Это было далеко не самое умное решение, но приключения имеют свойство начинаться с глупостей.
…Пули просвистели в паре когтей от моего лица. Их горячее дыхание обдало меня, заставив невольно зажмурится. Споткнулась и едва успела выправиться взмахом крыльев. Свернула за стену, не узнавая своего визга, мешком повалилась в сырую траву.
Дышу. Вдох, выдох, всё никак не напьюсь воздуха. По затылку разливается сухой, пластиковый жар.
Оно шло за мной по пятам: каждая ветвь поблескивала хромом, солнце гасло на карбоновой коже. Лапы машины опускались в слякоть тяжело, глубокие следы тут же наполняло мутной влагой. Морось испарялась с шипением, едва коснувшись алого ствола.
“ПЭЙДЖМЕТАЛ” рыскал среди посадок.
Отяжелевшие от дождя кроны низко кланялись короне его сенсорного блока. С шелестом плелся позади хвост, рассекая мокрую почву, переламывая встречные ветки.
Нос наполнялся вонью с каждым вдохом. Облачко пара исчезало в дожде с каждым выдохом. Порох и латунь — как резкие краски среди темных запахов леса. Сумерки сгущались с каждым пройденным тучами километром. Оно приближалось: кибернетический древесный волк, два с половиной центнера, скорость моноцикла и маневренность пумы. Бежать мне было некуда.
Оставалось уйти красиво.
Глубокий механический рык — как струны бас-гитары с выкрученным ревербом. Визг токарного станка — это лапа сделала ещё шаг вперед. Чавкнула грязь. Тень наползала на руины бывшего банка… школы? Неважно. Думать некогда. Моя лапа скрылась в подсумке у бронежилета — как же он натирал — и на свет, блеснув во вспышке молнии, явилось моё последнее слово. Граната.
Тварь сделала ещё шаг, её массивное тело вышло из-за стены. Голова повернулась с лязгом шейных позвонков, и симметричная улыбка пасти-компактора воссияла красным от огня десятков объективов. Оно смотрело на единственное сухое пятно бетона, на примятую траву, на вереницу следов…
— ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО Я УМЕЮ ЛЕТАТЬ, ТВАРЬ! — проорала я сверху, позволяя последним силам оставить себя и падая прямо на “Пэйджметала”.
Звякнуло кольцо, отлетая в темноту. Удар о спину твари выбил из меня воздух. Охватила лапой её шею, вцепилась намертво. Он прыгнул — я удержалась. Он влетел в стену с разбега — моё крыло треснуло. Тварь перевернулась мгновенно, хрустнули кости, мой крик захлебнулся не начавшись. Тупая боль разлилась по всему телу, как неудачный ляп акварелью на холст. У затылка стало совсем жарко.
Шлепнулась в грязь под брюхом твари. Раскрыла ладонь, давая гранате скатится в лужу. Оно успело посмотреть с деланным недоумением. Мне хватило сил подмигнуть. Получай, ублюдок.
Взрыв. Темнота.
Обычно, это навсегда.
В этот раз “навсегда” длилось двадцать секунд. Ну, двадцать секунд — это дольше, чем ты думаешь. Пользуясь новообретенной подвижностью реального тела, я потянулась к банке “Апогея” где-то на столе и ополовинила её в два глотка.
— Пиздец. — в моих глазах мелькали лишенные телесности образы идущего вокруг боя.
— Тебя угробили? — буркнул знакомый голос рядом. Я причмокнула, смакуя химически-манговый вкус.
— Да. Пэйджметал. Поймал меня в одиночку.
— А я тебе говорил идти с нами. — Акцепт проявился рядом, ещё одна жертва комнаты ожидания. Темный единорог, больше походивший на чейнджлинга своей жесткой шерстью и клочковато-болотной гривой, раздраженно махнул хвостом. — Теперь все подохли. Какого хера, а?
— Сама не знаю. Неудачно вышло. — я пожала плечами, переключая виды. — О, смотри, третья группа ещё держит позиции.
— Без нас им пиздец. — без энтузиазма отозвался Акц, закатив тусклые глаза. Его долгий рык был пропитан отчаянием пони, для которого двадцать секунд перед респауном были невыносимо-долгими. — Не игра, а хуйня какая-то. Они делают её всё более нечестной с каждым годом. Боты так вообще ёбнутые.
— Или ты стареешь. — не удержалась я, хихикнув. Веселье испарилось под давлением дергающегося глаза рогатого.
— Да, как-то скучно. — он ответил спустя несколько мгновений тишины. — Раньше было время. Сейчас захожу, умираю пару раз, и ухожу. Где ты вообще находишь время играть?
— У меня не слишком всё напряжно. — я постучала когтем о коготь. — Наверное, ближайший месяц я буду свободна каждый день, не только ночь.
Вид потемнел, процессор вновь набрал обороты. У затылка стало жарко. Чувство неудобного давления, что дарил шлем, растворилось. Теперь я ощущала брызги дождя, порывы ветра. Изображение перед глазами втягивало меня внутрь мелькающей радугой цифрового снега. С каждым мигом всё больше деталей обретали жизнь. Отрисовка ускорялась, писк в ушах сменился зычными криками командиров Стражи… и я тряхнула головой, оживая вновь.
///
— Не слишком напряжно? — переспросил Акц, когда мы встретились вновь. Грузовик, в который мы забрались, подскакивал на кочках одичавшей понивилльской степи: десяток квадратных километров опустыненной Эквестрии захватывали дух. Я сидела у самого бортика, высунув голову из-под брезента и провожая взглядом гигантские магнитные дирижабли.
— А-ага. — протянула я, разглядывая детали. Я могла оказаться здесь где угодно, если бы захотела. На некоторых публичных серверах эти карты использовали для симуляции жизни, свободной, как нигде. Имитации постапокалипсиса почему-то пользовались наибольшей популярностью. Наверное, пони настолько привыкли к вечному счастью и сытой жизни, что хотели вкусить тяготы и лишения прошлого хотя бы через монитор.
— Ты меня вообще слушаешь? — Акцепт щурился на меня, слегка отведя назад уши.
— А, что? Да. Да, я слушаю. — я обернулась к нему, усевшись на лавку. Та ударила меня по заду, когда машина вновь подпрыгнула на выбоине. — Вся внимание. Извини.
— По тебе не скажешь. — единорог скрестил копыта на груди, но вскоре сменил гнев на милость. — Я спрашивал насчет того, почему ты будешь свободна весь следующий день.
— Дни. Буду свободна следующие дни. — я щелкнула когтями, подбирая слова. — Меня уволили.
— Че… го. — он взирал на меня, приподняв бровь. — Уволили? Ты какой херни там натворила, чтобы тебя уволили с этой работы?
— Не такая уж и драма, хватит тебе. — махнула я лапой. — Был дурацкий случай с полицией пару дней назад. Они решили, что сотрудники с “подпорченной репутацией” им не нужны. Так что пока я буду искать новое дело…
— И где ты будешь его искать? — Акц чуть наклонился ко мне. Грузовик тряхнуло, от чего конь чуть не воткнулся носом в пол. Еле успела его поймать, удостоившись лишь скупого кивка благодарности.
— Сама не знаю. — я посмотрела назад, на растрепанный мокрый брезент и зеленые поля за ним. По оставшейся за нами колее ехала целая колонна грузовиков, их марсианские колеса методично месили грязь, совершенно не увязая. — В водители подамся.
— Ты же не умеешь водить. — скептически отозвался Акц.
— Ну, да. Дельта научит? — я пожала плечами с улыбкой. — Эй, что-нибудь придумаю.
— А как твои планы с обучением? — единорог тоже посмотрел на машины позади. — Графика, новый шлем, всё такое…
Ну вот, понеслась.
— Мне немного не хватает накоплений, но я обязательно этим займусь. — это было большим преуменьшением. “Гештальт Ультра” последней модели стоила недосягаемые сотни тысяч битс. У меня на счету лежала от силы треть этой суммы. Я надеялась, что за последний год смогу набить хотя бы столько, сколько хватит на первоначальный взнос по кредиту, но… жизнь внесла свои коррективы.
— Тебе их всегда не хватает. — странно усмехнулся Акцепт и закрыл глаза. — Что вообще мешает пока работать на старой?
— Она лагучая. — отозвалась я, потупив взгляд.
— Но на игру-то хватает.
— Едва ли. — я повертела лапой туда-сюда. — Она постоянно раскаленная. С тем, чего я хочу, не поработать. Ну, ты знаешь, все эти нейроштучки и…
— …и устроится затем в Гештальт Гейминг или Галлоп хотя бы младшим дизайнером, да-да. — Акцепт уже и за меня знал, куда всё это клонится. — Как будто новое оборудование заменит навык.
— Эй, у меня есть навык. — убрав обиду из своего голоса, я продолжила. — Просто лучшее оборудование работает быстрее, сырые сцены рендерить долго… ну и сам понимаешь, утомляет ждать, чтобы увидеть, верно ты всё ввела или нет.
— Может, тогда попробуешь хотя бы делать сценки для чего-то местного? Городу что, не нужны пони с навыком? — грузовик начало сильно болтать, гром пророкотал над нашими головами. Дождь забарабанил по брезенту тысячей капель, но в нос вполз только запах пластика.
— Не нужны. Там уже все свои, планка задрана. По навыкам и… остальному.
— А ты проверяла? — Акц беспристрастно посмотрел на меня, я посмотрела на него. Ощутила раздражение. Можно не портить погружение, пожалуйста?..
Стоп, что-то на радио.
— Подожди. — я приложила коготь к наушнику, в котором слышалось какое-то бормотание.
— Так попробуй прийти на пороги, постучать в двери, бля. — Акц продолжил с совершенным безразличием к перемене в обстановке. — Не может быть, чтобы твои навыки никому не были нужны, — развел он копыта, — вот вообще не верю… — Заметив, наконец, мою сосредоточенную морду, он вздохнул. — Да чего там?
Ответить я не успела: земля под колесами грузовика разорвалась, верх с низом перемешались как попало, сердце пропустило удар. Небо вытянуло меня через рвущийся брезент в свои дождливые объятия, снова швырнуло вниз — и я закончила свой путь в луже среди рядов кукурузы.
— Бля. — невоспитанно выдавила я, переворачиваясь на спину. Из клюва вырвался смех, такой же неровный, как и крики вокруг. Большей частью веселые, хотя кто-то на фоне матерился особенно злобно. Вверху, среди грома, раздался свист — и я снова легла на живот, прикрыв голову лапами.
Земля вокруг закипела. Свист, удар — ты ощущаешь его больше нутром, чем глохнущими ушами. Звон в голове нарастал с каждым падающим снарядом. Прошелестела кукуруза, подкосились в слякоть стебли. Где-то впереди из грязи вырвался фонтанчик капель и осел вниз, как щупальце маленького кракена. Вопль донесся совсем рядом — какой-то пони пролетел по небу с горящим задом и шлепнулся в землю, отправляясь на респаун. Даже с клювом в луже я чуяла, как запах грязи смешивается с едким дымом.
Как только последний взрыв прочертил воронку в сотне метров от нас, я подняла голову и кинула взгляд туда-сюда. Нас накрыли на полпути к контрольной точке: вся колонна стояла, вдолбленная в каменный век. Она пылала, и огонь перетекал в стену дыма, что отрезала вид на южный горизонт.
— Акц! — мой крик смешался с криками остальных. Приложив коготь к наушнику, я прокрутила тюнер. — Акцепт, приём?!
— Ебаный свет, надо было идти в мирный режим. — простонал трескучий голос сквозь радио. Я облегченно вздохнула: не придётся дожидаться, пока он доберется до меня. Подхватила из лужи свой Сентри-Ашпони 12, проверила. Магазин не залило, ресивер не забило, механика зубохвата в порядке… реалистичный режим карал за ошибки с жестокостью реальной жизни. Но мне повезло.
— Тебя не сильно потрепало? — я ухмыльнулась про себя, подходя к грузовику. — Дискорд, как же круто! Обожаю такие моменты!
— Ненавижу такие моменты. — буркнул рогатый. — Может, я и вправду стар для этого дерьма. Мне нужна помощь, обездвижило.
— Сейчас буду… какое “стар”, тебе и тридцати нет. Эй! Медпони!
Пока кобылка с медицинским кейсом копошилась над единорогом, мир вокруг набирал обороты. Сквозь облака неслись стрелы разъяренного бога войны — артиллерийские удары. Дрожь земли отдавалась в лапах. Небо расчертило белыми вспышками, что вновь и вновь нисходили на колонну: в пламя погружались деревья, от близости пламени исходили паром посевы. Резкие линии этой картины гудели от шума: помехи радио, крики командиров, вопли раненных. Правда, раненые больше ржали, чем вопили. “Эй, зацени, мне ногу поломало!”. “Да ваще, а у меня эффект контузии накинуло, хуй знает как ходить смогу”. Адреналиновая улыбка наползла на клюв. Боль Гештальта никогда не была реальной, но последствия отыгрывались почти со всей правдоподобностью.
— Ты всё? Ходить можешь? — я протянула лапу темношкурому коню; позвоночник того “зашили” полевым биопринтером, а мягкие ткани восстановили ударной дозой гелевых аптечек. Медпони убежала возрождать остальных. Акцепт же ухватился за меня, грузно осев, и поднялся с кряхтением.
— Могу. — он рыкнул, встряхивая головой. — В ушах звенит… щас.
Конь подвис, уподобившись статуе. Его глаза несколько секунд горели белым, лишь черные квадраты меню в глазах мелькали. Закончив, он проморгался с раздраженной мордой.
— Так лучше, бля. Порезал реализм.
— Фу, скука. — я высунула язык, выражая всё своё недовольство, и побрела туда же, куда пешим порядком направилась остальная колонна. — Сам себе кайф режешь. К тому же, вне “реала” ты и трети голды не получишь.
Ну правда, зачем так делать? Эта симуляция создана именно для того, чтобы испытать себя на прочность, а не позволять анимациям и ингибиторам боли делать за тебя всю работу. Тебе ведь ещё и дамаг режут, не говоря уже о контроле движений…
— Мне хватает страданий в реале, бля. — грубо отозвался рогатый, стирая потеки дождя с глаз. — И теперь куда?..
— До точки два километра. Марш-бросок. Других вариантов нет. — я прикинулась к тактической карте, открыв её поверх зрения. Лидер группы накинул новую метку где-то там, на окраине Понивилля. — Давай-давай, драконы сами себя не победят!
— Угу, бля. Не, надо было идти в мирный. — пробурчал единорог, меся грязь шаг за шагом.
Мы шли вперед, почти не скованные ограничениями реальности. Условности оставались даже в этой симуляции: например, бежать можно было гораздо дольше, а утомление за три часа матча вообще не накапливалось. Да и раны лечить тут куда проще.
Свежесть дождя перекрывала вонь горячего пластика почти целиком. Каждый раз это походило на сон: долгий, осознанный сон, честнее и правдивее настоящего. Я ощущала всё: как капли дождя стекают по маховым перьям, как стылый ветер пронизывает шерстку, как натирает воротник формы. Мимо бежали пони, взвинченные, взволнованные: табун яростно фыркающих, шлепающих по лужам. Цветное море, скрытое фильтром грязи.
Я, единственная грифина, тут была лишней даже в понячьем скине. Грифоны редко в такое играли. Если честно, эквестрийцев всегда было больше всех: доступ в эту симуляцию был только по подписке через эквестрийский паспорт. Я играла через отца, например. Акц был пони.
Так и не поняла смысла этого правила — что-то там про “верификацию пользователей” и “подтверждение дружелюбия” и “закон о симулированной адалт-продукции и защите жеребят”. Но ради возможности хоть на несколько часов ощутить смысл в жизни я была готова на капельку безобидного обмана. И потом, я умела обращаться с оружием!
Как будто мне это хоть когда-нибудь пригодится, кольнул саркастичный голосок в глубине души. Потом меня передернуло от воспоминаний, совсем непрошенных в этот час.
Дым поднимался к свинцовым тучам, сплетался с ними в тесных объятиях, и магнитные корабли пронзали небо над нами. Над ухом свистнула пуля, и я рефлекторно припала к земле: слякоть приняла меня, как родную, окончательно перекрашивая перья во все оттенки бурого.
— Бля, какие они красивые… — протянул Акц, упавший рядом со мной. Он не смотрел в сторону стрельбы, не слышал приказов — он взирал на корабль, что летел над нами. Стройные ряды синих репульсоров и красное пламя радиаторов. Я подарила им мимолетный взгляд, сосредоточенная на бое.
— Потом посмотришь, стреляй! — и я закусила зубохват оружия, совсем неудобный для грифонов. Что поделаешь, других вариантов не было. Нацелившись в направлении “куда-то туда”, я сжала клюв, и отдача оружия молотком застучала в плечо. Точность была никакущая.
Акцепта всё это не волновало.
— Я больше не буду таскать мешки. — неожиданно заявил он, переворачиваясь на спину. Капли дождя сбегали по его щекам.
— Фы фольной?! — крикнула я коню, прежде чем продолжить стрельбу. Его речь едва прорывалась сквозь выстрелы.
— Уволился. Мне работу предложили, забыл сказать. — в его голосе проскочила гордость, и легкая улыбка порхала на его ясном лице. Рядом разорвалась бомба, сметая на респаун нескольких пони: одно из тел рухнуло к нам, как мешок с картошкой, и я невольно вскрикнула от ужаса. Но для него происходящего как не бывало.
— Нас сейчас убьют, Акц! — я выплюнула зубохват, повернувшись в недоумении на него. Но его прохладные глаза лишь посмотрели на меня… с эмоцией, которую я едва ли могла разобрать. Жалость? Снисхождение? Или просто веселье?..
— Не страшно, бля. Мне уже похую. — он пожал плечами. — Мне предложили работу механиком! — Акцепт воодушевленно продолжил, размахом копыта рисуя свои перспективы. — В Ривет и Джекхаммер, инженером по репульсорному транспорту. Это повыше обычного гайкокрута.
— И как это относится к ситуации вокруг?! — ещё одна пуля свистнула мимо, поднимая брызги грязи. Одна из капель попала единорогу в глаз, но он её даже не заметил из-за сниженных настроек. Всегда считала это читерством.
— Да никак, просто захотелось поделится. — он перевернулся на живот, лениво подбивая к себе винтовку. — Я попросил рекомендацию у босса, а я ему до этого чинил пару штуковин... Конечно, без диплома из Эквестрии хер тебе, а не такое предложение. — в моей голове блуждал туда-сюда писк перестрелки. Голова по инерции кивала каждое третье слово. — А тут прямо повезло, местный старший инженер тоже “выбился в пони” без каких-то бумажек! Так что, бля, я наконец-то буду работать с магнитными телегами! Прикинь, может в итоге попаду на Алькор?
— Это, эм, заманчиво? — я отвернулась от Акцепта в сторону стрельбы, держа натянувшуюся на клюв улыбку. Она наползла как-то сама собой. Я её даже и не заметила. — Большие… планы.
— Да! — с энтузиазмом ответил он. — Увидел эту штуку и подумал, что скоро их и вживую повидаю. Бля, может, и тебе как-нибудь покажу…
— Слушай, у нас тут бой. — я посмотрела на него с усталостью.
— Да какой это бой… так, хуйня постная. Наверное, у меня больше не будет времени на такое. Учеба, работа. — единорог безразлично поднялся прямо под шквал пуль, что чудом свистели мимо. Я подорвалась, сбивая его с копыт до того, как очередной выстрел не взрезал землю под нами.
— Мы все эти годы “хуйней страдали”?! — крикнула я ему в лицо, но он лишь спокойно улыбнулся.
— Эй, я не в этом смысле! Я имею в виду, что… времена меняются, Марта. — он пожал плечами, игнорируя уколы моих когтей. — Вот и всё. Я больше не смогу тут проводить так много времени. Конечно, там видно будет…
— Да что мешает совмещать то и другое разом, а?! — выпалила я, отпрянув от темного единорога. — Как будто ты должен сразу же выкинуть все наши походы, партии, дела и прочее, едва у тебя появились новые обязанности?! Это же чушь!
— Ты бы когтем поосторожнее тыкала. — Акц скосил глаза на мою лапу, зажившую своей жизнью. Я топнула, обдавая себя грязью.
— А ты бы… ты… — слова не подбирались. Перья топорщились. Да как он посмел вообще?!
— Спокойно, Марта. Спокойно. — рогатый примирительно поднял копыта и поднялся сам. — Может, найду время, но пока не рассчитываю. Просто… например, как много новых работ ты сделала за последнее время?
— Новых… чего? Это тут причем? — я проморгалась, вперив глаза в него. — Ты чего сказать хочешь?
— Ты ведь работаешь над какими-то своими проектами, несмотря на эти проблемы с техникой? — уточняюще спросил он. Мимо хлестнула пуля, опять.
— Да, но нет, у меня нет времени, потому что я то дома, то на работе, но теперь-то, наверное, я смогу больше уделять этому времени, потому что… да, у меня больше нет той работы, поэтому наверняка что-то будет! Причем здесь это?!
— Притом, что ты тратишь много времени на виртуал. Все мы. — просто ответил Акц. — Очень, бля, много. Я решил, что мне пока хватило. Ну и, бля, может, тебе тоже стоит перестать? Просто…
Я не успела услышать, чем заканчивается его фраза: случайная пуля наконец-то влетела в мою фигуру, стоявшую вместо Акцепта, и экран сорвался в черноту. Респаун.
Тишина, накатившая на меня, пахла пластиком. Я тяжело дышала, разгоряченная как процессор шлема. Сбоку появилась иконка входящего звонка через Кэндичат. Слышала снаружи голос: обычно певучий и милый, столь же легко обращавшийся бурей. И буря сейчас находила путь через наушники в виртуальный лимб.
— Марта, немедленно выйди и поужинай! Хватит сидеть в этом шлеме! Ставь игру на паузу и выходи!
Я подавила желание выкрикнуть “мам, это онлайн”. Зажмурилась. Иконка входящего вызова жгла взгляд. Сняла трубку.
— Тебя грохнули. Слушай, как насчет продолжить в нормальном месте? Какой-нибудь симулятор кафе Кантерлота, бля. Ты не поняла мою мысль, наверное. Я обижать-то тебя не хотел, я просто…
— Мне идти пора. — просто ответила я, испытывая легкость. Всё внезапно стало проще некуда. Наконец-то можно уйти из разговора, который завернул не туда. — Мама зовёт.
— Э, серьёзно? Ты же всегда…
— Пока, Акцепт. Напишу тебе позже. — я тускло улыбнулась, хоть и знала, что этого никто не увидит. Лимб досчитывал секунды до респауна, но мои планы уже изменились. Главное меню. Выйти из игры.
— Иду, ма! — мой отклик приглушило наушниками, когда тяжесть и жар шлема наконец-то затмили легкость виртуального пространства.
///
Я болтала ложку в супе. Моё отражение кривым зеркалом бултыхалось в бульоне. Синтемясо пахло вкусно, хотя больше за это следовало благодарить те кубики с приправами, которые мама брала в универмаге.
— Кушай, Марта. Надо много кушать, чтобы силы были и голова работала. — заботливый, квохчущий голос. Мать тепло улыбнулась мне, когда я подняла на неё глаза.
— Аппетита нет. — я подняла ложку, наблюдая за супопадом. — Кстати, почему суп?
— Для разнообразия. — улыбка застыла на её лице, тронутым первыми морщинами. Перышки у клюва давно ожесточились, огрубели, их темно-серый окрас вторил моему собственному. Просияв, она пододвинула ко мне плетеную корзинку с хлебом; тусклый аквамарин её глаз отличался от куда более яркого тона моих. — Вот, с черным будет вкуснее. Главное, кушай.
— Спасибо. — всё равно не хотелось есть. Голова побаливала, отдаваясь лихорадочным жаром вдоль спины: обычные ощущения после перехода. В клюве было сухо, как в Бизоньей Пустоши. Казалось, что если я проглочу хоть что-то, кроме тягучей слюны, оно тут же покинет желудок. Я так же знала, что это ощущение было ложью. Нарушениями вестибулярного аппарата и последствиями долгого подключения. Почему-то реклама Гештальта никогда не говорила об этом, совсем не дружбомагическом, аспекте виртуала.
Я обмакнула хлеб в суп, и когда он достаточно промок, съела кусок. Вкус впитался в язык, наконец-то пробуждая во мне чувство голода. Вскоре я рьяно втянула в себя полтарелки, уделяя особое внимание плавающим в бульоне кусочкам текстурата.
— Как у тебя дела? — она чуть придвинулась ко мне, надзирая за ходом ужина. Мимолетно оглянулась на отца — на приподнятую бровь, на то, как он перелистнул страницу “Кантерлот Таймс”. Вообще-то отцом мне он не был, но однажды мы уже об этом говорили.
— Нормально. — другого ответа в голову не пришло. Смотри, какой вкусный суп. Надо набить себе клюв ещё больше. Вкуснятина.
— Ты хорошо себя чувствуешь, пёрышко моё? — мать озабоченно склонилась ко мне, пытаясь заглянуть прямо в глаза. В ответ я уставилась вглубь супа. Да, мне очень интересна эта мутная жижа. Ещё ложечку.
— Да. Отлично. — остались последние капли. Ещё немного, и пойду. Поднимусь наверх. Может, теперь всё-таки взяться за работу? Так лень, ну её. Наверное, стоит просто побродить по Эквестрии, пообщаться с кем-нибудь в Мэйнхеттене. Интересно, каково там, в Мэйнхеттене, на самом деле?
— Будешь чаю? — её голос робко улыбался мне, но нотка фальши была знакома с детства. Я застыла на миг, рассеянно качая лапой ложку.
— М… да. — я подняла взгляд на неё, на темные перья и небесно-лазурные глаза, потускневшие от такой жизни. Морщины бороздили её лицо, лапы огрубели от бесконечной готовки и стирки. Она всегда почему-то стирала по старинке, хотя отец купил большую стиралку от Грифон-Вэр. Как ни зайдешь в ванную, а там, прямо на обляпанной мылом машине, стоит таз и рифленая доска. А рядом — бельё в корзинах. Его у нас не то что бы много, но хватает, чтобы ванная всегда выглядела забитой. Иногда я не понимала, откуда вообще берется всё это тряпьё.
— Ты о чём-то задумалась. — чашка с ароматным черным чаем уже стояла передо мной, исходя паром. Ложки из неё не торчало.
— Да так. Где сахарница? — я окинула взглядом кухню, на что мать ответила утомленным вздохом.
— Чай следует пить горячим и без сахара, Марта! Ну в самом деле, ты каждый день по десять банок этих энергетиков выпиваешь. Я диву даюсь, как ты не набрала себе бочка. — она хихикнула со скрипучей ноткой.
Закатив глаза, я поднялась, рыская по полкам. Вот — посеребренная банка со звонкой крышкой. А в ящике стола ложки…
— Ни одной чайной? — мой вопрос, едва повис в воздухе, был сбит с неожиданного направления. Перья на загривке на миг встали.
— Возьми себе столовую, она тоже подойдет. — шутливому тону отца вторил смешок матери. Шелестнула старомодная газета.
— А знаешь, так и сделаю.
За окном было уже совсем темно. В долине, где находился наш дом, ночь наступала резко, в один взмах крыла: вот свет ещё сочится с верхушек гор, а вот солнце переваливает на ту сторону велением Принцессы — и чернота сжирает собой всё, кроме верхушек центрального Грифонстоуна. Зажглись первые фонари; улицы наряжались в огни светодиодов и натриевых ламп.
Я сдувала пар с поверхности чая. Из чашки торчала столовая ложка. Объем сахара прикинула на глаз — надеюсь, не прогадала. Мать звенела ложкой рядом — она управлялась с едой куда культурнее меня. Её плечи, скованные понячьим этикетом и утомленные трудом, достойно держали вес быта и мелочей жизни. Отец всё так же смотрел в газету, но я видела, сколь рассеяны движения его глаз. Всё чаще взор соскальзывал на меня. Странно было звать отцом черного единорога, ни капли не похожего на меня. Или мать. Или любого грифона. Из года в год он отражал от себя местную культуру и жизнь, как водоотталкивающая ткань — капли дождя. Его копыта напоминали неприступные базальтовые скалы южных берегов. Шерсть, жесткая и короткая, больше походила на щетину углеволокна. И глаза…
Я редко смотрела в его глаза. Никогда не понимала, что же в них не так — и не находила ответа. Что-то в них было слегка другим: манера их движения, жесты, отражение тебя самой. Голубой цвет радужки казался сотканным из магии — темной, забытой магии. Или всё это я приписывала глазам, потому что взгляд в них ничего хорошего не сулил. Нет, они вряд ли были искусственными: я видела прожилки капилляров, почтенную мутноватость склеры, старость уже шестидесятилетнего коня…
— Марта, нам нужно поговорить. — он моргнул, на миг становясь чуть живее. “Кантерлот Таймс” легла на столешницу. Теперь он сложил копыта перед собой. Почти молитвенный жест. Что-то из его методички по переговорам, наверное. Я подмечала такие мелочи нутром.
— Поговорить. — уточнила я, повторяя его жест. Только лапы обвила вокруг чашки. Схватилась за неё. — О чём?
— О том, что недавно случилось. — он взглянул в сторону, на холодильник. Россыпь магнитов из разных городов, дурацкие сувениры… — Мне стоило… усилий вытащить тебя из проблем.
— Проблем не было. Рабочий момент. Я ни в чем не была виновна.
— Да, ты ни в чем не была виновна, но это оставило след. Записи в твоём личном деле. Необходимость выплатить залог. Ты в курсе, что считалась подозреваемой, пока всё не уладилось? — отец снова смотрел на меня. Я смотрела в чашку. Отражение шло мелкими, дрожащими волнами.
— Теперь в курсе. — я ответила так ровно, как могла. — Но я не понимаю, к чему ты.
— К тому, что тебя уволили с работы, Марта. Знаешь… — единорог осекся, постучав копытом о копыто. — Это даже к лучшему.
— Что?.. — я подняла на него глаза. Но он смотрел в ответ искренне. Легкая полуулыбка, утешающий взор.
— Ты думала, я стану ругать тебя за то, в чем нет твоей вины? — отец усмехнулся, покачав головой. — Нет, конечно нет. Наверное, ты сейчас сконфужена, может даже зла… я знаю, что такое несправедливость. Когда тебя выкидывают из-за того, что ты “подпортил” репутацию, оказавшись не в том месте не в то время и сделав, что должно.
Я навострила уши, глядя на единорога. А он продолжал.
— И я хотел, чтобы ты была уверена — я не виню тебя. Наоборот, я рад, что ты вышла из ситуации так, как вышел бы любой законопослушный пони или грифон.
— Но ведь есть и “но”, да? — я вздохнула, мысленно готовясь ко второй части. Чай выглядел достаточно остывшим, и я опустила к нему клюв. Отпила. Слишком сладкий. Почти сироп.
— Есть и “но”. — его тон посуровел. Всего на полшишечки, но этого хватило, чтобы где-то между лопаток, в глубине груди, зародилось напряжение. Отец этого не заметил, лишь задумчиво постучал по столу. — Как я и сказал, то, что тебя уволили — хорошо. Я в любом случае собирался тебя попросить уйти.
— Почему? — удивилась я. — Я же зарабатывала, не сидела без дела. Как ты и хотел.
— Да, хотел. — кивнул он. — Но эта работа — считай, подработка для жеребят. А ты можешь и достойна большего. Мы с матерью подумали, — и он посмотрел на грифину, что одобрительно покивала, — и решили, что уже дали тебе достаточно времени на “подумать”.
— В каком смысле?..
— В прямом. Ты позабыла, как два года назад было время поступать на учебу дальше? — спросил отец. Я вспомнила, невольно поморщив клюв. — Мы не могли определится с заведением, и ты попросила на тебя не давить. Дать тебе время, чтобы разобраться в себе, развить таланты… я хорошо понимаю, что иногда молодым пони или грифонам это нужно. — он сухо усмехнулся, постучав по своему бедру. — Бывают такие, кто получает метку очень уж поздно, спору нет. Все уникальны. Но прошло уже много времени, Марта. Время, которое было потрачено на игры и бессмысленную работу. Карьеры курьером не сделать, времена Дитзи Ду и Гэби давно прошли. Да и те… — он приумолк, махнув копытом. — Ты поняла мысль.
— Но я тратила… не тратила время впустую. — я щелкнула когтями под столом. Другая лапа схватилась за столешницу, не желая её отпускать. — Я занималась, у меня был прогресс! С нейросетями, и с обработкой сцен для гештальта, и… и со всем остальным. Я почти накопила на гарнитуру получше… почти. Сама. Понимаете?
— Марта… — отец склонился ко мне через стол. Щелк. — Я понимаю. Но всё это… прости, если я буду груб, но это всё больше похоже на то, что ты заигралась. Жизнь идёт дальше, понимаешь? Нельзя вечно сидеть в сети и делать вид, что ты учишься. Мы с матерью подумали и решили, что тебе пора поступить куда-то… в лучшее место. В Университет Дружбы Грифонстоуна.
— Это же понячьи уроки дружбы, а не настоящее образование!
— Вовсе нет! — отец ржанул, вставая со своего места. Белая магия легко подхватила стул, переставляя ближе ко мне. Он сел совсем рядом, так близко, что я могла разглядеть мелкие послеоперационные шрамы на плече и царапины на копыте. — В УДГ есть направления более реального сектора. Так вот… сейчас весна, а набор начинается летом-осенью по результатам экзаменов. Выбери себе направление по душе. Мы наймем репетитора, подтянем тебя…
— Да я не успею подготовится за три месяца! — воскликнула я так тихо, как могла. Аура отца окружала меня, почти физически вытесняя личное пространство куда-то на орбиту Луны. Копыто отца приобняло мои плечи.
— Пожалуйста, перестань щелкать и послушай меня. — его аура мягко обвила мою щелкающую лапу, вытаскивая её на стол ко второй. — Марта, нельзя больше сидеть дома и заниматься бессмысленной работой. Я знаю, ты совсем не хочешь учится, тем более там, где учился я. Но вариантов у тебя нет. Либо УДГ, либо шарага по производству консервных банок. Такое здесь тоже есть. Я хочу, чтобы ты поступила, выучилась, освоила нормальную профессию, которая даст тебе стабильную платформу в жизни. Хочу, чтобы ты стала достойным членом общества.
Я промолчала, потому что знала — перечить сейчас равнозначно скандалу. Мать тоже это видела. Она лишь легонько улыбнулась мне.
— Марта, твой папа прав. Пора подумать о лучшем будущем. В конце-концов, если тебе будет так уж тяжело учится… ты найдешь там семью. Особенного пони или грифона… будешь с ним. Деток заведете… — она запнулась, всего на миг, и быстро исправилась. — Ну, или хоть бы просто вместе были.
Она даже не обратила внимание на то, какими широкими глазами я на неё посмотрела. Отец чуть сжал меня в объятиях, его дыхание превращалось в голос, касалось моей щеки.
— Не верю, что наше пёрышко станет домохозяйкой, она для этого слишком независима. Но во что я точно верю — так это в то, что ей пора становится полноценным членом общества. — он потрепал меня по гриве легким жестом. — И пока ты живешь с нами, тебе тоже стоит в это верить.
Отец похлопал меня по плечу, вставая. Вкус чая-сиропа кислил на языке, сливаясь в животе с супом. Грязная масса ворочалась где-то там, подкатывая к горлу.
— Хочешь ещё что-нибудь, милая? — мать участливо улыбнулась мне. Я выдавила улыбку в ответ, но больше походило на гримасу, наверное. Клюв налился тягучей болью сдерживаемых слез. Ну-ну, ещё ныть не хватало. Не смей.
— Нет, спасибо. Я наелась. — я поднялась, машинально хватая чашку и тарелку. И то, и другое отправилось в раковину слабеющими лапами. — Мне… нужно прогуляться, подумать.
— Конечно, Марта. Ступай. — отец улыбнулся мне, снова прибирая к копытам газету. — Я надеюсь, ты скоро примешь решение и скажешь нам. Только долго не гуляй. Уже поздно.
Я натянула куртку и вышла за дверь, не вслушиваясь в их голоса. Они всё равно вернулись к вопросам быта, скучным, как и всегда.
///
Пинок по смятой банке “Неон-Колы”. Жалобно звякнув, она отлетела в чахлые заросли лебеды. Да и пошла ты, банка.
Мои лапы привычным шагом огибали трещины в плитках. И гальку. Не хотелось, чтобы между когтей застрял какой-нибудь камешек. Если такое случалось, вытащить его потом было… нет, просто, но это так бесило. В моей голове крутились на повторе все эти мелочи. Галька, застрявшая в лапах. Вилки, воткнутые в бок. “Пора становится полноценным членом общества”, “да какой это бой — хуйней страдаем”... Мои мысли сорвались в полет вместе с остальным телом когда я споткнулась; с клекотом хлопнула крыльями, но от поцелуя с тротуаром это не спасло.
— Бля. — вылетело из груди смятое ругательство. Прошлась глазами по улицам вокруг. Никто не слышал. Никто не нажалуется и не наябедничает. Хорошо. Шли бы вы все…
Я поднялась, с силой выбивая осевшую на куртке дорожную пыль. Улицы Хуфдэйла пустовали: с озера Мокрого Клюва веяло сыростью, а по глубоко-синему небу ползли и громоздились тучи. Небесный город пегасов запустил метеофабрики на полную мощность, набивая небеса над Грифонстоуном пышными облаками. Через несколько дней они перевалят через горы, окажутся на той стороне — и прольются дождями на плодородные поля Кленовой Рощи. Её так звали по старинке: половину рощи вырубили под посадки грифоны Кобблрока и Грейнорна ещё полвека назад.
Глянула в ту сторону. Не увидела ничего, кроме белых огней магазина. Этот, впрочем, совсем не походил на привычные пеналы из стекла и бетона, в изобилии проросшие по всему Древу, как грибы-паразиты. В скругленных чертах и зеленом сайдинге узнавалось что-то родное…
“Космо-Закусон Густава ле Гранда”. Вывеску сняли, оставив только её силуэт: что-то, отдаленно похожее на округлый скафандр и тарелку. Лампы в жестяной раме горели бесформенным пятном.
Представь солнечный свет, сочно поблескивающий на летней зелени магазина. Представь, как грифон с тонкими пранцузкими усами и кичливой усмешкой подмигивает прохожим с вывески: его голова окружена пузырём скафандра из комиксов старомодных времен. На лапе с небрежеством профи — поднос, самые изысканные блюда. Чистое голубое небо, напоенное теплом, резкой заливкой окружает первый сетевой магазин Грифонстоуна. Вьётся красная лента, ограждая вход, и за начищенными до зеркального блеска окнами суетятся грифины-ассистентки. Очередь движется медленно, и я дергаю отца за рукав, потому что мне хочется разом и пить, и отойти в кусты. Мне совсем не стыдно. Отцу — очень даже. Для него всё это ещё непривычно. Ему тогда было немного за сорок, и седина впервые проступила на гриве. Но вот, наступает момент истины — жара одеялом стекает с моих перьев, мы переступаем порог магазина. Клетчатый пол холодит лапы. Гула кондиционеров не слышно за восторженными голосами. Отец кривит нос и бурчит что-то про провинциалов. А я смотрю на полку — первую у входа, где купаются в лучах солнца вкуснейшие шоколадки и кексики…
Сейчас полка пустовала. Пластик потрескался от проведенных на жаре лет, пожелтел. На запятнанном стекле пролегала трещина, стыдливой змеей укрываясь под табличкой: “ЗАКРЫТО”. Рядом скотчем прилепили ещё одну записку: “Скоро открытие”. Наверное, очередного эквестрийского сетевика. Мираж шоколадки из детства исчез, когда первая капля дождя блеснула на клюве.
— Воистину, твой лик есть драмы эталон. — насмешливо проговорила Флафф, отражаясь в стекле. Она подошла сзади, сразу и не заметишь. — Что-то случилось, подруга?
— Как обычно. — пробурчала я, ища ближайшую лавку. Пегаска приземлилась на неё вслед за мной.
Мы молчали, глядя на пустующую парковку перед заброшенным магазином. Лампочки нудно гудели, изредка перекликаясь звоном и подмигивая друг другу. Флафф спокойно смотрела в темнеющие улочки Хуфдэйла. Субтитры её устройства строка за строкой рассказывали о звуках, которые она не слышала: о шелесте веток, о холодных порывах ветра. Почему ей нужно было смотреть на что-то, чтобы “видеть” звуки? Почему она всё никак не желала выкинуть эту забагованную модель? Мне начинало казаться, что кусок пластика просто навсегда сросся с её виском. Крохотный чип текстолита и золота где-то внутри присосался к нервам. Неотъемлемая часть. Неважно: если её саму это не беспокоит, то и мне не стоит переживать.
— Я слушаю, очей услада. — когда она успела на меня повернуться?! Блин! Ещё и эта извечная улыбка, полная то ли жалости, то ли снисхождения.
— Не зови меня так. Я не жеребёнок, чтобы сюсюкаться со мной.
— А я назвала тебя жеребёнком? — деланно удивилась Флафф.
— Нет, но косвенно — да. Ты так… смотрела. — потухше ответила я, осознавая странность претензий. Флафф чуть наклонилась ко мне с вредной ухмылочкой.
— Ужель нельзя тебя и взгляда удостоить? — улыбчиво уточнила она и тут же отстранилась, отворачиваясь. — Так тому и быть.
— Ты не так поняла! — крикнула я, дергая её за плечо. — Повернись, я хочу поговорить! Флафф! — её коса очень удобно висела рядом. Ну-ну, раз ты такая умная, то и я тебя побешу. Хватанув косу, я слегка рванула её на себя — и пегаска наконец-таки откликнулась, с синтетическим “ой” накренившись на меня. Она хлопнула крыльями с показушным последним вздохом и рухнула на лавку спиной.
Эйрфлафф посмотрела на меня глупейшей мордой из всех, какие можно состроить, и электронно засмеялась. Невольно улыбнулась и я.
— Бывает иногда, что похожа ты на капризную кобылку, уж признай. Как что-нибудь станется, так сразу дуешься. — отозвалась она, отсмеявшись. Я лишь фыркнула, скрестив лапы на груди.
— Иногда пони меня бесят.
— Ты две ночи и два дня и клюва наружу не казала. Я уж решилась навестить тебя прямо так, да только вот семья твоя…
— Решительно против того, чтобы я водилась с бездомной кобылой, а то стану такой же беспризорницей. — недовольно закончила я, пародируя нравоучительный тон отца. — Мне захотелось прогуляться.
— Воистину поразительно! — ехидно ответила пегаска, разглядывая меня с высоты лавки. — Не поведаешь причину столь разительной перемены?
И я поведала — всё равно делать было больше нечего. Первые звезды замерцали в небесах, и растущая Луна прохладно окинула свои владения из-под вуали облаков. Редкая морось крапинкой шла по асфальту парковки, лампы брошенного “Густава” погасли — лишь свет далеких уличных фонарей доходил до нас. Где-то вдали горизонт пересекал фуникулёр “Хуфдэйл — Ольховая ветвь”. Его последние пассажиры жались к запотевшим от холода окошкам, взирая на ползущую под ними землю. Ветер качал вагончик, как колыбель.
— В чём-то правда воистину за ними, подруга. — протянула Флафф, глядя на звезды. Я свернулась на лавке, устроившись так уютно, как вообще могла. Кусок стекла в сумке не издавал звуков — либо мне не звонили, либо я опять забыла включить уведомления. С тех пор, как я уволилась и просиживала кресло, от них не было толку.
— Не вижу никакой правды. Акц всегда любил провести время за стрельбой, а тут его потянуло в реал. Нашел себя, бля. — я прикусила язык. — Извини.
— Не тревожься, дорогая, ведь руганью уж не смутишь. — витиевато ответила Эйр, провожая взглядом монотонно летевшую звездочку. — Твой клюв, нависший прямо надо мной, мешает мне чуть больше.
— Только так ты будешь меня слышать. — я пожала крыльями, чуть сдвигаясь. Флафф слабо усмехнулась, кивая себе самой.
— Действительно. А чем тебе не угодила мысль выучиться новому?
— Не знаю. — вздохнула я, задрав голову к небу. Звездочка медленно угасала над нами. Одинокий спутник связи, потерявшийся среди орбит без цели и смысла. Я читала про них — “Гонцы”, устаревшие после запуска сети Гештальт. Какие тайны сейчас нес с собой этот “Гонец”, куда мчал? Забытый всеми, с историей, что больше никем не будет прочитана вновь… — Я не хочу стать клерком, как отец. Он думает, что цифровые увлечения — это просто увлечения, знаешь.
— Сама так не уловила и грамма интереса в картинках, что далеки от правды жизни. — звезда погасла, и Флафф задрала голову чуть дальше, глядя на меня. — Но раз тебе они нравятся…
— Мне нравятся. — эхом отозвалась я. — Мне хочется создавать миры для других. Рассказывать истории.
— Тебе хочется создавать миры для себя. — просто изрекла пегаска. — И рассказать свою.
— Без разницы. Чего я точно не хочу — так это школы дружбы. Политики, общения с незнакомыми пони. Кому это вообще нужно, а? — я невольно рыкнула. — Есть сеть. В ней можно заработать на жизнь, в ней можно жить, в ней все связаны со всеми, и… мне бы только устроится в какую-нибудь компанию, и всё!
Я фыркнула, провожая угасающий “Гонец” взглядом. Дискордов артефакт прошлого.
— А с дипломом этого УДГ мне только идти за отцом, в городскую администрацию. Считать цифры и приказывать дворникам красить траву тщательнее. — я живо вообразила себе перспективу: сотни колонок, духота спертого кабинета на Великой Ветви, запах синтетического кофе и горячей бумаги из-под принтера. Пончики, скрипучее офисное кресло, столешница из ДСП “под березу”. Восемь часов в экране, занимаясь примитивной математикой и сложной подковерной игрой. Фальшивые улыбки коллег, кривые плакаты в честь Принцессы Спаркл, и отчеты по корпоративным инвестициям…
— Твой лик перекосило гневом, Марта. — Флафф обеспокоенно протянула ко мне копыто. Я отвертелась от прикосновения, распушив перья в тщетной попытке защитится от холода. В этот раз одной куртки от “Éclat-Mérens” не хватало.
— Ничего у меня пере… не перекосило. — отмахнулась я. — Просто как подумаю, так вздрогну.
Мы снова притихли. Тишина радовала. В тишине всё было просто. Только мысли отскакивали друг от друга, как бильярдные шары, да ветер выл из уха в ухо. Шармуга — так его, вроде, называют. Холодный, он проходил сквозь все ущелья и долины, спускаясь ночью с гор. То бьёт со всей силы, то едва-едва крадётся. Хитрый губитель летунов. Мне хотелось взлететь, но я знала — если раскрою крылья, то могу и не опустится потом на землю. Одним куском то уж точно.
— Я желала обсудить с тобой ещё один вопрос, подруга. — Флафф нарушила тишину первой. Она звучала куда тише, чем до этого, и я сразу навострила уши. В голосе не было обычной кислинки. — Там, в ту злосчастную ночь… была стрельба, когда я улетела, не так ли?
— Откуда ты знаешь? — подивилась я, глядя на неё. На лице пегаски проступили морщины, и вся она будто сделалась острее.
— Я хорошо чувствую потоки ветра. И… я знакома с тем, как он касается твоих перьев при стрельбе. — она подвигала крылом, то ли указывая на него, то ли просто ложась поудобнее. — Что там случилось?
— Сама не уверена. — честно ответила я. — Но стрельба точно была. Три выстрела.
— Уж не имеешь ли ты ввиду, что Блица этого настиг в ту ночь злой рок? — пегаска приподняла бровь.
— Не знаю. Мне не верится, что его слова о “полиция тебя пристрелит” могли быть правдой. Потому что если это правда…
— Может, и все его иные бредни не столь лживы. — закончила Флафф.
На какое-то время мы умолкли. Летальную силу применяли исключительно редко: статистика и новости в этом были однозначны, и каждый случай стрельбы освещался со всей пристрастностью. Полиция Грифонии не имела права просто кого-то пришить — в полном соответствии со стандартами “перевоспитания магией дружбы” из Эквестрии. Блиц, несмотря ни на что, не сделал ничего, за что его следовало бы убить. Разве что он первым открыл огонь? Но полиция всё равно пользуется только нелетальными пулями-парализаторами…
Мне не нравилось, куда это идёт.
— Уж стоит нам проверить, убедится, не находишь? — спросила Флафф, наклонив голову.
— Ты серьёзно? — получив в ответ лишь кивок, я продолжила. — Там же везде полиция сейчас. Наверняка они закрыли дом и проводят расследование, а этого Блица… — я нахмурилась. — Не верю, что там действительно всё было так плохо. Я помню, что туда первым вошел какой-то большой силуэт. Как грифон, решивший ходить на двух лапах для загадочности. Другие полицейские постояли и подождали его, а потом меня повезли прочь. После стрельбы.
— Таинственно. — согласилась пегаска. — Но разве тебе самой не интересно узнать историю — такую, что поведать можно после?
Этот вопрос заставил меня подвиснуть на целую минуту. Минуту, которую я взвешивала вероятности. Поведать историю, ну да. Скорее, узнать. Хоть что-то запоминающееся и… настоящее.
— Дома меня ждет только промывка мозгов, играть мне сейчас не с кем, и у меня больше нет никаких дел. Сыта я этим по горло.
Флафф выжидающе глядела на меня. И вправду, почему бы не узнать, что там случилось на самом деле?
— Давай только зайдем в какую-нибудь круглосуточку, хочу взять себе попить. — увидев широту улыбки на морде Эйр, я строго добавила. — И мы не лезем на рожон. Просто походим рядом, аккуратно. Посмотрим. Если нас пошлют прочь, просто уходим. Ясно?
— Конечно же, подруга! Полетим? — она вскочила с лавки пружиной, ни капли не утомленная целым днем… того, что она делала. Лежала на облаках?
— Мои крылья в порядке и при мне нет полной сумки писем. Думаю, я управлюсь с несколькими километрами по небу. — кивнула я, расправляя серые перья.
Ещё один низкий порыв ветра пронесся в темной ночи.
///
— Зачем я тебя послушала… — простонала я, валяясь вверх ногами в кусте. Посадка вышла сильно жестче, чем планировалось: нисходящий ураганный порыв швырнул нас к земле под конец маршрута. Флафф безошибочно ориентировалась, как-то различая между собой кривые трассы и проплешины серого леса, но ветер оказался великим уравнителем, вынудив нас обоих бахнутся вниз. Моё крыло ныло от боли после неудачных взмахов, царапины усеивали тело, а мир медленно вращался. Только перышки оседали на подзол беспорядочным конфетти.
Флафф валялась рядом. Ей повезло чуть больше: хвойные лапы затормозили её падение ровно настолько, чтобы финальный удар оземь оставил лишь пару ушибов. Пегаска поднялась на все четыре, бодро подскочив, и проскакала ко мне через траву.
— Узри же мастерство посадки! Гляжу, тебе урок не навредил бы. — протянула она с ухмылкой, помогая мне выбраться из лещины. Ветки и листва застряли в шерсти и перьях, торча как попало. Флафф, впрочем, тоже обзавелась десятком иголок в крупе. Она упорно не замечала их.
— У тебя весь зад в иглах. — я возмущенно ткнула в неё когтем. — Это ещё кто кому уроки давать должен!
Позади Флафф проплыла… коробка? На дороге перед дачей маячил усыпанный красно-синими огнями силуэт. Его движения были неестественными, парящими. Падающее перо, взбунтовавшееся против веления ветра.
— Иглы мне нипочём! — похвастала Флафф. — Едва коснулась я земли, как тут же вновь восстала в бой, и истинное мастерство здесь в том, что…
— Тш-ш-ш! — я схватила пегаску и потянула в куст, на что та округлила глаза.
— Уж не думала, что так ты загоришься жаждой знаний, Марта…
— З-замолчи, бля! — я снова шикнула, густо краснея. Как назло, пегаска уперлась копытами в землю. Почему она такая тяжелая?! Да её и грузовиком не сбить!
— Как чувственно и проникновенно, милая, но кажется, сейчас слегка не время, м?..
— Никогда время! То есть, не время! — она дурацки захихикала, а за её спиной меж деревьев мелькнул луч света. — Особенно сейчас, там дрон!
— Что? — она растерянно заозиралась, всё так же величественно игнорируя все прилагаемые мной усилия.
Свет скользнул по нам двоим. Его синева выхватила две фигуры: застывшую пегаску с растрепанными косами и рассветно-пушистой шерсткой, и дикое подобие исхудалой мантикоры с ветками и листьями в самых неожиданных местах. Чудовище отчаянно пыталось куда-то утащить красавицу, но та этого не замечала, завороженно глядя в объектив, как олень — на свет фар.
Затем мой рывок увенчался успехом, и мы обе ввалились в дискордов куст, с хрустом поломав одну из ветвей.
— Во имя всего, чего ты сразу не сказала?!
— Я сказала!
— Ты сказала “тш-ш-ш”. — поучительным тоном возразила Флафф. И тут же заткнулась — свет фонаря заскользил по ветвям и следам нашей борьбы. Если так можно назвать моё тяни-толкай недвижимой кобылы.
Машина, парившая там, где мы были несколько секунд назад, выглядела знакомо. Её темный корпус, сложенный из титана и углеродных панелей, напоминал угловатое оригами феникса. Распростертые крылья излучали красный жар: радиаторы левитационных талисманов, запитанных от компактного грозового облака. От него же питался и большой “клюв” машины, напичканный сенсорами и светодиодными фонарями.
— “Филомена”. — одними движениями клюва обозначала я, поглядев на Флафф. Та кивнула и снова повернулась к дрону.
Он рыскал вокруг без особой заумности: машина взирала на отдельные переломанные ветки, изредка скользя фонарями по лещине. И всё же, в её движениях была чуткость: маневры крыльев невесомо брали на себя вес корпуса, сенсоры щупали наши следы, перебирая базы данных…
— Покиньте. Укрытие. Вы были. Замечены. — отрывистый голос вырвался из “Филомены”, когда она наконец-то посмотрела прямо на нас. Ветви не были помехой её взгляду, да и куст был не то что бы густым. Лишь паузы перед словами выдавали их искусственность: этой модели не требовался хороший синтезатор.
— Видимо, смысла прятаться больше нет. Я говорила, не нарываемся, так что выходим. — я осторожно выползла из куста, вставая перед дроном. В его свете свысока ощущаешь себя провинившейся школьницей.
Флафф прыгнула вперёд, врезаясь в “Филомену”, и рванула её вниз чудовищным рывком. Удар втоптал машину в грязь, близость крыльев мгновенно выпарила пар из сырого подзола. Издав печальный вскрик, дрон разжег на полную одно крыло и вывернулся из-под пегаски невероятной бочкой — несколько искр вырвалось из-под крышки на “спине” машины. В ответ на электронные завывания Флафф выкинула вперёд копыто…
…и высоковольтный разряд тока засиял синими искрами по её шерстке, поднимая гриву дыбом. Мозг отметил комичность её вида заодно с судорожными подергиваниями на земле — прежде чем всё расплылось в тумане адреналина, что бело-золотым пламенем кольнул бока, ворвался в сердце.
Дальше я не думала.
Кажется, я била его, и клевала, и царапала, и орала невесть что. Через мгновение-другое в лапе оказалась то ли палка, то ли камень. Как эта тварь вообще посмела её трогать?! Эта оборзевшая машина не имела права! Сдохни, сдохни, сдохни!
— БЛЯДЬ! — вырвалось из меня, когда очередной взмах сменился хрустом сломанных линз. Мышцы обжигало болью, мир плыл. Вспыхнула синева, инстинкты хором возопили даже не в голове, а во всём теле: так когти сами собой одергиваются от кипящей сковородки. Крылья швырнули меня в сторону, и я тут же ударила вновь. И вновь. И вновь. Кажется. оно уходило от всех моих ударов, но теперь молнии не настигали меня, поджаривая деревья. На краю зрения мелькнули размазанными полосами красно-синие огоньки.
Одно из огненных крыльев “Филомены” хрустнуло, когда на него обрушилось копыто с другой стороны. Дрон в замешательстве замелькал мерцающими диодами, но не успел переключится на новую цель: мой удар палкой — всё-таки палкой! — пришёлся по хребту машины, уже переломанному первой атакой Флафф.
Резкий хлопок наполнил мои ноздри жгучим запахом озона, и через несколько секунд я поняла, что смотрю в небо. Оно давило на меня, как толща океана.
— Восхитительно! — крикнула Эйр в моё ухо, встряхивая меня. Она дико лыбилась. Я увидела свои слова в отражении субтитров её глаз, но не услышала. — Подруга, ты задала ему жару, но надо нам бежать!
— Не могу встать. — я дернула больной лапой. Оказывается, у меня ещё были лапы. И тело.
— Сие всё до свадьбы заживет. Вставай давай. — она потянула протянутую мной лапу на себя, и мы поднялись. Пегаска резко посмотрела по сторонам, снова на меня. — Идти можешь?
— Да. — нет. Мне хочется лечь и лежать дальше. Всё ноет, и я никак не могу надышаться. Воздух раздирает легкие без всякого толка. Красно-синие огоньки мелькают слишком близко. Беги. Беги. Давай же, беги!
Флафф подперла меня. Шаткий комок перьев. Даже один удар не выдержала. Её шаги быстро пробирались через траву, переступали почерневшие от времени ветви и огибали морщинистую, окаменелую кору реликтовых сосен. Белые ножи света резали черноту тут и там. Когда мои ноги путались, она помогала встать. Когда я не поспевала, она тащила меня на себе. Когда я не видела, она следила за дорогой вместо меня. Я лишь успевала одернуть её клювом за косу, когда она не успевала сориентироваться. Порой понять близость машины можно было лишь по звуку, и моя подруга была обделена этим. Не сказать, что ей это хоть на каплю мешало.
Наконец, мы нырнули в какой-то овраг, продрались через жимолость, и вдвоём рухнули на ржавый, укрытый подтеками грязи пол. Я смутно припомнила место: это тот самый мост с рухнувшим товарняком на ним, который мы видела два дня назад.
— Расчудесная ночка, все всяких похвал.
— Бля. — икнула я в ответ, выравнивая дыхание.
— Откуда ты знала модель? — поинтересовалась пегаска, изредка поглядывая в сторону окна. Мы влезли внутрь через него — вход смяло уже давным-давно.
— Когда мне очень скучно, я галлоплю всякое и воображаю потом сценки про это. — призналась я после паузы. Флафф хрюкнула — во всяком случае, так озвучило её смех через синтезатор. Слишком громко. Ещё услышат.
— Теперь нет пути назад, подруга. Полиция нас засекла, и мы ломали их имущество. Подумать только, сколько сил в тебе открылось…
— Тебе лучше не говорить, пока мы не выберемся отсюда. — прошептала я, взвешивая всё. — Но ты права. Это тянет на штраф. Если не уголовку.
Посмотрела в окно. За ветками ничего не видно. Сплошная густая чернота… а, нет, очередной луч света проскользил во тьме, просочился через зелень. Меня передернуло воспоминанием о боли. Взглянула вниз: куртку прожгло в нескольких местах. Зрение поплыло от слез.
— Ожесточи сердце, не трать слез понапрасну. — пегаска чуть наклонилась ко мне, опустив копыто на плечо. — Давай закончим то, что начали, коли в проблемы уж ввязались.
— Мне просто жалко куртку. — всхлипнула я, не понимая, чего мне жальче на самом деле. Почему-то вид прожженой куртки, которую я носила уже года два как, заставлял ком подкатывать к горлу. Я любила её. Она укрывала меня от холода, и красиво на мне смотрелась, и… это же такая глупость: плакать о куртке, когда в мою подругу стреляли молниями, а снаружи нас ищет полиция. Сколько же проблем мы себе создали?..
— Мне очень жалко куртку… — я сдавленно заревела, смутно понимая, что куда жальче мне сейчас было себя. И от этой мысли на душе становилось ещё более тошно. Молодец, дура. Захотела приключений. Ввязалась в невесть что из любопытства.
Объятия пегаски грели не хуже, и я заметила, сколь ровно бьётся её сердце. Шестьдесят ударов в минуту, без капли тревоги. Ровные вдохи и выдохи. — Т-тебя не поранило?
— Весьма взбодрило, но нет. — ответила она покороче, чтобы не оглушить в такой близи. Громкость всё равно была чрезмерной. — Готова идти?
— Нет. Нам нужно просто… — легкий шлепок копыта по щеке оборвал мои слова. От такого я опешила. Клюв яростно проскрежетал, смятенный взгляд устремился во Флафф. Но пегаска просто улыбалась, не тронутая моей растерянностью.
— Сдаться, не так ли? Бежать, поджав хвост? Прости, но тогда я не с тобой.
Я смотрела в её глаза: добрые, понимающие… разочарованные. Не с тобой. Ощущала, как дрожит тело, будто бы и не совсем моё: ощущала свои судорожные вдохи, и как слезы холодными дорожками выветриваются от сквозняка. Ощущала блеск далеких ищеек на краю зрения и лапы, беспомощно держащиеся за перила какого-то кресла.
— Поверь, мы справимся. — сказала она, и я ощутила ещё кое-что: то, как ровно бьется её сердце, уверенность которого не нарушил ни безумный ветер, ни скоротечная схватка, ни неудержимая боль тазера.
— Зачем мы справимся?
— Чтобы узнать правду. Разве не это тебе интересно? — ухмыльнулась она. — Будет, что рассказать потом уж. Проблем тебя больших не ждет, как ни крути, я в это верю. — кобылка чуть склонила голову, добавляя после паузы. — Очень уж легко сдаешься ты из раза в раз, ты не находишь?
Копыто, теплое, прикоснулось к моей щеке.
— Но каждый раз тебя я убеждаю, и в этот тоже раз тебе я говорю: того поход уж стоит. Отбрось все страхи и тревоги. К цели проведу тебя я, сдаться не позволив. Так что, вперёд?
Я долго смотрела в её ясные, поблескивающие глаза, на строчки голубых букв моего дыхания. Выдохнула медленно, собираясь с духом. Что-то во мне поддалось её тону, столь близкому и уверенному.
И тогда я кивнула, готовая идти дальше.
///
В доме Блица было пусто. Я могла бы включить фонарик на своём смарте, но не решилась. Ходить было по-прежнему тяжело, но я пока могла преодолевать боль. Эйрфлафф же двигалась как тренированный атлет, размявшийся специально перед делом. Смутный укол зависти смыло прибоем тревоги, когда мы по очереди перевалились через подоконник: пегаска одним легким движением, я — с неловким кряхтением, рухнув на пол.
Бардак — это мягко сказано. Похоже, полиция устроила тут полномасштабный обыск. Часть меня задумалась, был ли у них вообще ордер, и если да — то имеют ли они право устраивать столь жуткий бедлам. Содержимое каждого шкафчика было вывернуто на пол. Хаотичная мозаика битого стекла, треснутого фарфора, ложек и вилок, растрепанных журналов и рваных книг. Запах нашатыря щипал нос — жестяная аптечка разбила ребром пузырек. Через окна, выходившие на участок, я увидела заграждение: дорогу перекрывал фургон ГсПД.
— У нас мало времени. — Флафф кивнула на мой тычок.
Я и сама не знала, что мы искали. Тело Блица, безжизненно распростертое на полу? Конечно, так оно там и будет валятся. Но если мы хотим раскрывать хоть какую-то правду, потребуются доказательства — так что гарнитура со стеклом оказалась у меня на голове вновь. “Юнидайн Шард Z3” очнулся, поприветствовав меня размытым зрением на весь правый глаз и десятком пропущенных от матери. Несколько долгих секунд я смотрела на иконку, ощущая уходящее в лапы сердце, пока Флафф не подпихнула меня крылом.
Камера, режим видео, максимальное качество, “ночной режим”, без фонарика. Теперь половина зрения была пикселизированно-синей, но этого хватало, чтобы видеть окружение и записывать детали. Я кивнула пегаске, и мы двинулись дальше.
Следя за шагами, пригибаясь под окнами, мы поползли дальше. На кухне остался тот же бардак, что и до этого: чайник блеснул хромом, отразив свет одной из “Филомен”. Их было здесь не меньше шести, и после нашей стычки они не застывали ни на миг. Бесшумные, рыщущие. Было чудом, что мы смогли пробраться мимо них и попасть сюда.
— Я сомневаюсь, что мы сможем выйти тихо. — нервно шепнула я. Эйр отмахнулась — она как воды в рот набрала. И хорошо. Лишний звук — и они посмотрят сюда. Будут знать, где искать. Если не уже знают. Рано или поздно алгоритмы приведут их в последнее непроверенное место: дом.
Короткий коридор с дверью в середине. Ещё одна — в конце. Белая фанера выломана небрежно, без всякого усилия. Обои свисали словно древесной стружкой. Рваные раны освежеванных стен выставляли напоказ кирпичную плоть, поросшую плесенью. Я переступила порванную подушку: натуральные перья неровно сбились в углах замусоренного санузла.
В нос ударила медная, гнилостная вонь. Картина промелькнула перед глазами: ночные улицы Хуфдэйла и маленькая я, прячущаяся в кровати. Снаружи лаяли, мечась по улицам, одичавшие псы. Они рылись в мусорках, грызлись между собой, и в дни собачьих свадеб на улицу было страшно выходить одной. Как-то раз я шла в школу особенно понурым, серым днём — и вдруг учуяла точно такой же запах. Тошнотворный, похожий разом на протухшие яйца и застоявшийся суп. Он исходил из куста.
Я заглянула в куст. Мы заглянули в комнату. Я увидела истерзанные останки кошки. Мы увидели кровавый бардак.
Проблему с собаками решили два дня спустя. Я слезно нажаловалась семье на то, как меня стошнило прямо на несчастную кошку. Были свои плюсы в том, что отец работал в мэрии.
Интересно, сможет ли он решить эту проблему?
Флафф осторожно постучала меня по спине, когда я закончила отплевываться в угол. Видимо, это была спальня. Поваленный шкаф разметало на доски, усеянные заусенцами. Раскуроченная кровать валялась перевернутой где-то в углу, ящики тумбочки рывками выкинули на пол. Немногочисленные книги беспорядочным гнездом рванья окружали торшер. Осколки лампы поблескивали алмазами в свете фонаря снаружи. В дверном косяке рядом зияли черные воронки пуль, ещё одна — прямо напротив входа. И кровь.
Кровь была повсюду. Кровавые следы чьих-то тяжелых лап на полу. Кровью вымазало матрас. Большая её лужа впиталась в скрипучий дощатый пол. Но отвратительнее всего было не это, а неопределенно-темные кусочки… чего-то. Они смотрелись так, будто их с силой швырнули в стену, да так они и приклеились.
— Пиздец. — я хихикнула, удерживаясь на краю истерики. На немой вопрос Флафф добавила. — Я это записываю.
Выложу в сеть. Плевать, что я незаконно проникла на место преступления. Это уже слишком. Это уже край. Это…
…то, что бывает, когда ты пытаешься убить офицера. Они имеют право стрелять в ответ. Только я сильно сомневалась, что фигура в черном вообще относилась к полиции. И сильно сомневалась, что паралитические пули могут сделать это.
— И что теперь? — спросила я больше себя, чем спутницу. Флафф, глядевшая на меня, пожала плечами и цокнула языком. Пересилив острое желание бежать без оглядки, я приступила к повторному обыску — если в нем вообще был смысл. Скорее всего, полиция уже забрала всё, что считалось ценными уликами. Заодно с тем кейсом, который я доставила…
Рваная записная книжка — страницы вырваны, ничего не разобрать. Книга, пропитавшаяся кровью: “Принципы Правильной Речи Пони”. Брошюра “Вы и ваша новая мотоповозка!”. Разбросанный где попало подарочный набор “Тайны пера” — это про писательское мастерство. Я читала такое разок, файл так и валялся на смарте. Книги сейчас — это всё равно для ценителей и стариков. Простые пони предпочитают Гештальт, стриминговые сериалы и подкасты. Блиц, видимо, не придерживался этого же мнения — не удивительно, что его Детрот Дэйли никто не читал. О, а вот и они: газеты накиданы в угол беспорядочной кипой, листы перепутались. Лишь одна газета избежала этой судьбы: её скрепили степлером. Та самая, с рецептами Мэдоубрук и НЛО…
— Узрела нечто вновь она, в глубинах своего ума, и ничего мне не ска… — я шикнула на заговорившую Флафф, и та простодушно улыбнулась. “Молчу” — выражали её глаза.
Газета. Я пробежалась лапой по страницам. Заголовки всё такие же нелепые, как и в первый раз. “Сэр Блюблад Четвертый УПОТРЕБЛЯЕТ АДРЕНОХРОМ ИЗ ВАШИХ ЖЕРЕБЯТ”. Ага, как же. “Звезды управляют миром: сигналы пришельцев с Плутона пойманы нашими уфологами в Кентервуде”. “Съешь же ещё этих мягких пранцузских булок, да выпей финикового чаю”. Это же вообще фраза-рыба, как они её в печать пустили?!
Черточки. Меня осенило. “Под полом”. Я перелистнула газету ещё несколько раз. Заголовки наконец-то обрели в моих глазах толику смысла.
— “НА СЛУЧАЙ СМЕРТИ ПОД ПОЛОМ ТУАЛЕТА”. — прочитала я шепотом, потратив несколько минут на листание страниц. Флафф довольно кивнула на мои слова, а затем коротко махнула крылом к окну. Из-за окровавленных занавесок поблескивали лучи “Филомен”, красные, как пламя феникса.
Нет-нет-нет. Дура. Слишком долго. Зачем так долго?! Это же задачка для жеребят! Почему он не стал подчеркивать нормально?! Не дергайся, спокойно. Шевелись. Убирайся отсюда. Бегом.
— Пошли. — я припала к полу, возвращаясь по коридору. Санузел был так же убог, как и прочая обстановка этого дома: скол на чаше неработающего туалета, ржавые подтеки под трубами душевой кабинки. Стекло заклеено изолентой, слив забит чем-то жирным. Тошнотворный запах мочи и септика. Даже Флафф покоробило. Слишком темно.
— Ты можешь аккуратно прикрыть дверь? Я включу фонарик. — Флафф в ответ проскользнула к двери, потянув её на себя. Петли несчастной фанеры противно заскрипели. Что, Блиц, ВД-40 был слишком дорогим для твоей конспирации?!
В белом пятне света всё выглядело ещё противнее. В углу накидана куча грязного белья, а стиральная машинка тридцатилетней давности протекла химически-мыльной лужицей на кафель. Фибровая терка для спины свисала с самореза, вкрученного на скорое копыто между плиток. На полу под ней сиротливо лежал пластиковый крючок, собирая пыль клейкой стороной.
Свет моего фонарика бежал от одной вещи к другой, пока я соображала, где находится это “под полом”. Под полом. Под кафелем. Единственная плитка отличалась от прочих — под ершиком в самом углу комнаты. Флафф гордо улыбнулась своей находке. Мне для улыбок было слишком страшно.
— Теперь надо как-то её отковырять… — попробовала поддеть плитку когтями с разных сторон, но она не поддалась усилиям. В зубах пегаски появился вантуз, от чего я невольно скорчилась в отвращении.
— Фу, не держи это во рту! — шикнула я, на что Флафф закатила глаза. Приложив вантуз к плитке, она несколько раз надавила на него — и дернула, со скрежетом открывая тайник.
Внутри — записная книжка. Совсем старая, потертая, настоящая — не то, что та пустышка, порванная при обыске. От страниц пахло, как от куста жухлой травы в летний полдень. Я бережно перелистнула её.
“Тридцатое октября. Я всё так же вижу сны. Они становятся ярче день ото дня, и сома больше их не глушит. Да и я не желаю не помнить их. В этот раз я стоял на краю света, перед черной пропастью. Я был на луне. Белая поверхность изрыта кратерами. Нестерпимо яркое солнце сжигает меня. Воздуха не хватает. Мне кажется, это чужой сон, совсем не мой: сон другого пони. В нем я единорог, и шлем моего скафандра разбит. Кобыла стоит прямо на воздухе, утопая среди звезд и темноты. Она выглядит, как труп в свадебном платье. Её грива напоминает мне о Найтмер Мун. Не той, которой пугали жеребят, но о той, что создана нашими усилиями. Она не может рассказать мне правду, потому что она голодна. Она тоскует по дому, и ей одиноко. Она дарит мне этот сон, забирая взамен часть меня, и я просыпаюсь в холодном поту. Понимаю, что почему-то работает моё карманное радио, хотя я точно выключил его перед сном. Слушать ложь Радио Даймонд невыносимо. И необходимо.”
— Забираем и валим. — шепнула я Эйрфлафф, но пегаска настороженно смотрела в сторону двери. Через разорванные части фанеры в комнату падал яркий свет. Я погасила фонарик, пихая книжку в нагрудный карман куртки.
— МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ. — голос грифона прорезал ночь, вырываясь сквозь мегафон, усиленный во много раз. — МАРТА, ВЕДЬ ТАК?
///
— Откуда они знают моё имя?.. — потерянно пролепетала я. В уме тут же всплыл ответ: чертова “Филомена” же смотрела на тебя своими объективами. Чего ей стоило передать данные дальше? И вот, моё лицо стало десятком точек, маской из векторов и полигонов — а та пронеслась через сервера ГсПД. Две с половиной секунды, и в базе данных обнаруживается фото моего паспорта — сделанное в восемнадцать, в день рождения. Тогда с клюва ещё не успела сползти торжественная улыбка, от чего фотка вышла глуповатой…
— Не изволишь в этот раз не задирать вверх лап, сдаваясь на милость грифам в черном? — вкрадчиво спросила Флафф, прекращая играть в молчанку. Она быстро прокралась к двери, выглядывая через проломы в ней.
Приплыли. Я лихорадочно соображала. Бежать? Сдаться. Надо просто сдаться. Я ведь не сделала ничего плохого! Ведь так?
Они просто пристрелят тебя. Кровь в комнате. Ошметки. “Филомена”, бездумно выпускающая молнии. Они всё знают. Они найдут меня. Они в любом случае схватят меня. Отец будет разочарован. Будет смотреть на меня с еле прикрытым гневом, добродушно улыбаясь офицеру. Оранжевая пижама арестантки натирает ляжки. Я выхожу под весеннее солнце, и голубое небо теряет краски всю дорогу до дома, полную молчания. Больше никакого смысла. А что будет с Флафф? Она убежит в этот раз? А что, если они не станут даже…
— ПОЖАЛУЙСТА, ВЫХОДИ. МЫ НЕ ПРИЧИНИМ ВРЕДА.
— Если уши твои ловят сладость лжи, то лучше сплюнь и поспеши. — Флафф бросила на меня короткий взгляд. — Довольно пускать корни в пол, подруга.
В прошлый раз я сдалась и всё было хорошо. Может, и в этот будет? Или не будет.
Они просто пристрелят тебя. Кровь в комнате. Они не упомянули Флафф, но видели её. Почему не упомянули? Бег по лесу. Молнию не перегонишь. Судорога бежит по шерстке кобылы, и черный плащ приближается, чтобы заткнуть её навсегда единственным выстрелом промеж глаз. Меня приводят в камеру. Записная книжка исчезает в шредере вместе со всеми её тайнами. Кейс, заблокированный навсегда, теряется в недрах бюрократического аппарата. Всё становится хорошо.
— Знаешь, перышко, я всё думал, как убедить тебя в необходимости настоящего образования. — сказал отец два года назад, помешивая чай серебряной ложечкой. Густой аромат Гринлэндского Сэддл Грея горячо касался клюва. Черный единорог сидел на веранде, поглядывая на рассвет: полосу нежно-розового пламени, возгорающуюся среди черных скал. — Понимаешь, есть разные… пони. У всех есть своё место…
Флафф открыла дверь рывком. Память плыла в моей голове странным эхо, пока кровь стучала в висках. Я сжимала в лапе черенок швабры, неловко встав на задние лапы. Пегаска улыбалась так широко, как никогда.
— Изыди, гаргулья! — проорала она, кидаясь на влетевшую внутрь “Филомену”. Я рванула вслед, замахиваясь черенком.
— Есть пони, чья судьба — подметать всякий мусор. Или пони, которые всю жизнь проработают на стройке и будут таскать кирпичи. Конечно, всякая работа заслуживает уважения. — отец сказал это совершенно буднично, отпивая чай. Он посмотрел на то, как розовое небо становится всё нежнее и ярче. — Но твоя судьба должна быть не такой.
С клекотом открылось второе дыхание. Черенок со свистом рухнул на левое крыло машины. Флафф пронеслась под ним, зашипев от боли — радиаторы обожгли её спину. Прежде, чем “Филомена” обернулась, пегаска лягнула его в корму корпуса — и летающая коробка пролеветировала в стену, как кинутый на лёд кусок масла. Пластик треснул вместе с механическими глазами.
— Взять, к примеру, меня. — он отставил чашку, похлопав себя по боку. Я никогда не понимала этого понячьего жеста или фиксации на картинке на крупе, но пример отца показывал, что это было дико важным для каждого эквестрийца. Или каждого нормального эквестрийца. — Как думаешь, хотел бы я метку дворника или прораба? Нет, я хотел идти выше. И это заметили уже тогда, в Школе Дружбы.
Я ударила по хребту дрона, пока Флафф придерживала бьющиеся крылья. Молния скользнула по её копыту, опрокидывая пегаску на пол окаменевшей грудой перьев, но было поздно: после третьего удара черенок сломался вместе со всем железом “Филомены”, и гроза покинула корпус густым, искристым дымом. Снаружи голос призывал меня остановится, пока не поздно.
— Замечательные были деньки. Не то, что сейчас. Они старались находить и раскрывать, ковать и сплетать самые редкие и ценные таланты. — отец нахмурился, постукивая копытом по столу. — Это сейчас Эквестрии не хватает простодушия, но в годы моего детства требовалось столько творческих жеребят. Прямо как навроде тебя. И когда я получил метку, я решил для себя…
Пегаска вздрогнула, когда я встряхнула её изо всех сил. Мой собственный голос звучал чуждо, движения лап наполнились силой, какую я раньше не ощущала.
— Вставай, Флафф! Твою мать!
— Код черный, нарушение безопасности, подавление санкционировано!
Холодный ветер неприкаянным духом брел среди гор, и его копыта подталкивали к нам оригами дронов, как жеребенок — любимых солдатиков. Со всех сторон.
Короткие очереди прорезали тишину, хлестнув по стенам. Надо мной что-то треснуло. Со звоном разбилось то немногое, что осталось от окна.
— Я решил, что впишу себя в историю. — усмехнулся он, глядя в небо. Его взгляд блуждал среди угасающих звезд. Таким взглядом ищут давнего друга в толпе незнакомцев. Лишь Венера, ещё не скрывшаяся за горой и горизонтом, блестела в предрассветном зареве. — В историю Эквестрии, Сестрами хранимой. И поэтому я усердно учился, узнавал новое, и никогда не останавливался.
— Тогда почему ты сейчас работаешь клерком в мэрии? — скептически спросила я. Белое свечение его магии лишь потрепало мою гриву. Движение разрушило разом и всю прическу, и всю уверенность в вопросе.
— Всё сложнее, чем тебе кажется, перышко. На первый взгляд то… — он заулыбался, черный единорог из углеволокна и базальта. Венера угасала на горизонте. — В общем, я не хочу, чтобы ты тратила понапрасну свою жизнь и талант, Марта. Понимаешь меня?
— Понимаю. — заунывно ответила я, уже предвкушая конец этим нотациям. Долгие и утомительные истории из жизни, рассказанные единорогом, который заменил моего настоящего отца в четыре года. Он сидел, важный и довольный переданной мудростью, и взирал на рассвет — а я скрипула креслом и ушла с промерзшей веранды в дом, к ещё не остывшему шлему Гештальта.
— Сердце моё бьётся ещё, Марта. Не лей слез, для шерсти это вредно. — вся веселая будничность синтезированного голоса никак не ладилась с её прерывистым дыханием. Я всхлипнула, обнимая её. Несколько вдохов спустя Эйр хрустнула шеей и потянулась.
— Н-нам бежать нужно. Нужно бежать. — неровно промямлила я, поднимаясь и таща Флафф с собой. Она смогла подняться — не слишком ловко и быстро, но всё так же легче меня. В голове мрачно промелькнуло: возвращаю должок.
— Воистину, пора спасаться. За мной, я знаю путь. — она споткнулась после первого шага, но отказалась от моей помощи — и второй ей дался уже с механической точностью.
“Хорошо” больше не будет — стучало в моей голове с каждым секундой бега.