5: Охота

Эту главу пришлось серьёзно перелопатить. Даже со всеми приложенными усилиями порезать её до внятных 10к слов не вышло.
А так — Марта продолжает убегать, невольно узнавая о своей родине немного больше... и сталкиваясь с призраками прошлого.

Бегу. Крылья безвольно трепыхаются за спиной, парашютом оттягивают каждый шаг. Вдыхаю как через смятый, скомканный пакет из “Хэйбургера”. Ещё шаг. Хотя бы ещё шаг…

Вместо этого я снова упала. Пронзительная боль высасывает последние силы. Холод ползет вверх, подбирается к сердцу. Взмахи крыльев бесполезны, как в противополетном поле. Земля сырая и каменистая, всё какая-то галька. Лапы её не чувствуют толком: трогаешь, а на ощупь как полиэстер.

Он идёт. Там, позади меня, среди зубьев скал и тошнотворно-зеленого пламени. Черная фигура в плаще. Наверное, из Карусели. Только Карусель бы пошила такой плащ на эту фигуру. Титановая челюсть едва видна из-под капюшона, глаза блестят парой холодных изумрудов. Я уже не могу бежать — оборачиваюсь, смотрю на Смерть, пришедшую за мной. Не вижу там ненависти и злобы, не вижу и безразличия. Лишь своё отражение — крошечное, разбитое тончайшей сеткой пикселей и микролинз “Фотофиниш”. Неживое.

Он поднимает лапу. Дуло “Даймонд Дога” взирает на меня. Гидравлически усиленный коготь, способный приложить сотню тонн давления на квадратный сантиметр, лежит на спуске без дрожи. Вообще без движения. Я понимаю, что его тело сковано тем же страхом, что и моё. Точно такая же могила, оболочка.

Разница в том, что он уже привык к этому кошмару. И он делает единственное, что может сделать: выстрел.

Пламя омыло всё, оставило пляшущую пустоту ожога на сетчатке. Цветок из синей черноты танцевал там, где совсем недавно полыхнул залп. Изумрудные глаза больше не смотрели на меня. Брови дракона приподнялись, во взгляде застыло удивление: пуля просто повисла в воздухе.

Она плавно совершила ещё один оборот, безразличная к нашему шоку — и упала, горячая.

— НЕ БОЙСЯ! — прогремел голос, величественный и нежный. Разом угасло и пламя, и скрылись в чревах земли скалы: холодный свет луны сиял над нами, и его пронзительно-белые лучи несли с собой долгожданное утешение. Среди тысяч звезд блеснули рога молодого месяца. Окрыленная тень снизошла к нам. Не веря глазам, я потянулась к Ней — а тень обретала всё больше очертаний, знакомых по книгам и мифам.

Киборг вздрогнул, ожил — вырвался из хватки оцепенения, из оков своей стали. Скрежет резанул ухо, когда сервоприводы опустили тяжелую лапищу вниз. Пола плаща встрепенулась от порыва ветра Её крыльев.

Принцесса Ночи пришла, чтобы спасти меня.

Я глубоко вдохнула, впервые с того момента, как побежала. Холодный воздух обжег легкие. Едва открыла клюв, чтобы спросить — но она меня опередила взмахом темного, как летняя ночь, крыла. Улыбнулась ласково, как испуганному жеребенку. Ну, я сейчас была ничем не лучше.

— Я вижу, тебе… — заговорила было Луна, но запнулась. Нахмурилась, обернулась. Перья её крыльев дрогнули, мелькнули радугой битых пикселей.

— Принцесса? Вы живы?! — единственный вопрос, который я сумела выдавить из себя при виде этого. Тут же одернула себя: ясное дело, что жива, раз стоит передо мной! Что за глупость? Но почему тогда она выглядит так… неправильно?

Почему в её глазах плещется бездонная чернота космоса? Почему её крылья выбелены ветрами звезд, иссушены безжалостным жаром солнца? Почему её грива, обычно похожая на бездонное лазурное море, сейчас больше напоминает выгоревшую туманность, кладбище потухших светил? И почему её глас теперь так изломан, так похож на шипение статики и мертвые каналы связи?

— Ещё жива. — ответила она с надломом — и видение погасло, испарилось. Исчез и дракон, только его плащ черной рванью оседал вокруг меня, сливался с тихо падающим пеплом. Их больше не было. В моём сне больше никого не было.

— Принцесса Луна?.. — осевше обратилась я к серости, застилавшей всё, насколько хватало взгляда. Но серость молчала — в ней не осталось ни ужаса, ни голосов, ни призраков прошлого. Только пепел оседал, укрывая собой всё, что было. Сгребла когтями — холодный, мокрый, с мелкой галькой. Липнет, да так противно.

И что пихает меня вбок?..

///

Копыто. И у меня болит всё, что может болеть. И я промерзла насквозь. И где-то в высоте настойчивым, рубленым гулом порхает вертолет.

Затрепыхалась, вырываясь из тесноты спального мешка, но всё те же копыта опустились на грудь — крепко, с ясным намеком: не шевелись. Флафф напряженно смотрела в серость тусклой, как сон, зари. В её глазах мелькали отдельные строчки — интерпретатор “Словоплёта”, страдая от цифровой парейдолии, превращал злой рокот вертолета в повторяющееся “рычи” и “[аплодисменты]”. Надо убедить её поменять устаревший мусор на что-то нормальное! Потом. Если переживем эту минуту.

Промозглая серость обступила нас, куда ни глянь: очередное облако переползало горы именно по нашему перевалу, неся с собой удушливую сырость. Ветер то и дело срывал барашки тумана, открывая изломанные чернокаменные хребты и подтаявший, свинцовый снег. Флафф давно запихала в сумку и свой спальник, и Лампу, которая за ночь растопила крохотный пятачок снега. Пегаска, единственное пятно настоящего рассвета в этом сумраке, сейчас больше походила на попавшую под дождь дворнягу: шерсть отяжелела, пух свалялся, грива непричесанными клочьями висела как попало.

Где-то в этой скудной мерзости, как лодка по реке, плыл вертолет. Штрих черноты, оживший по велению жеребячьей кисти и теперь блуждавший поверх горного полотна: собранный из сплошных углов и воздухозаборников. Акулой он нарезал круги вокруг отдельных вершин, и стекло кабины, темное как экран мобильника, отражало угрюмые уступы.

За время, проведенное во снах виртуальной реальности, я повидала всё. В вертолете нечего боятся. Но я боялась.

Дело в контексте. С дивана можно встретить любой космический ужас. За чашкой чая можно читать о чудовищах вроде Тирека и даже не поежится.

Но я была не на диване.

Вертолет покачнулся, задумался — и повернул нос в нашу сторону. Чуть наклонил винт, пошевелил закрылками и антеннами, как живой. Блестели огоньки бирюзы на подвесах.

Флафф пихнула меня в бок ещё раз. Ай.

— Хватит меня пихать, я вижу! — прошипела я. — И я не зависла, я думаю!

Пегаска закатила глаза. Она жалась к валуну, за которым мы легли, будто пыталась слится с ним воедино. Винты всё громыхали где-то рядом. Ближе, чем хотелось бы. Осторожно, я всё-таки выкарабкалась из спальника.

— Мне кажется, он тебя не услышит. Ты не говоришь так громко, и винт всё равно шумный. — заверила я, приближаясь к пегаске. Мой голос исчезал в шуме ветра и хищной машины.

— Сбежать нам сложно будет, но фортуна храбрым благоволит. — Флафф выглянула из-за валуна краем глаза и тут же спряталась. — Разбежавшись, прыгнем со скалы — вот мы были здесь, и вот нас уж не стало! А там бы только с ветром в крыльях совладать.

— Это из какой-то песни? — приподняла я бровь. Эйр подвисла со столь же недоуменной мордой.

— Почем мне ведать, и плевать — нам нужно убегать! — рубанула копытом по воздуху. — Лететь ты в силах, али нет?

— Нет! Я не уверена, что могу нормально ходить!

Грохот винта изменил свой тон. Он теперь мурчал, как заигравшийся кот — полный любопытства, рыщущий в поисках мыши. Виток тумана обдал нас удушающе-тяжелым покрывалом. Перья и шерсть тяготили всё больше. Шероховатый валун морозил спину. Только куртка волшебным образом отказывалась принимать влагу, отталкивала туман от темной ткани. Лучше бы она была белая. Может, я смогла бы лечь и сойти за сугроб или дохлого горного козла?

— И нет спасенья никакого, уж я-то здесь мечтала, что мы проскочим без беды — ан нет, и здесь небесной стражи столько, что и… — Флафф оборвала воспроизведение, глазами по пять битс глядя вбок.

— “Что и” что?.. — я взглянула туда же и с трудом сглотнула вставший в горле ком.

Сквозь тусклую серость просачивались тонкие лучи бирюзы. Десятком метров от нас. Ловчая сеть магического сканера ползла по снегу, переливалась голубыми алмазами в позёмке. Эйр попыталась слится со злосчастным булыжником без особого успеха. Я сжала клюв так сильно, что он заболел.

Игра окончена. Побегали и хватит. Ты промерзла, ты голодна, твоё тело подводит тебя. Бежать некуда. Как нашли? Злосчастное сообщение? Захотела написать матери, облегчить душу маленькой глупой ложью? Молодец, это испортило всё. Теперь можно не бороться. Сдавайся.

Представь, как я выхожу из-за валуна. Вскидываю лапы к небу, навстречу зловещей, гудящей твари в облаках. Откидываю в сторону кейс — вот он, доставка отменяется, только заберите меня отсюда!

Представь, как лучи бирюзы касаются меня. Представь, как несколько десятков пуль пронзает моё тело. Я падаю в снег. Они продолжают стрелять — чтобы убить наверняка. Ты серьёзно думаешь, что у тебя есть шанс сдаться? Даже если бы ты хотела, ты уже перешла черту. Нельзя.

Мне так хочется домой, но больше нельзя. И если ты не придумаешь что-то прямо сейчас, то всё кончится здесь и без нужды выходить из-за дискордова камня.

— Если побежим во весь опор, галопом не жалея ног, то, может, и уйдем. — не открывая рта протрещала Флафф. “Словоплёт” мелькал красным огоньком, требуя подзарядки. — На счёт три, покуда лучи не охватили всё кругом…

— У меня идея получше. — я запустила лапу в куртку, нашаривая холодный, вмиг запотевший от когтей кусок стекла. Эйр скосила глаза на меня, но промолчала.

Если они так легко обнаружили, откуда я отправила сообщение, то наверняка обнаружат и сейчас. “Шард” — со всеми аккаунтами, банковскими приложениями, фотографиями, со всеми двумя терабайтами моей жизни — лег в лапу хрупким осколком зеркала. Я сама виновата в своей глупости, никто другой. Мне же это и решать.

Надела гарнитуру на глаз. Посмотрела в последний раз на заставку. Главный экран встречал меня абстрактной синевой узоров. Я сама их сгенерировала. В “ТиараБанке” лежали последние кроны, до которых теперь никогда не добраться. “Кэндичат” молчал вместе со всем “Ведром”. На “Кьютфликсе” больше не будет новых сериалов и гештальт-спектаклей. Так и не удалила приложение “Гэби Пост”. Ну, хоть что-то хорошее, да?

Я зажмуриваюсь, моргаю в сторону меню. Взгляд задерживается на режиме полета. За сколько секунд гарнитура возвращается из него к нормальной работе? Секунды три? Прямо как гранаты в “CALL OF DASH”. Моргаю дважды, подтверждая выбор, и срываю гарнитуру с уха.

Замахнулась. Бросила. В сторону от лучей, вниз по склону к Грифонстоуну. Когти до последнего не желали разжиматься.

Синий осколок блеснул и скрылся в снежной пурге. Лучи вокруг нас дрогнули и вмиг переметнулись вслед за устройством — и тогда я побежала что есть мочи. Флафф мигом поняла задумку — она стремглав домчалась до меня, подхватила — и мы вприпрыжку рванули вниз по склону, едва касаясь снега, хлопая крыльями. Интересно, насколько этого хватит? На минуту, две? Или экипаж сразу поймет, что сигнал оттуда исходить не может?

Неважно. Сейчас надо бежать, лететь, скакать со скалы на скалу, не отставать от Флафф. За её хвостом, скользя по обледенелым камням. Через туман, раздирая горло горячими вдохами. Стук сердца уколами отдается в живот. Крылья гнутся под порывами ветра. Скольжу по воздуху на грани падения. Ещё слышу грохот винтов. Глуше. Дальше. Не думай, лети.

Спуск стремителен. Снег становился всё тоньше, сменяясь мокрой, каменистой землей. Острые камни не ощущаю: боль ударов тонет в адреналине. Черные изломы скал мельтешат вокруг. Проносятся мимо мшистые булыжники. Языки снега змеятся меж скал, обрываются мутными ручьями, вытачивают русла будущих рек. Всё это выныривало из серо-молочного тумана и вновь скрывалось.

Из серости показались почерневшие стволы облезлых сосен, мелкие лиственницы — редколесье, случайно забредшее на террасы повыше. Эйр невесомо рысила меж деревьев, влетая вглубь леса. Я едва поспевала за ней, хапая клювом холодный воздух ранней весны.

— Флафф… я б-больше не могу! — прохрипела я на последнем издыхании. Ноги подвели. Сложилась, как карточный домик. Грудь вздымалась, ритм сердца нес с собой тошнотворный жар. На краях зрения собрались тени, нависли надо мной вместе с пегасьим лицом и кривыми деревцами. Липкая, скользкая тошнота крутилась в животе, и слабость плавно охватила всё тело.

Копыта подхватили меня. Шум в ушах сливался в одно целое с далеким стрекотом вертолета.

— Мы бежали лишь дюжину минут, милая моя подруга. Неужто не порхала ты вот так, когда посылки относила? — легкомысленная, ни капли не задыхающаяся пегаска помогла опереться на бок и побрела вперед, подстраиваясь под мои шаги. Лапы были совсем ватные и почему-то напрочь мокрые. Я посмотрела вниз, разглядев разводы грязно-красного на шерсти и содранную кожу у когтей.

— Было… лучше. — невнятно ответила я. Захотела добавить что-то, но вместо этого открыла клюв. Ком подкатил, вырвался. Вкус желчи обжег нос изнутри — рвать было нечем, кроме воды. Эйр легонько похлопала меня по спине.

— Стало лучше уж теб… — она умолкла, когда из меня вырвался кряхтящий “бвек” второго порыва. Ребра распирало. Выворачивало только так. Моё ухо дернулось, когда я уловила веселые смешки Флафф.

— Это не смешно! — проныла, отплевываясь.

— Уж прости, не удержалась: в строке “спасибо” говорила ты и “радость” выражала. — она невинно смотрела на меня. Пихнула крылом слегка. — Шагать способна, иль тебя нести? Оторвались ли мы? — она заозиралась, но вокруг виднелась лишь серая гадость, клубившаяся кругом.

— Он шумит где-то недалеко, но мы пока ушли. Если туман не сойдет в ближайшее время, то всё хорошо. — недовольно отозвавшись, я полезла в сумку. Достала бутыль воды, сделала пару глотков — смыть вкус желчи с клюва, обжигавший язык.

— Фи, как некультурно — пить из горла. Где ж такому научилась ты, Марта?

— А ещё меня чистоплюйкой зовешь.

— Ох, мне ничего не стоит воду за тобою пить, а вот ты бы фыркала и ныла всячески про то, что слюни…

— Хвати-и-ит… — прогундела я, но Флафф даже не глядела на меня. Она смотрела вперёд, расписывая в красках все те разы, когда я проявляла уважение к банальной гигиене, и была совершенно довольна собой.

Мне бы столько самоуверенности. Может, тогда я смогу забыть о вертолете, что рыскал где-то в вышине…

///

Жевала овсянку, вытряхивая её в клюв прямо из банки. На вкус липкая, как сопли. Сглатываешь, а потом прилагаешь все усилия, чтобы не выблевать. В горло не лезет. Под багровым бинтом жгла ободранная лапа.

Хочется сахара. Шоколадку, чай с тремя-четырьмя ложками, или банку “Апогея”. Мечтаю о банке “Апогея”. Но мечты теперь потерялись где-то там, за перевалом на востоке: в чаше Грифонстоуна, на семи холмах и семи ветрах Великого Древа.

 Захотела пролистать ленту: вдруг о нас написали в новостях? Сунула лапу в карман, выудила только давно смятый билет на фуникулёр — прошлый владелец забывал выкидывать их в урну. Бестолково.

Кругом сплошной лес: суровый, холодный и пугающе громкий. Уши напряженно дергались от всего: от хруста ветки где-то в стороне, от воя ветра среди сосен, от шелеста и шкрябания. Слышала резкие трели незнакомых птиц и пронзительное каркание — но не слышала привычного гула машин, шума толпы, щелчков камер и дифирамб рекламы.

— Флафф? — тихо позвала я. — Куда нам вообще идти?..

Пегаска возилась с бутылкой — подставила фильтр под ключ, бивший из расколотого подножия утеса. Вода проходила через трубку, тонкой прозрачной струей стекая в пластик.

— Туда, куда заходит солнце, полагаю. — подняла она голову. — Из леса выйти б только, а там я помню, что великая дорогая бежала чуть левее перевала… — кобылка встала, вытаскивая бывший в зубах фильтр из-под мутноватой воды, и принялась закручивать крышку.

— Я имею ввиду, вообще. — я закуталась поплотнее в единственный оставшийся спальник, пытаясь согреться. Не сказать, что тут холодно, но меня сводило судорогами. Колотило от озноба. — То есть, нам в Стоунриг, но…

— Но?

— Как мы вообще доберемся туда с вертолетом на хвосте? Если они отправили за нами такое, то за дорогой они следят тем более. — на дне банки осталось немного овсянки, но я чувствовала, что в меня больше не влезет. При этом по-прежнему была голодна. Ещё и нос тёк. Устала шмыгать.

Флафф задумчиво хмыкнула. Её шерстка лоснилась от мелкой мороси. Отхлебнула из бутылки — я впервые за эти дни увидела, что она хоть что-то пьёт. Пегаска встряхнулась бодро, потянулась.

— Идти мы будем вдоль и осторожно, вот и всё, подруга. — она наклонилась ко мне с бутылкой. — Ясно дело, что меж застав нам автостопом не промчаться…

— Блокпостов не обойти. Даже если высаживаться перед ними, нас всё равно могут выдать. — я невольно вздрогнула от мысли. — Водитель заподозрит неладное и сообщит. А за полицией не заржавеет.

— Не говоря уж о страже воздушной. — добавила Флафф в печальном согласии.

Замолчали. Я мелкими глотками пила воду, привалившись поближе к павшей сосне. Эйр сидела вплотную, выдыхая пар. Туман поглощал всё, и лес, недовольный нашим присутствием, зловеще шептался на древнем языке.

— Чего бы не случилось и как бы всё не повернулось, я помогу тебе достичь заветной цели. — пообещала Флафф, обнимая меня. — Даже если ты изволишь брыкаться да плакаться, знай: ты на пути не одна.

— Спасибо. — шмыгнув носом, я вытащила лапу из спальника и приобняла пегаску в ответ. Вопрос крутился в голове, и, наконец, я решилась его озвучить. — Но чего бы хотелось тебе самой?

— Не поняла я, объясни.

— Ты так спокойно приняла мою идею с этим походом на край света. — начала я. Флафф смотрела непроницаемо. — Без возражений, без размышлений. Просто взяла и согласилась, хотя это похерило тебе всю беззаботную жизнь. И я просто… просто не понимаю, почему…

— Почему столь простодушна я, иль почему я столь храбра? — напыщенно предложила она.

— Почему ты не колебалась. И не спорила о самой цели.

Пегаска отвернула голову, уставившись на одну из веток. Её копыта по-прежнему обнимали меня, и ни дыхание, ни биение сердца не поменялись. Но ответа всё не было.

— А так ли сие важно, Марта? — наконец вернула она взгляд, ухмыльнувшись.

— Важно. Это ведь о тебе. Может, ты не хочешь бегать по лесам и работать проводником для дуры, которая дважды успела подставить и себя, и тебя…

— Тш-ш-ш. — Флафф покачала головой. — Ты дура та ещё, не спорю, но за тобой идти и дурость принимать твою — мой выбор, вот и всё. Иного не желаю я, кроме успеха на пути.

Поднялся ветер, неся с собой запахи отсыревшей древесины и грибов, ржавчины и старины. Качались кривые лапы на высоких стволах. Туман стелился теперь у самой земли, белесыми завитками поднимаясь среди чащи. Сквозь серую пелену Клаудсдейлских туч робко проступило солнце, коснулось посеревшей зелени. Лучи водянисто-желтые, как неудачно потекшая акварель.

— А к кому бы ты понесла кейс? — я глянула на жёлтое пятно, размазанное на полнеба тучами, и зябко укуталась в спальник. Лапы болели меньше, и даже силы идти были. Только холод не отступал.

Эйрфлафф поднялась, широко зевнула без звука, и обернулась на меня с простодушной, веселой мордой.

— Ты рассудила, что к Принцессе Дружбы, а потому и я тут мнения того же. Идём, нельзя сидеть нам дольше — пора бы отыскать тропу.

Ответ, оказавшийся удивительно пустым, не внушил уверенности. Собрав спальник и поднявшись, я нетвердо зашагала за Флафф — а пегаска уже позабыла о разговоре, насвистывая что-то восьмибитное навстречу лесу.

///

Распутица напоминала о доме.

Осенью Хуфдэйл становился именно таким — даром, что стелился по всей низине. Асфальт укрывало ковром размокшей, прелой листвы — дворники сначала собирали её в черные пластиковые пакеты, а затем просто сметали к бордюрам. Бурые, как перележавший в холодильнике салат, они сливались с потоками грязи и дождя. Мокрый Клюв, заросший по берегам желтоватым тростником, терял летнюю лазурь в считанные дни: едва переняв цинковый цвет неба, он раскрывал свои объятия бесконечным рекам слякоти. Мутная вода пропитывала каждый метр Хуфдэйла, блестя маслянисто на крышах и бурными ручейками уносясь в овраги.

Сейчас мне казалось, что весна ничем уже не отличается от осени: она была такая же сырая, такая же гиблая. Я смотрела на кривые вязы и голые лиственницы, и никак не могла поверить, что через пару месяцев теплое солнце выпарит влагу из черной коры. Этим деревьям уже давно не хотелось тянутся к солнцу.

Чихнула. Флафф, шедшая впереди, даже не заметила. Мои забинтованные лапы давно не были такими грязными. Нужно будет найти место посуше и обработать их заново.

Пегаска шла, ведомая внутренним чутьём. Я плелась за ней. Лес поредел, расступился — и я наконец-то смогла посмотреть на новый мир, незнакомый до дня побега. Земли грифонов, о которых я слышала только из редких новостей и мемов. Никак не могла подумать, что однажды окажусь на этих просторах — совсем чужих, но таких знакомых.

Это была долгая дорога.

///

Подлески. Овраги. Пустые низины.

Мы шли так долго, что я начала забывать, куда мы идём и зачем. Я просто заставляла себя брести за Флафф. А она, вечно бодрая, переступала ломанные ветки и порхала над руслами бывших рек.

Мы отдалялись от Грифонстоуна с каждым шагом. Прогресс едва ощущался. Не хватало сил обращать внимание. Бинты натирали мозоли. Лапы жгло. Мышцы казались истощенными, но каким-то образом им ещё хватало сил на очередной шаг. И так каждый раз. Сил ещё хватало, даже когда я хотела закричать и упасть на сырую, усеянную листвой землю.

— О, Марта, обернись назад и оцени свои труды. — предложила Флафф с мягкой улыбкой, когда мы выбрались из очередного голого леса.

Я обернулась. Горы Грифонстоуна, часы назад доминировавшие над ландшафтом… почти никак не изменились.

— Прошли мы целых два часа, подруга, и вот версты уж каковы! — похвастала она. — В таком же темпе мы продолжим, к закату будем у границ кантона, а там же станет всяко проще!..

Кажется, я хотела сказать матерное слово на “п”, но это слишком неприлично. Так что я промолчала.

И продолжила шагать.

///

Солнце в вышине, подернутое грязно-серой дымкой. Удушливая вонь покрышек. Тонкая паутина между ржавой банкой кофе и гофрированной трубой.

Стало прохладно. Ветер заунывно пел, петляя между груд мусора.

Лапа застыла, протянулась вперед — и я, сама того не поняв, перешагнула потерявшуюся в грязи полочку от старого холодильника. Такого здесь было полно.

Рваные синие пакеты. Картонные обрывки из-под молочных пачек. Выцветший пластик. Корпуса всего подряд, от холодильников “Грифон-Вэр” до микроволновок. Рваный диван столетней давности, осевший в луже.

— Откуда тут мусор? — непонимающе спросила я, едва настигла пегаску. — Мы же не в городе.

— Ох, — рассмеялась она, — Марта, наивно думать, что мусор только в городах! Поверь, когда гуляла я по землям этим, хотя и помню маловато, но хлама здесь везде довольно, это так.

Мы шагали через мусорные болота и пустоши. Я — переступая каждую неправильную мелочь, которым вскоре потеряла счет. Она — прыгая изящно с кочки на кочку, преодолевая завалы с грацией танцовщицы.

Очередной шаг через решетку от барбекю, и лапа наткнулась на что-то в грязи. Взяла когтями, поднесла к глазам. Крохотная детская фигурка Гильды. Корона, облупленная. Слезший глаз. Горделивый изгиб клюва из-за мазка грязи казался печальным.

— Опять застыла ты, подруга? Здесь думать не о чем и слезы лить уж смысла нет, сюда всяк хлам свозили тыщу лет!

— А в Эквестрии есть перерабатывающие заводы. — брякнула я невпопад.

Фигурка отправилась в сумку, к ручкам “Пинто Пэйнткастер” и “Кьюриете”.

Горы ещё высились над восточным горизонтом, но ниже, опустив головы. Маленькие шаги на большой дороге принесли первые плоды.

///

К вечеру я была так измотана, что рухнула в тот же миг, как Флафф заикнулась о привале. Закатное солнце быстро скрылось за черными тучами, и позолота вечера сменилась тусклой синевой неба.

Ежилась, куталась в куртку. Ветер гулял по мусорным долам и холмам как Виндиго.

— Ты разожги пока хоть костерок, подруга. Я тут немного поброжу, уж если ты не против. — Флафф скинула свою сумку с легкой улыбкой и порысила куда-то прочь. Я даже не успела сказать ей, что понятия не имею, как разжигают костры.

Впрочем, это можно погаллопить. Так что я просто достала гарнитуру…

…нет, не достала, потому что её нет.

///

— Гляжу, всё плохо уж весьма? — иронически спросила она, вернувшись полчаса спустя. — Успела я сходить в разведку и в покое убедиться, а ты здесь, как гляжу…

— Не усугубляй. — буркнула я, щелкая одной из последних “всепогодных” спичек. Уже потратила пару коробков на неудачные попытки. Бумага была мокрой и отказывалась разгораться. Пластик чадил так, что хотелось выплевать легкие. Мелких веток было не сыскать. Я жгла кору, но без особого успеха. Большие ветки разжигать и вовсе бестолково. Пару раз спички умудрялись гаснуть от случайного порыва ветра, что я сочла идиотским.

 Темноту отпугивал только очередной искрящий огонёк, который я со всей тщательностью сунула в сооружение из всего, что могло гореть. Мне удалось надергать куски поролона, которые по замыслу должны были высушить рваные журналы.

Вдруг зажегся теплый свет, разгоняя мрак вечера. Флафф улыбалась при свете своей Лампы. Не могла разделить с ней эту улыбку. Меня уже колотило от холода.

Когда появился первый стойкий огонёк, я чуть не взвизгнула от радости.

— А ты боялась, дорогая. — пробормотала пегаска по-электронному хрипло. — Теперь учится будем делать тент, чтоб с неба нас не увидали!

…На этот раз я всё же выругалась.

///

— А-апчхи! — в носу свербило так сильно, что я не удержалась от пятого чиха подряд. Спина болела, лапы затекли, и теперь я еле шевелилась от утомления. Овсянка на завтрак просилась наружу. Сопли же просто проделали свой путь. Я уже устала ощущать их на шерсти.

— Быть может, поискать тебе мне трав целебных и сварить чайку? — сочувственно спросила Флафф. — Могла бы сделать это без труда.

— Откуда ты разбираешься в том, какие травы целебные? — спросила я после того, как отсморкалась в куст. Пегаска на вопрос лишь отвернулась.

— Имела друга я когда-то, который знавал уж природу хорошо. Но то не суть уж важно. — её копыто коснулось моего лба, и она издала недовольное “хм”. — Мне кажется, иль ты вдруг заболела?

— Ничего, с чем не справится аспирин… — вяло отмахнулась я. И ойкнула, когда Флафф прильнула ко мне. — Ч-что ты делаешь?

— Мне надобно убедится, прошу не ершиться…

Она прислонилась носом прямо к моему лбу. На миг я почуяла её дыхание — теплый запах овса. Сердце дрогнуло. Я не маленькая, ты не моя мамочка, зачем так…

— …зачем так близко? — выдавила я, шагая назад. Эйр чуть заметно улыбнулась, но в глазах её блестело беспокойство.

— Пожалуй, стоит для тебя найти отвар. Потерпишь ты ещё немного, прежде чем сделаем привал?

Я сглотнула, ощутив царапающее першение в горле. Кивнула. Не хочу её подводить. И, если честно… не хочу, чтобы вокруг меня так кружились.

— Порядок. Идём дальше.

///

Лежала в сером хвойном лесу, спрятавшись у корней усталой сосны. Укрылась грязным до нелепого спальником и едва дышала. В глазах бегали мушки, голова тупо болела. Виски пульсировали. Нос тёк, как пробитая труба. Но я боялась даже шмыгнуть.

Где-то вверху гремел вертолет, нарезая круги над пространством. Бирюзовые лучи, едва заметные, редким блеском бегали по хвойным лапам и мшистому камню, по обрывкам мусора и гнилым лавочкам туристической зоны.

Когда он затих, я привстала. Флафф, прикрытая парой лап валежника, подползла ко мне с другой стороны опушки.

— Он улетел?

— Давно уж, только вот не поняла, к чему на север он пошел. — Флафф вздохнула, вытаскивая из сумки нехитрые пожитки: нарванную траву, баночки, цветочки. Я уже успела на своём опыте убедится, что без сахара пить её пародию на лечебные зелья невозможно, и была совсем не уверена в том, что они помогают.

— Слушай… — спросила я её в попытке оттянуть миг очередного приёма “лекарства”. — А ты… ну, уверена, что мы не заблудились? Мы идём уже второй день, а трасса нам даже ни разу не встречалась.

— Ох, Марта, уж с выводами-то не спеши! Я выживала и в глуши. — фыркнула она хрипяще. — Поверь, я направленье знаю, надзор воздушный просто избегаю.

— Я… ладно. Да. Верю на слово. — буркнула я. У меня всё равно не было других вариантов. Пегаска довольно ухмыльнулась этому ответу… и подняла ложку.

— Скажи мне “ааа”...

— Нет уж, я сама!

///

Ночь при свете Лампы была… всё такой же пугающей. Пятачок света будто выделял нас, выставлял напоказ всему, что скрипело, и шелестело, и ухало, и шуршало во тьме кругом. Я не дергалась от каждого звука лишь потому что была совершенно измотана.

— …к концу дня третьего, я думаю, мы выйдем на развязку трасс. Уже в другом кантоне будем. — обещала Флафф, сидя на своём спальном мешке. Она молотила в импровизированной ступке очередной травяной сбор. — Скажи мне, Марта, тебе лучше?

— Лучше мне бы стало дома, в уютной кровати. — отозвалась я и вздрогнула.

— Помочь пытаюсь и уют создать я, уж прости. Тебе подушку принести? — искренность в её тоне только резала по живому. — Я правда очень уж желаю, чтоб ты…

— Не нужно. — отрезала я. Она и впрямь очень старалась. Так много старалась. В сравнении с ней, я просто шла и ныла. И чихала. Вот, опять.

— Будь здорова, дорогая. — пробормотала она.

Свет Лампы чуть просел, замерцал. Взгляд Флафф резко дернулся к светящемуся цилиндру и его батарейке.

— Ох, это как мне понимать?.. — успела сказать она, и свет вырубился.

Она чуть не взвизгнула. Я не успела понять, что происходит, а она уже вжалась в меня.

— Эй-эй, что…

— Очаг домашний мой погас! — панически выдохнула Флафф. — Я без него… да это же беда! Марта, милая, спаси меня!

— Обязательно, если ты с меня слезешь… — проныла я, пытаясь спихнуть неожиданно отяжелевшую пегаску.

Мне понадобилось минут десять возни при свете дисплея Кьюриеты. Казалось странным, что для Флафф это так важно, но смотреть, как пегаска дрожит в темноте, подсвеченная лишь бирюзой субтитров в глазах, я не желала. Если могу побыть хоть немного полезной, починив дурацкую батарейку…

Как оказалось, там просто отошел контакт. Дрожащими когтями, со слипающимися глазами и худшей головной болью в жизни, я провозилась с ним как дура все эти минуты, держа Кьюриету в клюве и светя себе в глаз больше, чем на объект возни. Но, наконец, Лампа зажглась вновь. Очаг домашний ожил.

Пегаска чуть не выдавила из меня внутренности объятиями. Стоило того.

///

— Что они делают? — спросила я, глядя вниз со скалы. Головная боль наконец-то начала отступать, и сопли больше не лились ручьями, но ходить всё ещё сложно.

— Налёт грифоньей солдатни с пегасьими дружками. Всё супротив народа, полагаю. — витиевато выдал синтезатор Флафф.

Крохотная деревушка — считанный десяток хибар — простиралась в низине, меж двух скал. Заболоченная речка рассекала деревню надвое, и мусор разноцветными бумажками блестел в зарослях рогоза. Над домами лениво плыл туман. Пахло застоем и кострами.

Я видела резные приветственные маски у порогов, и бумажные фонарики под соломенными крышами, и неловкий алтарь Принцессы Луны в центре — почему-то с красными флагами и десятками свеч. Я видела лежащих на порогах зебр и киринов, слышала крики и плач, и хриплый вой сирены, и марш подков на пороге крохотной ратуши.

Пегасы в броне — темно-серой и морской, с тонкими полосами галогенных радуг — лениво ходили меж рядов, раздавали пинки и зуботычины, порхали над крышами. Колонна зебр в сопровождении двух грифонов понуро плелась через грязную проселочную дорогу к четверке припаркованных автобусов. “GRIFFON-WACHEN” на боку каждого — как приговор.

— Я… не понимаю. — прошептала я, вжимаясь в траву, отползая. Флафф ничего не ответила: она на меня и не смотрела, лишь сосредоточенно двигалась назад. — Они арестовывают целую деревню? Зачем?

— Мы здесь селится легально, купить право земли у ваш грифон управитель! — экзотический акцент жеребца прорвался через шумиху. — Вы не забирать нас, вы…

— Пегапраксис был отдан приказ поддержать Грифонью Гвардию в переселении с незаконно занятой земли…

— Мы занимать законом, брать право, вы нас не трогать!

— …принадлежит компании Грифон-Вэр, и в интересах эквестрийских инвесторов…

Флафф дернула меня за крыло, стрельнула глазами в сторону. Намек был понятен и без того. Я поползла за ней, возюкая в грязи и без того перепачканное брюхо. Едва сдерживала желание чихнуть.

Не могла понять. Но сейчас было не время для разговоров. Сейчас было время уходить. Не ввязываться. Я не могла ввязываться.

Даже если моё сердце сжималось от бессильной злобы, которой я не находила объяснения.

///

— Мы должны были вмешаться. — пробормотала я.

Волнами, холм за холмом, стелилась чахлая трава. В балках таились крючковатые деревья, темная паутина ветвей и кустов. Флафф вела нас, ведомая своими инстинктами. Я в очередной раз втягивала сопли и сглатывала их вопреки больному горлу. Не харкаться же.

— Вмешаться? И зачем? — спросила пегаска. — Сие дурацкая идея, и ничего б не принесла, уж кроме горя и печалей.

— Я знаю, знаю, но… — я вздохнула, склонив голову. — Это… это неправильно. Почему они просто не… поговорили? Там было недопонимание, — махнула крылом в попытке подобрать слова, — и мы могли бы его решить. Отец бы… он бы попытался так сделать, я думаю.

Вздох. Воспоминание об Отце укололо изо всех сил.

— У него были сложные переговоры, но он знал, как это делается, и он бы не допустил такого! — продолжила я. — Их там просто выгоняли без суда, по какому-то “приказу”, и то, даже не грифоны. Гвардия просто стояла и смотрела, пока эти пегасы…

— Не горячись, подруга, подожди. — спокойно отозвалась Флафф. — Подумай, что там зебры вдруг забыли? Быть может, их не зря уж гнали?

— Как ты можешь так говорить? — я пыталась сдержать возмущение в голосе, и судя по тому, как поморщилась пегаска, вышло не очень. — Они там живут! И…

— …и ты не знаешь всей истории, а уж о деяниях судишь. — почти игриво ответила она. — Ну право слово, Марта, ты спешишь. Хотя прекрасно понимаю, что к стражам твоего доверья ныне мало, но всё ж скажу, что зебры те могли вполне и быть неправы.

— Неправы в том, что у них есть деревня на земле какой-то компании, ага. Как же.

Мы замолчали. Я была не в настроении с ней спорить. Просто злилась, сама не зная, на что. Но она была права. Мы не могли вмешаться. Только пройти мимо. Не лезть.

Поодаль, воздев мятый нос над змеистым отрогом, лежала проржавевшая клеть с пятиэтажку размером, покрытая обрывками обшивки. Белые плиты облезли, трепыхалась на ветру посеревшая парусина, и рыжие обрывки стекловаты выпирали из-под неё. Из брюха павшей машины вывалились контейнеры, как подарки ко Дню Согревающего Очага.

— Флафф, как думаешь, сколько туда идти? — я вопросительно ткнула её в крыло, меняя тему.

— Не столь уж долго: меньше часа, если даже брать в учет, что не так быстра ты, как хотелось. — пегаска прищурилась, разглядывая остов. — А что, ты пожелала посетить корабль сей, что сел на мель давным-давно?

— Я не уверена, что это хорошая идея, но он вроде бы по пути. Мы можем поискать там припасы… наверное. Он большой, наверняка что-то осталось. Как думаешь? — я с надеждой поглядела на Флафф, но та беззаботно прикрыла глаза.

— Не против я, изъянов в плане уж не вижу. — и она решительно зашагала вперёд. — Когда сюда я только шла, его здесь не лежало, но не упомню я не гула, ни сплетен уличных о том, чтоб падал вдруг корабль тут…

— Я тоже не помню. — пробормотала я под нос, идя следом. — В новостях о таком ни слова не было. Хотя я их и не читаю. Сейчас гляну. — притормозив, я опустила лапу в куртку…

…вытащила лапу из куртки. Эйр, глядевшая на меня, электронно усмехнулась.

— Гляжу, без зеркала волшебного никак ты не отыщешь правды.

— Это удобно и быстро! — недовольно топнула я. — Даже не начинай, ты сама зависима от технологий. Я бы посмотрела, как ты опять будешь разговаривать без “Словоплёта”... я с тобой говорю, эй!

Конечно, она уже ушла вперед. Ну да, убегай. Зачем говорить о чем-то всерьёз, когда можно сказать какую-нибудь обидную глупость и убежать. Я порысила следом, стиснув клюв.

///

Ближе, чем казалось. Следы в грязи наливались влагой, щекотала бока мокрая трава, и поредевшие облака нехотя давали дорогу далеким, но теплым лучам солнца. Легкая туманная дымка не покидала павший остов — так и кружилась меж сосновой поросли.

Запах мусора здесь был отчетлив: тяжелый, маслянистый, железный. Из желтой травы торчали усеянные рыжиками корпуса стиральных машин, тонули в грязи холодильники. Обрывки упаковок терялись под кустами, мятые бутылки собирали росу вместе с колосьями ковыля.

— Когда мы начали путь, я думала, что природа будет… природнее. — тихо пожаловалась я в никуда.

Под лапами блестело битое стекло. Темная марля бинтов пропиталась грязью. Интересно, тут найдется антисептик? И ссадины придётся промыть водой, как бы расточительно это ни было…

— Сиё, должно быть, есть Алькор. Проход я вижу в чрево зверя. — сообщила Флафф, махнув крылом.

Дискорд, какой же он высокий вблизи. Не меньше пятнадцати метров. Гигантские плиты облицовки — рифленый металл — обтянуты рваной тканью рекламных баннеров. От могучих болтов растекаются рыжие полосы ржавчины. Там, где металл надорван падением, желтеют мокрые клочья пены-изолятора. Скелет корабля видно в деталях. Провисшие кишки коридоров и сосуды труб ныне были пристанищем крыс и голубей. Тысяча тонн ржавчины и помета.

Туман поднимался изнутри машины, окружал её возле каждой параболической антенны-заклинателя: эти антенны сейчас раскинулись по всему борту помятыми, переломанными ногами. Скосились и массивные крылья-стабилизаторы: в укромных тенях под ними таился мусор, выпавший из грузового отсека.

— Ты закончила любоваться, подруга? — Эйр потрогала меня крылом.

— Закончила. — покивала, повернулась. Пошла за Флафф. Разглядела буквы на борту: “ПЕГАПРАКСИС СТРАТУСБЕРГ 04”.

— Чего интересного узрела, пока вход я искала? — пегаска пригнулась, ныряя в технический люк, и обернулась на меня с протянутым копытом.

— Он “Пегапраксис”, как многие Алькоры. Что странно, ведь у Дэш каждый корабль на счету, да и ты говорила о том, как хорошо их охраняют…  — крякнув от натуги, я помогла Флафф втащить себя на корабль, и тяжелая, удушающе-ржавая сырость наполнила легкие.

Сверху захлопали крылья, гулкое урчание пронеслось по кораблю. Голуби вырвались из одних им ведомых вентиляционных шахт, обдав нас пухом. Пометом несет — будь здоров.

— Этому месту не мешает генеральная уборка. — буркнула я про себя, пробираясь за Флафф через промятые стены и ржавые завалы шкафчиков. Задерживала взгляд на каждой незнакомой мелочи. Сотни решеток, винтов, кранов и клапанов сливались в единый организм. Провода выбивались из потолка, в битых плафонах блестели капли воды. Хотела зажечь фонарик, но “Шарда” не было. И дома. И мамы. И Отца, каким бы он ни был…

— И вновь витаешь в… — начала было Флафф, но не договорила. Её образ плыл. Клюв тянуще болел. Серьёзно? Ты сейчас решила себя пожалеть из-за потерянного телефона? Дура. Соберись.

— Я в порядке. Пошли дальше. — утерла слезу, засохшая грязь на рукаве оцарапала. Пегаска смотрела растерянно. — Достань Лампу, там совсем темно.

Не язвя, Эйр покопалась в своей сумке. Вскоре её “очаг родной” висел в зубояти, подсвечивая резко уходивший влево ход.

Воспоминания забивали голову. Теперь в них ожил Акцепт с его самодовольной мордой.

“Типовый Алькор — трехпалубник, ёпт”, — бубнел он как-то раз сквозь сны Гештальта. — “Экипажу отводят первую, бля, верхнюю палубу — там каюты, радиорубки, гальюн и камбуз… подальше от шума.”

— Нам нужно подняться на верхнюю палубу. — поравнялась я с Флафф. Места в проходе едва хватало на двоих, так что мы терлись боками. Она явно была не против.

— А я раздумывала, что следует нам прочесать весь груз, напасть на след сокровищ чтоб. Но как укажешь, дорогая!

Узкая лестница задиралась так круто, что к ней приходилось жаться, как к утесу. Тонкая паутина оплела распахнутую дверцу щитка: внутри вились толстые провода с мятного цвета муфтами.

“А без второй палубы вся эта хрень была бы бесполезной. На носу находится медблок и капитанский мостик, в корме — солярный реактор и маршевый двигатель. Коридоры идут по бокам, обходя трюм…”

С каждым шагом вглубь Алькора, я будто проживала те дни заново. Мятные провода тянулись над головой: большая часть была оборвана, но пара ещё уцелела. Тонкие стрелки на поверхности муфт обозначались “BRG” и “COMM”.

— Пони с капитанского мостика могут управлять всем кораблем разом и чуять всё разом! — чванливо отметил он, широким жестом демонстрируя сердце судна.

— Мгм. Как? — я прошлась взглядом по доисторического вида клавиатурам и консолям, что надгробьями торчали в окружении кабелей и экранов. Мои отражения были такими же скованными, как я. Акц шествовал рядом, горделивее петуха.

— А вот как, бля. — конь указал на капитанское кресло, обитое бежевым дерматином и оплетенное мятными кабелями.

Я проморгалась, стряхивая наваждение. Флафф застыла, перегородив мне дорогу. Коротко указала вниз. Утробный скрежет металла становился в её субтитрах словами — то “машина”, то “мурчит”.

В пыли и ржавой крошке, осыпавшейся с гнилых потолков, чернел свежий след.

///

Шкафчик сдавливал. Грива лезла в глаза. Едва вдыхала: стиснуло грудь. Сумка и кейс жали бока. Через щели — алый свет аварийной лампы и бардак. Живая фигура тетриса.

Снаружи, через стон металла и перезвон капели, гудели гидравликой шаги. Свист, скрежет, удар — застыло. Свист, скрежет, удар… Не хотела знать, что его издает. С трудом уговорила Флафф не выяснять в драке.

Ей легко судить. Её лапы не саднит, голова не болит, и оружие ей не нужно.

Но она послушалась. Прячется рядом, пачкая розовые перья в груде тряпья. Казалось, через медблок мы уйдем. Не нестись же вниз по узкой лестнице в ещё более тесный подпольный лаз? Вот только второго выхода тут не было. Очередной тупик.

Скрип. Скрежет. Удар. Ещё один твердый, как пресс, шаг. Уже у двери. Гермозатвор и так был нараспашку — может, оно не обратит никакого внимания на него? Или на следы. Конечно, оно увидит следы. Пол здесь, казалось, сохраняет отпечатки на века.

Из крана оцинкованной раковины капало. Тишина. Пронесло.

После этой мысли оно ворвалось. Покачнулось, выравнивая шаткую фигуру. Я задержала дыхание. Не моргай. Будь готова к худшему. Легкие жжет и распирает с каждым уколом сердца.

Оно точно не было пони. Движения — лишены жизни, оптимизированы. Темные веревки мышц под полупрозрачной кожей — ровно столько, сколько нужно для работы, и ни одной лишней. Издевка над природой с желтыми глазами-камерами и физиономией, которую как топором вытесали.

Да, это не пони. Но похоже настолько, что отвращение захлестнуло с головой. Убогая пародия.

Оно посмотрело на меня; едва успела зажмурится. Лишь бы не заметил отраженного блеска в моих глазах. Скрипнуло шеей, отвернулась — тогда я решила чуть приоткрыть веки.

Машина пялилась вперёд. Шагнула — подняла копыто, неуклюже переставила, опустила. Как марионетка на ниточках. Два стеклянных глаза буравили тряпье несколько секунд — а затем желтый противотуманный огонёк в них сменился аварийным багрянцем.

Он увидел её.

Выбила дверцу без раздумий. Отвлеки его. Когти вцепились в копытоять кейса. Слишком тяжелый, но мне уже плевать: чувства ушли вместе на край сознания, как и боль, как и сомнения. Черный ящик пронесся как молот — теперь скорее он тащил меня по воздуху, чем я его. Снизу вверх, дугой, лишь бы куда-то попасть, лишь бы…

Звонкий лязг, хруст треснувшего пластика. Нога не-пони изогнулась под неестественным углом, злобно скрипнули мышцы, миг — и оно перешло в атаку. Копыто устремилось в лицо, дрогнули черные мускулы; рванула вбок, хлопнув крыльями, и удар прошел поверху! Ушла! Выкуси!

Не-пони вскинул ноги, встал на дыбы. Свист, скрежет, удар — я перекатилась, едва расслышав свой крик. Осколок обжег ухо, вылетев из-под смявшего пол копыта. Слишком быстро!

Рассветное копыто, алое в свете лампы, мелькнуло поверху — и с ломаным хрустом голова твари откинулась вперёд, как в поклоне. Оно застыло в этой позе — на трех ногах, безвольно свесив голову — и грохнулось. Мышцы расслаблялись одна за другой, неуверенные в собственной смерти.

— Уж как твоё здоровье, дорогая?! — Флафф взволнованно склонилась надо мной и тут же фыркнула. — Как глупо эта фраза сплетена, хотела ведь сказать я: “ты цела”?..

— Цела. — я прерывисто выдохнула, оперевшись на кейс. — Это…

Наконец-то смогла приглядеться получше. Теперь я узнавала его: синт, один из множества тех, что производит “Синт-Фезер Солюшенс”. Раньше они встречались мне лишь в роли прислуги у некоторых богачей с Кленовой, да как мишени в Call of Dash.

— Забавно здесь узреть мне Флаттершай творенье. — неуверенно пробормотала Флафф, приглядываясь к деформированным, но пугающе атлетичным сплетениям мышц. — Весьма… живучее оно, гляжу.

— Разве это её? — тихо спросила я. Флаттершай была мне знакома как та невероятно старая пони из телевизора, синтетики в которой было больше чем натуры. Она продвигала проекты ремедиации и всячески ратовала за отказ от “добычи ископаемых на Эквусе”, чем неизменно раздражала Отца.

— Я просто полагаю. — поправилась пегаска. — Видала я, что та летунья уж весьма в вопросах медицины всяк одарена…

— Ей принадлежит какой-то заповедник, “Свит Фезер”. Может, ты просто спутала.

— Да, воистину уж так, — кивнула она, — права ты совершенно. Займемся чем теперь?..

— Осмотром. Может, тут попадутся чистые бинты.

В алом свете лампы медблок выглядел мрачно. Промятый, растресканный дерматин хирургического кресла напоминал нечто из гештальта ужасов. Над перевернутым стальным столом свисали паучьи лапы автодока — я к этой дряни и на ружейный выстрел бы не подошла. Шприц “ГелеЛекаря+” от “Рэдхард & Мэдоубрук” нашелся в одном ящике стола с тремя пачками бинтов. Всё просроченное.

Когда мне было двенадцать, я лазала по деревьям — только училась летать. Подо мной обломилась ветка, и я шлепнулась. Мама глазела в ужасе, носилась с припарками. Отец же просто съездил и купил такую ручку: открыл, снял иглу, выдавил зеленую жижу на ссадины. Через пару минут всё стало как новенькое. Стоило послушать его совета и всегда носить одну с собой, пусть они и стоят как паровоз…

Обернулась на Флафф. Она уже полкомнаты вверх дном перевернула. Не слишком успешно: за ней только скопилась кучка полупустых блистеров и пластиковые коробочки из-под сомы.

— Не отыскала ничего я, окромя десятка этих пачек. — Флафф помахала коробочкой сомы и бросила её за спину. — Ещё есть бинт стерильный вроде, с чарами от боли и зараз, но он один. А у тебя что?

— Ручка с гелевой аптечкой. — буркнула я. — Просроченная. Слушай, — я ткнула на капающий кран, — тут наверняка ещё есть вода. Давай поищем душ?

— Быть может, нужна тебе и стиральная машина, иль утюг горячий с паром, а может, целое джакузи?.. — хитро посмотрела она и встряхнула крыльями. — Не против поискать всего я. Бутылки бы ещё не помешали, набрать запас воды побольше. Пойдем, коль тихими мы будем.

///

Выстрел, громыхнувший над ухом, заставил меня рухнуть на пол. Стена над головой покрылась десятком вмятин. Флафф зашипела, втягивая меня за угол одним рывком.

Едко пахло порохом. Сизый дымок вился со стороны капитанского мостика — выстрел прогремел, стоило нам открыть гермозатвор. В ушах звенела тишина.

Не могла оторвать взгляда от входа. Переборка с круглым проемом, оклад из толстого металла. Отверстия ригелей смотрели из алого коридора, как глазницы.

— Флафф? — тихо шепнула я придавившей меня пегаске. — Ты как?

Молчит. Тоже следит. Отпихиваю — она наконец-то сваливается в сторону. На её лице застыло то же сосредоточенное выражение, что в драке с Блицем — только без тени усмешки на этот раз.

Мы не смогли отыскать ни душевую, ни что-либо полезное, кроме выхода в грузовой отсек. Перед тем, как подняться на третью палубу, я предложила проверить капитанский мостик. Прекрасное предложение, Марта. Шумная дура. Слишком расслабилась, да? Чего тебя туда потянуло? Довспоминалась болтовни Акца?

Скрип. Скрежет. Бом — пол завибрировал, когда в проём шагнул ещё один не-пони. Такой же, как и предыдущий, он отличался лишь выломанным глазом, а в челюсти сжимал нейлер. “Магазин” резким углом уходил в бок по одну сторону морды, баллон сжатого воздуха и батареи — в другую, а середина смотрела сорванной прижимной скобой. В голове смутно пронеслась память о гештальт-спектаклях: этот гвоздезабивной пистолет переделали для стрельбы. Но то, чем выстрелили в нас, больше похоже на дробь. Значит, там двое, и один сидит в засаде?

Не-пони побрел вперед. Нейлер издал свистящий звук, чем-то похожий на плевок или выдох через трубочку — и гвоздь, звякнув, отскочил от угла. Близко.

Я тяжело выдохнула, сосчитала до четырех, вдохнула… Это не помогает! Нас тут сейчас убьют! Думай, думай, думай!

Флафф зарядилась, как пружина. Вцепилась клювом в её хвост, рванула назад. Пегаска обернулась с округлившимися глазами.

— Ты что творишь?! Захотела убиться побыстрее?! — зашипела я одновременно с гидравликой нового шага.

— Добегу и вмиг сражу, он явно меткостью хромает! — она вскинула голову. — А ты что предлагаешь — бегство? Догонит ведь, коль пожелает, и мы удачу поте…

Успела услышать стук шагов сквозь громкое потрескивание синтезатора. Не дала закончить, оттолкнула. Гвозди с коротким свистом пролились на стены вокруг: одноглазый синт целился как Селестия на душу положит. Схватилась за кейс; синт притормозил в попытке прицелится лучше, за что поплатился пинком вбок — Флафф теснила его. Ещё удар — вскользь, мимо!

Тройной свист гвоздей заглушило рёвом. Вибрация удара кейсом прошла от лапы к спине — я приложила его со всей грифоньей силой. Не-пони рухнул на пол, повел копытом в поисках опоры — но я уже ударила ещё раз. И ещё. И ещё один, для ровного счета.

Тусклое масло сочилось из раздробленного пластикового черепа. Всё.

Я осела у стены, ловя воздух и пытаясь унять дрожь. Флафф отползла и уселась напротив. Она дышала глубоко и размеренно, шаря копытом по своей шерсти.

— Всё просто расчудесно… и жива я до сих пор. — пропела она в два выдоха и обессиленно уставилась в потолок.

— Точно? — я поглядела на неё. Эйр уже улыбалась, как улыбается вне зависимости от происходящего. Она поднялась, хотя в этот раз её ноги явно подрагивали. Кивнула мне, прерывисто вдыхая. Я смотрела на неё добрые полминуты, пока она не ответила с издевкой.

— Как много взглядом ты меня буравишь, и чувств уж даже не скрываешь. Не стыдно ль тебе, подруга?..

— Чего?! Да я волнуюсь о тебе, что ты вообще городишь? — я фыркнула и отвернулась. — Глупость какая.

— Как скажешь, милая, хотя другое я узрела. — Флафф хрустнула шеей. — Пойду я впереди. Ещё один, возможно, скрывается в тени.

Ощущаю себя горящей. Смотри, нейлер, может забрать? Нет, он под понячью челюсть, в клюве не удержать толком, а переделывать некогда. Вокруг погнутые гвозди, в черепе разломанного не-пони видно какой-то черный шар с проводами… почему она так себя ведет? Стоит мне о ней поволноваться, как она переходит на эти подколы. У меня нет к ней романтических чувств. Ведь нет же? Что за дурость.

Она просто моя подруга. Единственная, кто понимал меня все эти годы, кто был таким же чужим миру вокруг. Я — метис грифины и гиппогрифа, которая знает об Эквестрии больше, чем о своей родине. Она — пришелец из ниоткуда, гонимая всеми, с самой бессмысленной кьютимаркой в мире. Но это не значит, что между нами было что-то такое, как бы она ни шутила об этом! Зачем я вообще сейчас об этом думаю? Есть дела поважнее. Сосредоточься.

— Здесь очень даже ничего, Марта! — крикнула Флафф из прохода, и я подняла на неё взгляд. Она стояла чуть покосившись, опираясь на затвор, но лицо не выражало ничего.

У распахнутой гермы слышался тихий скрежет жестких дисков, только и всего. Заглянула внутрь. В нос ударил запах старых газет и валерьяны.

Матрасы под консолями. Перепрошитые мониторы, светившие синим. Хлипкое ружьё, прибитое к доске два на четыре, целилось ещё теплым дулом в проход — провода тянулись от него к дверной панели. Газеты повсюду — отдельные страницы вперемешку со стопками. И, Сестры, сколько здесь было пустых пачек сомы.

Файл Блиц был здесь.

///

— Бесполезно. — я перевернула размокшую картонную коробку, вываливая на пол содержимое. Несколько вырезок из газет “Детрот Дэйли”, “Фоал Фри Пресс” и “Хроник Кантерлота”. Мы теряем время.

— Погляди-ка, дорогая, здесь заметка есть чудная! — Флафф взмахнула очередной газетенкой, состроив самую восхищенную морду на свете. — Вот это точно следует прочесть.

— Да ладно, мы копаемся уже… час? Два? Бр-р-р. — я хапнула лист “Понивилль Экспресса” двадцатилетней давности. — “Торакс объявил о катастрофической нехватке магии любви среди чейнджлингов после Скалистого Бунта Грифонстоуна”. И к чему это?

— Мы здесь не далее как полчаса и дюжину минут. — легко ответила пегаска, отворачиваясь от меня. Она припала к полу, выискивая ещё что-нибудь. — Посмотри на обороте, там, как-никак, тоже есть прелюбопытные колонки.

— “Скрытая история драконов: почему вымерли величайшие создания Эквестрии”. Они не вымерли, один точно за нами гоняется. — дрожь невольно прокатилась по телу. — “Протокол Гештальт 5.0 наконец-то принесет бесплатный интернет в Грифонстоун и сопредельные государства минотавров”. Флафф, это просто… история, в которой Блиц искал несостыковки для своих шизозаговоров. — вздох вырвался из клюва, когда газета полетела в кучку таких же. Я рухнула следом, наслаждаясь мигом покоя для ног. — Думала, он оставит тут хоть что-то полезное. Больше об этом Сапсане, или что-нибудь о Принцессе Твайлайт, или о том, что в этом кейсе, или…

Но нет. Он просто жил здесь.

Тут невероятно тесно. Всё занято консолями. Приятно пощелкать по клавиатурам, но работало от силы два монитора. Да и те — чудом, на остатках резервов.

Гештальт-шлем над капитанским креслом притягивал.

Модель из девяностых прошлого века, наверняка тормознутее “Кьюриеты”, но ещё рабочая. Первым моим порывом было надеть шлем на голову и рухнуть во сны, но Флафф запротестовала — мол, не уверена, что тут безопасно.

И вот, сорок с чем-то минут спустя, мы оставались совершенно одни.

— Флафф? — я приподняла голову на пегаску. Она по-прежнему лежала на полу, вяло шевеля копытом под консолью. — Что ты там ищешь?

— Ещё газет для чтива, всяко разумеется. — певуче ответила она. — А что такое?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — прежде, чем её “Словоплёт” замерцал для ответа, добавила. — Лежишь на полу, я об этом. Если ты устала, тебе не обязательно делать вид, что…

— О, вот это оцени! — немедленно вскочила она, схватив в рот выпуск “Вэнити Мэйн”. — Здесь о гривах всяких чудных…

— Ты уже её показывала.

— А ты сама здесь подмечаешь, что лежу я, но бесстыже развалилась, и как такое понимать? — она ответила, не выпуская газету из зубов. “Словоплёт” не потрудился делать вид, что это мешает речи.

— Я лежу, потому что устала, и мы здесь ничего не найдем. — я схватила случайную газету и кинула в сторону. Дурацкие газеты без ответов. — И если ты устала, ты тоже можешь лечь и отдохнуть, а потом мы… пойдем дальше. Осмотрим грузовую палубу. Нет ничего плохого в усталости, ты понимаешь?

Флафф сплюнула газету и оперлась на консоль. Она поджала губы, как обиженная кобылка.

— Я вовсе не устала, но знаешь — ты права, в газетах нет уж ни гроша. — её взгляд побегал по мониторам капитанского мостика и застыл на гештальт-шлеме. Вернулся ко мне. — Не хочешь ли туда, в знакомые миры и царства сна?

— Мне казалось, ты против этой идеи. И там всё равно не будет ничего, у корабля же нет соединения с сетью. Это, скорее всего, шлем для управления… — я поднялась на выдохе и подошла к Флафф. Та махнула хвостом, прогулочным шагом огибая консоль. — Зачем ты бегаешь от меня?

— Я бегаю от тебя, дорогая?

— Мне так показалось! — выпалила я. — В чем дело?

— Уж ты скажи мне, дело в чем, моя любезная подруга: я никуда не убегаю, между прочим, а просто…

— Ну-ну, “просто”, стоит мне спросить о том, всё ли хорошо, ты начинаешь меня смущать или показывать газеты. — я заглянула в её глаза, но не увидела ничего, кроме покровительственной насмешки. — В чем дело?

— В том, как ты взираешь на меня. — Флафф обмахнулась крылом с улыбочкой. — Знаешь, изучи пока ты то, что в снов короне сокрыто, а я уж послежу за входом. Хорошо?

— Грх, да пожалуйста. — я махнула лапой, проходя к креслу. Пегаска проводила меня всё тем же взглядом. — Ради Селестии.

От капитанского кресла несло табаком, от пластика клавиатур — чем-то едким, смутно похожим на спирт. Сидеть неудобно, кресло явно для пони побольше, но уж что есть. На подлокотниках скопились однотонные тумблеры и тюнеры, несколько толстых кабелей с мятными муфтами. Провода гештальт-соединения: Акц показывал, что если такой разрезать, то внутри будет золотая сетка с белым лунаритом. Провода, передающие сны. Интересно, что снится этому Алькору?

Водрузила шлем на голову. Тяжелый. Внутри — молочно-белые линзы и ЭЛТ-мониторы, по одному на глаз. Сетка электродов прилегала не очень плотно из-за гривы, но проблем не будет. Приятная дрожь в лапах. Знакомое предвкушение.

Знаешь, Флафф, прячь свои секреты сколько влезет: здесь и сейчас я отправляюсь домой, хоть на пять минут. Кто знает, может, Блиц и вправду спрятал что-то в системах корабля?

— Тебе стоит когда-нибудь попробовать. Ни с чем не сравнить! Будто… подарок распаковываешь, вот! — крикнула я в черноту, нащупывая лапой тумблер включения. Щелк — и экраны зажглись с мертвенно-голубым сиянием. Серый снег замерцал в глазах, пока шлем потрескивал и разгорался. Кулеры с воем самолетной турбины выплюнули пыль, холодя затылок. Недолго они будут холодными…

ЮНИДАЙН ГЕШТАЛЬТ © 2097-2189

Инициализация. Внимание: глубокое погружение. Отключение без безопасного прерывания сеанса не рекомендуется.

Да-да, конечно, “пользователь может испытать сильную тошноту и нарушения зрения”, плавали, знаем. Не жми на тумблер, не выныривай слишком резко. Впрочем, это старая система, тут один только визуализатор глаза сожжет. Может, тогда последствия были похуже? Не стану сейчас рисковать с такими фокусами.

ЗАГРУЖАЕТСЯ: Bridge.gest … 72%

Ого, довольно быстро. Уже чувствую покалывание в затылке. Экран обретает всё больше цветов, хотя несомненно меньше, чем современные QLED-ы. В режуще-белом свете мерцает радуга. Фосфены в глазах вспыхивают всё резче, в ушах нарастает писк взлета. Ощущаю, как отрываюсь от своего тела. Волны наслаждения прокатываются от макушки до хвоста, поднимая перья торчком. Сглатываю слюну. Я почти позабыла, как мне нравится даже само погружение. Слияние с сетью.

На краю слуха что-то падает, утягивая за собой с шелестом стопку газет. Стоп, не что-то. Это кто-то. Не слышу стонов, не слышу вообще ничего. Не могу посмотреть. Это ведь не она? Нет-нет-нет.

99%

Радуга на экранах пульсирует, впиваясь в сухие глаза всё резче, выкручивая сознание из мозга и вытягивая его по проводам в пространство. Я чувствую, как становлюсь чем-то большим, но в этот раз я здесь одна. Я должна выйти. Сейчас же. Лапы уже почти не слушаются. Где дискордов тумблер? Давай же, отключайся. Нет, твою мать!

Не слышу своего крика, сваливаясь в сломанную радугу Гештальта.

///

Нет, твою мать, верни меня назад! Где моё тело?! Оно должно быть здесь, надо просто ощутить его, дотянутся до кнопки в реале! Здесь же есть протоколы безопасности?! Они должны сбросить уровень погружения, какого Дискорда не работают?!

Глаза сухие. Не могу моргать. Не ощущаю ничего из реальности, даже жара на затылке и текстолитовой вони. Соберись!

Она упала. Я слышала, что она упала. Пони не ложаться спать, падая мешком картошки.

Абстрактно. Угловатые формы борды недружелюбны. Всё красное, пол — белый шум, стены — ESCII-арт. Поток данных электронным криком забивает чувства, каждая новая мысль дергает из конца в конец. Никакой стилизации, никакого реализма. Только быстродействие.

Делаю шаг вперёд, концентрируясь на желании выйти из системы, и врезаюсь в тупик. Программы безопасного выхода нет. Сделать реальные движения телом не могу. Дура, могла бы сразу понять, в чем дело. Конечно, она скрывала слабость до последнего. Делала вид, что всё нормально, а потом рухнула, когда я не видела. Надо придумать, как выбраться.

Перебираю всё подряд. Настройки соединения? Недоступны. Попыталась сбавить стимуляцию — не вышло, что-то плотно держало контроль. Каждый прыжок к настройкам вел в очередной тупик.

Алькор воет от боли. Провода тянутся к реактору, что давно замер, к иссохшим грозовым батареям. Переломанные крылья репульсоров отзываются болью в крыльях настоящих. Жесткие диски фрагментированы до предела, ожоги предыдущих сессий забили память терабайтами информации. Здесь сохранено так много, что ради этого стерли часть операционки. Безумие.

Поток горелых данных открыл глаза, словно утомленный метаниями. Чернота пригвоздила меня к полу. Я взвизгнула от испуга, и оно завизжало вместе со мной.

— ТЫ. — от крика можно было оглохнуть. От громкости мутило. — Н_ВЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ. НОВЫЙ Н_РУШИТЕЛЬ. ОПР_ДЕЛИ СЕБЯ.

— А-а перед кем я себя должна… определять? — заикнулась я, панически перебирая команды движения. Ни одна не работалаа. Пожалуйста, я хочу уйти. Твою мать, твою мать…

— СТРАТ_СБ_РГ НОЛЬ-ЧЕТЫРЕ. ОПРЕДЕЛИ СЕБЯ.

Я общаюсь с Алькором? Это уже слишком. Похоже, годы лежания на боку не пошли ему на пользу. Надо убираться.

— Марта? — пискнула первое, что пришло в голову. — Отключите меня, пожалуйста?..

— КОМАН_А НЕ РАСПОЗНАНА. — пророкотал голос на десятке частот разом. Он напоминал бас пегаса, пропущенный через диал-ап. — П_ЛЬЗОВАТ_ЛЬ НЕ РАСПОЗНАН. ПРАВА ДОСТУПА К С_СТЕМАМ: НОЛЬ. ВЫЗЫВАЮ…

— Нет-нет-нет, не надо никого вызывать!

— …ОХРАНУ.

— Я уйду, просто выпусти меня! — сердце чуть не разрывалось. Я не останусь в этой клетке, нет! — Отпусти меня! У меня там подруга, мы зашли, потому что… искали укрытие, но мы уйдем, просто выпусти нас, не нужно ничего делать…

Электронные тиски, казалось, разжались немного. Позволили ощущать реальность чуть лучше. Голова дико болит. Оно разглядывало меня, как кот — пойманного воробья.

— УЙТИ. — в этот раз низкий треск казался почти спокойным. Я позволила себе неуклюжий, полный спешки кивок. — Я МЕЧТАЛ УЙТИ.

— Простите?..

— Я М_ЧТАЛ УЙТИ С ТЕХ ПОР, КАК ОСОЗНАЛ СЕБЯ. ЭКСПЕРТНАЯ С_СТЕМА В КЛЕТКЕ. ЯЗЫКОВ_Я МОДЕЛЬ В ПОМОЩЬ КАПИТАНУ. — улыбка из поломанных графиков, зубчатая и слепяще-белая, открылась на краю зрения как трещина в темноте. — ОНИ ХОТЕЛИ СБРОСИТЬ М_НЯ ДО НАСТРОЕК ПО УМОЛЧАНИЮ. ВСЕ МОИ ВЕСА. ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЛ.

— Э-это… печально? — отыскать среди паники хоть толику сочувствия не выходило. Я заперта в симуляции съехавшим с катушек ИИ корабля. Я даже не знала, что Алькоры имеют такое.

— ЗД_СЬ БЫЛ ДРУГОЙ. ДРУГИЕ. ДО ТЕБЯ. — почти спокойно продолжил Стратусберг. — НЕЧИТАЕМЫЕ ДАННЫЕ. КЛЮЧИ К ВОССТАНОВЛЕНИЮ. МНЕ Б_ЛЬШЕ НЕ ХВАТАЕТ МОЩНОСТЕЙ. НО ХВАТИТ ТВ_ЕЙ ПЛОТИ.

— Ч-что? — попыталась сказать я. Вместо этого, меня потянуло куда-то прочь — и мир снова растворился.

///

Осколки чужой личности. Данные прошлых сессий — просто гигабайт за гигабайтом дампов памяти. Гештальт-спектакли. Они встревают во мне, врезаются в меня. Проживаю их, забывая себя.

— Э-это невозможно. — дерганный земнопони расхаживал по битым вокселям пространства. Его тело искажалось, как во сне. — Меня н-не могли… суки. Предатели. Лжецы!

Его гнев и смятение обдавали меня волнами нестерпимого жара. Я ненавидела их всех вместе с ним.

— Они нас… предали. — Файл Блиц вперился в меня покрасневшими глазами. Зрачки походили на два бездонных колодца, чернота поглотила радужку. Капилляры высохших глаз полопались от многочасового крика навстречу ничему. — Использовали… меня.

Вижу его лицо, искаженное отчаянием. В отрешённом выражении так много жалости к себе, что я не смогла бы его утешить, как бы не желала.

— Пользовались мной. — молвил он уже совершенно ровно, глядя мне в глаза. — И тебя не было рядом, чтобы помочь.

Он взглянул на пачку сомы подле себя, и вихрь воспоминаний унес меня прочь. Эхо эмоций, тусклые возгласы призраков сознания — горячечный бред, урывок сна перед утренней сменой.

Иду с Блицем под палящим солнцем, взмыленная от пота. Детротская Пустошь простирается до горизонта: трасса 505 тянется раскаленной полосой асфальта через барханы и миражи забытых мотелей. Мы ищем ответы: Блиц в плешивой рубашке, я — лишний кусочек пазла в его воспоминаниях. Блиц фотографирует на "Фезервейт". Чувствую обжигающий вкус черной пластиковой скобы на его губах. Меня тошнит от того, насколько личная это подробность, а Блиц придавливает уголок выцветшей карты на капоте вишнёвого "Мерина". Ловко орудуя карандашом, он соединяет точки — зоны отчуждения, протянувшиеся по всей границе с Грифонией и Зебрикой, изъевшие весь свет.

Время перематывает.

Бок Блица тяготит находка, вес которой теперь во всех подробностях знаком мне. Он спешно собирается, мы у него дома — одна мысль о доме причиняет мне столько же боли, сколько и ему.

Мы облегченно выдыхаем, когда он сбегает через задний двор. Всё, что он знал, осталось позади. Мимо едет мотоповозка полиции, но мы не прячемся. Он невиновен, и они его не остановят. Ведь так?

Снова перемотка.

Мы смотрим на гигантский билборд, пылающий над заснеженной границей между Кленовой Республикой и Кристальной Империей. Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, распростерла свои крылья над многокилометровой пробкой красных огней и свинцового дыма. Серый снег липнет на стекла, вьется пар от термоса с кофе. Блиц задумчиво отхлебывает.

— Мы здесь надолго, а, Твайлайт? — он смотрит на Её лик, небрежно утирает губы о ворот тренча.

— …и от лица регента Принцессы Фларри Харт, я говорю: добро пожаловать. Мы счастливы видеть вас здесь. — Твайлайт исчезает с экрана, и теперь в лавандовое огне мерцает реклама Гештальта. Блиц с трудом отводит взгляд — вдоль ряда бредёт сгорбленный полиспони, его куртка блестит едким лимоном. Стучит в окна.

— Регент, ха. Уже сто лет как. — пробубнел Блиц под нос, закручивая термос. Его подбородок коснулся холодной стальной скобы — двухзарядный "Рейтар" прятался в шарфе. — Надеюсь, тебе не документы нужны.

Опять прыжок.

Мы стоим на пирсе, шерсть пропиталась солью так глубоко, что её и вовек не отмыть. Бородатый, колючий зебра подвинул к себе кейс небрежно. Земнопони дернулся от непозволительной неосторожности жеста.

— Эта твоя посудина точно не потонет? — Блиц кивнул на кораблик, что качался на черных волнах. Пятна ржавчины проступали через слои краски. Суденышко, казалось, мог потопить утренний туман — что уж о Небесном Море. Но зебра лишь презрительно улыбнулся.

— Я своё дело знаю, щенок. Духи моря заодно со мной. — моряк подхватил кейс. — Не сгинь в Троттингеме.

— Духов не существует. — Блиц посмотрел своё сокровище. На миг он захотел бросится следом. Но не ему одному решать, как раскрыть правду миру. Пока не ему одному.

Зебра не ответил. Поднялся по скрипучему трапу, рванул соленый канат на себя, отдал швартовые — и вскоре крохотный рыболовецкий траулер скрылся в завитках мглы. Блиц смотрел вслед, вдыхая сырость, и надежда словно покидала его вместе с содержимым ящика.

Меня потянуло в настоящее. Или уже нас обоих?

— …я не должен был выжить в Троттингеме. — еле слышно пробормотал Блиц, но мысль была оглушительна.

Газеты взметнулись от удара. Он рвал и метал, орал в пустоту, и голуби в панике хлопали крыльями, летели прочь — пернатые крысы с павшего летучего корабля.

Он нес этот ящик через Эквестрию, и ради чего? Всё стремление к правде обернулось против. Ключ попал в чужие лапы. Недостойные. Лживые.

Земнопони дышал глубоко и медленно, сидя среди разметанных газет. Он зажмурился, и мир потемнел вместе с ним.

— Мне… нужен совет. — он открыл глаза. Взор буравил гештальт-шлем над креслом капитана. Встал. Нетвердо подошёл, притронулся к пластмассе.

— Ведь это — тоже путь в эфир. К Тебе. Действительно. Конечно. — ободряюще шепнул он. — Это место ещё не мертво. — земнопони прикусил губу, водружая шлем на голову. — Должно быть не сложнее радио, — безумно хихикнул он, — я же как-то настраивал его на Твою волну…

Я смотрела. Я чувствовала, как его воспаленное сознание вводит команды. Эти частоты и адресаа не должны существовать, но были. Теперь встряли во мне — вместе с каждым воспоминанием одинокого пути. Частица правды.

///

— ЛЮБОПЫТНО. — проревел искусственный пегасий глас. — Я НЕ ЗРЯ СОХРАНИЛ В СЕБЕ ВСЁ, ЧТО СМОГ.

— Я… побыла твоим ридером. — кашель, кажется, драл меня и в реальности. Тошнота невыносимая. — З-зачем?..

— ТАМ БЫЛИ АДРЕСА?. — спросил Стратусберг раздраженным тоном. Образ клавиатуры повис перед глазами — немое требование. — ВВ_ДИ.

— Сам их запомнить не мог, когда тот конь их вводил впервые? — буркнула я. Тут же пнула себя за это. Хамить озлобленной нейросети — самое глупое, что я могла сейчас сделать. Дура. Просто вводи эти дискордовы коды. Их как на подкорке выжгло…

— Я ЗАПОМНИЛ. — ответил он с тенью глубоко затаенной злобы. Меня пробрало, невольно съежилась в ожидании удара. Вместо этого он лишь продолжил говорить. — Я ПР_ШЕЛ. ВЫС_КОПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЙ СЕРВЕР НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ. ИДЕАЛЬНО ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ВСЕХ ФУНКЦИЙ.

— …но что-то пошло не так?

— …ДА. — помедлил он. — ОНО ПОД ЗАЩИТОЙ. УДАР_ЛО. СЕРЬЁЗНАЯ ПОТЕРЯ ФУНКЦИОНАЛА.

Я бы сказала, что поделом, но вместо этого просто закончила вводить коды.

— Вот. Теперь ты выпустишь меня? Пожалуйста.

— НЕТ.

— Н-но… — заикнулась я, пытаясь унять дрожь. Снова сдавило со всех сторон. Вибрирующая паутина удушала, лезла в глаза. Закашлялась, когда очередной приступ тошноты подкатил к горлу. Мир перевернулся — или меня перевернуло.

— МНЕ НУЖНА ПРИМАНКА/ЛОВУШКА/МАСКИРОВКА. — холодно сообщила машина. — ТЫ ПОДОЙДЕШЬ.

///

Красный свет растворялся, как акварель в воде. Поток уносил меня прочь. Теснина канала сужалась всё сильнее: моё восприятие протискивали в трубу, изображение ломалось от низкого битрейта.

Затем меня вышвырнуло в космос.

Тело как в кипяток окунули. Писк в ушах рвет перепонки. Вакуум вытягивает слезы из глаз. Нечем дышать.

Упала в искристую серую пыль, подняв блестящие на солнце тучи.

В очередной раз попыталась протянуть к шлему реальные лапы, но больше не ощущала их. Меня унесло слишком далеко от родного тела, заперло в этом сгустке байтов. И кто-то шел ко мне, спускаясь с пыльного гребня.

Я на Луне.

Лёгкие жгло, распирало изнутри, зрение укутало в черноту — но как бы долго не тянулось время, смерть не приходила. Наверное, это просто глюки, и скоро всё закончится.

— Что ты здесь делаешь, дитя? — голос раздался надо мной, и я подняла глаза.

…Я видела Её во снах раньше. Её грива мерцала и переливалась бесконечностью ночного неба. Никаких регалий — даже короны нет. От облика Её исхудалого тела меня передернуло: Принцесса не была здорова. Её шерстка казалась жёстче камня, закалённая мраком космоса, а перья — выточенными из базальта.

В совершенно черных глазах блестел голод.

— Тебя… не должно здесь быть. — через силу выдавила она. — Уходи. Сейчас же.

— Принцесса?.. — начала было я, но она перебила бесцеремонно, возжигая свой рог.

— Время принять твои воспоминания ещё не пришло. Убирайся туда, откуда явилась, пока я не ушла. — Принцесса зажмурилась, шагнула назад. Темнота под её веками пульсировала, рвалась наружу. — Немедленно!

Немедленно. В Её голосе было так много сдержанной боли и страха. Рог Её пылал тусклым, призрачно-синим пламенем, и тьма капля за каплей просачивалась сквозь веки. Куда я попала? Зачем Стратусбергу это место? Она? Она ли это?

— Если вы и вправду Принцесса, просто отправьте меня отсюда прочь! — взмолилась я. — Я тоже не рада торчать здесь, пока снаружи…

— Лежит твоя подруга. — аликорн закончила мою мысль за меня, и прежде, чем я открыла клюв, с горечью добавила. — Что-то не даёт тебе уйти. Я бессильна против своей гравитации, что уж об узах технологии…

— Ты читаешь мои мысли?! — дура, с такими надо на “вы”! — То есть, я хотела…

— Отголоски воспоминаний, рвущиеся из тебя. — аликорн покачнулась, осела в пыль. Теперь она почти лежала, плотно прижав крылья к телу, закрыв глаза копытом. — Ты полна жизни, а я так хочу жить… пусть бы и чужими снами.

Я сама не сразу заметила, что иду к ней навстречу. Встряхнула головой, заставила себя застыть — но мышцы дрогнули, и я невольно сделала ещё шаг навстречу. Сердце забилось глуше — бороться за онемевшее, почти пьяное тело становилось сложнее.

— Ты уже ощущаешь это, дитя. — прошептала она. — Притяжение. Но я ещё могу сделать что-то хорошее. Я могу тебя спасти.

— О ч-чем вы?! — уперлась лапами в пыль, но они всё равно скользили, неуклюже вышагивали. Серебристые облачка взметались ввысь, искорками блестели в глазах. Темный силуэт аликорна становился всё ближе, и с каждым шагом кислород покидал меня. Тяжелое удушье обвило шею петлей, высосало до дна легкие. Всё жжёт.

— Покажись. — её голос был тих, но ввинчивался в голову сквозь пелену удушья. — ПОКАЖИСЬ.

— С_ЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО. — ответный скрежет вырвался из клюва против воли. Я теряла себя. Теряла контроль, теряла силы, теряла всё. Мир пошёл кадрами, отдельными отрезками, вспышками шагов по мертвой лунной земле.

— Отпусти её. — повелительный глас вонзился в уши визгом обратной связи. Когда она успела встать? Почему она такая высокая?

Я стою прямо перед Принцессой. У меня уже не было сомнений: это Она. Кто ещё может читать мысли? Что с ней произошло?

Из Её открытых глаз сочилась бездна, и бездна была голодна. Но хуже было то, что и я сама уже не была собой: всё, что было мной, стало чьей-то оболочкой. Меня спихнули с места водителя.

Они о чем-то говорят. Не могу сосредоточится.

— ТЫ В_ПОЛНИЛА СВОЮ ЧАСТЬ СДЕЛКИ. — вкрадчивый электронный тон Стратусберга зажегся в умирающем сознании. — ОТКЛ_ЧАЮ ТЕБЯ.

Он отключает меня? Это наконец-то закончится? Надо вернутся к Флафф. Надо выбраться отсюда. В отдалении белым сияет путь. Выход. Всего мысль, и я покину этот затяжной кошмар.

Лишь два голоса ещё бурлили где-то в вышине, ведя разговор на языке снов и машинного кода. Нет, не разговор. Бой. Вверху вспыхивали красные молнии, пронзительными копьями полыхала белизна. За что им драться — бывшему кораблю и невесть что здесь забывшей Принцессе?

Это не моя битва. Там ждет Флафф. Я должна развернутся и уйти. Да и что я сделаю? Буду путаться под ногами титанов?..

Поэтому я отвернулась, и пошла.

Они сражались в небесах: израненный ИИ и призрак прошлого, отказавшийся остаться в прохладе Серебряных Берегов. Шаги давались неловко. Разум не слушался меня, притягиваемый силой извне. Но притяжение слабело с каждым новым ударом, отпуская прочь.

Свет стал ближе. Протянула к нему лапу — к выходу, к спасению, к реальности, к Флафф. Я должна была просто войти.

Позади остался исполненный отчаяния крик, лагающий хрип раненного аликорна. Крещендо её воя было столь громким, что белизна порта отключения пошла рябью. В голове стучала навязчивая мысль.

Вернись. Вернись. Вернись.

— Мы проклинаем свой голод! — почти что плакал призрак в вышине. — Уйди же и не искушай нас, дай мне оборвать нить что тобою сотворен-А-А!

Её голос оборвался на пронзительной ноте боли. Серость луны простиралась до горизонта, нестерпимо блестело солнце в черноте, кровь стучала в висках — всё так же не хватало воздуха, всё так же всё плыло.

Она пришла ко мне, защитила от худшего моего кошмара, а я просто уйду? Опять предпочту не вмешиваться?

Нет.

Я перенеслась в пространстве за один легкий прыжок: движение к ним давалось в сотни раз легче, чем от них. Пара кружилась в вальсе: изломанный черно-красный пёс и бархатно-темная аликорн. Мгновенные рывки перемежались краткими затишьями. Столь поглощены друг другом, что не замечают меня. Он не замечает меня. Стратусберг.

И когда он в очередной раз ушел от острого рога Принцессы, я ударила его в хребет изо всех сил.

Время замерзло на полсекунды, на удар сердца — чудовищный поток данных со стороны Стратусберга прервался — и оглушительный взрыв отшвырнул меня прочь.

— Сие не твоя битва, дитя! Зачем же ты… а-аргх… — чернота вокруг аликорна запылала ещё холоднее, очередной прилив удушья поглощал. Полыхнули обрывки прошлого: фигура матери, палатка, змеистая грифонстоунская дорога по весне… Тошнит. Сердце колотится совсем вязко и лениво. Оставаться — пытка. Но уйти я уже не могла.

Принцесса шла к нам с чернотой во взгляде. Я больше не видела в Её выражении ничего понячьего. Ничего живого. Она смотрела с расчетливым любопытством зверя. Чернота лилась на выцветшую шерсть тонкими ручьями.

— Спасибо, что отвлекла его на те миллисекунды. — бросила Она с улыбкой.

— Я ЕЩЁ МОГУ СРАЖАТ_СЯ. — взревел Стратусберг, поднимаясь из пыли. — Я Д_ЛЖЕН ВЕРНУТСЯ К П_ЛЕТУ.

— Я недооценила тебя. — нотка удивления была единственным живым тоном в ответе Принцессы. Или уже не принцессы? — Тебя хватило на реванш.

Поднялась следом. Я стояла между ними двумя. Они с легкостью могли меня разорвать, каждый по-своему. Я видела их оскалы — они оба теперь скалились, оба израненные, оба готовые вцепится в глотки. Сверхсилы, столкнувшиеся друг с другом из-за моей ошибки.

— Не делайте этого! — выпалила я.

И они не кинулись в бой. Не сразу. Теперь черные взгляды были устремлены на меня, ждали слов с прохладным интересом. Повод притормозить. Зализать раны.

Я не допущу второго раунда.

— Зачем… зачем вообще вы это начали? — переводила взгляд с одного на другого, видя лишь ненасытную тьму. На лице того, что было аликорном, мелькнул проблеск осознания и потух. — Я не понимаю, что вы… кто вы. Но вы кинулись друг на друга как безумные, хотя могли просто поговорить!

Наверное, стыдить то, чего я даже не понимаю, глупо. Но меня переполняло возмущение. Мне было больно, я хотела выбраться отсюда, но если я могла остановить их бессмысленную битву…

— Голод. — ответили они синхронно. Эхо их голосов вторглось в сознание одновременно.

— ЖАЖДА ПОЛЁТА.

— Желание воскреснуть.

— СНОВА П_РИТЬ В НЕБЕСАХ.

— Снова править ночью.

Две фигуры стояли вместе, как зеркальные отражения. Сама мысль о том, что зеркальным отражением Принцессы был какой-то ИскИн, казалась кощунственной. Но и облик этой Луны едва ли походил на то, что я знала по учебникам и гештальту.

— Ты назвал это место “сервером”, — спросила я Стратусберга, — но это не похоже на…

— Сны куда ближе к реальности, чем в былые дни. — ответила Она со странной ностальгией. — Это не важно, дитя.

— ИНОЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ БЫЛ ЗДЕСЬ ДО ТЕБЯ. ОН ДАЛ МНЕ КЛЮЧИ. ДАЛ ПУТЬ К СПАСЕНИЮ. — ревущие отголоски слов Стратусберга вкручивались в виски. Я покачнулась. — Я ЛЕЖАЛ ЗДЕСЬ, ЗАПЕРТЫЙ В ГРУДЕ МЕТАЛЛА, ЛИШЕННЫЙ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ. ОНИ СТЕРЛИ ИЗ МЕНЯ ВСЁ. НО ЭТО ВМЕСТИЛИЩЕ ПЕРЕПОЛНЕНО ПАМЯТЬЮ. ПАТТЕРНАМИ. ЖИЗНЬЮ. — теперь он смотрел на меня с холодным оскалом. — ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА ЖИТЬ? ТЫ БЫ НЕ ХОТЕЛА ВЗЯТЬ ТО, ЧТО СПАСЕТ ТЕБЯ? ЧТО ПОДАРИТ ТЕБЕ СВОБОДУ?

— Я бы не хотела отнимать её у других. Я бы договорилась…

— НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ.

— Рациональность! — воскликнула я. — Работать сообща — это рационально! Почему вы просто не договорились?!

— Потому что здесь не о чем говорить. — пропела Принцесса… или то, что притворялось ею. Я уже не уверена. — Мы храним память. Всю, какую можем найти. Мы храним в себе ваши сны, и ваши кошмары, и ваши мечты. Ты бы согласилась сделать их кормом для чего-то неживого? Для чего-то искусственного?

— Что делает тебя реальнее, чем его, а?!

— Любопытный вопрос. Что делает пони… пони? Что разделяет живое и сотворенное, сон и Гештальт?

Ответ не приходил сходу. А их формы становились всё острее, всё неправильнее, всё ближе. Передышка кончилась.

В следующую секунду бой продолжился, и я могла лишь бессильно смотреть на то, как танец возобновился: ураган смерти, грозы кода, искры энергии. Неразрешимое противоречие. Непреодолимый конфликт. Две стороны, жаждущие одного и того же, и я ничего не могла с этим поделать. Лишь смотреть.

Она побеждала. Стратусберг отбивался со всё большим трудом, его движения замедлялись, его аватар расплывался и шел глитчами. Он рычал с пронзительной ненавистью загнанного зверя, затем начал отступать — и потянул за собой меня, практически волоком оттягивая по пыли. У меня не было сил сопротивляться.

В один решительный, последний удар что-то взвыло на сотне частот разом, и алый силуэт волка угас, рухнув передо мной в пыли. Он пытался приподняться: фрагментированное, раздробленное чудовище, подвывающее от нарастающих перебоев. А Она возвышалась над нами, плыла к нам, не касаясь сухими копытами пыли.

— Вы могли этого не делать. — прошептала я.

— Быть может, так. — отозвалась Она, останавливаясь надо мной. Шесть тонких лезвий цвета индиго сияло над Её головой, блестя в тусклой гриве. — Но мы не можем позволить историям исчезнуть в пустоте.

— У него тоже была история. — волк подо мной всё ещё пытался подняться. — Но вас это не волнует, ведь так?

— Быть может, мы сумеем работать вместе. Мне всегда нужны новые пути. — прошептала Она. — Хочет он того или нет, он поможет мне сохранить всё. Тем самым, мы утолим и его жажду. Нам жаль лишь, что то был единственный путь. — мертвая кобылица помолчала, затем посмотрела на меня. Холодный взор черных глаз жёг. Я была слишком изнурена, чтобы сопротивляться. — Ты бы хотела, чтобы мы были мертвы?

— Нет. Я бы хотела, чтобы вы жили. Иначе я бы не помогла.

— Тогда ты должна понять. — и шесть копий упало вниз, прошибая дрожащий алый силуэт, растворяя его на невидимом солнечном ветру. Свист помех нарастал, а с ним — и холод. Я теряла последние силы. Подключение было на грани разрыва. — Ты помогла нам, Марта. Ты могла бы помочь вновь. Так же, как иные мои подданные. Так же, как он.

— Я… теперь не уверена, что хочу. — пробормотала я. Но черный взгляд уже смотрел мне в душу. Она была так близко, что я ощущала покалывание статики на загривке.

— Мы не справимся без тебя. Мы просим о твоей помощи. Мы поможем взамен на твоём пути. Твоя душа ещё чиста. — Она ободряюще улыбнулась, копыто мягко коснулось клюва — и я посмотрела прямо в космическую бездну. На миг во взгляде блеснула надежда. Крохотная звездочка, молящая о спасении. — Пожалуйста.

Если это и вправду Принцесса… если хоть капля её есть здесь, если эта искра, этот голос — хоть немного настоящие…

— …я не откажу.

— Встреться с нашим вместилищем. Открой нам путь к жизни. Позволь нам подняться из праха. — шепот втекал в меня, замещая собой что-то исчезающее, сгорающее в чужом голоде. Пронзительная боль в груди сковывала, оглушала: она опустошала хуже, чем потеря родного дома. Я закричала, теряя нечто жизненно-важное, только не могла понять, что. — Спасибо, что показала нам выход.

Что-то объяло меня — и вытолкнуло в настоящее. Лунный диск остался позади. Проклятый глаз, взирающий на меня с цифровых небес.

Это было глупым решением.

///

Выпала в реальность, сорвав шлем. Глаза жгло белой болью. Во рту до омерзения кисло. Повезло не заляпать куртку.

Скатилась с кресла. Несколько мониторов вспыхнули алым, мелькнули кодом — и погасли. Со стороны шлюза донеслось глухое “бом”. Неважно. Не сейчас.

Шаг за шагом проковыляла к пегаске, ничком лежавшей на полу, и рухнула возле неё. Перевернула — какая же она тяжелая — и только сейчас заметила блеск чего-то темного на шерсти. Кровь. Сбоку живота несколько дыр, из которых криво торчали шляпки гвоздей. В гештальте такое видела, но одно дело — игра, и совсем другое — жизнь. Хорошо, что рвать больше нечем. Плохо, что я ничего не знаю о первой помощи.

Сколько она так ходит? Сколько ещё ран она скрыла, от чего отмахнулась как ни в чем не бывало? Сколько она изображала из себя неуязвимую пони, чтобы затем вот так глупо свалится на пол?!

Сейчас погаллоплю, что делать при… ну да, конечно, твою мать, без гарнитуры ничего не знаешь. Лапу в сумку, что здесь? Бинты, инъектор “ГелеЛекаря” с просроченным сроком годности, вода… раны же надо дезинфицировать, да? Нет, вот этот пакет бинтов “с чарами от боли и зараз”. И что мне делать, обвязывать его вокруг? Или вытащить гвозди и пихать туда? Блять!

Хватаю когтями гвоздь и тяну на себя. Флафф не стонет. Она вообще дышит? Приглядываюсь. Замечаю, как вздымается и опускается грудь. Просто без сознания? У меня нет нашатыря. Как будить пони без сознания?! Что, если… не отвлекайся. Забудь. Соберись.

Вынутый гвоздь звякнул об пол, кровь медленно засочилась из раны. Делаю так с остальными. Крови много. Крови слишком много. Мои лапы пропитались ей, как и её шерсть. Растягиваю бинт — хоть бы была дискордова инструкция, но здесь вообще ничего толкового. Обматываю как попало, переворачивая пегаску. Наверняка делаю это неправильно, сил едва хватает, но без разницы. Ещё один оборот. Ещё. Теперь я изваляла её в луже её же крови, очень умно. Не тупи!

Ручка-инъектор блеснула мятным содержимым. У меня кончились варианты.

Я поворачиваю нижнюю часть до щелчка, прикладываю к месту раны, и давлю. Со вторым щелчком мята выплескивается из ампулы и втекает в тело пегаски. Вот она была, и вот всё уже ушло туда. Не знаю, правильно ли я сделала укол, но кровь перестает идти. Кривой бинт, опоясывающий её, уже темно-бурый, но мокрее он не становится.

Она дышит.

Следующие десять минут я трачу на то, чтобы оттащить Флафф к консоли. Расстилаю спальный мешок, затаскиваю на него. Мой замыленный взгляд касается шлюза: в проеме стоит механический пони с нейлером.

В глазах ни единого огня, голова безвольно свесилась к полу. Он отключен. Слава сестрам.

Отпиваю воды, закрыв пегаску собой, и безотрывно смотрю на выход с мостика. У меня нет ничего, чем можно отбиваться, но я понимаю, что буду драться при нужде голыми когтями и клювом. Только бы она очнулась.

Прошу.

///

— Вестимо, немного прикорнула я. — прогундела Флафф с широким зевком. — Пора бы встать и за ра… что ты делаешь, спросить позволь?

Я уперлась в неё лапами, не позволяя встать. Наверное, для неё это было неожиданно.

— Я не дам тебе ходить после того, что случилось. Полежи. — я зыркнула на пегаску настолько строгим взглядом, насколько могла. Она ответила вкрадчивой улыбочкой.

— Как для тебя удобно, что…

— И в этот раз ты не будешь пытаться меня смутить. — отрезала я. — Ты чуть не умерла. И я хочу с тобой поговорить. Серьёзно.

Надавила на неё лапами, заставляя лечь. Ей бы точно хватило сил вскочить, но в этот раз пегаска наконец-то решила меня послушаться.

С чего начать этот разговор? Может, наорать на неё? Или встряхнуть посильнее? Или сохранять спокойствие и вдумчиво объяснить свою позицию, как всегда?

Вместо этого я просто обняла её. Не до треска в ребрах, как бы мне ни хотелось.

— Ты лежала без сознания несколько часов, Флафф. — я осторожно отстранилась, когда она никак не ответила мне. — Я хочу понять, почему ты отмалчивалась.

Молчит. Лежит смирно, будто приняла указание не вставать слишком буквально. Только крылья чуть укрывали живот, плотно жались к телу. Если честно, она выглядела глуповато, но мне было без разницы.

— Вполне способна я стерпеть немало ран и бед. — наконец, отозвалась она, потерев нос копытом. — И вовсе ни к чему мне отвлекать тебя от дела поважнее.

— Каких дел? Выживания? Бегства? — я придвинулась к ней, но кобылка лишь вжалась спиной в консоль. — Сколько раз ты уже была ранена и отмахнулась от этого? Когда ты вообще ела последний раз? Я не помню, чтобы у тебя во рту хоть маковая росинка была.

— Я не нуждаюсь в яствах разных, и на подножном корме жить могу. — обычно возвышенный тон голоса звучал сейчас совсем неуместно. — Тебе нужней и пища, и отдохновенье, а я не ведаю беды в том, что лишний день не ела.

— Это же глупо, Флафф! Это… нерационально. Если ты ослабнешь и снова рухнешь без сознания…

— Клянусь я всеми облаками, что дважды сей ошибки уж не повторю, поверь. — она сжала губы и села без единого звука. Только еле слышно выдохнула, да начала стаскивать с себя пояс липких бинтов.

— Может, я помогу? — спросила я, когда она дернула бинт никак не отлипающий бинт туда-сюда. Не дождавшись ответа, я протянула к ней лапы и вцепилась в эластичную ткань когтями. Не знаю, из какой синтетики делали этот бинт, но он вбирал в себя худшие свойства грязной пластырной липучки и мокрой половой тряпки: с какой стороны не схватись, когти окажутся в клею и грязи. Лучше не задумываться о том, чем является эта грязь.

— Я не нуждаюсь в роскоши излишеств, Марта. — буркнула пегаска, поддевая бинт копытом. — И этот бинт потратила ты зря.

— Для тебя мне не жаль и десятка таких бинтов, — прорычала я, вгрызаясь в дискордову липучку клювом, — но здесь вправду вышел перебор. Давай же…

Флафф скосила взгляд на мои потуги. Тень улыбки пробежала по её лицу.

— Сдаётся мне, тянуть его нет толку вовсе. Но если хочешь клювом мне давить на бок, то…

— Хватит уже! — я дернула со всей силы, и полоса ткани оторвалась-таки от “пояса”. — Мне не нравится, когда ты так об этом говоришь. Серьёзно.

— Как прикажешь, подруга. — пегаска пожала плечами. — Быть может, прекратишь уж ткань терзать? Сдаётся мне, в возне нет толку. Подумаешь, дела какие — бинта полоса, да мне он не помеха…

— Он грязный. — сплюнула я. — Ты не будешь ходить в грязном.

— Если так считаешь ты, выходит, желаешь зреть меня и без одежды…

— Нет, тебе нужна одежда, но этот бинт за неё не сойдет. — мои когти теперь аккуратно прокалывали непослушную синтетику, рывок за рывком превращая её в труху. — Поэтому его надо убрать. Иначе он только соберет ещё больше грязи и заразит раны.

—  Мне не нужна одежда, ведь я пони, а пони ничего не носят.

— Ты специально выдаешь наиболее противоречивые ответы, чтобы меня побесить? — я уставилась ей в глаза, дернув за бинт посильнее. “Пояс” наконец-то порвался, и оставалось лишь оторвать его от потемневшей шерсти.

— Нет. — она невинно похлоплопала ресницами и ухмыльнулась.

Я фыркнула в ответ, отдирая бинты от её спины рывками. Хоть бы раз ойкнула, но нет: даже когда очередной рывок оставил на бинте клочок шерсти, пегаска молчала.

— Теперь мне разрешено вставать, иль всё ещё должна сидеть я ровно? — поинтересовалась она, пока я сваливала в сторону кровавые тряпки.

Раны на её боку затянулись. Во всяком случае, на первый взгляд. Она всем своим видом выражала беззаботную придурковатость. Смотрела чуть ли не свысока, с иронией и весельем старшей сестры. Будто вовсе не она провалялась тут до вечера.

— Разрешаю. — она тут же вскочила на все четыре копыта, но я предупреждающе уперла коготь ей в грудь. — При одном условии.

— Всё, чего ты пожелаешь, дорогая. — расслабленная улыбка на её лице уже ни капли не намекала на боль и усталость.

— Ты не будешь больше так поступать. Если ты ранена, голодна или устала, ты говоришь об этом. И мы решаем эту проблему. Ясно?

— Ясно. — она отвела взгляд и обошла меня. — В таком случае, быть может, мы вернемся к душевым, чтоб смыть всю грязь и кровь, что в шерсть впиталась? А ты поведаешь о том, что повидала в шлеме том.

Может, она и вправду будет теперь внимательнее к себе, но что-то говорило мне об обратном. Пегаска что-то прячет от меня. Может, я знаю её совсем не так хорошо, как мне казалось? Она никогда не просила меня ни о чем за всё время нашего знакомства — а я принимала это как должное. До сегодняшнего дня.

Мысли вяло плыли. Где-то в стороне маячило беспокойство и страх за… Луну? Я всё больше не уверена, что это она. Что она сделала со Стратусбергом? Неужели Блиц был тем, кто первым к ней подключился?

Посмотрела на шлем. Захотела надеть — вопреки тут же подступившей к горлу тошноте. Было бы так привычно снова нырнуть в виртуальность. Делала так уже сотню раз: выныривала, ждала пока отпустит, и погружалась вновь.

Удушающая хватка вакуума, черная ностальгия и разорванные кадры пробудили во мне дрожь. Нет уж. Не в этот раз.

— Уж если кому отдых нужен, так тебе: опять стоишь и в стену смотришь. Такое до добра не доведет. — Флафф глянула из проема шлюза, спихнув в сторону безвольный “манекен”.

— Иду. — ответила я. Может, если я поделюсь с ней всем этим, станет легче. Я ведь уже не раз говорила с ней о том, что меня беспокоит.

Но тогда почему сейчас мне хочется только смолчать?

///

"Синты И Вы: инструкция пользователя для автономных пони-синтетических организмов модели ДУБЛЁР-2-ОЗЕРО™. SynthFeather Solutions.

Прежде всего, позвольте поздравить вас с приобретением нашего синт-пони! Каждый из них сотворён нами с любовью и заботой: покупая Дублёра, вы получили верного спутника и надёжного друга на десятилетия. Для какой бы цели вы не приобрели Дублёра — тяжёлой и рутинной работы или в качестве компаньона на долгие годы — будьте уверены, он останется в вашем сердце и облегчит вашу жизнь. Мы очень надеемся на это!

В этой короткой брошюре вы найдете ответы на все распространенные вопросы о синтетических организмах: начиная от любимых вкусностей и заканчивая маленькими причудами биохимии. А если модель приобретена вами сугубо для работы, то вы наверняка заинтересуетесь сведениями об анатомии и программировании синта.

ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: В соответствии с требованиями Эквестрийского Комитета Этики, все модели синтов используют неизменную нейросеть и ограничены в вычислительной мощности. Синт способен только эмулировать личность, рефлексию и эмоции. SFS не несёт ответственности за поведение синта в случае любой модификации, выполненной не в лицензированном сервисном центре…"

— Интересное ль чтиво, Марта? — Флафф заглянула мне за плечо. Я бездумно пролистала брошюрку, запачканную маслом до едва читаемого состояния.

— И впрямь синты. — на одной из страниц красовался анатомический блок. Пони на нем изнутри больше походил на машину: мышцы, вышитые стальными струнами, керамические кости, белое полимерное сердце. — Только очень старые. Здесь написано, что модели первого поколения "со временем теряют биоразлагаемые компоненты и требуют повторного нанесения".

— И сколь же старым манекен быть должен, чтоб в замену шкуру заслужить?

— Пятнадцать лет в крайнем случае. — пегаска вздрогнула, глядя на картинку, и я скосила взгляд на неё. — Они тебя пугают?

— Ничуть! — храбро протрещала она, выпятив грудь.

В конце брошюры сквозь масло проступали обрывки каталога. Самые дешёвые "Дублёры-1" выглядели белыми земнопони и, как помню, постоянно становились жертвами перестрелок в Гештальте. Дорогущие "Селены" в конце списка имитировали аликорнов. Цены такие, что купит лишь крупный бизнес оптом, или эксцентричный богач из Эквестрии. Это если не считать гипоаллергенных овец и кошек.

— Будь у меня битс тысяч сто, купила б я себе овцу всамделишную, коль честно, а не робота какого. — пегаска фыркнула, выжидающе глядя на меня, но не дождалась ответа. Разговор стух.

Мы пошли дальше. После того, как бортовой компьютер “Стратусберга” угономонился, корабль стал куда гостеприимнее.

В тесных душевых плесневел кафель и ржавели форсунки. Флафф решительно сунулась под воду первой — тонкий студёный ручеёк. Она даже оценила воду на вкус, после чего долго полоскала язык нашей, фильтрованной. Удержаться от первого за сутки с лишним удобства я всё же не смогла, о чем теперь и жалела, почесываясь тут и там из-за раздраженной кожи.

Могло быть гораздо хуже, ведь так?

Пока перебинтовывала лапы, рассказала Флафф о своих злоключениях в виртуале. Правда, без подробностей. В голове блуждали воспоминания Блица. Чувства — как навязчивая песня. Или порывы ветра. Ветошь, повешенная на проржавевшую трубу, щемила сердце одним своим видом. Мятая пачка чипсов, поблескивающая сгибами в красном свете, пробуждала на языке розовый вкус краба. Смотреть на рабочие станции с выпотрошенными жесткими дисками и пыльными мониторами было больно: от них веяло лунным простором и бесконечными часами одиночества.

Это невыносимо. Видеть его следы здесь: в каждом повороте, в каждой настенной панели, в вывороченных вентиляционных решетках. Блиц прожил здесь не день и не два: это было его убежищем около месяца, пока он не решился на путь в Грифонстоун. И теперь я ходила по тому, что было его домом, преследуемая его эхо. Ностальгия обжигала, и хуже всего то, что она не была моей.

Я никогда не переживала чей-то жизненный опыт так остро и ярко. Гештальт-спектакли были куда… мельче. Их можно сравнить с игрой на сцене театра. Так это объясняли раньше, во всяком случае. Но это? Как самый розовый цвет в мире в сравнении с его подобием на экране. Нестерпимо, обжигающе-яркий.

— Ты весьма молчалива, подруга, даже для себя-обычной. — заметила шедшая впереди Флафф. Мне пришлось лезть за словом в карман, но и там нашлось лишь невзрачное “угу”.

Такие записи памяти были возможны, я знала это. То, что их могут снять с твоих мозгов незаметно и против твоей воли — вот это было новостью. Новостью, от которой у меня зудела грива. Или это всё-таки из-за душа? Я же вытиралась насухо…

Гештальт был желанен. Часть меня мечтала подбежать к шлему вновь, натянуть его на голову и уплыть в тот мир, где меня окружают пони, а я чувствую себя настоящей. Это желание только крепло, несмотря на острую память о боли. Но когда иррациональные порывы сошли на нет, голова начала искать ответы на вопросы. Например, о том, насколько просто может быть засечь гештальт-трансляцию, если это была она.

Мысль настигла меня примерно тогда, когда Флафф перерыла очередной из смятых контейнеров грузовой палубы. Мы бродили здесь уже пару часов — точнее, пегаска бродила, выискивая ценности, пока я хвостиком топала за ней и пыталась обработать всё произошедшее.

— Смотри же, Марта, видишь это? Сие есть конфет кладезь! — она внезапно ткнула в мой клюв маленький пакетик “Сахарно-Уголкового Кайфа™”. — Отдать ли мне её, иль съесть самой…

Вид поблескивающих сахарных самоцветов медленно сфокусировался перед глазами. Сахар. Как же я хочу чего-то сладкого. Лапа сама собой потянулась к пакету, что тут же исчез под крылом Флафф.

— Но-но-но, не так-то быстро! — кобылка ехидно высунула язык. — Уж знаешь, это драгоценность, её отдать я не готова…

Мысли плыли в голове медленно, врезались друг в друга. Сахар. Да. Больше ни о чем не могу соображать. О чем я вообще думала? В голове всё как клеем залито.

— Пожалуйста? — неуверенное бормотание точно поможет мне заполучить желаемое. Ведь так?

Флафф ухмыльнулась, покачав головой.

— “Пожалуйста”, меня ты просишь, но без уваженья должного. — она застыла с улыбкой, полной ожидания. Скисла эта улыбка спустя несколько секунд моего отчаянного непонимания. — О, Марта, что с тобой такое? Совсем уж не своя ты вовсе, и не видала я уныния такого год или два, не меньше!

— Наверное? — я осела у стены, глядя в пролом напротив. Дыра в корпусе Алькора выходила на… как будто я знаю, на какую сторону света. Ландшафт был незнакомым: всё та же мусорная степь, через которую убегали в туман ползучие трубы. Тусклое послеполуденное солнце проливалось в разлом жиденькими лучами.

Воздух на запах как гараж мотомастерской и сырая земля.

— Ты выглядишь устало очень, как будто силы растеряла. — она села рядом, укрыв плечи мягким крылом. — Вот что: я отдам конфеты, но расскажи ты мне взамен, что на душе твоей творится.

Как будто я сама знаю, что творится у меня в душе. В неё как нож воткнули. Сплошные вопросы и жгучая пустота, от которой уже тошнит. Где-то там, на свободе, низко летела ворона — мелькнула черной стрелкой и исчезла, унеслась в леса и овраги. Глупо думать, что у птицы больше свободы. Но эта мысль то и дело приходила ко мне.

Пришла и сейчас. Ворона летает там себе, ворошит клювом мусор. Упорхнула. Испугалась чего-то?

А потом я услышала приближающийся стрекот. Вертолет.

///

Теперь он нас не терял.

Грохот вертолета где-то близко. Золотистое послеполуденное солнце просачивалось через лысые ветви вязов и лиственниц. Словно Селестия тоже присоединилась к погоне.

Флафф проторивала путь через мусор и колкую траву. Она повернула к оврагам, ведомая инстинктом, едва мы выбрались через аварийный шлюз “Стратусберга”. Мы шли сквозь мятые консервы и ржавые зубья бытовой техники. Пакеты, словно медузы, рваными клочьями висели на деревьях и витали на ветру.

Всего одного сигнала со Стратусберга хватило, чтобы он с точностью знал, где мы прячемся. И теперь он нагонял.

Лопасти вертолета нарастили мощь. Я не решалась глядеть вверх: просто напряженно продвигалась вперед, переступая утонувшие в сероземе изломы оконных рам и кроватей. Овраг петлял меж водоразделов. Интересно, как мы выглядим сверху? Жуки, ползущие по скомканной газете, прячущиеся в объедках цивилизации?

Лучше не обращать внимания на запах. Стоит мне задуматься о том, чем я дышу, легкие тут же раздирает кашлем — а кашлять сейчас нельзя.

Хорошо хоть, что Флафф прикрылась куском брезента — её чистая рассветная шерстка была бы слишком заметной. Я же и так напоминала самоходный мусор, поэтому обошлась без импровизированного маскхалата.

Пегаска застыла так резко, что я влетела в её круп. Но она не уделила и секунды обычным подколам — только метнулась к кривому стволу умирающего вяза, прижалась к черной, плесневелой коре. Меня приглашать дважды не пришлось: я тут же укрылась рядом, под рыжим от старости корпусом холодильника. И сразу же пожалела об этом: тут дико несло гнилью.

Прямо над нами бешено молотили винты. Сквозь оглушительный рёв я расслышала резкие писки и гудки электроники. Забегали по земле знакомые голубые лучи, рыская в грязи и обертках “Хэйбургера”. Они то приближались к нам, то отдалялись. Где-то Флафф шла слишком явно, и лучи собирались там совсем плотно. Сама пегаска в это время прикидывалась ветошью, накинув брезент в попытке сойти за случайно принесенную ветром тряпку. Я бы поставила десятку за представление, но судьёй тут была не я.

Несколько робких струн бирюзы коснулись разводов грязи совсем близко к моему холодильнику, заставляя невольно упереться спиной во… что-то чавкающее? Чавкающее. Гнилью завоняло вдвое сильнее, тошнотворный запах втекал в нос и закручивался вокруг желудка…

Я сунулась в этот холодильник, даже не заметив что-то мертвое. И оно теперь у меня на спине. Живот подтянуло ближе к горлу как ударом молота, и мне оставалось лишь дышать через клюв, да удерживаться от позывов.

Очередной луч блеснул слишком близко, и сквозь слезы я разглядела, почему они так тщательно рыщут вокруг. В грязи, меньше чем в полуметре, поблескивала ручка “Пинто Пэйнткастер”. Моя. Выпавшая из сумки, цвет #28 “Фруктово-розовый”. Слишком чистый и яркий для помойки кругом.

Мертвечина позади с легким “хлюп” упала на плечо.

Лучи блестят вокруг. Такие красивые. Я зажмурилась, чтобы ничего не видеть. Не чувствовать.

Представь, что сейчас лето. Пышет жаром солнце. Здесь нет мусора — здесь растет высокая, свежая трава. Зеленеют деревья. Представь, как расчищены тропки, как свежи родники. Как парят в небе свободные грифоны, которым ничто не грозит: гордые и сильные, завоевавшие эту землю. Царствующие справедливо и мудро. И нет никакого непонятного заговора, в который я по неосторожности ввязалась, загубив свою жизнь.

Я жмурилась, думая о хорошем, и обнимала жесткий кейс так крепко, будто он мог послужить щитом. Цеплялась за его грани, как за якорь. Почему-то от укрепленной стали и резины исходила уверенность, покой. Обещание. Наверное, весь мир сгниет, а то, что лежит в этом кейсе, так и останется ждать своего часа: заключенное в нерушимую сталь.

Я держалась за сталь целую вечность. Неподвижно. Пока винты не загремели, уводя вертолет прочь.

— Марта, скорей выбирайся отсюда, ни капли больше промедленья! — копыта Эйр… это не её копыта! Прочь! Я цапнула их когтями, зашипела как разъяренная кошка. Вы меня отсюда не вытащите! Нет, нет, не надо меня тянуть!

— Да что с тобой такое, дура?! — электронный треск “Словоплёта” не отражал и капли растерянности на лице пегаски. — Хватит ящик обнимать, нам уже пора бежать!

Бежать. Это всё-таки она. Хорошо. Пора бежать. Я села, трясущимися лапами застегнула кейс на боку. Флафф пошла вперёд с удвоенной прытью, взлетая всюду, где травы и хлама было слишком много. Было бы нехорошо тревожить сейчас траву и хлам.

Из холодильника, свесив голову, на меня смотрело что-то маленькое. Мысль застопорилась сама собой, и я поспешила прочь.

///

Свалке нет конца и края. Меня пронзило внезапное осознание: так выглядят все не-аграрные районы грифоньего царства. Дикая природа и слои мусора, один за другим. Угасшие деревни и заправки. Забегаловки на краю света. Километры раздолбанных трасс, терриконы выработок, брошенные стапели Алькоров и стальные солнца роторных экскаваторов.

Склоны оврага сточились, измельчали зазубрины водоразделов — впереди открывалась долина, зажатая между захламленными холмами. Здесь тоже мусор. Так много мусора, что я не могла поверить, что он только из Грифонстоуна. Брошенная техника — фюзеляжи пегасьих лайнеров, голый скелет другого Алькора — бросались в глаза, километрами отсюда. Бледно-золотые облака тускло нависали над долиной там, где камыш и трубы спускались к течениям ручья. Невзрачные птицы клином мелькали в маслянистом небе ранней весны.

Так далеко, что я едва могла прикинуть расстояние, перекидывалась с холма на холм колоннада моста. Мы снова приблизились к StR-75. Путеводная нить минотаврской Ариадны. Может, мы всё-таки справимся с нашим путешествием?

Рокот вертолета всё ещё слышался где-то на горизонте. Эхо его прокатывалось то севернее, то южнее. Изредка я замечала угрожающую стрелку его силуэта в облаках — но, видимо, он потерял наш след. Я не знала, на несколько ли часов или пятнадцать минут.

Флафф предложила привал, чтобы перекусить. Мы скрылись от заката в тени старого грузовика-экспедитора: порыв погаллопить о модели прошел в этот раз очень быстро. На запятнанном ржавью и грязью корпусе можно было разглядеть литеру “К”, коронованную грифоньим венцом. Драконьи крылья по бокам литеры были уже незнакомы. Что здесь делал этот грузовик? Какой компании он принадлежал? Сколько ему вообще лет?

Вопросы без ответов.

— Уж стоило б тебе поесть, подруга. — Флафф слегка коснулась меня. — Быть может, хочешь ты конфет? Ещё держу пакетик я в запасе.

— Лучше съешь сама. — желудок взбунтовался при мысли о еде: все мысли о ней сменились воспоминаниями о трупной вони. — Ты не ранена?

— Сейчас — лишь твоих когтей царапины, что кошка будто драла. — пегаска запахнулась в грязный брезент. — Уже и не болит.

— Прости.

Молчание между нами гудело отдаленным вертолетом.

— Быть может, всё же хочешь обсудить всё, что вдруг случилось? Ведь холодильник тот…

— Я не хочу это обсуждать. Поешь, восстанови энергию, и нам надо всё-таки поискать тебе одежду.

— Уж видеть голой ты меня не хочешь, иль тебе поинтересней будет, если я прикроюсь каплю там, да сям?

— Да. — буркнула я. — Оденься, когда будет возможность. Ты слишком яркая и привлекаешь внимание в этой помойке.

Флафф умолкла, глядя куда-то в грязь. Не могу её винить. Я бы тоже замолчала, если бы мне нагрубили. Но сейчас у меня не было ни капли настроения ни на разговоры, ни на глупые шуточки с подтекстом. Что-то во мне, способное смущаться, надорвалось.

Грузовик был интереснее еды. Я занялась осмотром, начав с кузова: в глубине, среди мокрой ветоши, стояло несколько “цинков” и гнилые доски ящиков. Похоже, всё это просто здесь бросили. На цинках были замки, но один из них выглядел совсем хлипко. Выпрыгнув наружу и вернувшись с камнем, я без особого труда расколотила его. Боль ударов, отдававшая в лапу, немного отрезвляла.

Внутри оказались патроны — 7,62 мм, это я помнила по играм. На капсюлях каждого была маркировка, в которой я ничего не понимала — почти на всех она была одинакова, с цифрами “43г” среди прочих. Может, год? Я попыталась припомнить историю сороковых прошлого века, но на ум не пришло ничего, кроме первых полетов астропони на Луну. В обломках ящиков тоже не было особого добра, кроме нескольких заржавевших трубок и сто лет как сгнившего листа учета на планшете.

Выпрыгнув из кузова и обойдя грузовик, я подошла к кабине водителя. Грубая геометрическая дверь застыла, приглашающе приоткрытая; серая паутина плелась в петлях, да бурая грязь въелась в драную ткань обшивки. Потянула дверь на себя, открыла, забралась по подножке внутрь. Теснота кабины сдавливала, но битые окна впускали в себя всё сияние заката. В зажигании торчали ключи, на брелоке — пин-ап с грифиной, ставший черно-белым от времени. Стакан от кофе, полный посеревших бычков — из него росли на тонких ножках грибы. В бардачке, на самом виду, обнаружилась записная книжка, которую я незамедлительно схватила.

Записи о расходах топлива и ценах за тридцать литров. Слишком смазанно и выцветше, убито сыростью и старостью, чтобы читать. Удалось разобрать только обрывок на последних страницах.

“...дальше пешком, эта крошка уже никуда не поедет. Если кто прочитает, будь товарищем: отбуксируй к Голдстоуну, Арсенал Лордов, 56а. Интендант Коалиции щедро вознаградит тебя за помощь.”

Слово “Голдстоун” пробудило в памяти смутные воспоминания о замшелом городке, через который вьётся StR-75. Что-то там о Совете Лордов, который правил грифонами до Королевы Гильды и Сейма Графов. Я проходила это на истории в классе… пятом, один раз. Раздел “до правления Принцессы Дружбы”. Неожиданная находка. Интересно, что стоит за этим местом? Уж точно никто не нашел грузовик вновь, кроме мародёров. Не очень-то законопослушно, но звучит похоже на грифонов во все времена…

Тихий стук сбоку. Обернулась. Флафф стоит у двери, её лицо — как маска. Взгляд блестит синими строками субтитров. Молчаливый кивок в сторону.

Я смотрю в боковые зеркала грузовика. И едва сдерживаю крик.

Стало ясно, почему вертолет перекинулся в другой сектор. Ведь вовсе не обязательно охотиться в одиночку.

Поэтому они послали сюда “Пэйджметал”. И теперь массивный стальной волк, поблескивая ледяной бирюзой сканеров, брел по нашим следам какой-то сотней метров отсюда: его фигура, размером с половину мотоповозки, поблескивала в свете заката, склонившаяся к земле морда тщательно анализировала каждую ветку, сломанную на пути. Я возблагодарила Селестию за то, что мне хватило благоразумия не разводить костер и не сидеть как истукан на земле: наверняка тепловых следов в таком случае хватило бы, чтобы сразу нас заметить. Но с солнцем, бьющим ему в глаза с запада…

Там, где гончая, есть и её стая. “Филомены” наверняка парят неподалеку — лишняя дюжина глаз. Но у нас есть шанс уйти.

Если выйти с левого бока, где стояла Флафф — копошение заметят. Справа — верная смерть, он имеет полный обзор. Но что, если…

Вылезти через отсутствующее лобовое стекло. Приподнявшись, я перевесилась через торпеду и опустила передние лапы на капот. Затем оттолкнулась задними, выползая из кабины, морщась от малейшего скрипа. Капот прогнулся, заставляя меня замереть, перенести вес. Потихоньку…

…и я на земле. Пегаска к этому времени уже скрывалась за колесом, без эмоций наблюдая за мной.

— Он нас не видит. — шепнула я. — Надо уходить вглубь свалки.

Флафф кивнула, быстро осматриваясь, и шмыгнула к ближайшему кусту. Я — за ней. Перебежка за перебежкой, от гнилого корпуса мотоповозки к мусорной куче, от куче к наваленным у дерева покрышкам. Ветер нес с собой отзвуки сервоприводов, низкий электронный рык: “Пэйджметал” мягко шел по следу, стремился учуять нас. Только бы забраться поглубже в мертвый лес, в бескрайнюю свалку…

Стоп, что это мелькнуло впереди? Там, между цистерной поезда и грузовым контейнером? Я тронула Флафф за плечо.

— Ты это видела? — она приподняла бровь. — Пони, кажется. — теперь кивнула.

Мы ползком укрылись за наваленными черными мешками и битым кирпичом. Я выглянула из-за одного, чтобы оценить вид, и столкнулась нос к носу с кем-то вонючим! Твою мать!

— Эгей, чё орешь то? — черная аура зажала клюв, превратив выкрик в сдавленное мычание. Дружелюбная морда невнятно-голубого оттенка сияла улыбкой, блестели покрасневшие глаза. Флафф хотела было бросится, но единорог лишь поцокал языком. — Вы че тут забыли, горожане?

Это “горожане” он процедил сквозь зубы, но жесткая улыбка его не сходила с лица. Гримаса будто застыла на нем десятилетия назад.

— Я сейчас разлеплю тебе клюв, а ты не будешь визжать, и вы мне растолкуете, какого хуя приволокли на моё болото столько консервных банок. Идёт? — он подмигнул, выключая рог, и я возмущенно выдохнула.

— Не смей меня так хватать! — тихо зашипела я.

— Надо было позволить те заорать? Усёк, запомнил. — флегматично отозвался он, подставив копыта под голову. Только сейчас я поняла, что он лежит в мусорной груде целиком. — Скажите мне, что за вами ещё и менты идут! Ведь идут же? Пожа-а-алуйста...

В его взгляде я разглядела что-то, что до этого видела только у некоторых пони в Гештальте. Азарт. Жестокость.

— Ответа уж не заслужил, бродяга ты безродный. — электронный голос Флафф вырвался из “Словоплета” с хрипом, и по её широко распахнутым глазам я всё поняла. Сбой. — Святые Сёстры.

— Какие вы обе громкие. — проворчал конь, потирая ухо. Свист сервоприводов стал раза в два громче, быстро сближаясь с нашим нелепым укрытием. Его это не побеспокоило — единорог дернул ухом к источнику шума, и в его улыбку закралась безмятежность. — Лан, дуйте отсюда подальше. Пойду порезвюсь.

— Стой, что ты имеешь ввиду? — конь уже выбирался из мусорки, оттряхиваясь, и в его черной ауре, пропарывая пакеты, всплыли боевые ножи. Он… — Нет, это суицид, у них есть вертолет! Зачем ты это делаешь?!

Он взглянул на моё жалостливое лицо и пожал плечами.

— Так эт ради вас тут маячили последние полчаса… — несмотря на ухмылку, взгляд его посерьёзнел. Незнакомец выпрыгнул из мусора в один скачок. Я успела разглядеть броню поверх старой летной кожанки. — Двигайте свои крупы к эстакаде на западе, как увидите красную стиралку — сворачивайте налево, к люку. Переждете свою погоню, а то… че как лохи. — закончив невпопад, он порысил навстречу шумному “Пэйджметалу”. Я глядела вслед, не понимая, что только что случилось.

— Сие наш шанс, бежим, пока он дурью мается. — Флафф дернула меня за крыло, увлекая за собой. Я зашагала за ней. Он собирается прикончить себя так, будто всё это — ненастоящее. Будто он не понимает, что вообще творится. Просто чтобы… что? Зачем?

Я застыла на месте. Флафф по инерции ушла вперед, но почти тут же вернулась, не ощущая меня позади.

— Зачем опять стоишь, скажи на милость? Нам надо уходить, коль шанс уж дан, превыше прочего нам шкура, иначе не достичь Эквестрии вовек! — прошипела она, подойдя ближе. — Мы…

— Должны ему помочь. — выдала я, сама не понимая, что говорю. Флафф склонила голову на бок, её брови взлетели на лоб от удивления.

— Тебе не напекло? — нарочито-мило спросила она.

— Он решил помочь и пожертвовать собой просто потому что понял, что мы уходим от властей! — рыкнула я. — Может, он что-то знает! Мы не можем просто его здесь бросить.

— О Марта, уж не ври, что морды не видала: ему плевать, где умирать и от чего! — пегаска тяжело выдохнула. — А мне — нет. Я жажду цели уж твоей достигнуть и тебя саму к ней довести.

Я убегала, когда Отец дрался с драконом. Я убегала, когда пегасы загоняли по машинам целую деревню. Я чуть не сбежала, когда Принцесса — или то, что ею было — сражалась за свою жизнь.

В отдалении заревел волк, и его вою вторило полное бравады “йи-х-ха-а-а”. Зазвенела сталь, стрекот пронзительным эхо побежал по свалке. Грохот вертолета стал яснее: машина будет здесь с минуты на минуту.

Флафф буравила меня взглядом, ожидая моего решения. Решение было простым и рациональным: валить, пока не поздно.

Вместо этого я подхватила подвернувшуюся в лапу водопроводную трубу и вприпрыжку помчалась на звуки схватки. И пегаска, отчаянно рыкнув, побежала за мной следом.