6: Жестокость

Вообще, рабочим названием было "Лёд и пламя", но я поменял его после того как понял, что здесь не уделено так уж много вниманию дуализму. Куда больший акцент — на неизбежной жестокости избранного пути. Так что уж лучше пусть она зовется так.
В этой главе: птица тесно знакомится с пегасами, узнает много нового, и обретает новых друзей!.. и проблемы. Слишком много проблем.

Это не игра. В этот раз пули над головой звенели по-настоящему. В этот раз после смерти не будет респауна.

И всё же, мне было весело. До дрожи. Это ненормально, да; но тысячи часов Гештальта научили меня многому. Двигаться, действовать — тело в реальности было неповоротливо, но когда доходило до драки, я не была беспомощна.

Прилив адреналина унёс сомнения прочь. Почти как дома.

— На кой хер?! — крикнул голубой единорог, падая за укрытие. От него разило гарью.

— Не хочу больше бросать пони в беде!

— Дык я и не в беде! — он высунулся из-за укрытия и тут же пригнулся под чередой пуль. — Городская, бля, в беде не бросает! Меня! Да ты здесь щас подох…

Подловив момент лязга — механизм перезарядки — я перекатилась за старую мотоповозку. Здесь было понадежнее. Конь проводил меня офигевшим взглядом.

— А слыш, норм тема! — успел одобрить он до того, как град пуль снова заглушил прочие звуки.

Подавление. Волк не давал к себе приблизится и крыл пальбой весь сектор, но не наступал. Наверняка ждет “Филомен”, чтобы выкурить нас. Или только меня. Кейс всё так же отягощал бок, и у них наверняка будут вопросы.

Мысль о том, чтобы сдаться, мелькнула на миг. Льстивое обещание безопасности, бывшее со мной всю жизнь.

Не в этот раз.

Укрытие единорога таяло, но он лишь лыбился. Тройка боевых ножей дрожала в пульсирующей черной ауре его рога, страсть мерцала в глазах. Стоп, он что, реально собирается драться с машиной ножами?!

Считая мгновения до своего шанса, он даже не заметил взмывшего над мусором силуэта. “Филомена” распростерла черно-красные крылья, огненные перья радиаторов плавили пластик под собой. Блеснули прицельные линзы.

— Сзади! — проорала я, хватая первое, что подвернулось под лапу, и со всей силы швыряя в цель. Зеркало заднего вида отразило закат и разбилось о землю — но лишь потому, что “Филомене” пришлось дернутся правее.

Единорогу этого хватило — один из ножей с хлопком разорванного звукового барьера исчез и вернулся, оставляя угасающего дрона среди хлама. Лезвие вошло точно в объектив и вышло из него же.

— Нихуя, прокатило! — радостно крикнул он. — Эй, пасиб!

Отсалютовала ему. Может, мы выйдем победителями. Если Флафф не ошибется в своём расчете. Она должна оттянуть внимание “Пэйджметала” от обстрела, заставить его решить, что атакуют разом с двух сторон.

Дальнейший мой план заключался в том, чтобы сломать волку сенсоры и валить.

— Ему кранты! — рог единорога воспылал ещё темнее, и тройка клинков задрожала в нервном тике. Всё звонче стрекотало оружие, пустели магазины. Я сжала трубу в лапах. Тело казалось разом вялым и заряженным, готовым к прыжку.

Три. Два. Один… лязг.

Механика заскрипела. Голубой единорог перехватил ножи, ухмыльнулся, прошептал что-то. Флафф не подавала сигнала.

Больше ждать нельзя.

Конь вылетел из укрытия и взвился в прыжке с боевым кличем; лезвия мелькнули за ним стаей плотоядных пираний. Я вылетела следом на одном ударе крыльев. В ушах засвистело, полет перешел в пике, холодная труба оставляла мозоли на когтях…

Звон, и волк веером открыл огонь. Земля вскипела, взметнулись обрывки упаковок, размытое голубое пятно скакало между отстрочками, вокруг — хлесткие щелчки. В бок пришелся тяжелый удар: прочертило по кейсу…

Ножи настигли цель первыми. Один исчез в мусоре, второй вонзился в бронепластину на лапе, третий воткнулся между механикой оружия и волчьим боком. Скрежет, визг взрыва; желтая роза мелькнула и исчезла.

Вибрация трубы отдалась в лапы. Железка впечаталась точно в сенсорный блок, кроша чувствительную аппаратуру. Я обрушилась на спину “Пэйджметала”, оттуда оземь — и воткнулась лицом в обертку от “Скона Вилс”. Голова гудит.

Нога волка взметнулась с визгом сервоприводов и полетела на меня. Успела подставить трубу, заблокировать — но волк давил с рёвом гидравлики, и мои лапы почти сразу подогнулись. Что-то внутри начало сгибаться…

— Хер тебе! — заорали сбоку, и черная аура изо всех сил обхватила застрявший в ноге нож. Волк полуслепо обернулся на ещё живого противника, тут же поплатившись за это ударом в один из объективов. — Плохая псина!

Давление ослабло, и я тут же откатилась. Они словно танцевали: волк пытался нацелить уцелевший ствол, хлестая бритвенным хвостом, а единорог хохотал, уходя от ударов и отвечая взмахами ножа. Когда бил хвост, он укрывался за одной из ног, когда поднималась нога — он нырял к животу… Вертелся на твари, как на адской карусели.

Но его выносливость иссякала, в отличие от машины. Без меня эта драка имела лишь один финал… но я знала, как склонить чашу весов.

У “Пэйджметалов” всегда проблемы с атаками сверху. Слишком полагаются на дронов поддержки. Я взмыла — и нырнула вниз, падая на волка.

С трубой, нацеленной на шею.

Единорог как мысли прочёл — и тут же ударил тварь в горло. Ножи рубанули по приводам; волк инстинктивно наклонил голову, закрывая уязвимую точку мордой и подбородком…

…и подставляясь под мой удар.

Хруст. Дрожь металла. Хвост хлестнул было поверху, но вспышка черной ауры не позволила ему меня настигнуть. Электронный вой боли.

— Давай-давай-давай! — единорог усилил натиск, и я била, и била, и била…

И каждый удар, отдававшийся в лапе, наполнял меня эйфорией. Слышать звон ломающейся электроники было приятно. Ощущать боль, дрожащую в мышцах, было приятно. Ломать эту тварь, преследовавшую нас так долго, было приятно. Теперь я не бежала. Я дралась.

И победила.

Волк, судорожно подергиваясь, обрушился на землю. Череда противоречивых команд, поступающая в могучее тело через раздробленные каналы связи. Единорог вбил ножи в глубины стального черепа, вскрыл в два счета — и черное масло хлестнуло из раздробленных глазниц вместе с искрами.

— Колдвайр. — представился единорог, весело ухмыльнувшись. Ножи вырвались из остова павшего “Пэйджметала”.

— Марта. — выдохнула я, сползая на землю.

— А твоя подружайка? — он лизнул лезвие и тут же сморщился, отплевываясь. Я была слишком взвинчена, чтобы обращать на это внимание.

— Должна была…

— …быть там? — пропущенный через вокодер голос звучал совершенно нейтрально.

Мы обернулись — Колд расслабленно, блуждая глазами по мусору в поисках утраченного ножа. Я — с нарастающей злобой, опираясь на трубу, как на трость.

Пять или шесть “Филомен” парили на возвышениях среди мусора. А впереди спускалась по гряде тройка пегасов. Квадратные блоки серой брони с радужными полосами и шевронами. Противогазы на мордах. Дубинки, искрящиеся грозой.

Эйрфлафф свалилась со спины их предводителя.

///

— Офицер Феникс. — Колд настороженно улыбнулся, лениво жонглируя ножами. Он не спешил бросаться вперёд. — Какой хуевый сюрприз.

— Тоже не в радость тебя видеть, Колди. — буркнул стоявший в середине пегас, делая шаг вперёд. Он протянул лапу к противогазу… стоп, лапу? — Твоё присутствие всё усложняет.

Офицер стянул с себя маску, и я увидела грифона: ягнятник с перьями от тепло-серого до пламенного-оранжевого. Бакенбарды перьев обрамляли его щеки. На Колда он смотрел то ли раздраженно, то ли разочарованно. На меня? С жалостью.

— В этот раз закрыть глаза я не могу. — продолжил он. — Она в розыске у федералов.

— Эй, если тебе так нужны палки, звякнул бы Фокстроту. Он всегда рад подкинуть дурачка из закладчиков. — Колд с напускной ленцой продефилировал между нами, жонглируя ножами. Грифон щелкнул клювом.

— Не играй с огнём, Колд. Всё серьёзнее, чем ты думаешь.

— И зачем тебе с ней возится, а, пернатый?

— Она забрела в мой сектор. — гриф ткнул когтем в мою сторону. — Не хочу упускать возможность. Это нужно на благо Голдстоуна, так что она моя.

— Я своя! — рыкнула я, шагая вперёд. Пегасы тут же шагнули навстречу, раскрыв дубинки на крыльях. — И у тебя моя подруга, так что…

— Так что давай-ка тормози щас, лады? — Колд хмуро преградил мне дорогу копытом. Он обернулся к грифону с мордой куда дружелюбнее. — Слушай, раз она нужна федералам, значит…

— Значит, у неё что-то важное. Хорошая разменная монета. На этот раз отпустить не могу. — невозмутимо отозвался грифон. — Уходи, Колд. Дай мне восстановить порядок.

— Да ты сам на хую вертел такой порядок. — разочарованно рыкнул Колд, прохаживаясь из стороны в сторону. — Такие решения должен принимать не я. И не ты, Дрэг.

— Моя работа в том, чтобы принимать решения, какими бы неудобными они ни были. — ответил грифон. Его взор неотрывно следил за Колдом. — И решение я принял. Уходи. Если она позарез понадобится Рынку, мы подумаем, но только когда всё прояснится.

— Нахуй мне твоё вилами по воде писанное “подумаем”... — Колд опустил ножи. Его ноздри раздувались от тяжелых выдохов.

Силы куда-то уходили. От грифона исходил жар, аура гнева под маской порядка. Его показное спокойствие грозило взрывом: я знала, каково это. Он напоминал отца.

— Ты не хочешь этого, Колди. — отчеканил Дрэг. — Не тебе брать на себя такое.

Ножи колебались в хватке единорога. Он буравил взглядом грифона, плотно сжал губы. Растрепанная грива закрывала глаз.

— Извиняй. — процедил он сквозь зубы, убирая ножи в поножи одним движением. — Он… он прав на этот счёт. Решать такое не мне. — медленно, словно вмиг ослабев, Колд отошел к павшему волку и сел возле него. — Я бы хотел, но, это… блять.

Смотрела на него, не веря в происходящее. Он не смотрел в ответ.

Грифон пошёл навстречу. Трубы в моей лапе он не боялся.

— Пожалуйста, не усложняй. — примирительный, мягкий тон. — Это просто арест. Не знаю, что ты натворила, но всё поправимо.

— Я не могу сдаться! — я поднялась на задние лапы, подняв трубу, но это даже не поколебало грифона-феникса.

— Тебя зовут Марта, так? — спросил он. Вопрос застал меня врасплох, и я только и смогла, что кивнуть. — Марта, будешь сотрудничать со следствием, и на свободе окажешься быстро. Не ломай себе жизнь, ты и так наворотила слишком много. Я уже получил краткое досье…

— Ты не понимаешь. — я отступила, едва не споткнувшись о мусор. Дышать было тяжело. Лапы дрожали. — С миром что-то не так, в этом кейсе есть доказательства, они убили пони ради этого, с чего ты взял, что меня не убьют?! — я выставила трубу вперёд. — Не подходи!

— У тебя уже нет выбора. — просто сказал Дрэг, протягивая лапу. Это медленное движение гипнотизировало. Текучее, легкое, правильное. Он просто отклонил трубу от своего клюва.

— Но у тебя он есть! Зачем ты это делаешь?! Колд, помоги мне, какого хрена ты просто там сидишь?! — от отчаяния хотелось заплакать, но слабости я не покажу. Нет.

— Не мне решать. — тускло отозвался единорог, сжав челюсть.

— Я делаю это, чтобы восстановить порядок. — Дрэг вырос передо мной, поднявшись в ту же стойку на задних лапах. Я не удержалась, споткнулась, шлепнулась прямо в мусор вокруг. Грифон-феникс взялся за трубу, которую я всё ещё держала торчком вперёд, как нелепый оберег. Силы хватило, чтобы вырвать её и откинуть прочь. — Поддержать протокол. Ты не понимаешь, что происходит в Голдстоуне. Если волком буду не я, то санитаром этого леса станет зверь похуже.

— Тогда хотя бы отпусти Флафф. — меня хватило только на сиплый шепот. — Она здесь… она не при чем.

Я не сдаюсь. Я что-нибудь придумаю. Я выберусь. Главное, чтобы она была в порядке, она обязательно поможет мне.

Дрэг приподнял бровь. Он будто не сразу понял, о ком идёт речь. Потом, догадавшись, спросил с тихим удивлением.

— Ты про синта?

Что?

Он приобернулся на пегаску, чьи розовые перья трепал ветер заходящего солнца. На лице мелькнуло сомнение.

— Ладно. — наконец, кивнул Дрэг. — Старая модель, угрозы не представляет. Не уверен, что она включится, но обойдемся без утилизации.

Синта.

— Вставай. — грифон протянул мне крепкую, жаркую лапу. — Хватит тянуть. И… эй, Колди?

Единорог где-то на краю зрения приподнял голову.

— Рад, что ты впервые проявил дискордово благоразумие, а не сунул башку под поезд.

— Ага. Иди нахуй. — вяло отозвался тот.

Лапа Дрэга обхватила мою, сжигая последние варианты. В голове стоял туман, лишь сердце дрожало как-то совсем нехорошо. Вскоре мы взлетели — я в окружении конвоя Пегапраксис, среди пегасов и “Филомен”.

Посреди темнеющей, теряющейся в ночи свалки горбился голубой единорог и лежала ничком рассветная пегаска.

///

— Посмотри на город. — голос терялся в ветре, но всё равно был отчетлив. Дрэг’Он — имя больше напоминало прозвище — летел надо мной, возглавляя конвой. — Тебе нужно отвлечься.

Угу. Конечно. Не тебе только что пришлось сдаться на милость врагу, чтобы спасти… синта.

Сосредоточься. Ты теперь одна. Помни о цели: выбраться, вернуть себе кейс, сбежать.

В темноте виднелся Голдстоун. Я ничего не знала о городе до этого: он был просто странной точкой между Грифонстоуном и Стоунригом.

Трасса серебряной нитью пронизывала старинные дома. Центр светился натриевыми лампами и рекламой: там высились колокольные башенки и остроконечные крыши среднегрифоньего ампира. Паутина строительных лесов окутывала некоторые здания.

Окраины утопали во мраке. В сумерках прятались мануфактуры и склады, хижины и гнезда. На улицах чадили костры и мерцали редкие лампы.

— Патруль Четыре-Синица — Центру, сквоттеры в Арсенале. — голос Дрэга неохотно пробурчал в рацию. — Пусть уйдут в другое здание. Проследите, чтобы там ничего не тлело.

— Сквоттеры? — в ответ грифон вздохнул.

— Городу плохо пришлось в годы упадка. — он хлопнул крыльями, поддерживая высоту. — Двадцать процентов кантона или бездомны, или живут в аварийном жилье.

Тут и там здания исчезали в воронках или целых оврагах, пропадали среди лысеющих лесов. Я разглядела несколько слишком гладких стволов среди одной из рощ, и не поверила глазам.

— Это что, пушки?..

— Старая ствольная артиллерия. — монотонно отозвался он. — Зенитки. Свезли на переплавку. То, что слишком застряло, оставили с концами.

— Но что здесь… было? — я поглядела на грифа. Увидела остекленевший взгляд, направленный строго по курсу. Вытесанные черты лица в угасающих сумерках. Ветер трепал перья бакенбард.

— История. Не время рассказывать. — Дрэг хлопнул крыльями, меняя курс. — Держись в центре.

Как будто были варианты. В лучшем случае я могла нырнуть вниз, получить молнию от одной из “Филомен”, и продолжать путь уже в чьих-то копытах.

Ландшафт менялся. Под нами мелькнула медная статуя худосочного грифона. На лице его застыла деловитая, небрежная улыбочка. Тонкий разрыв реки — парные мосты перекинулись через него, накрепко связывая берега. Здания стали чище. Мы перемахнули массивную бетонную стену — часовые на ней даже не посмотрели вверх.

Сплошные газоны, чистота, белокаменный ампир и… воздух. Он поменялся. Я не сразу поняла, что перестала чуять вездесущий запах мусора.

— Набираем высоту. — Дрэг захлопал крыльями чаще, как и его конвой. Филомены по бокам завыли, ярче пылая перьями-радиаторами. Я следовала за ними.

К облачному замку.

Он парил в самом центре города, над белым дубом-ратушей. Густые тучи окутывали ветви и тянулись вверх, словно крона. Из сердца облаков рос шпиль — темный бетон и ребристый металл, проводами цеплявшийся за дома внизу и линии электропередач. С заходом солнца, гигантские белые экраны на крепости сияли всё ярче: свет, должно быть, доставал до окраин. Радужные водопады искристо сбегали вниз, к фонтанам на площади.

— Патруль Четыре-Синица — Центру, разрешите посадку. — ледяной ветер бил в лицо, обдавал колкими брызгами дождя.

— Центр — Четыре-Синице, посадку разрешаю, эшелон двенадцать, гнездо два… — прохрипела рация. Дрэг’Он вел конвой умело, ориентируясь в противоречивых ветрах.

Я посмотрела вдаль. Звезды горели совсем тускло, но земля…

Пятна мягкого, едва различимого света. Сияющая дымка над оврагами. Проблески фонарей на мусорных холмах. Далекие искры пожаров. Синева репульсоров одинокого “Алькора”, серебряные нити высотных пегасьих лайнеров…

Мир жил без меня. Ничего не изменилось.

Где-то там, за пределами окраин, виднелось что-то вроде огромного гнилого пня или выеденного кариесом зуба: изнутри он поблескивал нездоровой, тусклой бирюзой.

— А там что? — я кивнула в сторону “зуба”. Дрэг поглядел следом, и порыв ветра дыбом поднял его пух.

— Недострой Юнидайн. — грифон отвернулся. — Неудачная попытка возродить Голдстоун. Худшее место в городе.

Я не стала расспрашивать — чрево Крепости приближалось. Ангар горел белизной галогеновых ламп, радужные полосы указателей вились в глубины коридоров. Пегасы махали оранжевыми светодиодами на крыльях, завлекая нас на посадку.

Коснулась холодного пола ангара. Дрэг обошел меня, влетев последним.

— Добро пожаловать в Пегапраксис. — он состроил гримасу гостеприимства. Позади захлопнулись створки гидравлических врат. — Вряд ли надолго.

Прилетели.

///

— Пап, что они делают? — я смотрела сквозь стекло на пегасов. Радуга поблескивала полосами вдоль серой, как облака, брони.

Накрапывал дождь. Скошенный бетон и черный металл уходили вверх. Блестели экраны — Твайлайт Спаркл на них рассказывала о последних достижениях Эквестрии во время Шестидесятого Саммита Зала Единства.

Грифон с растрепанными перьями мок под дождем, прижатый мордой к капоту мотоповозки. Один из пегасов хлопал его по карманам куртки. Другой жевал сигарету, пыхая дымом в салон. Бумажки изредка высовывались из окна, да снова там пропадали.

— Полиция арестовала преступника, пёрышко. — отец глянул на сцену с безразличием и вернулся к экрану. Его темная шерсть поглощала насыщенные цвета, не меняя оттенка от фиалковых крыльев Спаркл.

— Но полиция же черная с синим?..

— Не всегда. Есть компании вроде Пегапраксис. Они верно поддерживают порядок для Эквестрии и мира. — отец чуть скривился от слогана. — Власти Грифонии наняли их, потому что Гвардии не хватает.

Другой пегас скучающе прошел к нам. Он склонился в открытое окно, выдохнув мерзкий табачный дым.

— Почетный граф Эквинокс? — без интереса уточнил он. — Как обычно?

— Деловой визит в Счастливую Долину.

— Ага. Проезжайте на линию “Фазан”. — пегас указал крылом в сторону фиолетовой полосы. — Счастливого пути.

Отец зашагал на дорожке — и мотоповозка, послушно урча, поехала к воротам. Застрявшая на красной линии машина грифона всё так же купалась в дожде — как и ещё десяток в очереди за ней.

///

Воротник оранжевого комбеза натирал шею.

Пыталась думать о побеге, но мысли соскользали. В камере холодно и неуютно, как в кабинете дантиста. Серый акрил с радужными полосами, в которых преобладал синий цвет. Смарт-зеркало на стене. Постельное бельё — сплошная синтетика, в углу — раковина и чаша туалета. Облачный полимер. На ум ничего не шло.

Шагала из угла в угол, переступая стыки в плитке. Я уже простучала каждую, всё глухо. Дура.

Представь: я храбро кидаюсь с трубой на грифона вдвое больше меня. Меня не пугает ни его подготовка, ни окруживший меня отряд. Я бью его по…

Мысль застопорилась. Это живое существо. Не что-то из игры. Я не могу просто бить его. Или могу?

В уме мелькнул тот гриф во Дворце Гровера, в которого я разрядила “Грозу”. Но это было другое, это было безопасно, а труба…

Какая разница, безопасна ли боль? Ты всё равно её причинила.

Рухнула на койку. Холодные полосы ламп жгли глаза. Одеяло касалось перьев с отвратительным скрипом. Когда-нибудь двигали только что подстриженные когти по ткани? Такое же ощущение. Бегающее по затылку, не утихающее.

— Твою мать! — брошенная подушка пронеслась через камеру, с гулким “буф” ударяясь о тачскрин. Вспышка красных огней тут же сменилась командным гласом.

— ЗАКЛЮЧЕННАЯ 849, НЕ НАРУШАТЬ ПОРЯДОК.

Всё ещё дрожа, я подняла подушку и вернула её на кровать. Красный свет и тревожный рык интеркома прервались, возвращая монотонный гул ламп.

///

Скука меня убивала.

Ткнула в смарт-зеркало. Старая модель от Ф&Ф — логотип внизу выдавал. Над рамкой вокруг лица светился текст: арестована тогда-то в соответствии с лицензией Пегапраксис. Обвинение предъявлено ГПД.

Зеркало с издевкой предлагало связаться с одним из “специалистов по работе с задержанными” или “оформить заявку на звонок адвокату”. Сноска в углу добавляла быстрым шепотом: желательно наличие эквестрийского паспорта.

Оно ещё и лагало от каждого тычка. Я повозилась пару минут, пытаясь выйти в какое-нибудь системное меню — но стекло лишь подтормаживало всё сильнее. Потом оно и вовсе вспыхнуло красным.

— СКАЗАНО НЕ НАРУШАТЬ.

— Да я просто… — нет, оправдания в голову не лезли. Раздраженная, я отошла от зеркала.

Подвисшая рамка торчала на экране ещё с полминуты, прежде чем исчезнуть. Похоже, об удобстве местного софта или качестве железа не заботились.

///

Мысли снова сползали к Флафф. Синт. Он словно сочувствовал, когда сказал.

Он ведь лжет? Зачем? Чтобы сделать мне больно? Кем бы ни был Дрэг, он уж точно не казался садистом. Ему незачем было лгать.

Вспомнила, как пегаска снова и снова дожидалась моих решений. Увиливала от ответов. Прятала боль. Может, это выходило само, из-за программы-ингибитора. Она всегда обходилась самым малым — потому что не хотела есть, была привычна к голоду и жажде.

Поэтому она с испугом приняла роковые цифры в каталоге, безжалостно отмерявшие столь короткую жизнь?

Чем больше я вспоминала Флафф, тем ярче правда щипала глаза. А вместе с правдой пришла и боль, которой я не могла отыскать имени.

— Но мы ведь всё равно подруги?.. — прошептала я в монотонный свет камеры, прижимая мягкую и теплую подушку к груди. Проскочила мерзкая мысль: Флафф ничем не лучше этой подушки.

Неужели и все наши отношения, все её подколы невпопад — не настоящие? “О, моя прелестная подруга, неужто вновь ты витаешь в облаках?”

— Н-нет-нет-нет. Не может быть.

Ты считала своим единственным другом нейросеть в мясном автоматоне. Если бы ты больше общалась с реальными пони, то поняла бы это куда раньше.

— Отвали! — подушка с размаху влетела в зеркало. Вой сирены хоть ненадолго, но заткнул ненавистный голосок внутри.

Надолго этого не хватило.

///

— Выглядишь печально. Жалко смотреть. — баритон отдавал теплом. — Зачем ты кидаешься подушками?

— Будто сам не в курсе. — я огрызнулась, находя в себе силы подняться. Тонкое одеяло обернула вокруг — не хотела видеть себя в этом идиотском комбезе.

Дрэг вошел в камеру как к себе домой. Грифон переоделся в полицейскую униформу: она не подходит ни огненно-пернатой шевелюре, ни усталой улыбке клюва. Глаза грифа выглядели здорово, не считая мешков от многодневного недосыпа.

Он сел на пол напротив меня по-седлостански, согнув лапы с гибкостью ежедневных тренировок. Я приметила на загривке примятую полосу перьев.

— И что теперь? Допрос? Штраф за порчу корпоративного имущества? — я скрестила лапы на груди и обернула хвост вокруг ног. Одеяло укрывало меня почти целиком. Ему бы стоило опасаться, что у меня при себе есть какая-нибудь… одеяльная заточка.

— Нет, просто разговор. Может, хочешь чай или кофе? Тебе не обязательно ждать до завтрака с глазами нараспашку.

— Как и тебе. Мог бы сидеть в гештальте. — я кивнула в сторону примятой полосы. Грифон хмыкнул, машинально подравнивая её лапой.

— А ты внимательная.

— Хватит играть в “плохого копа — хорошего копа”. Мне нечего сказать.

— Я и не играю. Я и хороший, и плохой. Зависит от ситуации. Сейчас мы разговариваем. — Дрэг пожал плечами. — На допросе, может, будет по-другому. Но ты ничего не хочешь, верно?

— Просто скажи уже, чего на самом деле хочешь ты! — выпалила я прямо в невозмутимую морду. — Составляешь план допроса?! Оцениваешь психологический портрет?! Пришел поглумится после того, как п-поломал… как всё испортил?

— Пожалуйста, не плачь. — смущение в его тоне выбешивало. Я не без труда сдержалась, чтобы ему не врезать. Не надо. Не усугубляй. Вытри морду. Вот так.

С минуту я давила чувства, воронкой крутившиеся в груди. Облик Флафф снова пришел ко мне, выглядя больше куклой, чем знакомой пони. Вспыхнула мысль о Колде, которого я знала всего десять минут. То, с какой легкостью он бросился в бой против всего. С какой легкостью покорился словам грифона. Тот как знал, что говорить, в несколько фраз заставить взгляд единорога погаснуть.

— Я думал, ты… ну, знаешь. — Дрэг опасливо положил лапу мне на плечо. Теплую. Тяжелую. — Прости.

— Не верю, что она с-синт. Просто… синт.

— Но это так, и… теперь ты знаешь. — мягко отозвался он. Отстранился.

— У меня… нет у меня друзей, к-кроме неё. — шмыгнув носом, я осмелилась поднять на грифона глаза. — Что вы с ней сделали?

— Дистанционное отключение. Старая прошивка с уязвимостями. Q-Synth SFS. — без запинки вспомнил Дрэг. — Она была… как сказать? Со странностями. Но стандартную для её модели дыру сохранила.

— Х-хорошо, что только так. — я дрогнула, скрывая надежду. Она жива. Они не сделали ничего непоправимого.

Только выключили её, как робот-пылесос, потому что она была именно им. Какая же я дура.

— Может, всё же чаю? И… здесь не слишком уютно. — невзначай добавил он, вставая и протягивая лапу. — Пройдемся?

Я поглядела на большие когти и темно-бурую шерсть. “Давай”, обещали они. “Может, всё будет хорошо”.

— Всё равно я не усну. — буркнув, я взялась за лапу и поднялась.

///

Крепость Пегапраксис в два часа ночи выглядела почти уютно.

Облачный полимер, конечно, холодил голые лапы. И серые стены из бетона и туч слишком давили. И черные зеркала экранов походили на воды мифической Лето, реки забвения. Как минотавры вообще до такого додумались? Река забвения…

В кафетерии горели только лампы над выдачей, да светил рекламой один из экранов. Медиахолдинг “Шугар Кьюб” дотянул свои копыта даже сюда, беззвучно показывая копам клипы вперемешку с новостями. Будто угадав мои мысли, реклама озарилась мятой и пурпуром “Ультры”. Орлиный, острый шлем гарнитуры дразнил своей недоступностью.

— Хотела такое железо? — Дрэг кивнул на гештальт-шлем.

— Копила с завтраков. — отмахнулась я, садясь за холодный столик.

Грифон отошел к кофемашине, а я осталась смотреть в экран. Всю дорогу подмечала внутреннее устройство Крепости, сопротивляясь сонливости. “Этот поворот ведет на лестницу”, говорил мозг, “а тот в офисы”. “Ты не сбежишь” — вторил тараканий голосок. “Нет смысла.”

Не хотела его слушать. Стоило подумать о том, чтобы сдаться, и бессилие гасило огни адреналина. Худшее уже случилось, утверждал он. Прими это.

Реклама лениво сменилась логотипом Пегапраксис: голубые небеса, несколько шестиугольных туч, радужная молния в центре.

2032: Рэйнбоу Дэш принимает пост главнокомандующей Вондерболтов с одобрения Спитфаер.

2042: Рост торговли между странами Эквуса требует защиты маршрутов от монстров и разбойников.

2043: Рэйнбоу Дэш предлагает создать на основе Вондерболтов Пеганадзор: добровольческие отряды защитников караванов.

Пропаганда не привлекала, и я отвернулась. Но затем голос сменился, заставив уши встать торчком.

— …в результате неудачной попытки ограбления Дворца Гровера и здания полицейского управления Грифонстоуна пострадал только один грифон, раненый безжалостными действиями злоумышленников. — диктор, кобылка с насыщенно-зеленой шерсткой, строго глядела на меня. — Согласно анонимным источникам, перестрелка на нижних улицах Великой Ветви была попыткой одного из пони остановить ограбление, и, к сожалению, не увенчалась триумфом. Личности подозреваемых уже установлены — это…

Смотрю на экран, зачарованная своей фотографией с паспорта.

Я получила его в восемнадцать, как и все, когда выпустилась из Школы Дружбы. Отец был невероятно горд тем, как прямо я держалась. Мать не могла нарадоваться изящной прическе, для которой я проторчала у парикмахера три часа. Фотограф, грузный грифон, угрюмо наворотил кучу объективов на камеру “Фотофиниш” и сделал снимок — даже предупреждать не стал. Сузившиеся зрачки потом поправили в Галлоп Студио. Тогда я впервые — конечно, нет — пила сидр, а под закат дня принесла одну бутылочку Флафф. Её так развезло, что “Словоплёт” постоянно сбивался. “Услада ты моих очкозавр” с тех пор ещё долго пробивало меня на смех…

Где же ты, Флафф? Неужели ты не придёшь за мной?..

— Клевый снимок. Жаль, что его сюда сунули. — Дрэг пододвинул ко мне стакан кофе. Завитки ароматного пара окутывали клюв. — Я скорчил рожу, когда мне делали корочку, и уломал коней в паспортном вклеить фотку, как есть.

— Отец хотел, чтобы я хорошо выглядела в день рождения и отметила как следует, раз у меня не может быть кьютсиньеры. — обняла чашку лапами и отхлебнула. Сахар. Наконец-то что-то с сахаром. — Дискорд, три ложки? Как ты угадал?

— Себе так же кладу. — грифон хмыкнул, опрокидывая сразу полстаканчика в горло.

— …спасибо. — это было как-то неловко. Но грифон даже не смотрел в мою сторону. Просто сидел вполоборота и глядел в экран.

Ударь его стулом в затылок и беги.

— Зачем ты это делаешь?

— В смысле, наливаю кофе? — Дрэг хмыкнул. — Я для всех это делаю. Если они не буйные. Большая часть местных принадлежит Рынку и попадает сюда ненадолго. Другие — сквоттеры, которые нарушили какое-нибудь правило и напросились на арест. — он мечтательно смотрел на рекламу духов, золотыми пятнами дрожавшую в его глазах.

— Но… нет, я не совсем об этом. — замялась я, подбирая слова. — Ты сказал там, что перехватил меня у полиции Грифонстоуна. Зачем тебе это?

— Политический маневр. — помедлив с ответом, Дрэг продолжил. — Укрепляет доверие пони в копытоводстве. Полезно для личного дела. Чем больше работы мы выполняем за грифоньи службы, тем компетентнее выглядим. — в том, как он постучал когтями по столешнице, было что-то ещё. Он самую малость не договаривал, но я точно не в том положении, чтобы вытягивать подробности. — Я нарушаю правила, рассказывая об этом…

— И очень зря. — хищная кобылья усмешка горела любопытством. — Что это вы здесь делаете?

Единорожка, до того опиравшаяся на дверной косяк, вошла в кафетерий. Её поступь имела много общего с Дрэгом: такая же твердая и хищная. Так двигалось пламя: свободное, дикое, разрушительное.

Грива кобылы казалась вздымающимся взрывом янтарных и лаймовых прядей. Темно-сливовая шерстка ей, по-моему, совсем не шла.

Дрэг сидел всё так же расслабленно, но стаканчик обрел новые складки там, где когти грифона сжимали его.

— Разговариваем, Ифрит. Хочешь с нами? — дружелюбно рыкнул феникс, потягиваясь и раскрывая крылья. — За столиком есть место для… — его крыло задело третий стул, и тот с приглушенным стуком погрузился в облачный полимер. Спружинил, застыл на полу. — …а, погоди, этот на двоих.

— Ха-ха, гений комедии! Стенд-апы не думал давать? — Ифрит фыркнула, подхватывая красной магией стул и вбивая его в пол. Её копыта пружинили больше, чем грифоньи лапы: облака, вопреки чарам, не очень хотели держать “земное” создание.

— Я пробовал. Билеты расходились как горячие пирожки, знаешь. — Дрэг вторым глотком осушил стаканчик и смял его, сомкнув лапу в кулак.

— А потом зал сгорел от стыда. — кобыла села на стул как в седло и подперла копытами подбородок. — Заключенные должны сидеть в камере, опять забыл?

Она пронзила меня взглядом. Каждое её движение, даже нарочито-медленное, было неуютным.

— Отсюда некуда бежать. — Дрэг уставился на смятый стаканчик, поигрывая с ним когтями. — И она не настолько опасна, как было написано в досье.

Вот это уже почти обидно.

— Так это она новая… — догадка всего на миг прояснила её лицо, выдала какую-то мысль. — Поэтому ты предлагаешь пить кофе ей, а не мне. Как… мило. — Ифрит с напускной скукой уставилась на меня. — Вкусно?

— А… да. Да, очень. Спасибо. — она всё равно не отвела взгляд. Дрэг поглядывал то на неё, то на меня. Неловкая тишина затягивалась. — …что-то не так?

— Ничего. — притворно улыбнулась Ифрит и поднялась. — Не буду вам мешать.

Она изящно развернулась, и, махнув лаймовым хвостом на прощание, исчезла. Дрэг выдохнул, бросая смятый стаканчик в урну.

— Кто это? — осмелится на вопрос было сложно: грифон поднялся во весь рост, кисточка его хвоста мелко дергалась.

— Супервайзер. Подруга. Пошли отсюда.

Грифон чеканил шаг через коридоры так быстро, что я еле держала темп. Приоткрытые крылья выдавали напряжение.

— Тебе светит выговор за то, что ты… эм…

— Вывел тебя погулять. Возможно. Обычно она просто меня калит. — Дрэг смотрел перед собой. — Но сейчас что-то не так.

— Что?

— Она ушла слишком рано.

Снова полутьма нижних ярусов, освещенная красной полосой-указателем, снова черные зеркала и мертвые отражения. Темная стальная дверь распахнулась после тройного писка отключенных магнитов.

Камеры смотрели нам в спину каждый метр пути.

— Это… — я замялась, глядя на Дрэга. Он смотрел сквозь меня, как в первые мгновения на той свалке. Я почти видела противогаз и вокодер, натянутые на морду. — Спасибо за кофе.

— В камеру, восемьсот сорок девятая. — звучало хуже, чем пощечина. Я отступила за порог ярко освещенной акриловой каморки, пытаясь разглядеть что-то от понимающего грифа. Но его больше не было: только “плохой” коп.

Дверь закрылась с писком блокировки, и чеканный шаг быстро удалился по коридору. Зря ты не прибегла к плану со стулом. Возможно, это был мой единственный шанс на побег. И я его запорола, поддавшись этому спокойствию, знакомому всю жизнь. Дура.

До самого утра со мной было лишь отражение в зеркале. И гул ламп.

///

Крики не стихают. Зычные голоса миротворцев, клекот грифонов. Вверху тяжело воет “Алькор”, обрушивая слепящий свет прожекторов на проломы в крышах и объятые огнем рощи.

Набережная Голдстоуна перекрыта. Грифоны в рванье выкорчевывают серый гранит из мостовой. Вьются на жарком ветру флаги. Знамена цвета золота и вороньего крыла раскрылись над толпой грозными крыльями. Голытьба скандировала лозунги из моего детства. Миротворцы-земнопони волной щитов отгородились от протестующих, клетью переносных оград строили загоны. Бронетранспортеры и водометы перекрывали улицы.

С неба летел пепел. Точно снежинки. Рёв мегафона требовал от всех лишь одного: разойтись по домам. Наивные, жеребячьи лица миротворцев в первых рядах задирали голову — пытались разглядеть магнитную баржу Пегапраксис. Её радужные бока, безжалостно раздиравшие тучи, внушали им спокойствие, которого так недоставало на земле.

— Нахуй графов! — заорал молодой гиппогриф. Его небесная грива вся была в саже, лапа сжимала осколок уличного ЭЛТ-монитора. — Это воля народа! Пропустите нас к замку, понячьи выродки!

— Выродки! Выродки! — подхватила толпа. Бушующее море злобы всколыхнулось.

— РАЗОЙДИТЕСЬ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. — за монотонным гласом с небес не было ничего, кроме стального равнодушия. Пони в первых рядах шагнули вперёд: единым фронтом, стеной щитов и магических копий. Удар сотни копыт о мостовую заглушил вой грифонов.

Всего на миг, в городе стало тихо. А затем гиппогриф подмигнул мне, подхватил поданное собратьями знамя, и воздел его к горящему небу Голдстоуна.

— ЗА МНОЙ! — торжествующе провозгласил он и спрыгнул с остова легковой повозки. Остальные без раздумий хлынули за ним: армада перьев, клювов и когтей, которой хватило пустых обещаний и жадности графов. Море гнева, не знающее пощады, завывающее о мести, ударилось о щиты — и закипел бой, во всей его средневековой жестокости, срывая налет цивилизации со всякого, попавшего в эпицентр. Яркие огоньки прочертили небо, ударились об асфальт, крики горящих миротворцев заполонили улицы — и вместе с этой новой нотой в какофонии пришло осознание.

Всё бесплодно.

Минул год, и под серым небом горела радуга Пегапраксис. Минуло два, и сгоревшие здания наконец-то увило тусклым плющом, затянуло полынью. Три года, и последний обрывок черно-золотого флага сожгли в костре, чтобы согреться одной лунной январской ночью.

— Почему я это вижу? — тихо спросила я, сидя в снегу.

— Потому что это видела я. — отозвался мертвый аликорн поодаль, склонив голову. Траур черными слезами капал на мутные картины прошлого.

— Вы — правда… Луна? — задала я единственный вопрос, который мне было дозволено здесь задать.

— Мы полагаем, что больше нет. — она повернулась ко мне, выбеленная пустотой космоса. Лунный свет слепил, лучи его сливались с тенями руин. На окаменевшее лицо аликорна тени ложились, подобно шлему.

— Как я могу видеть то, что видели вы?

— Это сон. — горестно отозвалась она. — И теперь ты будешь зреть их из ночи в ночь. Ты вошла в моё царство, и, может статься, не покинешь его уже никогда.

— В смысле, никогда не проснусь? — я хотела подняться, но мышцы были совсем вялыми. К горлу подступила тошнота. — Зачем я здесь? Что это за место?!

— Это я. — аликорн вздрогнула. — Прости, дитя.

Темнота нахлынула одним махом, густая и невыразимая. Мир поплыл, разбиваясь на фрагменты, теряясь в толще воды. Я вновь задыхалась, утопая во сне, и отяжелевшее, свинцовое тело всё быстрее засасывало в темноту…

///

Из-за двери доносились голоса. Один — сдержанный, тяжелый, сквозь зубы. Другой — резкий, лающий.

— Что значит “из комитета”? — процедил первый.

— Именно то и значит, петух огненный! — взвизгнул второй. — Времени мало. Поэтому я хочу знать детали сегодня же, усёк?

— Зря ты так со мной говоришь, супервайзер.

— Да? А что, рапорт накатаешь? Мы оба знаем, почему ты ещё на плаву.

Стало тихо.

— Сделай как надо. — закончил второй голос. Зацокали удаляющиеся копыта. Сработал магнитный замок: Дрэг сгорбился на пороге, махнул лапой.

— Пошли, восемьсот сорок девятая.

— На разговор или допрос?

— Второе.

После кошмара и бессонницы идти никуда не хотелось. И этот грифон пугал меня. Он так и будет безразличен? Проявит симпатию?

— Завтрака не будет, да? — уточнила я, покидая камеру.

— Некогда.

— Это из-за того разговора? — Дрэг безучастно закрыл дверь камеры, как и не слышал.

Он конвоировал меня с угрюмым молчанием. Утро хмурое: плелись по коридорам патрульные, громоздились кружки на рабочих столах.

Яркими здесь были лишь голубые экраны с рекламой Пегапраксис. Крутили продолжение ночной.

2045: Рэйнбоу Дэш назначает первого “следящего за бумажками”, Зефир Бриза. Пеганадзор юридически оформлен как ПЕГАПРАКСИС.

2050: Пегапраксис впервые действуют на территории Грифонии, нанятые королевой Гильдой для защиты от нападок драконов.

— Вы и вправду были здесь уже тогда? — осторожно спросила я.

— Эквестрия пришла два столетия назад. — ответил Дрэг. — С тех пор её только становилось больше.

Атмосфера в Крепости нездоровая. Предвкушение, как в офисе “Гэби Пост” перед визитом инвесторов. Всё пропитано нервозностью. Слышу бормотание в стороне. “Рынок совсем оборзел, протащили целого бота через кордон”. “Слышал, сюда едут из ЭКР?”. Спиной чувствовала взгляды, цепляющиеся за нас всю дорогу.

— Что за ЭКР?

— Комитет Родины. Их МВД. — когти грифона впивались в пол с каждым шагом.

— Зачем им сюда?..

— Голдстоун полностью управляется из Эквестрии. Где ты жила, на Луне? — разозленно спросил он.

Наверное, лучше больше не задавать вопросов.

Несколько пролетов спустя мы оказались на верхних ярусах. Через бойницы окон видно утренний Голдстоун: светлые парки и белокаменные дома, серость руин и мусорных полигонов. Совсем далеко виднелись зеркала озер, розовые как само небо.

Мы вошли в допросную. Скудно обставлена: стол, два стула, экран. Сели молча.

Дрэг сложил лапы замком. Я скрестила свои на груди. Воротник комбеза всё так же тёр.

Спроси что-нибудь. Надо развеять тишину.

— Что теперь?

Грифон поднял глаза. Он разглядывал меня в растерянности, словно позабыл, что происходит. Потом растерянность ушла, и взор сосредоточился.

— Я задам несколько вопросов. В твоих интересах — сотрудничать.

— Мне положен… эм, адвокат или что-то такое?

— Нет.

— Но…

— Нет. Вопросы задаю я. Ты отвечаешь, коротко и ясно. — я хотела было возразить, но отблеск в его глазах заставил клюв захлопнутся. Щелк — невольно дернулись когти.

— Твоё имя? — он вытащил из-под крыла красную папку, положил на стол.

— Ты ведь его и так…

— Имя. — нажим в тоне не терпел возражений.

— Ну, Марта. — что за идиотский вопрос? Зачем вообще такой задавать?

Щёлк.

— Твои родители или опекуны? — Дрэг смотрел сквозь меня. Его вовсе не интересовал ответ, похоже.

— Гринда-из-Грейнорна, мать, грифон. — призрак матери сгорбился у окна семейного гнезда, огрубелые лапы рассеянно держали старую фоторамку. В отражении осунувшееся лицо, впалые глаза, слипшийся от слез пушок на щеках. — Эквинокс, отчим, единорог.

Базальтовые черты отца стояли перед глазами. Застывшее изваяние, яростной белизной магии озарявшее путь. Четкий, лишенный тени сомнения голос. “Не хочу, чтобы ты тратила понапрасну свою жизнь”. “Ты можешь и достойна большего”. “Беги”.

— …Ты не слышишь? — грифон напротив не отрывал жгучего взгляда, ноздри раздулись от утомленного выдоха. — Ты пила вчера чай или кофе?

— Чего? — лапа щелкнула сама собой. — Это тут причем?

— Чай или кофе? — повторил он, ровно дыша. Заметила, как медленно он вдыхал и выдыхал. Не спеша. Но движение времени сейчас отчетливо ощущалось даже в том, как монотонно гудел экран и пролетали пиксельные птицы.

— Кофе. Ты положил три ложки сахара.  Не удивительно, что я спала часа два от силы. — не этого ли он добивался в итоге? Жуткого недосыпа.

Щёлк.

Нет, вряд ли. В глазах блеснула искренность. Сожаление. Всего на секунду — и маска беспристрастности снова вернулась.

— Что было в кейсе? — наконец-то настоящие вопросы. И на этот я ответила так же честно.

— Не знаю.

— Не может быть. — его клюв скрипнул. — Что тебе говорил Блиц?

— Что там какая-то величайшая тайна. Он не говорил конкретики. — я не знала, как объяснить хоть половину того, что знала. Там было нечто важное.

Щёлк.

— Почему ты ему поверила? — в его вопросе проскочил упрёк, сколько бы профессионализма он не вложил. — Это же просто какой-то пони.

Что-то во мне дрогнуло. Краткая вспышка злости.

— Я поверила ему, потому что его убили, ясно?! — я перегнулась через стол. — Потому что полиция появилась в самый удобный момент, привела с собой дискордова… я не знаю, дракона в плаще, и он просто угробил Блица! Как мне не верить хотя бы части его россказней, если его пристрелили за это?!

Ошарашенный грифон не сразу вернул самообладание. А я обессиленно откинулась на стул.

— А когда я решила разобраться во всём сама и забрать этот дурацкий ящик, этот же дракон попытался… он… он хотел и меня убить. — лапа снова щелкнула. — Но не смог. Потому что отец оказался там, и сказал мне бежать, и этот урод в плаще, этот… этот…

“О чем ты, пёрышко? Скажи словами”.

У меня не было никаких внятных слов и точных формулировок. Не было способа перевести всё, что завывало в голове. Лицо Дрэга расплылось, и я утерлась рукавом противного комбеза. Несколько вдохов. Вот так.

— Так что… так что не упрекай меня в глупости, или в… в безрассудности, или в чем ты там… ты там хотел меня обвинить, понял? — вдохни, выдохни, успокойся. Зря ты так сорвалась. Дура. — Я решила, что он может быть прав, и решила, что нужно отнести с-сраный… нужно его передать хоть кому-то, кто знает, что там и зачем оно. Не вам.

— Тогда кому? — Дрэг ухватился за слова. Я сама дала ему опору, след, и теперь он склонился надо мной, раскрыв эту дурацкую папку, пролистывая материалы дела… щёлк.

— Принцессе. — грифон изогнул бровь, поднял на меня взгляд.

— Принцессе. Спаркл. Дружбы… Ты об этой принцессе? — изумился он.

— У меня не было других идей.

— Ты собиралась доставить ящик неведомо с чем самой Принцессе, потому что вдруг решила, что он важен. После слов какого-то параноика. Потому что тебе показалось, что…

— МНЕ НЕ ПОКАЗАЛОСЬ! — проорала я. Звон моего крика ещё несколько секунд стоял в ушах. Невольно съежилась, предчувствуя удар, видя его в движении крыльев и лап Дрэга. Лишь бы не дошло до такого. Не надо.

Но он уже сидел ровно, владея собой.

— Ты утверждаешь, что твой отец умер. — дыхание перехватило от жестокости сказанного, но Дрэг даже бровью не повел. — Но это не так. Подтверждения от ГПД не поступило. Он — почетный граф Грифонстоуна, имеет слово в мэрии, и ни единого сообщения касательно его кончины нет.

— Это могут скрывать. — возразила я. Как он не понимает таких очевидных вещей? Хотя от мысли, что смерть отца просто будут прятать… какая же трусость царит среди ответственных за это грифов?

— И тем не менее. Кроме того, от полного сейма такое не скрыть. — грифон постучал когтями по столешнице. Его допрос начинал злить.

Щёлк.

— Это и есть детали, которые тебе сказала выведать эта Ифрит? — когти грифа проскрежетали по металлу. — Узнать о том, какая я… как сильно я облажалась? Надеюсь, было познавательно. — последнюю фразу я сплюнула, как не пыталась рациональная часть разума её сгладить.

— Да. — просто ответил Дрэг, закрывая папку. — Только это.

Он коротко посмотрел на экран, в туманы горных лесов и увитые дымом лощины. Поднялся, задвинув стул. И пробормотал, не глядя на меня.

— Представитель от Комитета, который сюда едет — дракон. Он будет через полчаса.

Я заледенела, когти застыли на полпути к ещё одному щелчку. Немые уколы мороза пронизали от груди и до загривка. Черная фигура из снов и яви снова поднимала гидравлическую лапу, блестели пустые зеркала глаз.

— Ч-чего? — это было совсем не тем, что я хотела спросить. “В смысле, это в самом деле дракон?” или “Вот срань” подходили бы больше. Соберись, соберись…

— Я собирался передать тебя ГПД в обмен на рекомендации от нужных пони. Это помогло бы Голдстоуну. — тихо продолжил он, обходя меня со спины. — Но Ифрит поменяла планы. Ей нужно было убедится, что всё сходится. Теперь с бумагами закончено, и эквестриец может тебя забрать. Вряд ли к Принцессе.

— Тогда останови это. — он вернулся в поле зрения, застыл у стола. — Делай, как должен. Пожалуйста. Пожалуйста, я прошу тебя.

— Я делаю. — он отвел глаза. — Я на страже закона.

— Чьего закона? — я попыталась собрать тон во что-то хоть чуточку отчетливое. — Что законного в этом?!

— Если я встану на пути Ифрит, то потеряю место капитана. — он посмотрел на меня, и тяжесть всего его решения блестела в этих глазах. — Следующий, кто сюда придёт, повергнет город в… хаос. Такой, что Голдстоун никогда не вернется под власть грифонов. Он превратится из заживающей раны в зияющую дыру, которая добьёт страну. — я слышала обертоны дрожи в его голосе, нотки ужаса. Его лапа держалась за стол, как за спасательный круг. Лишь так он мог объяснится передо мной, оправдать себя. — Пойми. Порядок важнее…

— …справедливости частных случаев. — эхом отозвалась я, вспоминая логику голосом отца. Может, когда-то Дрэг тоже его знал. — Я понимаю. Но не согласна.

Дрэг приоткрыл клюв, но ничего не ответил. Чуть заметно кивнул.

— Допрос окончен. За мной.

Я вышла, не давая вырваться крику. Дрэг шагал позади, чеканя ритм остервенелее прежнего.

Утро за окном становилось всё темнее и туманнее. На самом краю горизонта поблескивали странствующие радуги Клаудсдейла, и первые капли дождя пролились из низких ирригационных туч.

///

Я давно так выгляжу?

Потемневшие перья там, где нашли путь слезы, и красные больные глаза. Коса с посеревшими локонами бледно-голубого, секущиеся волосы. Грива чесалась. И сколько у меня на клюве красуется эта выщербина?

Кажется, от воротника у меня уже мозоль.

Лапа, касавшаяся смарт-зеркала, была не лучше: грязь под когтями, темная корка ссадин и царапин, густое пятно какого-то синяка. Всё тело ныло.

Девять часов, сорок одна минута. Если сказанное Дрэгом верно, в десять здесь будет он. Если я не придумаю, как сбежать сейчас, то уже никогда никуда не сбегу.

Мозг перебирал бестолковые факты и воспоминания, пытался выстроить в одно целое внутреннюю карту здания.

Облачный полимер не преодолеть. Зеркало — не только экран, но и камера. Дверь — вообще не вариант. Но должен быть путь. Думай об этом. Не о времени, которое уходит, как капли воды сквозь когти…

…придумала.

Я оторвала лапу от зеркала. Положила на него вновь. Рамка всплыла и появились снова с дикой задержкой. Может сработать.

— Эй? Кто-нибудь меня слышит? — ответа не было. — Я плохо себя чувствую… у меня болят лапы. И… И живот. Пожалуйста, вызовите врача.

Ну, по правде, лапы действительно болели. И если выкрутить на всю катушку мнительность, то и живот тоже. Я даже скривила клюв, внутренне содрогаясь от качества своего перформанса. Актриса в театре одного актера, блин.

Нажать. Отпустить. Нажать. Отпустить. Даже побью по нему для убедительности.

— Вы хотите, чтобы я здесь сдохла?! — крикнула я отражению, вложив в это весь свой гнев. Теперь я уже барабанила по стеклу, заставляя тупой графический интерфейс виснуть. — Мне нужен врач, пожалуйста! Мне больно!

Стекло дрожало от ударов, озарилось красными тревожными огнями. Конечно, глупо надеяться его разбить: укреплённая модель, такую и кирпич не возьмёт. Но это и не было моей целью.

— ВОСЕМЬС_Т СОРОК ДЕВЯТАЯ, ПРЕКРАТИТЬ! — проорали лагающие динамики, но бестелесного голоса не хватит, чтобы меня остановить. Сползла к полу, продолжая бить в зеркало, интерфейс которого зажигался со всё большим лагом.

— Врача! — издав самый правдоподобный хрип, какой можно было издать, я хлопнула по стеклу… и интерфейс погас.

Моргнули белые полосы. Лениво побежал по экрану круг перезагрузки.

Удивительно. Я доконала зеркало нытьем.

— В-врача! — провыла я. Реакции нет. Ударила в зеркало покрепче, до боли в костяшках — реакции нет.

Понятия не имею, сколько секунд без надзора я выиграла, но терять их нельзя. Трясущиеся лапы схватили одеяло; укусив и рванув пару раз, я со свистящим треском оторвала лоскут от одеяла. Скомкав его так, чтобы скрыть рваньё, я затолкала лоскут в рукав — так, чтобы его можно было вытащить рывком.

Ты и вправду собралась кого-то душить, Марта?

Зеркало мигнуло, теряя круг загрузки, и я быстро осела у кровати с хныканием. Кашлянула, выдавая хриплое "помогите". Дернула ухом, прислушиваясь к наступающему, мягкому эхо шагов.

— Оставайтесь на месте, восемьсот сорок девятая. — раздражённо пробормотал голос с потолка. — За попытку повредить оборудование камеры к вам будет применено дисциплинарное взыскание. Врач осмотрит вас на месте.

Я убедительно простонала, скрывая разочарование. Твою мать, так сложно проводить меня в медкабинет?!

Ладно, я все ещё могу справится с этим. Раз осмотр будет в камере, то он точно должен прийти с сопровождением… да, шагов по звуку на двоих пони. В голове проскочило мысленное извинение, глупое и бесполезное. Я не хочу этого делать, но должна.

Шаги. Заминка. Три писка — сигнал магнитного замка… я выдала неловкий стон, оставаясь на месте. Как и было сказано. Послушная, немного больная грифина. Правда, больная не на живот, а не голову. Адреналина всё больше.

Пегаска в белом халате на сиреневую шерстку вошла в камеру первой, её зализанная назад грива-блонд напоминала перистое облако. Окинув меня усталым взглядом, она шагнула ближе.

— Сядьте на койку, пожалуйста. Я не могу вас осмотреть с… уровня пола. — её лицо отражало явную обескураженность увиденным. Я проделала сказанное, тихо ойкнув на подъёме. Она же достала из переметной сумки тонометр и стетоскоп.

Я скосила взгляд на пришедшего с ней охранника. Полицейская форма Пегапраксис, мускулы, шерсть цвета грозовой тучи. Он буравил меня взгляд так пристально, что сразу был ясен весь посыл: не рыпайся. Бр-р-р, как же трясет. Неуемная дрожь мышц предвкушала миг истины.

— Пожалуйста, закатайте рукав и дайте лапу. — док нацепила стетоскоп, положив тонометр на кровать рядом. Подметив направление моего взгляда, она успокаивающе пояснила. — Охрана не будет мешать. Мне нужно измерить ваше давление, давайте. Это не больно. — зачем-то добавила она.

— Правда? — поправила левой лапой рукав на правой, где скрывалось "оружие". Со стороны наверняка выглядело, как неуверенность. Даже страж за нашими спинами заметно расслабился.

— Правда. — слишком наивная. — Вас беспокоит боль в, эм…

— Животе. — и я рванула лоскут, хватая её лапами, кидаясь прямо в шею пегаски.

Грифонья сила и первобытные инстинкты — всё, что мне требовалось. Прыгнуть, вдарить крыльями, перелететь. Перекрестить лапы, затянуть импровизированную петлю на шее, засадить задними ногами точно в бока. Не чувствовать забившихся в панике крыльев.

— Дернешься, и я сломаю ей шею! — с клекотом выпалила я в лицо резко шагнувшему стражу. Он застыл в нерешительности, шоковая дубинка трещала грозами в его зубах. Зеркало окрасилось красным одновременно с подвыванием сирены. Пегаска подо мной не брыкалась, петля из лоскута теперь натирала её шею так же, как грёбаный воротник — мою.

— Зря ты это затеяла. — буркнул охранник, но не попытался наступать. — Устанешь синяки считать.

— Дубинку сплюнь, или ей конец. — я демонстративно усилила нажим, заставляя пегаску захрипеть. Помедлив, он выплюнул дубинку. — Подкати ко мне. Пинком.

Тук — и шоковая дубинка скользнула ко мне. Док рыпнулась, пытаясь её схватить, но бешеная сила в мышцах не дала ей далеко протащиться: слишком уж неудобно я её успела положить. Не зря пробовала такое в Гештальте, а? Дотянув лапу до дубинки, я собралась было её взять…

…и затем всё смешалось. Рывок дока, выскользнувший лоскут, упала на пол, скачок тюремщика, удар копыта — прямо по клюву; искры из глаз, когти на дубине — удар по ним, треск где-то в лапе (сколько можно ломать мне лапы?!), крик врача, одергивание — ты её так убьёшь! — это уже после третьего удара, куда-то вбок — но он замешкался, и этого хватило, чтобы уцепить знакомое железо, и наотмашь, вслепую, навстречу зубосводящему хрипу…

Я поднялась, пошатываясь, схаркнула сгусток красного на пол. В ушах шумит море, слезы застилают взгляд. Утерла рукавом проклятого комбеза. Врач забилась в угол, её грива потеряла форму облака, пряди вылезли куда попало. Охранник с мычанием встаёт, от его ноги вьётся дымок грозы.

Обрушила дубинку на спину. Вибрация удара пронеслась острой болью, едва держу дискордову палку. Синяя искра — и он больше не встаёт, перья только топорщатся.

— П-потанцуем. — брякнула я, выходя из камеры навстречу бою подков по коридору.

///

2052: Пегапраксис расширяет свою деятельность по всему материку от Якъякистана до бизоньих земель и дальше.

2110: Пегапраксис становятся выбором номер на рынке безопаснос…

Пуля с треском разбила ещё один кусок лайтбокса. Злая трескотня электропистолетов не унималась: пегасы методично проделывали всё новые дырки в полу вокруг, выкуривая меня.

Шансы пережить эту стычку сокращались с каждой секундой, что уж о побеге! Я неплохо начала, разбив морды впопыхах подоспевшим стражникам и рванув к выходу, но затем началась стрельба.

Сжалась за растресканной стелой в холле Крепости. Выход был полусотней метров впереди, за стеклянными дверями — только разбег возьми, да прыгай прямо в небеса…

Но я не могла убежать без кейса. И, больше того, не могла убежать вообще: пальба по обе стороны пригвоздила меня к полу. Экраны мерцали архивными фотографиями: Рэйнбоу Дэш улыбалась почти с каждой, словно в насмешку над моим провалом.

— Выходи и сдавайся! — проорал отрывистым лаем один из полицейских. Другой бормотал в рацию многоэтажные конструкции из цифр: в ответ лилась брань вокодера. Вдали топтались ноги, приближаясь к холлу.

Ногам совсем плохо. Волны тупой боли перекатывались под шкурой там, где удар стража в камере чуть её не сломал.

Не до беготни.

Очередная пуля хлопнула прямо над ухом — звук как удар хлыста, от которого глаза сами жмурятся. Осколки от стелы просыпались на меня дождем, но порезов не ощутила.

Они не рисковали с приближением. Умные пони. Просто тратили магазины, выстрел за выстрелом напоминая: тебе не сбежать. Совсем скоро сюда подойдут остальные, и тогда меня задавят.

Зыркнула налево, направо. В одной стороне — дверь туалета, в другой — архив.

— Последнее предупреждение! Выходи, или тебе конец! Брось оружие! — гаркнул, приближаясь, один из них. Со стороны архива. В голове блеснула идея.

— Я сдаюсь! — заорала, откинув дубинку к двери. — Я выхожу! Не стреляйте! — дрожь в голосе была очень правдоподобной. По секрету: это потому что мне до безумия страшно.

Пальба прервалась. Обернула хвост вокруг одного из кусков лайтбокса.

— Выходи без резких движений!

Я медленно показалась справа. Розовый пегас целился уверенно, в глазах — только решимость. Его напарница, алая пегаска, держала ствол совсем неловко.

— На пол, лапы за го… — не дала договорить, швыряя осколок, бросаясь за дубинкой. Первый выстрел прошел чуть выше, ко второму он выправил прицел — но дубинка уже оказалась в лапе, воткнулась ему в бок. Он заорал как ошпаренный, ошатнулся; алая завизжала, беспорядочно выпуская пули, но я уже ввалилась в архив.

Хлопок двери, проворот замка. Это задержит их на минуту-другую.

Сердце бешено колотится. Похоже, одна из пуль всё же прошлась по касательной: в комбезе теперь была отрывистая, длинная “дыра”, а бок неистово жгло. Электрические конвульсии расползались от раны. Паралитическое заклятие на “резинках” Грозы работало быстро и неумолимо.

Голова кружится. На языке стало совсем кисло. Я согнулась пополам, вырывая желчью и кровью на бархатно-синий ковролин. Пиздец.

Успокойся, это просто кровь. Твоя, конечно, но бывало и… нет, не бывало. Соберись, сейчас это неважно.

Дубинка всё ещё блестела молниями — её я выключила и сунула под крыло. На стене у огнетушителя была аптечка, но в коробе не было нихрена, кроме анальгина “Редхарт”. Я съела пару таблеток просто из надежды на эффект плацебо. Горькие.

Архив оказался крупным залом с полками крест-накрест и картотеками. Старые дела, стопки газет, дискеты и пленки. Аппараты для просмотра микрофильмов стояли вдоль стены, собирая пыль: один работал, желто-зеленоватой панелью подсвечивая коридор.

Снаружи молотили в дверь.

Заковыляла вперёд так прытко, как могла. Либо здесь будет второй выход, какой-нибудь пожарный, либо тут мой путь и закончится. Запах пыли щекотал ноздри, кислая горечь едко царапала горло. Тусклый свет и бумага — всё, что тут есть.

Один из поворотов вел к яркой настольной лампе, и я свернула туда. Смутная надежда на то, что это какая-нибудь архивариус-пегаска, зажглась в душе: может, я смогу взять её в заложницы…

До каких мыслей я докатилась от отчаяния? Что за дрянь со мной произошла?! Неужели всё это того стоит?!

Темный дракон в плаще был единственной альтернативой. Сама Смерть, Виндиго, только вместо косы — револьвер чудовищного калибра. И я зашагала решительнее, подгоняемая жарким дыханием забвения в спину.

Тупик. Чьё-то рабочее гнездышко поодаль от рабочей суеты. Стол завален пожелтевшими документами, сложена у магнитофона стопка бобин. Тепло настольной лампы поблескивает на обертках от кофе и пустых стаканчиках, валяется пачка протеиновых батончиков. В блокноте — сплошные записи.

“Выбить запрос на обновление железа в камерах (тормозит). Уговорить Ифрит выделить больше финансирования под воздушный надзор. Справится о представителе ЭКР.”

Сбоку лежали папки: “Операции ФЭМА за 2212” и “Пропавшие без вести за 2210”. Из обоих выбивалась куча стикеров-закладок. “Результаты экологической экспертизы в кантоне Голдстоун, 2185”. “Проектная документация: мегашпиль Пранция, 2100, Юнидайн-Старлайт”. О чем это всё? Под бумагами горела аквамарином рация, еле слышно что-то шипя. Отлично, могу послушать, что творится на их волне.

— Обе лапы на стол. — до смерти усталый голос Дрэга пронзил меня с первого слога. Щелчок предохранителя словно вытянул последние силы. — Побегала и хватит.

— Ты не понимаешь, кому помогаешь. — еле слышно отозвалась я, исполняя команду. Он где-то сбоку. В тени. А я не проверила. Дура.

— Понимаю. Но выбора у меня нет. — говорит слишком четко. Держит оружие лапой. — Ты ввязалась в эту историю по своему решению. Придётся принять последствия.

— Ты хоть когда-нибудь ввязывался в историю, в которой пришлось “принять последствия” и сдаться, а?!

— Да. — прохлада его голоса окатила меня, как лёд из ведра. — У меня была одна такая. Я резвился, нарушал закон, получал удовольствие от жизни. Мы с Ифрит к этому стремились. К удовольствию. И мы зашли слишком далеко в своих развлечениях. С тех пор я понял, что не всё, чего я хочу, должно исполнятся. Что есть вещи, которые должны остаться такими, какие они есть. Ради всех нас.

— Ты вел расследование. — надписи на папках осуждающе смотрели на меня. — Ты тоже знаешь, что что-то не так.

— Я знаю, что есть правила. Справедливость — прихоть перед их лицом. — отрезал он. — Если мне нужно отдать тебя ЭКР, чтобы они отвалили от Голдстоуна, так тому и быть.

— Да ты трясешься за место капитана!

— Я трясусь за будущее этого сраного города! — взревел Дрэг. — А ты захотела поиграть в заговорщицу с этим ящиком, притянуть столько лишнего внимания к моему участку. Ты одним поступком пустила всё грифону под хвост!

— Почему ты избрал из всех путей этот? — я позволила себе обернутся. Вот он. Стоит в паре метров на задних лапах, передние сложились на черном пластике “Гарца”. Чуть подрагивают. Лицо пылает гневом. — Почему ты решил, что должен в одиночку тащить спасение города на себе? Неужели всем, кроме тебя, так наплевать на Голдстоун? Или ты просто решил для себя, что только у тебя есть право бороться за то, каким будет его “будущее”?

— Другие видят этот город чем угодно, но не землей грифонов, которые наконец-то смогут вернутся в свой дом. — его лапы крепче сжались на зубояти. — Не землей, где можно не боятся получить пулю в спину или дозу радиации с водой…

— Дозу радиации?

— Когда-то давно здесь случилась история. Её вымарали из официальных источников, но… не отвлекай меня.

— Не отвлекаю. — я держалась за стол, пытаясь сохранить силы. Как ему это доказать? Как объяснить… что? То, что меня надо отпустить?

Я ничего не знала о Голдстоуне и его истории. И никогда ею не интересовалась. И на политику мне было плевать. Теперь это незнание догнало меня.

— Довольно беготни. — он чуть кивнул в сторону приближающегося топота. — Я закрываю это дело.

— Ты знаешь, что он убьёт меня.

— Скорее всего. Но получив тебя из наших лап, он не будет задаваться вопросом о том, зачем я тут нахожусь, а у Ифрит не будет повода меня выгнать.

Могла бы кинутся на него с дубинкой, но он успеет выстрелить раньше. Кинуть бумаги, но острота его глаз пригвождала меня к полу. Нет, это конец. Потанцевала и хватит.

Глаза закрылись. Волна хорошо знакомого смирения успокаивающе пронеслась по телу. Боль внезапно усилилась, стала такой отягощающей, такой… весомой. Меня потянуло к полу.

В следующий миг полимер подо мной взорвался, превращаясь в горячий облачный пар, и я полетела на этаж ниже прямо сквозь облака. Жаркое дыхание наэлектризованных стройтуч подняло шерсть дыбом. На лице Дрэга всего на миг промелькнул невыразимый ужас.

— Сюрприз уж оцени-ка, дорогая! — диким криком протрещал синтезатор, и рассветные копыта рывком оттянули меня от дыры, в которую тут же влетела четверка пуль Дрэга. Свистнули ножи, и голубой единорог в кожанке возник передо мной с ошалелой мордой.

— Хуя ты кипишу подняла! Могёшь, боевая! — Колдвайр пихнул меня в плечо, резко оборачиваясь к дыре в облаке. Дрэг стоял на её краю. Я только сейчас сообразила, что он целился в меня, но стрелять по единорогу не решился. — А, и ты здесь, мудак скучный. Здарова!

— Что ты здесь делаешь?.. — прошептал грифон.

— Да так, вытаскиваю одну грифину. А ты? Я тип разговор прервал или чо?..

Дрэг опустил пистолет. Его взгляд блеснул жаром.

— Рынок объявляет войну?

— У Фокстрота возник интерес к грузу. Ну и птицу мы тож забираем, за компанию. Если хошь, можно войной назвать, но по мне так, эт дохуя громко. — нож поколебался в воздухе между синим единорогом и грифоном-фениксом. — Да не зырь ты так, глаза вывалятся!

Больше Дрэг не молчал: когти вжали спуск, и оглушительное “БАМ-БАМ-БАМ-БАМ” отдалось тягучим писком в ушах. Единорог полыхнул чернотой, уходя от стрельбы ещё до её начала, и ножи стайкой блестящих рыбок метнулись в пролом вслед за ним, вступая в развязавшийся посреди архива танец льда и пламени.

— Бежать способна ль ты сейчас, подруга?! — Флафф оттащила меня к шкафчикам какой-то подсобки, склонилась надо мной. Она жива. Эта снисходительная улыбка старшей сейчас отдавала беспокойством. Таким… простым. Неправдоподобным.

— Не очень. — я заставила себя подняться, ощущая вновь приливающий к сердцу адреналин. — Но кое-как управлюсь.

— Тогда за мной, и поспеши! — с бравадой ответила она, кидаясь в проход. И мне не оставалось ничего, как шагать следом.

///

Я привалилась к холодному бетону на нижнем ярусе Крепости, хапая воздух. Удушающе сыро. Роса блестит на стенах. Промокший комбез был наименьшей из проблем, впрочем.

— К-куда нам? — Флафф, к которой был обращен вопрос, быстро оглядывалась туда-сюда, словно пытаясь вынюхать направление. Она не спешила с ответом, хотя точно видела вопрос.

— Наш путь ты изначальный не осилишь, я боюсь. — пегаска окинула меня сочувствующим взглядом. — Посиди, побольше воздуха в грудь набери, уж минута иль три найдутся в тиши.

— У нас нет трех минут. — я заставила себя подняться, пересиливая желейные мышцы и боль. Кашлянула. Опять кровь. Флафф прикусила губу, глядя на меня с тревогой.

— Зачем же ты спешила так добраться до свободы, не пойму?..

— А ты бы позволила себя посадить в клетку? — зыркнула я. — Тот… дракон. Он летел сюда.

Иных пояснений не требовалось.

Мы продолжили путь: Флафф зорко выцепляла одной ей ведомые знаки, я пыталась не терять сознания. Коридоры здесь — сплошь из бетона и темной стали, балансир для облачной конструкции. Всюду вились провода, под потолком — трубы с маркировкой “ВОДА”. Пар для регенерации полимера получали из неё.

Где-то наверху раздался глухой хлопок. Взрыв.

— Вы… вовремя. — пробормотала я. Флафф ухмыльнулась.

— У Колда на помойке была друзей и шестерок целая шайка. Они Рынком зовутся, да промышляют всем, что попадется; то свистнут с дороги злата телегу, то из-под полы толкнут пони гетры, то зелья дурманного ящик доставят…

— Продолжай. — я чуть не споткнулась, потратив силы на единственное слово. Флафф кивнула.

— Очнулась я с ними: Колд притащил, помог вновь проснуться. Его господин откуда-то знал о посылке твоей к тому мигу, желал уж отправить за ней силы, но тут я вмешалась и всем рассказала, что без тебя бы давно всё пропало. Так что дракон…

— Дракон?! — осипше прохрипела я.

— Дракон! Чахлый уж до невзмоги, но всё же дракон, Фокстротом зовется. — Фокстрот. Дрэг тоже его знал. Похоже, большая шишка. — Тот рассудил, что и ящик, и ты — проклятье какое всем на гривы упало, а раз королевским прислугам оно позарез, то Рынку прибрать это чудо пристало. И вот, мы с Колдом отправились в путь, принцессу из башни спасать!

Мы с Колдом. Конечно, Флафф. Вы с ним. Ладно.

— Занимательно. — буркнула я, сглатывая подкативший к горлу ком.

Оказывается, спасали не совсем меня. Спасали ящик. Груз, принадлежавший Блицу. Я вспомнила, как земнопони кинул Сапсан, и с каким трудом он его вернул. Не хотелось думать, что история повторяется — но память коня жгла вместе с частицей его эго.

Жгучее чувство справедливости, параноидальный гнев. Ни то, ни другое не было моим, но твою мать, они не отнимут у меня его.

Этот Фокстрот решил, что лучше развязать войну с Пегапраксис, но не дать никому наложить лапы на кейс. Я скосила взгляд на Флафф, и действительно, пегаска уже несла ящик на сбруе под крылом.

— Ты всё-таки оделась. — кашлянула я.

— Только чтоб беззаботно груз нести, подруга! — подмигнула она. Это подмигивание теперь показалось совсем ненастоящим. Я ощутила попытку меня смутить, но она не подействовала.

Сплюнула кровь. В голове мутно. Так хочется прилечь ненадолго, дать захолодевшим лапам минутку покоя, а голове — хоть каплю сна после ночных кошмаров…

— Куда мы идём?..

— К проходу запасному. Сначала залезли мы через воздухозаборники снизу, но для тебя такой путь страшнее битвы с тройкой грифонов. Не бойня, всё будет отменно. Теперь я тебя не оставлю так просто.

— Уж спасибо. — ответила я и сама испугалась прохлады, которая проскочила в мой тон. Но для Флафф это почти ничего не значило: интонация в строках субтитров почти никак не отличалась от обычной.

Кажется, я то теряла сознание, то снова просыпалась. Ясно думать не удавалось… пока одна из дверей впереди не взорвалась фонтаном щепок.

Флафф накрыла меня собой до того, как я поняла, что случилось. А когда взгляд собрался в кучу, она уже дралась: один удар перетекал в другой с машинной точностью, разя горла и колени пегасов. Один из них захрипел что-то в рацию, прежде чем аквамариновый экран разбился под напором копыта, вбившего устройство ему в грудь.

Колд тоже был здесь — в общем-то, именно его взрыв и отправил через дверь прямо в стену. Единорог сплюнул зуб с рваным хохотом, поднимаясь пьяной походкой.

— Бу-у-ум, сучки, не ждали?! — широко заулыбался он. Я подметила, что Флафф тоже азартно ухмыльнулась, и даже мышцы её ног, обычно каменные при угрозе, слегка расслабились. — Пришлось потанцевать с моим грифоньим братаном, но теперь он спит без задних ног.

— Ты оторвал ему ноги?.. — оторопело промямлила я. Колд, встряхнувшись, подошел ко мне и поставил на ноги одним рывком черной магии.

— Э-э-э, не. — конь чавкнул чем-то мятно-смоляным. — Я образно. Он ж братан. Мы разошлись взглядами, но я бы не стал его убивать. — помедлив, Колд добавил. — И он тоже. Целился всё в ноги да рог, как бы не орал про кремацию, гыг.

Попытка обернуть мысли вокруг таких странных братских взаимоотношений провалились, не начавшись. Не стала даже обдумывать это в деталях. Через несколько мгновений и не смогла: пол почему-то сдвинулся и приблизился к клюву. Вау, прохладно.

— …уж сделай колдовство какое, я молю!

— Я не ебучий медик, рог у меня только для ножей и консервных ножей!..

— Дураки, дайте поспать. — вякнула я в бетон. Ого, как странно всё тянется.

— Кровью истекает шоле…

— Ежели ты не лекарь, то знаешь откуда?

— Эй, я убил достаточно поней, чтоб знать, как эт выглядит. Сек, ща.

Потолочная лампа зачем-то повернулась в вышине и резанула по глазам своим безразлично-белым светом. Я что, опять в камере?..

— …х-хуй знает, тут кажись ребро поломано. И судя по этому синячине, э-э-э…

— Э-э-э — всё, что ты можешь сказать?!

— Я не медик, ёпть. Похоже, разрыв…

Разрыв кого?.. И почему лампа скрылась? Что-то коснулось клюва, холодный пластик в черном ореоле магии.

— Эй, Марта, слышь? — голос единорога прорезал темноту. — Щас вдыхай глубже. Потерпи чуток, всё норм будет, как только выберемся…

Хорошо, расплывающийся голос Колда, я буду вдыхать глубже. Вдох… шипение принесло с собой что-то ментоловое, обжигающее зимним морозом глотку и язык. На нёбе тут же появилась какая-то слизь, от которой захотелось харкаться. Легкие защекотало изнутри, засвербили самые глубины трахеи: раньше я никогда не испытывала ничего подобного. Сердце забилось в новом ритме, набирая обороты словно под кислотный EDM Винил Скретч.

Колд сфокусировался надо мной с дико веселой лыбой.

— Оп, попёрло.

— Что её поперло, пардон?! — требовательно осведомилась Флафф.

— Драйв. — благовейно отозвался Колд, отводя ингалятор с прозрачной колбой. На её стенках в лучах лампы волшебно поблескивали голубые и синие капли. Они будто ловили каждый фотон света, расщепляли его в целую радугу с мистическим восьмым цветом, переливались крохотными каратами алмазов… движения единорога наконец-то перестали казаться резкими, обретая адекватную, даже чуть приторможенную скорость. Время звенело в ушах отдаленным топотом копыт. Сквозь потолок я могла разглядеть звезды, которых не было. — Всё, заторчала.

Вся мысль уместилась в один удар сердца.

— Идти можешь? — он протянул мне копыто, уже зная ответ.

— Блядь, да. — я схватилась за него, вставая на ноги.

///

Их запасной план побега был ебанутым, но меня устраивало.

С Колдом в авангарде и Флафф на прикрытии — наконец-то я могла сравнятся с ней в скорости и точности! — нас было не остановить. Коридоры наконец-то изгибались так, как должны: я знала, что мы продвигаемся по техническому ходу 3-Бета, который вел прямо в центр балансира Крепости.

Я пока не понимала, что именно должно прикрыть наш отход. Да и не хотела: лишние вопросы померкли и отвалились. Мир наконец-то стал настолько прост, чтобы я была спокойна: я должна выжить и выбраться, на остальное плевать.

Очередная патруль застали врасплох. Они открывая огонь вслепую; синие искры “Гроз” полыхнули во тьме, разя стены — но Колд нырнул раньше. Ножи метнулись следом, пуская кровь; копыто Флафф джебом выбило пистолет другого вместе с зубами. Единорог махнул дубинкой, я встретила удар своей, грозы столкнулись со вспышкой; мига хватило, чтобы я ударила когтями в глаза.

— Эт тебе! — Колд ловким движением кинул мне “Грозу”, и я схватила неудобную зубоять.

Это не игра. Но если это не была она, то почему я больше не чувствую боли? Почему тело больше не ограничивало меня?

Мы ворвались в центр Крепости. Леденящий холод, высота небес, никаких коридоров: от пола остались бетонные лучи и балки, да мостики ячеистой жести. Балансир напоминал паноптикон или параболу антенны, а в середине…

А, собственно, что это?

Больше всего напоминало колонну из радиаторного массива: ребра блестели ядовитой синевой и источали паутину пара. Не могу четко смотреть на эту машину: зрение соскользало вниз, к белокаменным зданиям в дождливом сумраке и зеленым квадратам парков Голдстоуна.

Толстые прорезиненные кабели, покрытые росой и сбегающими каплями дождя, тянулись с крыш домов прямо сюда. Они поднимались на такую высоту и входили в черный металл.

— Глаза колет. — сообщила я.

— А мне рог! — крикнул Колд, быстро продвигаясь по кругу в обход центра. — Эт магическое излучение!

— Откуда его тут столько? Единороги колдуют?!

— Вся сила колдовская тут от молний, в провод заточенных! — Флафф переорала ветер. — А сей агрегат, должно быть, превращает ток вновь в ворожбу и направляет на…

— Поддержание Крепости в воздухе. — перебила я под напором нахлынувшей волны осознания.

Их гребанным запасным планом было сунутся в активную зону магического репульсора. Излишки магии вырывались через радиаторы, полезная нагрузка — выходила в виде нитей пара из антенн снизу и растекалась по Крепости. Сооружение не левитировало бы без него.

Из внутреннего кармана единорожьей кожанки появился серый брикет. На первый взгляд — как глина для лепки, от Пинто Пэйнткастер, три сотни битс штука. Но когда оттуда же на белый свет вышел скотч и электроды, мысль стала совершенно ясна. Я подлетела к Колду — возможно, даже буквально.

— Мы не можем тут всё взорвать!

— Эй, план Фокстр…

— А твой план какой? — я посмотрела в оранжевые глаза, ухмылка с которых сползла.

— Такой, какой сказано! Слушай, умные думают, тупые делают. Я из второй категории и не стесняюсь, ага? — он воткнул электроды в брикет и рванул скотч с липким треском.

— Он же упадет прямо на головы пони! — отчаянно крикнула я. Колд реально не понимает? Придуривается? Всерьёз готов исполнять любые указания других, не задумываясь о своей ответственности?

— Ну и хуй с ними. — флегматично отозвался единорог и начал приматывать брикет к кабелю. — Пока эта хуйня будет кренится вниз, на нас никто и не взглянет, и мы сможем уйти без хвоста.

— Пока эта хрень будет кренится, сотни жизней будут под смертельной угрозой! — схватила я его за плечи, разворачивая к себе. Колд скривил морду, обвивая лапы черной аурой и резко ставя их на пол. Странно, как неровно искрит его магия, будто отталкиваемая сиянием репульсора, и как… глубоко она выглядит. Как бездна космоса. Он смотрел в мои глаза, казалось, видя там не только своё отражение.

Мы подвисли на миг.

— Вы не могли бы уж решение принять? — Флафф прижала уши к голове, переводя взгляд между нами двумя. — Я не понимаю, кого из вас мне усмирять.

— Подумай о том, что будет с твоим Рынком, когда магия из этой штуки превратит в мертвую зону весь центр Голдстоуна! — настояла я. — Вы ведь толкаете товары, ведете бизнес, так? Упавший полицейский участок не повлияет на вас? А заражение местности?

— Всё вокруг Голдстоуна и так пышет ядом. — пышет ядом. Пышет ядом. Пышет ядом. Стоп, почему его мысль отдалась таким троекратным эхо?.. — Блять, знаешь, что?

Я уже знала. Мой клюв открылся сам собой в очаровывающем танце синих всплесков и причудливо искаженных, закручивающихся теней. Даже тени на его лице, острые и глубокие, корчились в тайных знаках и посланиях.

— Не хочешь взрывать — будь по-твоему, но перед Фокстротом сама объясняйся. — синхронно сказали мы. Я отступила на шаг, прикрывая клюв. Колд проморгался, сгоняя наваждение, и рыкнул. Теперь говорил только он. — Нам тут, блядь, не до шуток, валим!

— Дорогуша, ты в порядке иль не очень? Могла бы я…

— Я в порядке. Хватай Колда.

Мы спрыгнули одновременно: я на неровных крыльях, и Флафф, прижавшая к себе единорога. Телекинез последнего пылал вокруг них неровной чернотой.

///

Когда мне было шестнадцать, я впервые познала чувство необратимости и конечности всего сущего.

С высоты прошедших лет, конечно, этот случай уже не так драматичен. Нет, у меня не умер хомячок или попугай. Всё было куда глупее: я разбила свою гарнитуру.

Как сейчас помню: вечно лагавшая “Нэйркиа”, похожая на кирпич. В Школе Дружбы надо мной посмеивались за то, каким мусором я пользовалась, а отец твердил: получишь новую, когда придёт время. Гарнитура же дико тупила, не удовлетворяя запросам.

Однажды я пыталась сгенерировать роскошный пейзаж в духе старых эквестрийских картин — похвалиться отцу и трем с половиной друзьям. Вбивала запросы через саккадную клавиатуру: нормальная сломалась. Гарнитура тормозила хуже “Мерина” на подъеме.

Когда терпение иссякло, я сорвала проклятую штуку и швырнула её в стену. И вся она — со всеми её плавными изгибами и пластиком под латунь, четырьмя гигами оперативы и раскаленным от браузера процессором — влетела куда-то в карту мира. И разбилась.

Сначала я не поняла, что произошло. Схватила, попыталась включить, но раздробленный экран молчал. В одночасье я лишилась единственного средства ввода, связи… и просто дорогой вещи. Я убила её просто из несдержанности.

Осколки стекла остывали в когтях, оставив лишь понимание: не всегда разбитое можно исправить. Больше я никогда не ломала своих вещей.

///

— С-сука! — заорал Колд, падая у стены. Он зажал рану в боку, стиснув зубы, и ножи заколебались вокруг него в магической хватке. — Я же говорил, надо было её сносить!

Я пряталась за укрытием, борясь с тошнотой. Шум в ушах не прекращался с того момента, как драйв начал отпускать. Как назло, это случилось на середине полета, и именно это завело нас сюда. Пегасы кинулись в погоню спустя считанные минуты после прыжка из Крепости, и они не отставали, и мне сил оторваться не хватило.

Мы приземлились посреди старого комбината, в цехах. Наши преследователи не отставали.

— Я бы закромсал их всех, но пока добегу, решетом стану. — озлобленно сплюнул Колд. — Флафф, идеи?

— Плоха в идеях я любых, но поддержу твои задаром. — мелодично отозвалась она, пригибая голову после очередной очереди. На рассветную гриву просыпалась кирпичная крошка. Они перешли на боевые патроны.

— Все мои идеи — это “умереть” и “сдохнуть”!

— А все мои идеи лишь о том, как жизнь бы Марте сохранить, а не о том, как с честью погибать!

— Так выдумай что-то, ёбан-бобан!

— Я не умею и тропинки к побегу не вижу!

— Твою мать. — Колд пихнул меня в плечо. Я отвисла, фокусируясь на нем. — Эй, Марта, идеи?

Какие идеи? Мы в полной заднице. Зажатые за кирпичной стеной под обстрелом тройки пегасов. Они не жалели ни пуль, ни брани в рации. Темно-серые костюмы почти сливались с давящим сумраком дождя. И пока эта партия пригвождала нас к стене, вторая тройка быстро приближалась. Их цель ясна: обойти, добить, игра окончена.

В голове всплыла мысль о глине для лепки. Я собралась было вытряхнуть эту чушь из головы, но тут она буквально расцвела. Вспышка ясности перед смертью, наверное.

— Пластид! — я ткнула лапой в кожанку единорога, вызвав у него шипение.

— Блять, точно!

— В стену кидай!

Стена, на которую я указала, была в дюжине метров напротив. Через пролом мы сможем попасть во внутренний двор комбината. Дальше надеяться оставалось на то, что Колд знает, куда бежать.

Рог полыхнул черным, с силой швыряя взрывчатку прямо к стене. Треснул желтым разряд.

Флафф накрыла меня с застывшей на лице сосредоточенностью, затем хлестнула ударная волна — будто пинок на всё тело разом. Ураганный удар вышиб дух.

Похоже, я не понимала, насколько сильным будет взрыв.

Зазвенела тишина. Флафф давила сверху, распростертые крылья скрывали собой вид. Она казалась слишком тяжелой, давящей… обмякшей. Выползла из-под неё, перевернула, кашляя от сплошной пыли. Воздух пах серой и петрикором.

Пегаска сосредоточила на мне взгляд и что-то прохрипела. Её полуулыбка блестела каплей крови, бежавшей с губ. Чернеющая от пыли лужа расползалась под ней. Нет.

Повертела головой по сторонам, но кругом лишь пыль. Где-то светлее, где-то темнее и гуще. Вдохи царапали носоглотку. Схватила пегаску, перевернула на бок — и увидела кусок арматуры у позвоночника. Такое нельзя вытаскивать. Кровь идёт, но совсем медленно. Тогда откуда лужа? Сколько она лежала? Я тоже вырубилась?!

В плечо пихнулось что-то холодное. Лицо Колда было белым от пыли, черные пятна покрывали его всюду. Я не понимала, что означает его искривленная ухмылка, но больше всего походило на восторг жеребенка в “Пинкилэнде”. Впрочем, она держалась совсем недолго — конь быстро заметил Флафф и железку в ней. Он смотрел лишь пару секунд, прежде чем что-то мне пробормотать. Черная аура охватила “Словоплёт”, и понимание пронзило меня: он счел её мертвой и обирает её труп! Твою мать, нет!

— Она ещё жива, и мы ей поможем, понял?! — вцепилась в него; чернота магии полоснула сбоку, невольно зажмурилась в ожидании пощечины…

…но вместо этого прохладная полоска железа коснулось под глазом, и голубые буквы высветились среди хаоса: Словоплёт 1.1 готов к работе.

— МоИ СлОвА ВиДнО? — появились внизу субтитры Колда. Он ухмылялся. Из десятка вопросов, разом возникших на языке, я выдала только один.

— Почему твои слова идут лесенкой?!

— Да ХуЙ зНаЕт, гЫгЫк. — его магия объяла Флафф, умещая на спине и её, и несомый ей кейс. Единорог крякнул от нагрузки, но пошел. Я следом. Пистолет и дубинка пока остались под крылом — они сейчас только мешали.

— Где полиция и почему ты ещё слышишь?! — гаркнула я, хотя сама ощущала слова шепотом.

— ЗаХуЯрИл! — конь нырнул на свет. Мы вышли из разлома под немилосердный дождь. Тучи сковали небеса Голдстоуна, будто оплакивая город и его будущие жертвы. — Я зАжАл УшИ!

Гениально. Интересно, почему я не додумалась этого сделать.

Мы пробирались через двор так быстро, как только могли. Я едва шла, пытаясь удержать в сознании покачивающийся мир. Рог Колда горел всё слабее: единорог терял силы от слишком долгой нагрузки. Он уже даже не мог поддерживать свои ножи, спрятав их по карманам дырявой кожанки. Запекшаяся кровь покрывала его грязную морду, а взгляд сосредоточенно буравил здание напротив. Мы шли прямо к окнам соседнего цеха, сокрытым горькой полынью и грудами мусора.

Он вполз внутрь первым, оглядевшись. Перетянул Флафф. Я была последней — ему пришлось подать мне копыто, чтобы я справилась. Но аккурат на середине подъема отрывистое шипение вокодеров пронеслось по коридорам и залам — знакомое эхо почти тонуло в шуме дождя и звоне, но я смогла его различить. Поняв, что слух начал восстанавливаться, я отключила “Словоплёт”.

— Пиздец. — мудро изрек Колд, спрыгивая с конвейера на клочок сухого бетона. Пол в зале вокруг был усеян стеклом и лужами. — Они с той стороны, куда нам надо.

Мы не могли ждаать, пока их внимание к нам спадет. В нашем “отряде” уже двое тяжелораненных, и я оставалась в сознании только благодаря остаточному влиянию того ингалятора.

Я не была готова рисковать жизнью Флафф, даже если назойливый голосок на краю разума твердил об отсутствии таковой с самого начала.

— Устроим засаду. — я достала пистолет, пытаясь игнорировать тупую боль. — Ты спрячься за началом той печи…

— Так этот кусок ржавчины — печь?

— …а я скроюсь подальше, за колонной с того края. — я махнула “Грозой” в сторону колонны. Начнешь со мной. Будем быстры, и они не успеют доложится.

— Мой рог на исходе. — Колд постучал по своему единорожьему костяному наросту. Как им вообще с этой штукой? Наверное, ни шляпу не надеть, ни голову не помыть. У Колда с этим точно была проблема. В смысле, с мытьем головы. — Так шо надежда больше на тебя, ага?

Кивнула, отходя за колонну. Звон в ушах то приходил, то уходил, как приливы и отливы. С каждым разом прилив был всё дольше и отдавался горящей болью. Бок невыносимо пекло и кололо, как от многочасового бега. Игнорируй это. Представь жжение процессора шлема. Пластиковую сухость. Всё это нереально. Эти чувства нереальны. Ты можешь их преодолеть. Ты должна их преодолеть.

Дисциплина и концентрация, требующиеся от некоторых гештальт-игр, хотя бы давали иллюзию контроля над разваливающимся телом.

Пистолет на изготовку. Положение пониже. Не высовывайся сильно. Ты грифон, используй это. Стой на задних, целься лишь высунув чуть головы и правую лапу. Вот так. Я мельком глянула на Колда — он уложил Флафф на сухой участок бетона и вооружился единственным ножом. Облизнулся. Псих.

Шум вокодеров приближался. Вскоре из выхода цеха появился первый пегас, поблескивая аквамарином линз и рации. Второй вынырнул следом… нет, это единорог. Третий был грифоном. Слишком много. Пегас шел с “Грозой”, как и гриф, а вот у единорога в телекинезе был ПП. Темно-серый пластик с радужной полосой вызвал глупую ассоциацию с драже. “Попробуй радугу”.

Выдох.

Вжала спуск четырежды подряд, чуть не роняя от отдачи и неудобства зубохвата. Первый выстрел поразил единорога — он подкосился на заднюю ногу, тем самым невольно уходя от следующей пары пуль. Четвертая влетела ему в голову, и вспышка искр мгновенно опрокинула несчастного в лужу.

Колд метнул нож в грифона и бросился на него сам. Клинок воткнулся в рацию, разбивая её на осколки. Пегас заорал, паля в ответ; мне пришлось стрелять вслепую, скорчившись за колонной. Выстрел, выстрел, выстрел…

Щелк — боёк ударил по воздуху, когда последняя гильза звякнула о пол. Паническая стрельба исчерпала мазагин. Где-то совсем близко грянул гром, после которого лишь слабые стоны доносились до моего слуха.

Выглянула. Колд валялся на грифоне, вдавливая нож в его грудь. Провернул с хрустом. Тошнота подползла к горлу, но блевать уже нечем.

Рогатый и сам еле шевелится. Совсем одубев, он перевел на меня взгляд.

— Б-бери, ёпть. — последняя вспышка черной магии толкнула ко мне ПП единорога. Рог Колда вился темным дымком, но глаза его улыбались. — Добивай их нахуй. Я ща встану… только сил наберусь.

— Чего?.. — выдавила я, подняв оружие. Пистолет-пулемет был не тяжелым, несмотря на почти полный магазин. Колд кивнул в сторону пегаса и единорога. Всё-таки я и того подбила: парализованные “Грозой”, они не могли сообщить о контакте. Пока что.

— Добивай их.

— Я не буду! — я растерянно держала ПП, тянувший лапу. Он ждет, что я пристрелю живых пони? Насмерть?

— Не сделаешь этого, и они скажут, где мы. Тогда нам ни за что не оторваться, бля. — Колд почти презрительно фыркнул, падая с трупа грифона. — У меня нет сил, а то сам бы сделал.

— Э-это неправильно! — я едва слышала себя, но продолжала кричать. — Одно дело — это самооборона, борьба за жизнь, и то, без… без сраных настоящих пуль! А выстрелить в того, кто уже лежит, это другое! Это…

— Это необходимость, ебанутая! — оборвал он меня. — Хватит этого, а? Если они выживут сейчас, не выживем мы потом. И не только мы, блять. Я не знаю, какого хера ты так избегаешь убийства, когда оно просто необходимо.

— Есть другой путь — я бы топнула для убедительности, но мне было слишком плохо, и обе лапы нужны были, чтобы стоять.

— Может быть. Но сейчас нам нужен простой путь. Нет времени решать это иначе, усекла? — он рыкнул, приподнимаясь на окаменевших ногах. — Так проще. Так быстрее. Решение, от которого ты в выигрыше, я в выигрыше. И Флафф.

Я застыла, не находя больше слов.

— Те кто дороже: они или ты? Они или она? — его слова ранили не хуже ножей. И, как ни странно, несли облегчение. Простой путь.

Я подошла к единорогу. Его губы плотно сжались от магического паралича. В глазах плескался страх. Я видела его в крохотных движениях его зрачков, в собственном отражении. Такой ясный и знакомый. Я не хочу умирать, шептал он едва заметно, прилагая все усилия.

Но не хотела и я. Подняла оружие, стараясь не думать о том, как дрожит ствол. Как жалко выгляжу. Что творю.

Так нужно. Так проще. Альтернатива была неподъемна по цене.

Спуск. Выстрел. Отдача. Единственная дыра во лбу, расколовшая рог, провисший теперь какой-то раздробленной, лишней костью над вмятиной. Густая кровь, хлынувшая из смертельной раны. Угасающий жар ужаса в глазах, в одночасье ставший холодом битого стекла. Звон гильзы.

Я опустила оружие, вдыхая запах пороха из ствола, и неотвратимость вернулась ко мне в новом свете. Этого больше не исправить. Ничего не исправить.

— Путь наименьшего сопротивления, да?

— Ты… — Колд поколебался, подбирая слова. — Эй, всё нормально. Это, тип, правильный поступок. На войне так, знаешь.

Мы помолчали. Я посмотрела на каплю крови, попавшую на ствол. Она сбегала вниз, перечеркивая радужные полосы окраса.

— Терь помоги мне подняться, и давай съебывать. Ток второго не забудь.

Я не забыла.