В этой главе: одна очень долгая ночь, полная прошлого, маленьких разочарований, и неожиданных откровений. Возможно, соваться к странным культистам было не лучшей идеей.
Я слышала этот хор раньше.
Вернее, так казалось. Не знала ни одной ноты, но песнь исполнена ностальгией. Она восходит и падает: от ангельского сопрано к горловому рыку. Незнакомая и родная.
Мелодия несла проблески воспоминаний.
Блеск песка в свете холодного солнца. Темная река, спустившаяся с Гиперборейских гор, и ели в утренней дымке. Шапки снега, уцелевшие среди ясного солнца. Подснежники.
Кто-то окликнул меня. Воспоминание угасло, как сон после пробуждения. Только хор остался: зовущий, обещающий…
…гармоничный.
///
Как-то слышала, что архитектура — это застывшая музыка.
Шпиль был дурной музыкой. Церковный орган, оскверненный сэмплированием и дребезгом электрогитары.
— Сказать должна, что здешние палаты доверья не внушают. — прошептала Флафф на ухо.
У каждого здесь было хоть что-то красное. Мне уже достался шарф, а Флафф кто-то всучил накидку. Кобыла неохотно прикрыла свою наготу, сетуя на стесненные крылья.
Коридоры Шпиля походили на грифонстоунский подъезд — только коридоры шире, а потолки выше. Зеленоватые ртутные лампы гудели в унисон с бормотанием толпы.
Красное везде: во флагах, в гирляндах, в роскошной драпировке. Последняя напомнила о свадебных шатрах. Так себе сравнение.
— Мы так рады, что вы присоединились к нам. — с энтузиазмом откликнулся зебра сбоку. Конъюнктивит на его глазах уже шел струпьями. Кожа губ — сухая и растрескавшаяся. Он скорее шаркал, чем шагал. — Ах, не глазейте ж так. Болезнь — ничто пред близостью к богам.
— Богам? — пробормотала я. — Не Богиням?
Он не ответил, скрывшись в толпе.
Мы поднимались наверх. Пахло ладаном и полынью. Многие несли в зубах и клювах лампады. Странно: ни единого единорога. И глаза пощипывало, прямо как в репульсоре Крепости.
На стене второго пролета — мозаика, выложенная в незнакомый знак. Он Выглядит куда старше символов Апокрифы. Похоже на кьютимарку: две мятные ленты над восьмиконечной звездой. Как воздушный змей. Ниже — подпись: ЮНИДАЙН/СТАРЛАЙТ №8, В ЗНАК ДР…
В знак дружбы? Так себе были знаки дружбы в прошлом. И почему я ничего не слышала об этой Старлайт раньше? Снова подводит незнание истории.
Мы вышли в главный зал. Мысли испарились.
Хор голосов давит на голову, запах ладана туманит рассудок, сладость и горечь его смешались с потом сотен тел. Когда-то здесь был музей или выставка, но сейчас за остекленными витринами лежали только реликвии и мощи. Ступени амфитеатра уходили ниже основного яруса. Свет — тусклая мята и зелень — сочился из ниш в стенах, меж опор. Красные знамена от него казались черными. Электронный гул распирал череп.
Так много свечей. Оранжевые язычки отгоняли электронную зелень Шпиля.
— Здесь свистит от обратного сигнала “Словоплёт”. — пожаловалась Флафф. — Быть может, всё же мы уйдем?
— И не узнаем ничего? — шепнула я, выглядывая из-за моря голов. — Нужно просто… потерпеть, хорошо?
Толпа затихла в ожидании, только редкие шепотки разносились вокруг.
Хор запел новую ноту — глубокую и проникновенную. Низкий бас десятка голосов вибрировал во всём зале, дрожал в легких и сердце. Он опускался то к глубинам инфразвука, то поднимался к поверхности. Поющие прятались в нишах, на этаж выше. Избранные? Добровольцы?
Голос у них был что надо, как ни взгляни.
Они набирали обороты. Звучали всё громче. Их зов становился невыносим. Другие присоединялись: всё больше голосов сливались в песнь. Захотелось присоединиться — и я открыла клюв, вливая свою ноту к остальным. Сердце сжалось на миг — что, если они обернутся на меня? Потребуют замолчать? Не примут моей песни?..
Но я увидела лишь несколько улыбок окружающих зебр и грифонов — и они подхватили своими голосами мой. Часть хора.
Раньше такое было лишь в Гештальте. Но сейчас? Реальность. Общность. Песнь. Её энергия текла сквозь сердце, вырывалась из легких.
— Марта, эм… Сие так странно. — прошептала Флафф невпопад. Я хотела попросить её петь со мной, но не могла оторваться.
Глаза щипало от слез и звездного ветра. Ладан наполнял грудь, когда я хватала воздух после протяжных арий. Голосовые связки маслянели, как натянутые и перенапряженные струны.
Заметила того, кто вел хор. Солист, обертоны чище хрусталя, четче всякой музыки. Зебра.
Взгляд соскользал с него: глаза горели, стоило задержаться на чертах. Орбитальный узор полос под багровыми одеждами. Серебряный нимб над головой, паривший сам по себе. Платиновые глаза — как два прохладных солнца.
Шпиль содрогался. Скрипел металл, гудели машины в глубине. Выло электричество в кабелях, загнанным зверем ища путь наружу. Но наши голоса были сильнее. Зелень замерцала под звон ламп. Хор отвечал громче на гнев этого места, этого… микрокосма.
И я тоже была громче. Я была всем. Мои глаза жгло, слезы впитывались в щеки солеными ручейками, а горло уже саднило, но я не прекращала. Крещендо нашего хора единым порывом вступило в войну против машины вокруг нас, и…
Тишина.
Тишина была осязаема. Хор оборвался. Мы задержали дыхание, как один.
Зебра в багряном опустил копыта на трибуну. Смотрел пристально. Когда он заговорил, холод его голоса нес с собой зимнюю ночь.
— Доброй ночи всем вам. — он выдержал паузу. Пустота в речи была неуютной, давящей. — Я вижу несколько новых лиц среди паствы — и мне приятно знать, что наша семья растет. И перед всем прочим, я прошу вас вознести благодарность Пророку нашему. Ибо по воле Его мы собрались здесь сегодня, и по воле Его мы все однажды уйдем. Так возблагодарим же Диссара из Карфамаана за эту ночь, и грядущие дни — все до последнего.
— Да будет так! — оглушительная волна голосов слилась в один, прокатившись через зал. Я наконец-то выглянула из-за Флафф. Зебра действительно смотрел прямо на нас двоих. Бр-р-р.
Выдержав паузу, он тихо заговорил. Каждый оттенок гласа ясно разносился по Шпилю.
— Есть мысль, что беспокоит меня особенно... глубоко в последние дни. Конечно, вы подумаете: как я могу беспокоится, занимая сей пост? Но поверьте: я такой же зебра, как и вы, и точно так же переживаю о множестве мелочей. Но одна... одна пугает меня особенно. — он подчеркнул молчанием важность момента. — Сегодня я желаю с вами поделиться ею.
Кислорода не хватало, но никто не дышал. Мне тоже нельзя.
— Мысль о Гармонии. Я расскажу вам историю о Пророке в его юношеские годы, когда Зекора впервые открыла Древо Её в Зебрике, и дар Элементов достался не одной лишь Эквестрии. Вам может показаться кощунственной сама мысль о том, что такое могло случиться — но останетесь со мной, погрузитесь в пески этой истории, и... может, мы вместе найдем ответ на мой вопрос.
Зебра у трибуны позволил себе тонкую, как серп луны, улыбку. Платина в его глазах блеснула.
— Что есть Гармония на самом деле.
///
Я вслушивалась в мерную речь зебры, завороженная. И услышанное было таково.
Некогда, давным-давно, на заре эпохи Твайлайт, зебры жили в саваннах и равнинах, джунглях и горах, льдах и морях далекой Зебрики. Жизнь эта была полна тягот: пахоты, охоты, но прежде всего — борьбы, ибо сама природа порою была против зебр.
Ибо зебры были равны в своём страдании, в своей лишенной магии натуре, в своих полосках и горестях. Ибо были зебры разъединены своими взглядами, своими битвами, своей враждой.
Знахари и шаманы копили знания, чтобы облегчить жизнь племен. Но никогда она не была легка, и пока Эквестрия сияла, любимая бессмертными Принцессами, Зебрика утопала в раздоре и дисгармонии.
Не дано было зебрам познать ни магию, не Гармонию — так казалось, пока не явилась на родину Зекора, что некогда ушла в дали эквестрийские. Пытаясь отыскать себя, она нашла ключ к оружию нашего спасения.
Зекора явилась, и её сила открыла всем зебрам правду о магии, что сильнее любой прочей: магии дружбы. Именно Зекора нашла Древо Гармонии, нашла первые шесть Элементов.
Слова, что Древо Гармонии молвило ей на пике боя с Грутслангом, она запомнила навсегда:
«Элементы Гармонии не связаны лишь с шестью пони одной страны».
В тот день, зебры обрели свою Гармонию и свою магию, а одно из мифических чудовищ, терзавших страну, было повержено навсегда. И всем нам казалось, что новая глава в истории Зебрики была открыта.
Но всё оказалось не так.
Зекора не спешила использовать эту магию. Зекора осторожничала: советница при принце Абраксасе, она пользовалась магией с недостойной умеренностью. Пока берега благословенной Фараси процветали, другие земли — от гористой, дикой Роамени до стылого южного Карфамаана — страдали, как прежде.
Пони шли к нам, и мы принимали их с распростертыми объятиями. Но то важнейшее улучшение, та сила, открывшаяся нам, осталась недоступна большинству. Зекора не желала научить тайнам гармонии всех — лишь дружбе.
Одной дружбы было недостаточно. Миллионы это понимали.
А один юный зебра познал сполна.
Его звали Диссар. Диссар из Карфамаана. Наш Пророк. Наш луч света во тьме. Тот, с кого начался Диадвентизм. Тот, с кого началась Апокрифа.
Ещё жеребенком познал Диссар лишения, каковых можно было избежать силой волшебства. Ещё жеребенком Диссар познал боль — бандитов с больших дорог, зверей ледяного Южного Полюса, борьбу за выживание. И однажды, когда Зекора явилась к нему, он не сдержался. Он потребовал ответов.
«Почему ты не осенишь магией каждого, если дружба зебр проистекает из их равенства?», сказал он. «Если одна зебра владеет магией — все зебры владеют магией. Нам просто нужно её найти», сказал он.
И Зекора ответила ему:
«Имя сей магии — дружба, Диссар».
И Диссар ответил ей:
«И дружба лежит в равенстве».
И правда принадлежала ему, ибо зебры были равны: равны в полосках, равны в муках, равны в волшебстве. Как только раздор племен будет разбит, Гармония станет доступна всем.
Так началась Апокрифа! Диссар увидел правду сквозь паутины лжи и недомолвок! Обещанный рай для всех стал его смыслом жизни! И что он сделал?!
Боролся! Он боролся, дети мои! Обещанная магия для всех. Обещанное знание. Обещанное равенство. И он нашел путь! Путь!
Он узрел его в звездах, в Принцессе Ночи, что правила Эквестрией эпоху назад. Ибо ночь скрывала тайны, и среди этих тайн была одна величайшая. И когда смотрел Диссар на звезды, и молил о знаке, молил о знании, звезды ответили ему! Звезды показали ему правду: Гармония, воистину, начиналась с Порядка.
Но что пони ответили Диссару, когда он явился к ним с откровением?
Они назвали его лжецом. Они пошли войной против него. Они гнали его прочь. И Твайлайт Спаркл, Принцесса Дружбы, первее всех прочих отвергла дружбу Пророка, первее всех отвергла его открытие. Потому что завидовала. Потому что боялась. Потому что не поняла Диссара так, как он понял мир и нас самих.
Принцесса Сумерек предпочла укутать весь мир в свои сумеречные объятия, но скрыть перемены в небесах, скрыть истину о Гармонии. Лишь Луна и Солнце узрели суть. Лишь одна из двух помогла нам в священной войне, ибо дружба рухнула в тот день под натиском правды.
Диадвентисты верят, что Истинные Принцессы вернутся, сместив с трона надменные лже-сумерки. Апокрифа верит, что в тайном знании небес лежит ключ к тому, чтобы весь мир познал незамутненную истину.
Гармония есмь Порядок. И мы — воины её.
///
Ошеломленная, я могла лишь молчать. Уши болели от бесконечного рёва толпы. Они скандировали каждое возвышенное слово проповедника с болью и яростью целых поколений.
Я не верила. Не хотела верить. Но вера словно просачивалась в меня через шепот и экзальтацию тысяч страждущих, окружавших меня. Грифоны, зебры, бизоны, даже пони… объединенные, равные в своих муках.
Твайлайт не могла кого-то отвергнуть просто за то, что он хотел научиться магии или неправильно понял Гармонию. Невозможно.
— Вижу я, что не все пустили истину в сердце своё, — тихо прошептал проповедник.
Застыла. В наступившей тишине было слышно лишь тихое дыхание толпы. На меня смотрело всё больше глаз.
Не только на меня. Среди народа было ещё несколько десятков новичков. Их одаривали взорами, в которых смешались жалость и решительность. С таким взглядом учитель ставит двойку старательному, но глупому жеребенку.
— Не бойтесь, дети мои, — умиротворительно молвил зебра. — Ибо я, Асита из Фараси, здесь, дабы благословить вас, одарить знанием, причастить к нашей пастве. Ибо Истинные Принцессы добры, и Пророк их всегда жаждет поделиться правдой.
О, нет.
Существа расступились в едином порыве, и прямая дорога к Асите открылась перед нами.
К трибуне у подножия амфитеатра, к туманному свечению черных вод. К Асите, чьи платиновые глаза блестели холодом, а нимб сиял ярче тысяч свечей вокруг.
— Подойдите же, паломники. — он протянул к нам копыто, окутанное красными шелками Апокрифы. Чернота полос полна звездных знаков и путей. — Подойдите, ибо пути судьбы привели вас сюда.
— Сие мы делать не должны, — спешно рыкнула Флафф, — и уходить бы предпочли.
Пегаска перегородила мне дорогу, бешено озираясь. Шерсть на её холке встала дыбом, мышцы напряглись. Но Асита лишь мягко рассмеялся.
— Вы не думали о том, что сама судьба привела вас? — спросил он. — Древо Гармонии было известно за свою способность… направлять события. Мы, познавшие Гармонию, тоже на это способны. Как иначе вы нашли бы свой путь к нам?
— Хитростью военной, — без запинки ответила Флафф. — Марта, подруга, от этого места у меня мурашки по коже, чего не бывало! Прошу, давай мы уйдем…
— Разумеется, если вы захотите уйти, вас не остановят, — со спокойной улыбкой ответил Асита. Первые паломники с других концов зала уже приближались к нему, опуская копыта в черные воды амфитеатра. Лишь мы задерживали церемонию. У меня, кажется, щеки загорелись.
— В таком случае, мы…
— Но подумайте о том, какое стечение обстоятельств должно было свершиться ради такой хитрости. О, нет, нам было суждено встретится. Не говоря уже о вопросах, накопившихся у тебя.
Не сразу поняла, что это мне.
— Марта, курьер. — Асита сделал шаг вперёд, обойдя трибуну. — Подойди же сюда. Разве ты не пришла из жажды знать, какой груз ты несла? Из желания познать правду?
Протянутое копыто, увитое алой тканью, ждало.
— Марта, не надо, — пробормотала Флафф.
— Он сказал, что позволит уйти, — ответила я тихо. — Всё будет хорошо.
Я хотела знать, во что ввязалась, с того мига как всё началось. Я хотела знать, что мои жертвы не были напрасны. Я хотела понять мир, Дискорд побери. Хотела понять Заговор. Видеть точки зрения. Перспективы.
И всё это предлагали здесь и сейчас. Первые, за долгое время, кто не пытался в меня стрелять, не действовали из корысти, и не ломали жизни других. Первые, кто нормально ко мне отнесся с начала моего путешествия.
В конце-концов, я очень не хотела выглядеть нелепо перед таким количеством созданий. Каждая секунда, которую я трачу на осознание происходящего — это секунда, которую они прожили зря. Из-за меня.
И я пошла вниз, и Флафф с рыком разочарования последовала за мной, и я спускалась, пока мои лапы не оказались в ледяной воде. Асита возвышался надо мной — платина в глазах, отеческий взгляд — и протянутое копыто ждало.
Протянула лапу в ответ.
Прикоснулась. Странно: оно такое холодное, такое крепкое. Лапу словно сжало, я инстинктивно захотела вырваться — но тут укол радуги захлестнул меня, вспышка в глазах, жгучий ветер в крыльях.
Чувство возвышения. Свист взлетающего самолета. Словно нырок в Гештальт.
Даже на лице самого Аситы мелькнуло удивление.
— Но ты грифон, как… — услышала я шепот, прежде чем всполох электронного снега вырвал меня в небеса.
///
Юный зебра глядел на южные звезды, закутавшись в меховое одеяло. Льдинки инея блестели на шерстяном отвороте капюшона. Каждая звезда на небе была ему знакома: от Антареса до Сухайль. Блеск звезд, утешительный и мягкий, точно колыбельная.
— Диссар, немедленно вернись в дом! — голос щипал слух так же, как мороз — уши. — Ещё застудишься!
— Но я хочу первым заговорить с Зекорой. — насупившись, ответил зебренок. — И я уже не ребенок, я — звездочет племени.
— А ещё маг, конечно-конечно. — сварливый тон не терпел возражений. — Зекора бы тебя за такую глупость отметелила! В дом, живо!
Диссар из Карфамаана вздохнул. Как вообще можно позволить себе пропустить такое? Зекора, Элемент Магии, посетит их город. Никакая карфамаанская зима не помешает ему встретить её первее всех.
Поэтому Диссар сидел, терпя мороз и крики родни. Звезды блестели в его глазах. Южная ночь пронзительно завывала, неся колючую поземку к водам Средиземномэйрья…
Когда в скалистых далях горизонта замерцали огоньки каравана, Диссар не сдержал счастливого крика. Задубевшие ноги наполнились силой, какой хватило бы и на десятерых, и все абады мира не могли его удержать. Преодолевая снег легким аллюром, мчась по насту с барабанным боем, он стремился к долгожданным гостям.
— Диссар, куда ты?!.. — не договорила мать, вышедшая с казанком супа и увидевшая только мелькающий в ночи хвост. — Вот дурак мелкий!
Огоньки были всё ближе. Караван из далекого северного Зебрата ходил раз в месяц, чтобы торговать с Карфамааном: рыбу, шкуры и побрякушки из костей меняли на золото, специи и эквестрийские амулеты. И в этот раз Диссар уже чуял сквозь мороз едва уловимый аромат паприки — вечный спутник каждого каравана. Но сейчас ничего из этого не имело значения. Вприпрыжку скача мимо путевых камней, Диссар даже не заметил зловещих теней в вышине.
Когда порыв злого ветра сшиб его с ног, мысль о непобедимости “всеми абадами мира” куда-то пропала. Хватило одной.
В караване раздались зычные крики, засверкала сталь. “Разбойники!”, проорал чей-то голос — и с хрипом умолк, растворился в ночи. Звезды холодно взирали на страшную картину, на почерневший от крови снег. Диссар видел только это: несколько пятен, пропитавших синие от ночи кристаллики льда…
И отчаянно, во всю глотку, закричал. Зекора могла быть там, но он — лишь зебренок без магии. Знания звездных путей и судеб здесь не хватит.
И всё же, он ринулся в бой. В слезах, в страхе, но неотступно.
Брошенные повозки и фургоны. Маски радости, упавшие в снег. Сорванные подвески. Разбившийся фонарь. В караване были одни зебры, опытные путешественники — но одного опыта не хватит против усталости ночного перехода и владельцев настоящей магии. Разбойники знали, когда напасть.
С воем боли, страж пролетел мимо Диссара и рухнул в сугроб. Ему не помочь: не без зелий и тяжелых трудов, не без знаний лекаря.
— Так-так, а это кто? — промурлыкал голос, журчавший как ручей. Создание моря и пены, леденяще-синяя, выросла перед ним из самых снегов.
Келпи пронзила Диссара холодным взглядом.
— Ты не посмеешь тронуть этот караван! — прокричал он, дивясь глупости собственных слов. Келпи-разбойница лишь рассеялась.
— Уже тронула. — полыхнул холод, и Диссар с ужасом осознал, что его копыта скованы льдом. Он дернулся, но лёд был слишком крепок, корнями уходил в снега. — Постой здесь, ладно? Взрослым надо закончить разговор.
Келпи было отвернулась, но Диссар не мог дать ей уйти. Он сделал единственное, что мог.
Плюнул ей в лицо.
Она застыла, брезгливо сморщившись, когда плевок стал частью её водяного тела. Обернулась с закипающим в глазах гневом. Часть хвоста отделилась от неё, холодными иглами сосулек выросла вокруг.
— Ладно, мелкая дрянь, сначала я заткну тебя.
Между ними упал пузырек зелья. Чернота в нем клубилась, вспыхивая молниями всё чаще. Диссар успел зажмурится. Келпи — нет.
Грянул гром, грива зебры встала дыбом, горячая влага обдала его лицо. Хрустнул под точными ударами лёд, и копыто, теплое вопреки всему, коснулось его.
— Опасность миновала, юный друг, но лучше поспеши вернутся в родной круг. Подмога нам не помешает, ведь враг здесь то ещё вытворяет! — он открыл глаза, и Зекора была перед ним. Знакомый ирокез и тройка волшебных колец-ожерелий на шее, тяжелые серьги и тени ритуальной подводки под глазами. Сказительница, лекарь, первый маг среди зебр… Она была им и до того, как овладела Элементами Гармонии. — Не слышишь ты меня, оглох? Беги домой, покуда хвост не отсох! Веди на помощь всех своих друзей, спасти других должны от сих зверей!
— ПроститеЗекораужебегу! — на одном дыхании прокричал Диссар.
Бежать обратно было вдвое проще. Цель сияла в глазах Диссара ярче любой звезды. Его хриплый голос боролся с больным горлом, пар дрожаще рвался из легких с каждым криком. В Карфамаане было полсотни стражей — какими бы магами не были разбойники, они не справятся с магией превыше любой иной.
Магией дружбы.
///
Ложка звенела о края чашки. Диссар, держа её в губах, напряженно следил за цветом зелья. После тридцать третьего движения он должен был стать красным…
Не настолько красным!
— Я сбился. — констатировал он, вынимая ложку. Зекора, с полуулыбкой следившая за неудачей своего ученика, взяла чашку и принюхалась.
— Ты так похож на Эпплблум: тут и настойчивость, и ум. — она отпила каплю зелья, пробуя его на вкус, и ставя чашку назад. — Должно быть, удастся в следующий раз, ведь не сразу из зебры получается ас.
— Я знаю, что смогу, просто… это можно сделать быстрее, я уверен. — вздохнул зебренок. — Зачем нужны все эти лишние махания копыт, и разговор с травами, и ритуальные движения? Мне кажется, они лишь сбивают.
— Простой путь не всегда ведет к славе, и чаще на нем попадают в облаву. Чтоб травы помочь тебе убедить, ты должен сперва их друг с другом смирить.
Но Диссар так не думал. Он промолчал, конечно — но его беспомощность начинала злить. Снаружи, в госпитале, целым шестерым зебрам из каравана нужна была помощь. И он не мог помочь Зекоре даже с простеньким целебным отваром. Только терпел неудачи, и всё, что ему оставалось — подносить пучки трав из запасов северной зебры, да практиковаться. Терпя одну неудачу за другой.
Сейчас всё тепло и уют дома, окружавшие его, не могли растопить скованное страхом сердце. Страхом за жизни сородичей. И родных. Разбойники могли вернуться: не всех из них удалось победить. Почему так выходило? Почему именно здесь?
— Зекора, могу ли я спросить? — осторожно начал Диссар. Зекора посмотрела на него краем глаза, ловкие движения её копыт танцевали в гармонии с хвостом и шестом. Как она умудрялась делать столько всего разом? Магия, воистину.
Уловив кивок, Диссар продолжил.
— А там, откуда вы пришли… там такого не бывает? — зебренок быстро развил мысль. — Разбоя. Чудовищ. — он поежился, обхватив себя копытами. — Зебр, которых… ранят?
С великим трудом дался ему последний вопрос. Ещё ярко жил в памяти зебра, пронзенный магией абады. Диссар ненавидел абад. Он не видел ни одну добрую.
— Зебрика — край необъятный, и не всякий его уголок нам приятный. Откуда пришла я… — она запнулась, грусть застыла в её глазах. — Там Касабронко, и Зебрат, и в них всегда нам мил закат. Ночь не несет с собой печалей, а день — не полон небывалей. — Зекора продолжила воодушевленно, расставив ингредиенты на столе. — Но день придёт, и дружбы волшебством мы царству зебр покой принесем.
— А откуда вообще это “волшебство дружбы”?
— Из земель пони, что Эквестрией зовут. Там магией дружбы одной и живут. — Зекора тепло усмехнулась, растирая лепестки роз в ступе. — Отыскали они её в Элементах Гармонии, и в шестерке друзей, волшебством завершенные. Элементы Гармонии в них воплотились, и земли Эквестрии навек изменились. В них нет ни разбоя, ни страшных чудовищ…
— Но ведь… элемент Магии у вас. — недоверчивость Диссара лишь позабавила Зекору.
— То верно: стала я Магией, с друзьями найдя наше Древо Гармонии. Но пони первей всех запели со своим Древом в симфонии. Теперь наступила и прочих пора, чтоб победы достичь, планы в жизнь претворя.
— Наделить каждую зебру магией, чтобы одолеть всё. — Диссар улыбнулся. Ему нравился такой план. Он уже расцвел в его уме.
Если сила Гармонии так велика, так благостна, то обратить её на помощь всем зебрам будет несложно. Когда каждый зебра овладеет этим волшебством гармонии, то порядок придёт в Зебрику. Больше не будет бандитов с большой дороги, не будет мифических Грутслангов и Ауизотлей, уйдут в прошлое птицы Рух и камнедилы болот. Пони превратили Эквестрию в рай. Чем зебры хуже? С этим оружием в копытах хватит считанных лет, чтобы…
— Не так уж и просто это, мой друг. — предостерегающе проговорила Зекора, уловив взгляд Диссара. — Элементы Гармонии не станут оружием вдруг. Они созидают, не разрушают. Так и мы должны поступать: новый мир для потомков нам создавать.
— Но зебры страдают уже сейчас! — горячо воскликнул Диссар. — Вы овладели магией, Зекора! Вы стали её Элементом! Вы можете научить других стоять за себя! Мы можем встать единым фронтом против всех, навести порядок…
— Гармония создана не для войны. — оборвала Зекора. — Она защищает от большей беды.
— Хорошо, зебры могут научится другой магии. Работать вместе. Это ведь и есть дружба, да? Работать вместе. — Диссар смотрел в глаза зебры напротив, а та не находила ответа. — И что такое гармония, если не порядок? Зачем она нужна, если не для того, чтобы воевать с хаосом вокруг нас?
— Ты встаешь на опасный путь, Диссар. — вздох Зекоры был полон разочарования, и зебрёнок на миг ощутил укол вины. Он позволяет себе так общаться со старшими? С самой Зекорой? До чего он опустился?! — В Эквестрии одна пони такая была. Считала, что дружба в порядке лежит, а магия силы ей воротит. Старлайт зовут, она верила в то, что сравнявшись по силе, пони прочих заткнут. Не ведала Старлайт, что нет магии в том, чтобы каждый был равенством вооружен.
— Я слышал эту историю. — буркнул Диссар. — Но зебры не такие. Мы созданы равными изначально и должны ими остаться. И если одна зебра получила магию, то и другие должны ею овладеть. Если одна зебра познала Гармонию, то и другие должны.
— Путь простой ведет в пропасть…
— А долгий? Мы не пони. Мы зебры. Гармония — в порядке и равенстве, и в них же скрывается наш путь. Это… это лежит в корнях нашей родины. Чем вообще является гармония, если не порядком? Почему там, где есть магия этих деревьев Гармонии, нет монстров и злодеев? — Диссар раздраженно фыркнул. — Если одна зебра владеет магией — все зебры владеют магией. Нам просто нужно её найти.
— Имя сей магии — дружба, Диссар…
— И дружба лежит в равенстве. В отличие от той Старлайт, нам не нужно для этого лишать всех кьютимарок, потому что их у зебр нет.
Их разговор закончился. Но Диссар теперь знал правду. Знал, к чему стремится. И хотя Зекора молчала, а их разговоры потеряли былую искру радости, он был уверен: она теперь тоже задумалась об этом. Элемент Магии.
///
Диссар смотрел на звезды. Прошли годы. Зебренок возмужал, окреп. Но Зебрика расцветала слишком медленно.
Абраксас правил, слепой к бедам дальних краёв. Зекора и её приближенные несли знамя гармонии всюду, куда доставало их копыто. Но этого было недостаточно. Другие зебры — обделенные магией — это понимали. Зекора не могла помочь всем в одиночку.
— Подайте мне знак. — шепнул Диссар в ночь. Прохладная степь окружала его, окутывала полынью и смутным запахом морской соли. Глубокое синее небо было Диссару родиной: каждая его звезда шла своим, навек установленным чередом. Он смотрел в небо, ожидая чуда, и его копыта сложились в молитве. — Наша Магия, Зекора, не победит хаос этих земель одна. Я не смогу победить один. Апокрифа растет и множится числом, но ни одно из древних знаний не помогло. Наши победы лишь обращаются новыми поражениями. Наши труды идут прахом снова и снова.
Одинокая слеза блеснула на щеке Диссара.
— В Старлайт мы нашли утешение равенства, а в Зекоре — надежду на будущее. Но теперь нам нужен меч. Слишком долго эти земли страдали. — звезды мерцали в вышине, внимая молитве. — Я просто хочу мира.
Он смотрел в небо. Знакомое в один миг, а в следующий… чужое.
В жилах Диссара застыла кровь. Сердце пропустило удар.
Космическая бездна изменилась.
Антарес сменил траекторию. Заметить эти изменения не смог бы ни один глаз. Кроме Диссара. Звездочета, хранителя знаний Апокрифы, первого пророка. Звезды вели их через льды южных морей, и в эту ночь они вели Диссара.
Звезды не меняют траекторий. А значит, если изменились их пути…
…то изменился и мир.
///
Зрение прояснилось. Глаза всё ещё жгло — как и крылья, как и лапы. Я по-прежнему держалась за копыто Аситы. Мягкость бока Флафф рядом — единственное, что казалось реальным. Опора посреди шторма.
— Что ты сотворил с ней, полосатое отродье?! — прошипела она.
— Лишь явной сделал силу, что сокрыта в ней была, — благоговейно отозвался Асита. Платиновые глаза зебры мерцали, взирая на меня с неподдельным счастьем. — Она из тех, кто видят.
— Видят что, позволь? Я вижу только то, что на ногах едва стоит она, того гляди и рухнет!
— Если так случится, мы сами же окажем ей помощь! — горячо возразил Асита. — После таких резких переходов нужен покой… должно быть, она выгорела.
Проморгалась. Зрение прояснилось. Шум в голове — холодный, нескончаемый прибой — оказался лишь ревом торжествующей толпы. Колени ослабли. Едва держусь.
Асита воздел мою лапу вверх. Как судья после боксерского поединка, поднимающий копыто победителя. Всё ещё не понимаю, в чем я победила. Всё ещё не понимаю, что только что случилось. Образы прошлого туманили настоящее, и мне хотелось плакать от боли.
— Лишь Древо, благословенное в своём Порядке, могло позволить свершиться такому чуду! Редкий грифон оказывается провидцем — но пути Гармонии неисповедимы, и волей Истинных Принцесс к нам пришла ещё одна, что видит правду в сумерках лжи!
Победоносный вой экзальтированных созданий эхом отражался от стен. Копытоплескания и одобрительный топот вот-вот станут необузданными. И всё это — в честь меня?..
— Марта, курьер, — речь Аситы опустилась до шепота, который лишь я одна могла различить, — ты явилась к нам ради ответов на мелочные вопросы, а нашла ответ на всю свою жизнь.
— Что… ты имеешь ввиду? — наконец-то выговорила я. — Что происходит?
— Ты услышала прошлое. Эхо, поющее в унисон с самим будущим. На грани духовного истощения другие паломники находят лишь готовность принять Скрижали, но ты? Ты заглянула за завесу. — Асита доброжелательно улыбнулся. Только улыбку я четко и видела. Остальное плыло. — Ты принесла всем нам добрые вести. Ты заслуживала всей нашей доброты, нашего знания, нашего принятия.
Его слова походили на маленькие, точные удары. Апокрифа действительно была добра ко мне. И я действительно узнала столько… всего.
— Я просто хочу узнать, что в кейсе. — но я уже знала, что это не так. Просто пытаюсь сохранить лицо. — Без этих загадок.
— Пророк тоже стремился к ответам на тайны. Вы с ним похожи в этом. — Асита парировал без запинки и промедления.
Но действительно ли это парирование, или я просто привыкла думать о диалоге, как о схватке? Ответ выбил меня из колеи, как ни крути. А зебра-жрец продолжал, пронзая меня взглядом, как рентгеном.
— Ведь ты видела Пророка. Не так, как другие. Ты заглянула в потоки времени. Приглядись к деяниям Его, приглядись к тому, куда текут воды. Разве ты не чувствуешь?
Разве ты не чувствуешь?
Ещё одна вспышка взорвалась в глазах. Калейдоскоп радуг. События. Другие грифоны и пони. Случайные обрывки историй того полотна, коим был Эквус. Уколы откровений, порезы и толчки. Тело дергалось. Изнутри жгло. За глазами — как два ножа для колки льда. Затылок утонул в тупой боли.
Я видела каждый отрывок так же ясно, как в Гештальте. Блиц в очередях на выезд из Кристальной Империи, освещенный лавандовым сиянием билборда. Принцесса Луна без регалий, стоявшая на краю крыши дворца. Твайлайт Спаркл, молодая и прекрасная, обуреваемая ужасом от доставленных донесений. Мой Отец, один на один с драконом, окутанный белизной магии. Колд, пробирающийся по коридору с парой ножей, оставляя за собой трупы, идя навстречу источнику пульсирующей синевы. Отрывки, отрывки, отрывки. Нарезка кадров из прошлого, настоящего и будущего, всё разом.
Я увидела себя.
Красные одежды. Платина в глазах. Клюв, искривленный экзальтированной улыбкой, и черный нож. Венок гештальт-шлема на голове, украшенный ловцами снов. За мной — толпа последователей. Увитые алым горнорудные лазерные резаки и отбойные молоты. Вокруг пылали белые башни Кантерлота. Мы пришли, чтобы свергнуть принцессу лжи и сумерек, и освободить путь вечной, истинной Гармонии.
Я увидела звезды. Острые серебряные шипы, раскладывающиеся в мертвые оригами. Они падали с неба, и их острые края резали само пространство, а в разрезах виднелись…
Нет. Нет, нет, нет, это просто бредовое видение. Это не может быть правдой. Это никогда не будет правдой!
Я заревела и вырвала лапу из хвата зебринского копыта. Сила рывка была такой, что сам Асита еле выправился, а я и вовсе шлепнулась в черную воду. Ледяная вода, окутавшая круп, отрезвляла. Флафф помогла мне выпрямиться.
— Твои глаза черным дымом исходят, — в ужасе прошептала она.
— Ты узрела грядущее, не правда ли? — сочувственно спросил Асита. Нахер твоё сочувствие.
— Этого не будет, — рыкнула я. — Никогда. Ты просто подсовываешь мне эти видения, держа меня за лапу…
— Поверь, я не смог бы “подсунуть” видений, даже если бы желал, — печально отозвался зебра.
Пегаска вытянула меня, помогла подняться. Слабость постепенно уходила, сменяясь злостью. Адреналин бил из надпочечников, впивался резкими уколами, разгонял сердце.
— Пророк мечтает о счастье. Для всех. Ты узрела путь к нему. Тернистый, полный боли, но неизбежный счастливый финал.
Нахер такие счастливые финалы.
— Я... я хочу уйти. — подняла взгляд на Аситу, краем глаза замечая боевую стойку Флафф. Как и всегда, она готова к худшему. Если потребуется, мы прорвемся с боем. — Если вам нечего рассказать мне о моей ноше — просто дайте мне уйти.
Зебра нахмурился. Вес гнева толпы, ждущей откровения, нарастал.
— О, нет. Мне есть, что рассказать. И я расскажу тебе всё, Марта. — платина в его глазах полыхнула. — Если мы будем действовать... в интересах друг друга. Достигнем компромисса.
— Какого ещё компромисса?..
— Стань частью семьи нашей, — он вновь потянулся ко мне, но Флафф шагнула наперерез. Зебра отступил, но нажим в его голосе стал четче. — Прими моё копыто и наши Скрижали...
— Но я не хочу!
— Неужели ты просто отвергаешь нас? Подобно Твайлайт, проклятой принцессе?..
— Причем здесь вообще она?! — серьёзно, это уже тянет на богохульство. Если Диадвентисты и славят Принцесс, то очень выборочно.
— Она — принцесса лжи. — в момент, когда он это произнес, что-то во мне перевернулось. Теперь я твердо ощущала землю под ногами. — Та, чье видение Гармонии разрушило старый мир. Разрушительница. Погубившая работу былых Принцесс. Неужели ты хочешь уподобиться ей? Не дать нам даже шанса?
Я хочу уподобится ей, но… то есть, хотела. Наверное. В том, что она делала для мира что-то полезное. Пламенная ненависть Аситы пробуждала сомнения. Но, твою мать, я знаю, что она хорошая! Она не могла всё разрушить, если вокруг меня свидетельства…
Мертвых земель вокруг Грифонстоуна и целых рас, вымерших в небытие за последние столетия.
— Ответ — в сердце твоём. Ты тоже жаждешь мира.
Асита ждал меня. Всё вокруг замерло в тишине. Даже стяги над нами не колебались. Даже язычки свеч прервали свой нервный танец.
— И чего будет стоить такой мир? — спросила я.
— Лжи, в которой ты жила.
Элементы Гармонии — это творения Древа, порожденного героями прошлого, или дар мифического Порядка? Твайлайт — принцесса, что привела мир к процветающей технократии, или тиран, уничтожившая рай? История — это повесть о подвигах Эквестрии, или мрачная пьеса, откровения которой сводят с ума?
Отбрось былое. Возьми правду Апокрифы. Оставь борьбу в себе. Простой путь к миру.
В глазах Аситы — моё отражение. Облаченное в красное, поет гимны навстречу пылающему Кантерлоту.
Открыла клюв. Сама не знала, что сказать. Слишком много всего перемешалось в голове.
Миг спустя стало без разницы.
Тьма охватила зал, и голоса потонули в тартарском вое подземного взрыва. Тысячетонные балки застонали, словно подкошенные топором сосны. Порядок вмиг сменился хаосом.
Последнее, что я разглядела — оранжевый хвост, мелькнувший за драпировкой.
///
Капель. Дождь просачивается с верхних уровней мертвого Шпиля, сбегает вниз перекрытие за перекрытием. Впитывается в ржавчину балок, уносит её на пожелтевший от времени кафель. Капает на спину, за воротник.
Столетия запустения сказываются: стекло потускнело от пыли, бетон порос плесенью. Пришлось подняться на несколько этажей выше амфитеатра; удивлена, что тут всё так неухожено.
Какими правдами и неправдами мы выбрались из хаоса внизу, я умолчу. Скажу лишь, что бегать с раскалывающейся головой и горящими глазами было сложно, а разбирать дорогу — некогда. Но у нас был хороший проводник.
— Бля, я говорил, что это хуевая идея, — черная магия пульсировала, нож кружился как хвост сердитого кота. — Но не-е-ет, зачем меня слушать. В самое, нахер, логово культистов залезли. — Колд скосил на меня оранжевый глаз. — Узнала, что хотела?
Нет. Я так ничего и не выяснила о кейсе. Но я узнала Апокрифу, и теперь мне было куда понятнее, почему грифоны Голдстоуна так боятся тех, кого я считала какими-то поклонниками принцесс.
Протянутое копыто Аситы снова всплыло в мыслях, столь готовое принять меня… такой, какая я есть.
— Хватит меня отчитывать. — вяло попросила я.
— Буду. — единорог махнул хвостом, когда голоса внизу стихли, и крадучись пошел вперёд. — За хуевые идеи следует отчитывать.
Могла его понять. Глупая грифина и пегаска суются в логово зверя, поверив на слово какой-то зебре. Прям жеребенок, пошедший за конфетами от “дяди”.
Голова всё ещё болела. Асита крутился в голове заевшей пленкой. Терпела, пока что.
— Почему ты вернулся? — спросила я спустя пару минут.
Колд дернул ухом. Ответил не сразу.
— Какая разница?
— Большая. Ты спасаешь нас, потому что так нужно Фокстроту? Или…
— Я спасаю вас, потому что решил, что так правильно, ясно?! — он резко обернулся на меня, пылая гневом. И стыдом. — Я, блядь, не хотел решать. Но пришлось, на свою голову. Хер знает, что иначе с вами бы сделали.
Коридоры. Лестницы. Пыльные стеклоблоки. Кривой свет редких ламп. Лучи зловещей зелени снизу.
— …так, теперь мы либо идём прямиком к тому, что должно быть выходом на край здания, либо к шахтам лифтов ближе к центру. — пробормотал Колд. — Во втором случае больше культистов, в первом… ну, я без крыльев.
— Почему ты не хочешь решать? — вопрос сбил бормотания единорога. Он ощерился, вперив в меня свой дикий взгляд, прямо как тот, со свалки.
— Не твоё, бля, дело.
— Я хочу тебя понять.
— Марта, подруга, по мне так то личное… — осторожно сказала Флафф.
Колд застыл. Его ухо дернулось туда-сюда. Через пару мгновений он продолжил путь.
— Понять? Отлично. — единорог зло сплюнул на обшарпанный плакат с кьютимаркой Старлайт. — Мои решения всегда дерьмовые. Даже щас я, небось, зря полез вас спасать.
Он перелез поваленный шкаф в проходе одним рывком.
— Раньше я часто чет решал. И каждый раз получалось херово. Так что пусть решают — и отвечают — другие. Фокстрот, ты, да хоть Дискорд, похуй.
Мы спустились на очередной ярус в полной тишине. Колд высматривал дорогу, следуя своим инстинктам.
— Поэтому я бросил тебя там с Дрэгом. Поэтому послушался, когда ты потребовала не взрывать репульсор. Поэтому повел тебя к Шпилю, хоть и не хотел. — его шепот было еле слышно. — Я решил вас вытащить лишь по одной причине: если кто-то и принимает решения хуже меня, то это Апокрифа.
Флафф отвела взгляд. Словоплет заискрился, складывая тихое признание.
— Решать уж сложно, коль не знаешь и уверенности нет. И вправду проще кого другого испросить. — в её интонацию закралось понимание.
Колд подкрался к углу. Ножи задрожали, едва сдерживаясь. Дернулся туда-сюда хвост.
— Четверо. Грифон, зебра, два земных. — он скрипнул зубами, загнанно осматриваясь. — У одного рация.
— Давайте поговорим. — неуверенно предложила я, ловя на себе сразу два ошалевших взгляда. — Скажем, что это недоразумение, и попросим уйти.
Флафф сдавленно хихикнула. Ну да, конечно, хоть кому-то тут может быть весело.
— Не тупи, Марта, сейчас не до сраных переговоров, они хуже тех бомжей-бандитов. Как ты, блядь, до сих пор не поняла?
— Они напористые, но в их мыслях есть доля правды… — начала было я. Единорог фэйсхуфнул.
— Пиздец. Потом поговорим.
— Скрыться тихо предлагаю, пусть стража мимо прошагает. — Флафф указала на пыльное нагромождение мебели вдоль одной стены, отходя к нему. — Живей!
Пегаска мигом нырнула под дико пыльный стол. Колд бесцеремонно пропихнулся под него же и уполз ещё дальше, забираясь за старое трюмо вплотную к стене. Я… стояла на месте. Шаги приближались.
— Марта, живее ко мне под крыло! — шикнула Флафф. Я сглотнула.
Смотрела в темноту под столом, слишком густую и пыльную; на отсыревшее дерево и облупленный лак, на этот гроб. Как тот холодильник на свалке, в котором подтекает гниль чего-то мертвого, обступает, сковывает дыхание, грозит захлопнуться или напротив — оставить открытой перед копытами, которые потащат наружу…
— Некогда церемонится, грх! — темная магия обхватила лапы.
Инстинкты вырубили мозг. Защищайся. Вырывайся. Беги отсюда. БЕГИ.
— Марта!
Беги. Беги. Беги.
Ломилась вперёд без разбору, перелетая мебель и мусор, прыжками пролетая из одного проёма в другой, вниз по пролетам, быстрее и быстрее…
…Вжалась в стену. Шумно хватаю воздух. Слишком шумно. Заткнула себя, игнорируя жжение легких. Селестия помилуй, как же болят крылья. И глаза. Мне до сих пор жжет глаза.
Где я?
Похоже на классную комнату. Общественная секция Шпиля. Какой поворот я пропустила, когда рвалась прочь? Надо взять себя в лапы.
Голоса. Спешащий шаг, копыта чеканят по кафелю. Кругом — разбитые парты, опустошенная библиотека, мусор. Глобус. Меловая доска.
Флагшток Грифонии. Черно-красно-золотой. Схватила его. Если открою огонь, привлеку внимание всего этажа. У них же рация. Какая разница? Может, они только сообщили о подозрительном шуме, а если начну стрелять…
Я не буду стрелять.
Знамя оттягивало лапы, хоть древко и было легким. Обмотано тряпкой флага, пропитавшегося столетием дождей и пыли. Острый клотик — как копьё. Слишком уж травмоопасно, но вполне в стиле грифонов. Встала на задние лапы, скрывшись у входа. Не бей острием.
— По звуку бежал сюда. — пробормотал низкий голос. — Это точно он?
— Может, кто из девок. — ответил скрипуче второй. Щелкнул затвор. — Эй?
— Грендель и компания Центру, седьмой этаж, общественное крыло, младшие классы, засекли одиночку…
Свет фонарика скользнул внутрь, белым лучом разгоняя зеленоватую полутьму. Заблестели осколки стекла, замерцали блики в лужах. Из темноты выхватило перевернутую обложкой вверх книгу. Учебник по истории. “Грифония: от старых времен до наших дней”. Шаги приблизились.
— Выходи. Мы тебя не обидим. — пообещал голос сквозь зубы.
Подумала, что чуть больше недели назад я бы повелась и вышла вообще без задней мысли. Голос не угрожал и не терпел возражений: тон терпеливого копа.
И, Сестры милостивые, я бы хотела сказать, что я изменилась, что этой глупости больше нет места в голове. Но первым инстинктом всё равно был не удар. Я не открыла клюв, но и бить первой не решилась, потому что это неправильно.
Поэтому он шагнул внутрь, повернул голову — и его взгляд вперился в меня. Зебра в красной шапке-пидорке, болотно-зеленые глаза и фонарик на плече патрульного бронежилета. В зубах ломик, обмотанный тряпкой.
— Я хочу уйти. Пожалуйста. — прошептала я, глядя в эти глаза. В них не было даже проблеска понимания.
— НЕВЕ… — …рная, наверное хотел он заорать. Но он сделал за меня выбор, и мне оставалось только дать мышечной памяти Гештальта волю.
Клотик флагштока влетел ему в скулу, флаг Грифонии обесцвеченно пронесся за ходом удара. Но он был лучше, быстрее. Отклонил голову, отбил удар — флагшток влетел в пол, тут же прижатый копытом.
Выдернуть уже не успела — замах лома, слишком быстрый. Приняла на крыло, ощутив лишь импульс и онемение, прыгнула на него всей грифоньей массой — и мы повалились прямо в осколки стекла и лужи. Укусила за ухо, рванула, царапнула когтями тут и там, с клекотом ударила ещё, получила пинок в ответ…
Это был какой-то нехороший пинок. Первую секунду я его не ощущала, но потом дрожь разливающейся крови полилась из печени во всё тело, и зрение забегало черно-синими мушками. Слабость накрыла чудовищно тяжелым одеялом, он оказался сверху, занес копыто…
И застыл. Несколько осколков стекла вошло в его череп с тошнотворным хрустом и вырвалось на другой стороне. Тело свалилось набок. В клюве стоял вкус крови.
— Пиздец. — с отвращением пробубнел Колд, выдергивая нож из спины зебры. Его рог слабо дымился.
— Воистину. — отозвалась Флафф, нарисовавшись сбоку. Протянула копыто. — Ты цела, подруга?..
— Центр Гренделю, как ваши поиски, приём? Кого нашли? — хрипела рация. Они сейчас всё поймут. Я не могла лежать, надо что-то делать, надо… придумала.
Поднялась, стиснув клюв от боли, и побрела прямо к грифу, ещё сжимавшему лапой дискордов си-бишник. Взяла его, выдернув из остывающих, но цепких когтей.
— Эй, не пояснишь, че ты делаешь? — Колд стряхнул кровь с очередного ножа из своей коллекции. Поманила лапой Флафф. Раз их уже зовут, надо сделать всё быстро. Как можно быстрее. — И нахуй ты вырываться начала?
— Я говорила меня не трогать. — прорычала я. — Флафф, твой “Словоплёт”. Дай его. Быстрее.
Пегаска повела носом в непонимании, но отлепила электроды и сняла гарнитуру, отдавая её мне. Гарнитуру в ухо, электрод куда-то к затылку. Плохо прилип. Без разницы. Не стала тянуть саккадник с субтитрами под глаз, он мне не нужен. Когтем нащупала настройку тона, скрутила его вниз, сосредоточилась…
— Центр Гренделю, ответьте…
— Грендель и компания Центру, приём. — низкий голос отдавал электронностью вокодера, но был узнаваемо грифоньим. Флафф округлила глаза. Колд хмыкнул с интересом. — Как слышно?
— Шумов больше, что у вас произошло?..
— Это была просто очень жирная уж крыса, — я внутренне зарычала от прорвавшегося оттенка голосового пакета, — только и всего. Хочу сказать, что рация упала, вот и шумит.
— Принято, Грендель. — сомнение на той стороне было почти осязаемым. — Продолжайте поиски.
— Какие сектора ещё не прочесали? Мы пойдем сразу туда.
— Идите наверх, нужно больше крыльев на этажах с шестого по десятый. Нижние уже чисты, мы переводим патрули оттуда. Больше внимания на общественный сектор, их следы чаще всего находили там.
— Принято, центр, связи конец. — ответа не последовало. Запихнула рацию в куртку. “Словоплёт” вернулся к Флафф. — Нужно перейти к частному сектору и идти вниз, там мы не наткнемся на кого-то ещё раз.
— Хитро весьма. — довольно кивнула Флафф.
Хитро. Так, передышка, лапы уже не хотят стоять. Осела у стены, опустив взгляд на флагшток, слегка помятый копытом. Всё равно взяла его, подтянув к себе поближе. Придётся опираться на него какое-то время.
Колд втащил в класс тело. Ещё одно. Было мерзко смотреть на то, как потоки крови остаются на полу размазней. Но меня чуть не вывернуло, когда Колд вогнал ножи в глаза грифона и поводил туда-сюда, пока струйки крови не побежали из черепа.
— Зачем, блядь, ты это делаешь?.. — невоспитанно просипела я. Колд обернулся на меня с молчанием, чуть покачиваясь. Ножи дрожали.
Одно дело — убить нападавших. Прятать трупы. Но уродовать их?..
Этому уже не было объяснения.
Флафф смотрела на единорога столь же непонимающе. Он весь был в крови: пятна укрывали шрамированные копыта, блестели на щетине щёк и роге. Кровь чернела на летной куртке, капля её пересекала патч EASA. Я представила, как он услышал злобный крик зебры и просто… потерял контроль. Понесся вперёд живой мясорубкой. Флафф не сделала и одного удара.
— Однажды я очнулся на свалке, не помня ничего из прошлого. — тихо забормотал он, оседая возле тел. — Только ненависть. Тень над головой. Желание убивать. Терзать каждого, особенно в красных тряпках. И я так и делал.
Внимала, не перебивая. Взгляд Колда дерганно блуждал в пространстве, перетекая с крови на копытах к ножам.
— Я видел их порядок во снах, которые… блядь, даже моими не были. — он посмотрел на меня. — Мольбы звездам и жертвоприношения при свете луны. Песни, прославляющие принцессу за её дар. Они пели о Диссаре и о том, как он принесет в этот мир настоящую гармонию, как он раскроет ложь прошлого и освободит нас. А я чувствовал, как каждый слог этих песен выкручивает из меня остатки души.
— Н-но Апокрифа — первые, кто…
— Кто тебе понравился, потому что они за мир во всём мире и прочую чушь? — зло перебил он. — Что молитвы их Пророку срежут нам путь в рай? Хуйня.
Он с силой заставил себя убрать ножи и подняться.
— По-моему, мы вообще не заслуживаем мира. Никакой магии дружбы давно нет. Мы где-то проебались, где-то в этом ебучем забытом богинями прошлом. Иногда я смотрю на Фокстрота и думаю, что на самом деле он тоже не ебёт, какие решения принимает. Его забота о Рынке — это забота о себе.
— Может, магии дружбы нет, но это… это не повод перестать бороться за неё. Мы должны стараться понять друг друга. — заставила себя встать следом, опираясь на флагшток. — Неужели ты никогда не пытался хотя бы понять их?..
— Нет. И не попытаюсь. — буркнул он. — Резня всегда будет. Вопрос ток в том, как вывернуть всё себе на пользу. И все вокруг только этим и заняты.
— Спасая нас, ты не решил ничего в свою пользу, разве нет?..
— И я об этом наверняка пожалею. Но не сегодня.
Единорог вышел. Пора убираться отсюда. Флафф подпирала меня, пока я не набрала темп. Боль в печени отпускала.
Коснулась красного шарфа вокруг шеи. Размотала, положила на камни.
Права ли Апокрифа? Лежит ли гармония в порядке? Действительно ли мир изменился, а Твайлайт была злом во плоти? И вправду ли они хотят спасти мир?
Всё ещё видела образ пылающего Кантерлота и то, с каким счастьем Асита был готов его принять. Да, по сравнению с Рынком или Пегапраксис они всё ещё казались не столь жестокими, но у меня были и свидетельства того, на что они способны.
Способны от того, что просто защищают себя, или потому что это — их истинная природа?
Вопросы буравили разум, но прямо сейчас философии место в чулане.
Шарфу лучше остаться здесь. Я не буду той, кто сожжет Кантерлот, какие бы видения не говорили об этом.
— Спасибо, что вернулся за нами. — сказала я Колду. — Просто… я бы не смогла оттуда уйти. Мы с Флафф почти остались там навсегда. Так что… это всё же было правильным решением. Мне так кажется.
Рогатый тихо выдохнул. Мелко кивнул, шмыгнув носом.
Остаток нашего пути из Шпиля прошел в тишине.
///
Пар вырывался из клюва. Тьма, чернее мазута, сковывала Голдстоун. В такой час даже вода некогда полноводных рек и болот не желала светится. Шпиль, угасший, больше не отравлял степь нездоровым огнем. Лишь маяк далекого городского центра различим на горизонте. Белый холод и тусклая радуга рекламы за решеткой старинных гнезд.
Флафф, электронно рыча, спорила с Колдом.
— Здесь метров уж не меньше десяти, дурак! Ты разобьёшься, коли прыгнешь!
— Да бля, я и не с такой высоты падал, не надо меня сейчас хватать!
— Что-то проблем никаких не бывало, когда мы спускались с небес Пегапраксис.
— Потому что там это было необходимо, а щас я могу слезть сам, и ты не лишишь меня удовольствия прыжка в ту мусорку…
— А если ты ногу сломаешь, то как нам бежать?!
— А я её не сломаю, пф.
— Может, мы уже выберемся отсюда? — раздраженно прорычала я. Флафф и Колд обернулись на меня одновременно. Ой, перебор с тоном, простите…
Мы прошли весь Шпиль, огибая редкие патрули и спускаясь пролет за пролетом. Всё шло удачнее некуда: я только иногда включала рацию, чтобы убедиться, что никто не обыскивает комнаты на нашем пути. Диспетчеры Апокрифы ещё не догадались, что никакого Гренделя нет уже полчаса как.
Спускаться ниже четвертого этажа оказалось опасно: слишком много охраны и паствы. Так что мы планировали спуститься из окна. Отсюда мы легко бы спланировали, хоть мои крылья сейчас и были слишком слабы.
Колд выглянул в дыру, прищурившись. Флафф стояла за ним с обеспокоенной мордой, какую она обычно обращала ко мне.
— Позволь нам спустить тебя и в этот раз. — настойчиво предложила она. — Иль ты настолько глу…
Хвост Колда мелькнул в дыре, и она растянулась на полу в неудачной попытке его схватить. Где-то внизу послышался хруст смятого мусора и звон стекла. Пегаска поглядела на меня обессиленно.
— Безрассудство мне такое не понять.
— Тоже. — я протиснулась в дыру второй.
Когда мы долетели к подножию Шпиля, Колд уже выкарабкался из мусорного бака. Белый как призрак от налипшей пыли. В гриве запутался кусок гипсокартона, но морда — самодовольнее некуда. Флафф одарила его сердитым взглядом.
— Ты тоже часто делала глупости. Вроде воровства еды. — напомнила я ей, на что она лишь отмахнулась.
— То была шалость невинная, а не голова на плахе добровольно. Собою я впустую не рискую. — заявила пегаска с нотой гордости.
И впрямь. Но для меня?..
Для меня, кажется, она была готова на что угодно. Даже если это — просто часть синтетической натуры, я не могла этого не ценить.
И, вообще-то, ничто не мешало мне выразить это прямо.
— Спасибо. Что ты со мной. И… за меня. — Флафф приподняла бровь. Получалось нескладно, но я всё равно продолжила. — Ты… в смысле, хочу сказать… ты моя подруга. И… и пони. Если это было неясно. Ничего не поменялось. Вот.
Мастер своевременной словесности, нечего сказать.
— Подруга. — она чуть кивнула с нечитаемым выражением лица.
— Закончили миловаться? — рогатый перед нами встряхнулся, наконец убрав из гривы обломок. — Шевелим поршнями…
Стоило ему сделать шаг, как Шпиль позади нас взорвался.
Низкий рокот, от которого задрожала земля и тревожно заколотилось сердце, ни с чем не спутать.
Тяжелый удар из-под земли. Мощь волшебного копыта, от которого металл Шпиля застонал пуще прежнего, а тревожный шепот ветра присмирел перед лицом стихии куда более жестокой. Далеко вверху что-то звякнуло, и с похожим на плач дребезгом вокруг нас рухнули куски шифера вперемешку с листами обшивки. Один упал между мной и Флафф — кобыла пихнула меня из-под летящего листа в последний момент. Рог Колда полыхнул неровно-черным, откидывая летевший на него мусор жиденьким куполом щита.
— Что за дискордова напасть?!
— Зачем было так пихать… — проскрипела я, отряхиваясь. Крыло неприятно заныло. Я бы тоже заныла, если бы на меня так неудачно падали. А, погодите, такое уже было…
— Бля, знатно ебануло! — гыгыкание Колда растворялось в утробном рокоте из-под земли. Единорог прогарцевал к нам. — Не пришибло?
— Ничуть. Так что сие было? — пегаска вопросительно поглядела на единорога. Тот отвел взгляд.
— Как думаешь, как я вырубил свет везде разом?.. — спросил он с ухмылкой.
Ох, бля. Я вытащила рацию из кармана так торопливо, что она чуть не упала на землю, перед этим сплясав в лапе пару кульбитов. Щелкнула тумблером приёма, выкручивая звук. В глаза снова дул холодный, щипучий ветер.
— …Центр всем группам! — шипение на волнах невыносимо вгрызалось в уши. — Отставить поиски, спускайтесь вниз! Нужно эвакуировать башню!
— Герта — Центру, повторите? — прорвалось на общую волну сообщение обеспокоенной грифины. Центр уделил ей внимания не больше, чем остальным, продолжая тревожную литанию.
— Повреждение реактора, я повторяю: повреждение реактора. Утечка радиации, есть риск провала стабилизации, нужно…
Дальше я уже не слушала. Онемевший коготь переключил тумблер вниз. Сжимаю рацию слишком крепко. Когти разболелись.
Боль радиации ничто пред близостью к богам.
— Как бы не нравились мне их намеренья, но топку волшебную взрывать для спасенья…
— Я уже говорил, что дерьмово принимаю решения, ясно?! И… и вообще, это Скай подсказал ещё давно, я просто сделал, и… да потащились уже отсюда!
Ведомые Колдом, мы рванули от Шпиля. Темное здание заунывно стонало, хоть рокот в глубинах и утих. Обернулась, взглянула — зрение ускользало с массивного силуэта, лицо пекло.
Взобрались по склону, через поросль мертвой лебеды. Колд уверенно протаривал дорогу вперёд, рубя побеги взмахами ножей. Каждый замах почему-то отдавался болью в голове. Флафф замыкала — следила, чтобы никто не потерялся. Я приобернулась на пегаску, но разглядела только сосредоточенную морду и редкие вспышки субтитров в глазах.
Когда мой взгляд вернулся на дорогу, я чуть не споткнулась.
На самой вершине холма стоял тусклый силуэт. Он светился, как голограмма Гуто с Площади Борея. Куртка, штопанная как попало. Опухшая красноглазая морда сомаголика. Земнопонь буравил меня взором. Колд прошел прямо сквозь него и обернулся на нас.
— Эй, шевелитесь бодрее, а? Я не ебу, сколько они там провозятся.
— Да, лучше шевелись, подружка. — выдавил сквозь зубы силуэт. — Твоя голова теперь для всех сойдет за награду. Х-ха, блядь. Хоть гарнитуру наконец-то выкинула. Поумнела, а, а?
Флафф врезалась в мой круп, недовольно фыркнув.
— Марта, нам и вправду стоит поспешить…
— Вы его… его не видите? — я указала лапой на силуэт, искренне надеясь, что это не глюк. Но Флафф и Колд ответили на мой взгляд лишь полным непониманием.
— Не видят. — с нервным смешком отметил Файл Блиц, проходя сквозь Колда туда-сюда в демонстративной манере. — Класс. Всегда хотел стать сраным призраком.
— Аэ…
Флафф загородила вид, коснулась меня. Смотрела совсем обеспокоенно. Колд выглянул сбоку, и я едва разглядела во тьме, как сжалась его челюсть.
— Что ты узрела?
— Не “что”, а “кого”. — неожиданно вмешался Колд. — Не обращай внимания, не слушай и двигай вперёд.
— Ты знаешь, откуда он здесь?..
— Ещё бы он не знал. — невнятно хехнул Блиц. — Он же рогатый. А вот от тебя я не ждал такой… зрячести.
— Причем здесь это?.. — голова болела всё сильнее. Рация шипела. Разве я не выключила её? Почему она так зло трещит, почему излучаемый ею ветер статики жжет глаза всё больнее?
— Она сама с собой толкует иль чего? Как будто снова впала в ту мечтательную негу.
— Её облучило, сильно. Но блядь, она же грифон, с ними такого почти не бывает…
— Ты получила ответы, Марта? Ведь тебе стало интересно. Ты увидела Правительство. Заговор. Как они убивают ради своих секретов. — шептал Блиц. Его голос казался почти понимающим, но слишком едким. — Как тебе увиденное?
Призрак стоял передо мной. Вижу его четче всего остального. Такой же, каким я его запомнила: неопрятный, карие глаза в ореоле красных капилляров, сальная грива.
— Просто дай мне…
Его видение не договорило, растворилось от вспышки жгучей боли. Пощечина. Пощечина?!
— Звиняй, но нам щас некогда мультики смотреть. — сочувствие на морде Колда продержалось полторы секунды. Флафф гневно смотрела на единорога. — Потом посремся, давайте сначала свалим подальше, ага?
Ага. Я заставила себя подняться, шмыгая. Обида крутилась в голове где-то там же, где и десяток вопросов. Глаза всё ещё обжигало невыносимой болью, неразличимый шепот доносился из рации. И головная боль, душераздирающе-тупая, била кувалдой по темечку. Снова и снова. Стоило мне пытаться расслышать шепот, она становилась ярче. Стоило пытаться сосредоточить расплывающееся зрение — и боль била сильнее. Мигрень нарастала.
В темноте, едва видные в свете уходящей луны, цеплялись за мусор кривые деревья. Каменистый спуск уводил всё дальше от Шпиля, мимо ржавых стиралок и брошенной техники. Лапы шаркали, то и дело спотыкаясь.
— Ты можешь узреть многое. — шептала рация. Выключенная.
— Подруга моя, ты едва волочишь лапы. Позволь мне помочь… — меня снова подпирают. Волокут. Не надоело быть такой беспомощной? Соберись, твою мать.
— Ведь теперь ты часть нас. — смутно отозвался другой голос.
— Я не хочу быть ничьей частью. — язык заплетается. Не разбираю дороги.
Неожиданно поняла, с чем можно сравнить это жжение в глазах: такое же возникает, когда ты слишком долго пребываешь в Гештальте. Каким бы качественным не был экран шлема, создающего волшебство, рано или поздно он истощает. Сушит глаза, жжет. Голову обхватывало почти так же, как при погружении. Забавное сравнение. В отличие от происходящего сейчас, Гештальт приносил удовольствие, а не боль.
Споткнулась. Ветер и шум из рации напоминали трение тысяч падающих песчинок. Это невыносимо. Я не контролирую это.
— Это кровь. — голос Флафф донесся сбоку. Поднимайся. Вот так, молодец, ты снова стоишь на своих лапах. Откуда кровь?..
— Блядь, она выгорает. — копыта Колда схватили мои щеки. Он смотрел прямо в меня. — Переставай думать об этом. Выбирайся, слышишь?!
— Да что с ней?!
Выбирайся. Отключайся. Я ухватилась за аналогию и приложила то же мысленное усилие. Изо всех сил давила метафорическим плечом на тяжелую дверь выхода. Она начала поддаваться. Глаза жжет каплю меньше, но в голове стучит и шепчет что-то много большее, чем я.
— Разве ты не хочешь покинуть этот мир? — умоляюще прошептал один голос.
— Разве ты не хочешь узнать, ради чего сломала свою жизнь? — грубо пробормотал Блиц прямо на ухо.
— Я могу взять и твои сны. — грустно предложил некто третий.
Я ничего сейчас не хочу. Только чтоб это кончилось. Чтобы меня перестали обжигать эти огни, перестали донимать эти слова, чтобы ушли видения.
— Как ты откроешь правду, если бежишь от неё?! — рыкнул Блиц. — Ты взяла мою ношу, так неси её!
— Как ты найдешь покой, если отказываешься от него? — другой голос звучал с нежностью колыбельной. — Дай мне забрать твои печали. Я…
Зажмурилась, ударяя в мысленную дверь снова и снова. Стало сложно дышать. Тело теряло материальность. Вой турбин взлетающего самолета теперь звучал заглавным лейтмотивом: такой же, с каким Гештальт уносил меня из уныния родного гнезда, такой же, с каким я отправилась навстречу Диссару в далеком прошлом.
— Решай!
— Да отвалите от меня, блядь! — выпалила я, и вой оборвался. Онемевшее тело медленно обретало чувства. Медный вкус на языке. Чуть влажная, холодная почва под лапами. Картонка от молока смята боком. Куртка липнет к шерсти от пота. Фракталы пляшут перед глазами, растворяясь в темноте.
Хватаю воздух, вдыхая всем клювом. Смутно улавливаю смрад свалки и болота. Теплое копыто пегаски лежит на лбу, поглаживает. Колд, впавший в транс, сидит рядом. Смотрит прямо меня.
Мы у стенки старой цистерны, в овраге. Когда мы успели сюда попасть? В свете покрасневшей луны оцепеневший единорог смотрелся жутко: еле различимые пятна от побелки переходили в черную от крови шерсть, куртка напоминала нагромождение лишней плоти, щека разрезана сбежавшей по ней кровавой каплей.
— Когда мы успели сюда прийти? — шепнула я Флафф.
— Час назад. У тебя были судороги, и ты… — она запнулась. — Плакала кровью и черным дымом. Весьма ужасающе, как посмотреть. Когда ты уменьем таким овладела? На Ночь всех Кошмаров было б самое то.
Невольно улыбнулась от подкола.
— Колд сейчас в том же состоянии, как я погляжу. — продолжила она, указав на единорога. — Его, гм, настигла напасть эта позже. Сейчас же он просто сидит тут и смотрит.
Приподнялась. Мышцы болят. Вообще все и сразу. Невероятная слабость, едва держу себя в тонусе. Смогла добраться до рогатого. Он смотрел сквозь меня с приоткрытым ртом, красные слезы скопились на нижнем веке, всё не решаясь пролиться. Его рог пульсировал черной аурой. Она срывалась с него как дым, истекала куда-то в небо.
— От твоих крыльев шел тот же дым. Только светился он нефритно-лазурным. — сообщила Флафф.
— Почему с тобой ничего не случилось? — я посмотрела на неё. Флафф выглядела эмоционально-измотанной, но всё такой же бодрой физически. Она пожала плечами.
— Я ведь не пони, а синт. Продукт машинерии, сшитый как платье.
— Не говори так о себе…
— Сие просто факт.
Вышла из-за цистерны — или, скорее, выползла. Слишком слаба. Шпиля всё так же не видно, но свет далекого Голдстоуна по-прежнему там, на краю горизонта. Достала рацию, включила. На потрескивающих волнах было тихо, только изредка прорывались далекие голоса. “Центр — всем группам, всплеск ликвидирован. Во имя Пророка. Окажите помощь пострадавшим, пункт сбора…”
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я бездумно переключала каналы, но воцарившаяся тишина была слишком зловещей. Не могу слушать этот белый шум. Выключила рацию.
— Что мы будем с Колдом делать? — пегаска кивнула в сторону подрагивающего единорога, истекающего магией.
— Нам нужно идти дальше. Рано или поздно они начнут нас искать, и… и если я поняла верно, то земли за городом принадлежат им. — я вздрогнула. Мысль о том, что могли с нами сделать, сдавливала горло.
Единорог передо мной был источником стольких проблем, но без него мы бы даже не выбрались оттуда. Он был прав: соглашаться на предложение Апокрифы было идиотской мыслью.
Подошла к нему, потянула. Тяжелый. Ничего, вдвоем управимся.
— Понесем его вместе.
— Мне и одной сил сполна достанет. — возразила Флафф.
— Если ты выдохнешься на полпути, героически надрываясь, то у нас вообще не будет боеспособных пони. — было глупо использовать такую фразу вне игры.
На это ей было нечего ответить. Луна исчезала в темноте горизонта, и мы шли ей навстречу.
///
Серый рассвет над Голдстоуном. Стылое небо ранней весны. Бесцветный мир казался искусственным. Будто под всей этой пылью и грудами мусора, липким туманом и немытыми фасадами скрывалось потерянное солнечное царство. Здесь были ясные дни, но сегодняшний — не из таких.
Сегодня здесь правит серость.
Я сидела на покосившейся лавочке, пропитавшейся всеми дождями мира, и смотрела на окраины города. Убогие перекошенные дома, зубастые битые окна промзоны, мокрый рубероид и разбитые дороги перемешивались друг с другом от болот пригорода до выбеленного центра. Крепость Пегапраксис доминировала над ландшафтом: всё тот же парящий замок из облаков, экранов и темной стали изрыгал из себя стаи дронов. Как рой мух из дохлой псины. Кабели Крепости цеплялись за старую ратушу и белокаменные гнезда, устало-зеленую медь крыш и иглы антенн.
— Внимание всему населению Голдстоуна. — властный, отчетливый голос раскатами грома отражался от домов. Я бы похвастала, что различаю в интонации Дрэга что-то особенное, но нет: его едва удалось узнать за стальной маской гласа Пегапраксис. — В связи с последними событиями, власти Грифонии объявили в городе комендантский час. Вы можете запросить дневной пропуск через горячую линию Пегапраксис. Перемещения ночью строго запрещены.
Так странно слышать его таким. Самый гуманный и вежливый грифон из встреченных мной был наместником корпорации, что зарабатывала битсы на крови. Даже удивительно, что у них с Рынком было хоть какое-то перемирие, прежде чем я явилась и уничтожила собой всё.
Десятком метров поодаль от лавки, прямо посреди проржавевшего скелета детской площадки, троица бизонов вгрызалась лопатами в почву, копая широкую яму. Четыре свертка с пони размером лежало рядом. У каждого — брезент на голове в крови.
— Нарушители дневного пропускного режима будут арестованы согласно статье 203 КоАП Грифонии. Нарушители ночного пропускного режима расцениваются как террористы, и Пегапраксис оставляет за собой право открыть огонь на поражение при неисполнении требований…
Что-то во мне ёкнуло. Мы теперь террористы. Ха.
— Долго будешь сидеть, а? Геморрой, застуженные почки и прочие прелести жизни тебе не нужны. — Скайлайн умостился на лавке, недовольно поморщившись. — Небось, халат стирать придётся, тьфу.
— А что ещё мне делать? — я посмотрела сквозь зебру. Невольно заметила, как странно выглядит шерсть вокруг его глаз: пятна без пигментации, гипертрофированная мускулатура там-сям. Один золотой глаз казался больше другого. Он приподнял бровь.
— В смысле, “что делать”? Ямы копай. — он указал хвостом в сторону бизонов. Первое тело бесцеремонно полетело вниз, где-то между горкой и каруселью. — Или бери новый контракт. Или ещё что-нибудь. Нельзя просто торчать.
— Я чуть не умерла, так и не смогла уснуть, мы едва дотащили сюда Колда, и ты предлагаешь просто работать дальше. — Скай кивнул. Я сухо рассмеялась. — Нет уж. Мне нужен отдых.
Зебра разглядывал меня оценивающе, прежде чем слегка кивнуть.
— Ладно, несколько часов ты и вправду заслужила. Хотя я всё равно не понимаю, нахер сидеть и ныть… — он достал сигару из кармана, откусил кончик, сплюнул. Зажигалка, переделанная из плазменного резака, мелькнула в его копытах, и зеленое пламя вмиг разожгло табак. — Как самочувствие? Глаза жгло, крылья, голова болела? Слышала голоса? Кровотечения из слезных протоков?
Я слегка кивнула. Скай усмехнулся, горечь дыма исчезла на ветру.
— Грифоны обычно куда меньше подвержены выгораниям. Эти четверо, — он ткнул сигарой в сторону трупов, — три единорога и зебра. Сгорели за ночь после взрыва. Наши спецы по Гештальту. Жалко, полезные парни… — Скай коротко посмотрел на меня. — Пользовалась?
— Гештальтом? Каждый день. По многу часов.
— Понятно. — он устремил взгляд на очередной полетевший в яму труп.
Я поежилась. Скай был… неуютным. Он спас мне жизнь, лишив меня части меня самой. “Синтетика лучше”, ага, конечно. Я всё ещё плохо чувствовала теми частями лап, что заменили.
— Мне ничего не понятно. — призналась я после затянувшегося молчания. Порыв ветра принёс с собой сухие листья.
— Ты волшебница, Марта. — протянул зебра. — Видела что-нибудь? Например, прошлое?
— Откуда ты знаешь?
— Были такие пациенты. — Скай просто кивнул на третье полетевшее в яму тело. — Сомаголики. Облученные. Онейронавты.
— Кто? — я впервые слышала это слово. В нем было слишком много минотаврского.
— Те, кто погружаются в гештальт и ищут… всякое. — Скай неопределенно повел сигарой. Как он держал её копытом? Неважно. — У Рынка была команда. Была.
Четвертый труп улетел на дно, и один из бизонов с силой принялся закапывать яму. Другие присоединились к нему. Скайлайн затянулся. Он смотрел сквозь могильщиков.
— Не смог их откачать. Ушли, бормоча несусветицу, с горящими глазами и нервами. Это зовут эсхатотезией, чувством конца. При сотворении сильной магии колдун поглощает чистое волшебство из среды, контаминирует её собой. — я не стала комментировать выбор термина, просто навострила уши. — И выгорает при этом сам. Там, где магия становится слишком грязна, сама реальность истончается. В местах великого колдовства остаются призрачные отпечатки прошлого. В выгорающих нервах происходит тот же процесс.
— Но я не маг. Я грифина.
— Любое существо с нервной системой и душой способно колдовать или ощущать сильные магические токи, — фыркнул в ответ Скай, — не думала об этом? Единорогам проще всего, эволюция поспособствовала. Но при достаточной магической восприимчивости — как, например, от передозировок сомы, или большом опыте гештальта…
— Если такое бывает с гештальт-юзерами, то гештальт бы запретили. — пробормотала я в попытке поддержать разговор. Скай покачал головой с усмешкой.
— Принцесса Техноёбка никогда бы не запретила столь дешевые интерфейсы мозг-машина. — он втянул дым, огонёк на конце сигары горел единственным ярким пятнышком среди серости. — Да и такой талант… это не для всех. Выгорание дарит большинству мигрень и бесполезный рог с крыльями. Но тебе повезло.
— К чему этот разговор? — не верилось, что зебре просто захотелось поболтать. И ему действительно не хотелось.
Скайлайн встал с лавки. Вновь затянулся, устремив взгляд к Крепости Пегапраксис. Низко рокотали вертолетные винты: пара тяжелых конвертопланов серо-радужного цвета, ожившие стальные тучи, порхали вокруг массива. Низко квакала сирена, передавая незнакомые сигналы через систему гражданского оповещения. Один из старых динамиков на углу дома хрипел невнятные обрывки слов. Запятнанный пылью и дождем раструб сливался с грязью фасада.
— В Голдстоуне начинается война. — заговорил он после молчания, приобернувшись на меня. — И ты здесь надолго. За тобой охотится правительство, и благодаря “мудрости” Колда, — он явно выделил слово в иронизирующие кавычки, — ты теперь не друг тем глиммеристам из Шпиля. Даже у Фокстрота к тебе вопросы.
— У меня к нему тоже есть парочка. — раздраженно огрызнулась я. Скай ржанул.
— Я хочу сказать, что у тебя проблемы, Марта. Ты можешь смыться из города, конечно. Может, повезет, хотя Пегапраксис уже наладили блокпосты. — он выпустил облако дыма, исчезнувшее на ветру. — А можешь остаться, доказать свою полезность, как я… и выжить.
Я молчала, лишь разглядывая зебру.
— Ты изгой. У тебя больше нет прошлой жизни. — он указал на меня сигарой, искры слетели с конца и потухли в мертвой траве под лавкой. — Но у тебя есть находчивость и живучесть. И ты опытна с Гештальтом. Работай со мной, и Рынок поможет тебе дожить до рассвета. Без него такие, как мы, долго воздух не коптят.
— Это угроза?
— Ничуть, дура, это деловое предложение! — Скай указал на провода, неровными лианами тянувшиеся от столба к столбу. — Рынок живет информацией и товарами, а я — тот, кто заставляет это работать. И я только что потерял четырех хороших онейро.
Бизоны собрались, заложив лопаты на горбы, и грузно пошли прочь. Посреди детской площадки теперь тянулся квадрат рыхлой, сырой земли. Скай отправился вслед за ними.
— Заинтересовало — зайдешь. Ты знаешь, где клиника.
Рассвет становился всё ярче, но серость от этого лишь теряла остатки контраста. Тень и свет сливались друг с другом, грязь незаметно глазу переходила в дороги, деревья на вид не отличались от ржавых остовов промзоны. Где-то за горизонтом, среди хлопающих винтов и заунывного голоса Пеганадзора, разнеслась трель автоматной очереди. На клюв упала капля дождя.
Пожалуй, мне пора.