# Мышиная возня

novice

В Эквестрии всегда неспокойно. В один жаркий летний день, в забытом принцессами краю, невзрачная как дорожная грязь кобылка обрела власть, которая не снилась...

Фанфик родился из желания одного человека прочесть простую историю про простую мышь. Вот что из этого вышло.

Благодарю хороших людей, с которыми имел удовольствие общаться. В частности Shaddar , за неиссякаемый оптимизм и позитив.

## Мышиная возня

На задворках Эквестрии грязь безраздельно будоражила блаженный ум. Забавное хлюпанье бурой жижи сменяло зычное чавканье под жужжание назойливых мух когда мышепони танцевала в луже. Грязнуля дрыгалась с маниакальной решимостью, отчего метка на взмыленной шкуре обратилась размытым пятном, едва отличимым от липких пузырей под ногами, которые набухали и лопались с грязным звуком. Мимоходы всегда огибали странную кобылку седьмой дорогой и лишь косились, отпуская гоготавшие причитания и колкости. “Малую совсем попердолело? Ля как фляга свистит у чумазой!” — думала её стая, вовсе не понимая странных мыслей во взъерошенной голове как и суетливого танца в тупой грязи. В конце концов, в разгар дня каждый нормальный мышепони был занят нормальным делом, а не вот этим вот этим самым. Такой ерундой дурёха не вытянет из зажравшегося туриста и единого битса. Грязнуля резко вскинула клочковатый хвост, пушистые ушки встали торчком, овалы перепончатых крыльев хлопнули по раздутым от натуги бокам. Мутные капли пота градом обрушались в пыль черными кратерами, щедро окропив пыльную сумку, когда на долю секунды малютка оторвалась от земли и зависла в воздухе смехотворной пародией на пегаса. Плюх! Дохлая лужа взорвалась липкими комьями, а прохожие разразились воплями да проклятиями, в ужасе шарахнувшись от чудачки как от чумы. Кроме одного. Грустного единорога из далёких земель, прикованного к этой дыре долгом:

— С Вами, эм… — робкий голос сухого пони в золотом шлеме звенел тревогой, и, казалось, вот-вот сломается. Жеребец обливался потом и с трудом проглотил ком, переминаясь с ноги на ногу, пока ломаная улыбка треснувших губ дрожала на укрытой рябой тенью морде. Его несомненно мученический взгляд наверняка споткнулся об удивительно тупую морду дикарки. Это выражение смышленого овоща привлекало соблазнительной экзотикой и настораживало отталкивающей чуждостью; в глазах кобылки как через разлом между мирами зияла черная дыра. Бездна вмиг заворожила стражника, вырвав обрывки ничтожных мыслей о доме в умопомрачительные глубины непостижимого рассудка чужачки. Осталась лишь вопящая пустота, — нормально?

— Намальна-на-а! — весело повторила Грязнуля с дурацким как эхо фестральским акцентом. Мышепони вздёрнула круп, навалившись весом на передние ноги чтобы как следует впечатать жалкую лужу в грязь, показав жиже её место. Крохотные копытца выдали чавкающую дробь.

Терзаемый жарой стражник вежливо закивал так, будто тотчас осознал что-то столь очевидное, сколь невероятное и зашаркал прочь, смотря далеко-далеко перед собой абсолютно потерянным взором. Золото брони истошно сверкало, бросая вызов самому солнцу, пока иссохшая фигура не сгорела в испепеляющем свете. Зной выжигал цвета и образы вокруг. Чахлый аул обратился сгорбленными развалинами между белых и красных скал, между которыми кое-где по недоразумению затесалась жизнь. Тощие тени иссякли как пересохшие ручьи, чахлые деревья скорчились над желтой травой, на безнадёжно чистом небе ярилась лазурь. Кобылка сосредоточилась пуще прежнего. Её носик насупился, тонкие клычки выступили в причудливой усмешке, а узкие зрачки широких глаз отразили в черной бездне страдальческую лужу. Мертвенно бледные края опутала сеть трещин, медленно, но верно разрывающих истлевшую грязь на хрупкие осколки. Пыльным копытцем Грязнуля подцепила корку добычи, обнажив блестящую рану. Докопаться по сути было первостепенной задачей и мышепони с безумной силой вцепилась в скользкие внутренности пытливым взором, наблюдая как влага стремительно покидает некогда хлюпающую жизнью грязь. С неистовым жужжаньем обезумевшие мухи облепили кобылку жирными точками, тягучий воздух смыкал удушливые объятия. Грязнуля про себя воздала почести Великому желтому, затем напрягла весь могучий мышинопонячий ум и стихия потеряла над ней всякую власть.

Тишина сотрясла лживой пустотой. Недосягаемые кобылковые мысли сплетались витиеватыми узорами размышлений, бросив вызов реальности. Сначала они взмыли до глубин бесконечной черноты космоса, где не было ничего, кроме золотого плода прозрения. Его волокнистая мякоть сочилась знаниями, возвеличив дух над слабой плотью. Затем со скоростью света просветлённый ум обрушился сияющей стрелой обратно в грязь и немыслимый для смертных существ вечный путь окончился едва начавшись. Знание обожгло как проклятый солнцем день, обнажив притягательную истину.

Неуемная какофония цикад разрывала раскалённый воздух. Колючая пыль противно щекотала в зудящем носу. Грязнуля застонала, скукожила чумазую мордочку и разлепила глазёнки. Одурманенная реальность медленно танцевала в мареве, нехотя выводя знакомые очертания согбенных трущоб, похожих на больше холодильники. Кобылка захрипела, зашлась кашлем, когда сухой воздух сжал лёгкие и вырвал из груди последние силы. Время на исходе. Секунды стремительно сгорали пока дрожащей ногой она шарила рядом сумку. Оглушительно щелкнул замочек, гулко загрохотали потроха. Лениво булькнув вывалилась мятая жестяная флага, царапнув о красный песок. Грязнуля подцепила флягу, ловко откупорила пробку элегантным коготком и победно улыбнувшись издала беззвучный клич. С энергичным журчанием холодная вода побежала вниз, потоком серебра ударив в пересохшую лужу.

Новость о Топтале Солнца разлетелись по кланам мышепонячьего народа со скоростью лесного пожара. Весть о том, как храбрая мусорщица в одиночку отдубасила желтое громыхала по логовам и гнездам бойкой песней, переливаясь из ухо в ухо, наполнив сумерки чирикающим галдежом и разнузданными хороводами. Право дело, подвиг такой величины под силу разве что мега-лошадям с их длинными рогами, пышными крылами и геральдическими крупами. Каждый нормальный мышепонь знал, что без чудачьей силы рога не лезь против той горячей штуки в небе. Оттого так весело пищал мышепонячий народ свои песни, а лунный сок хлестал рекой и разом сжирались тысячи манго. Раззадоренная стая стекалась на площадь чтобы воочию потаращиться на великую героиню. Мышепони зашлись протяжным визгом, когда Грязнуля предстала перед ними с блаженной улыбкой:

— …она? Она! ОНА!! — заклокотала черно-бурая масса, сверкая россыпью блестящих как бриллианты глаз. — …она?

Героиня выглядела не важно, она утёрла испарину со лба дрожащим копытом. Рухнула почтенная тишина. Грязнуля медленно шаркала к месту величайшей битвы, несмотря на дурное самочувствие она была готова давить лужу как и всегда. Всё ради стаи! Но на месте заклятого врага и единственного друга отныне высилась вершина мышепонячьего духа. Грандиозное изваяние из грязи и палок должно было запечатлеть в веках несравненный облик той, что раз на раз сразила желтое, но, по какой-то непостижимой причине бесформенная куча на площади выглядела несколько иначе. Грязнуля остановилась, по-собачьи почесала косматую от глины гриву и высоко задрала блестящий нос, задумавшись о высоком искусстве и судьбе дорогой сердцу лужи. Пряный воздух пропитан безудержным разгулом, мысли путались, голова шла ходуном. Шелудивая кобылка обронила на плотное стадо потерянный взгляд — каждый подался вперёд, ловя каждый её вздох. Грязнуля растерялась, она делала дело? Опять устроят взбучку? Растрёпа силилась сообразить что же происходит. Думать было тупо, поэтому она пялилась в одну точку, чтобы нужная картинка показалась перед глазами или зазвучала в ушах. И дурёха вспомнила, когда она проснулась в засохшей грязи после хорошей драки с лужей, то услышала от банды зевак один единственный вопрос:

— Попятить желтое, да?

Толпа безудержно завыла. В бледном свете луны вздыбилась тёмная волна и великое “Ииии!!” затопило ночь.

* * *

Кантерлотский дворец гудел страшней огретого палкой осиного улья. Единороги с ошалелыми глазами носились по бесконечным коридорам с высоченными кипами бумаг, от отчаянных воплей дрожали увешанные изысканными гобеленами стены. Очередная внезапная напасть угрожала низвергнуть Эквестрию в пучину хаоса, посему принцесса Селестия собрала чрезвычайный совет, дабы решить как отстоять Гармонию в понедельник. Белый аликорн высилась над дюжиной уважаемых особ, кое-как втиснувшись в кресло.

“Топтала Солнца.” — едва уловимо прыснула принцесса, деликатно собрав с мордочки куски утреннего торта. Её плотный график едва позволял выпить чашечку чая в перерывах между заседаниями, вынудив завтракать на ходу.

— Мангожоры! — стукнул копытом по столу растрёпанный вондерболт. — Они опять натрескались забродивших фруктов, вышли из под контроля и движутся к столице!

Паническое ржаное охватило зал. “Ужас! Ужас. Ужас?” — приглушенным эхом прокатилось под сводами зала, когда принцесса подняла копыто, возвестив тишину. Присутствующие молча переглянулись, худо-бедно совладав с приступом неизбежной в государственных делах ответственности.

— Их стая стремительно растёт. — с необычайной сталью в голосе начал Шайнин Армор. С решительным видом капитан гвардии поднялся из-за стола, являя собой образец мужества и стойкости. — По докладам разведки — жеребец кивнул в сторону обхватившего голову копытами вондерболта, — они доберутся до столицы к вечеру сего дня.

Пони вновь зароптали, принялись хныкать и обниматься.

— На отчаивайтесь! — несгибаемая уверенность придавала голосу единорога удивительную силу и властность. Высокопоставленные пони, заслуженные и уважаемые деятели, глядели на него разинув рты, утирая сопли, как жеребята на воспитателя. — Наших сил более чем достаточно чтобы с достоинством встретить их у подножья Кантерлота и положить конец.

— …конец? — заскулила какая-то дворянка за бесконечным столом. — КОНЕЦ?!

Зал вновь поглотила паника.

Продолжительное время Шайнин Армор сюсюкался с господами и дамами, вытирал им носы и целовал в крупы. Офицер заверял всех и каждого, что сытая и полная радостей жизнь сильных мира сего ни капельки не пострадает, а их активы лишь приумножаться. Что в этот раз Кантерлот уж точно выстоит и не падёт вновь во власть паразитов. Ему самому хотелось так верить. Когда собрание разошлось, капитан и принцесса перебрались в тронный зал, где, не считая декоративных гвардейцев, их никто не мог услышать или побеспокоить.

— Ужели солнце всему виной? — белый единорог адресовал белому аликорну тревожный взгляд. — Эквестрийский фронтир процветает благодаря круглогодичным урожаям экзотических фруктов, а природа и климат неизменно влекут туристов. Не говоря о том, что казна ежегодно выделяет им целое состояние и списывает огромные долги. Их манго ценят и любят по всей стране! Как же так…?

Селестия не отвечала. Она устремилась взором в распахнутое настежь окно, её мысли давно унеслись далеко за горизонт, где время от времени проскакивали черные всполохи грядущего бедствия. Селестия имела богатейший опыт отражения угроз, посему в ее тысячелетней голове уже зрел победоносный план капитуляции. А первый гвардеец всё говорил и говорил с несвойственной ему быстротой, заблудившись в беспокойных мыслях. Его слова трепетали вокруг подобно пыли в солнечных лучах.

— В-ваше В-высочество?

Страж у ведущих в королевские покои дверей забряцал копьем о надвинутый на морду шлем и чуть не плюхнулся на пол, когда через бесшумно распахнутую дверь прошла принцесса Луна. Искусно расшитая неуклюжими звездами пижама сидела на сестре как размалеванный жеребятами мешок, отметила Селестия, позволив себе тёплую улыбку. Обутая в пушистые тапочки принцесса ночи угрюмо пёрлась вперёд на трёх ногах, четвертой крепко прижав к груди шипящего, вихлястого опоссума в такой же пижамке.

— Мы. — зевнула Луна, воздев длинную морду к потолку и отбросив мягкий помпон-полумесяц с набекренившегося колпака. Она ужалила присутствующих невыспавшимся взглядом и сердито добавила. — Пробудились.

Селестия не горела желанием нарушать покой дорогой сестрицы и втягивать её в пустяковый конфликт Эквестрийского масштаба, но раз уж она сама заявилась…

* * *

Грязнуля немигающим взглядом пялилась на величественный лик здоровой такой горы, на которой гнездились мега-лошади. Совсем скоро они сойдутся мордочка к морде чтобы…. Маленькая героиня никак не могла понять зачем. Ей хотелось топтать лужу, а не это вот всё. Она заперебирала копытами на месте. Крутая броня из присвоенных доспехов мощно залязгала и осыпалась комьями грязи. Мощные топтатели вздымали облака пыли при каждом шаге. Потрясная тряпка с желтой картинкой лихо развевалась над головой, вселяя гордость за стаю. Стаю! ДА! Ради стаи Грязнуля потопчет любого!!

— О, великая Топтала Солнца! — созерцательное ничегонеделание прервал угодливый голос. У ног валялась седогривая пони с пижонской тряпкой на шее и мудрёными стёклами на шнобеле. — Понивиль сдаётся на милость славному легиону Несущих Ииии!

Кобыла протянула перед собой не хилый такой ключище, способный раскурочить замок и на раз размозжить чан. “Понивиль”, так звалось очередное подмятое гнездо? Оно не похоже на дом. Дома не сколочены из мусора, дороги совсем не похожи на сточные канавы, на площади не было великой лужи, но была чудаковатая вышка, увешанная цветастыми шмотками, а рядом гигантское дерево забито подпорками без картинок. Дыра, одним словом.

— Каждый понивильский раб с превеликим удовольствием отправится служить новым владыкам в манговые рудники! — не унималась кобыла. Позади неё топталась длиннющая цепь пони. Горожане на перегонки плели путы друг дружке, смыкали невесть откуда взявшиеся кандалы, хихикали и лыбились, тройка непоседливых жеребят громко спорила о том, кто добудет больше манго для трона из манго.

Топтала Солнца не ответила. Её ошалелые глаза бегали по веселящимся, рабам. Понивильцы возносили неразборчивые мольбы, кричали жуткие клятвы безумными голосами, наносили на свои шкуры будоражащие рассудок образы. Мышепони дружно переглянулись, пожав плечами.

* * *

В отдалении залепетал чёрный дрозд. Закат потух и осыпался мглой, леса и реки подёрнула пелена, когда два воинства встретились на равнине, что вот-вот угаснет. Непохожие как день и ночь силы взирали друг на друга в преддверии неминуемой развязки. Несметные полчища мышепоней заполонили багряные небо и землю мельтещащей стеной, готовой поглотить всё на пути. Защитники Кантерлота встали напротив незыблемым монолитом из белого мрамора и слепящего даже в сумерках золота. Луна прекрасно знала что с виду непокорная любой силе твердыня вверенных ей легионов дрогнет от единственного удара. Само их существо воняло слабостью. Принцесса ночи сердито фыркнула и лениво обошла строй, сверкая созвездиями боевой пижамы. Менее чем через час ей вставать на работу, расставлять по небу всякое согласно дате, потом ошиваться в чужом воображении и отвечать на опостылевшие вопросы, еще отмывать сны от кошмаров.

— Внемлите! — громогласно изрекла аликорн и пони пробудились. Их прежде потерянные взгляды сошлись на ней как на путеводной звезде в кромешной темени, и принцесса повела воодушевляющую речь о долге, чести и праве на сон.

С противоположного края равнины Грязнуля прекрасно слышала как трепалась мега-лошадь. Она была большая, большими были её слова и остальное. Но ничего из этого не было хоть наполовину таким как могучее Ииии! Час пробил! Маленькая героиня тяжело затопала вперёд. Заключённая в бронированного титана кобылка сотрясала землю, с неистовым чириканьем вздыбилось черное цунами позади. Её пронзительный писк вырывался из стального чрева утробным гулом, жутким и беспросветным, как заклокотавшая вокруг тьма. Золотая гвардия выступила вперёд, ощетинившись сияющими пиками. За башенными щитами заунывно забубнили единороги, наполнив ночь всполохами магии. Боевые клинья пегасов зависли в тягучем воздухе, готовые обрушиться в сокрушительном пике. И вот…

— Довольно.

Единственным словом аликорн посадила подданных на цепь несгибаемой воли. Мышепони свалились наземь верещавшей грудой взъерошенных тел, целиком заполонив предгорье, закутанная в сумерки гвардия застыла точно фантом. Принцесса тяжело приземлилась перед Грязнулей, чуть не опрокинув коротышку в тяжелом доспехе волной ледяного воздуха. Размалеванные знамена неуклюже затрепетали, кто-то в панике чирикал.

— Мы сойдемся один на один, Топтала Солнца. — принцесса зевнула и раздосадовано посмотрела на часы. “Поединок чести поставит отребье на место.” — справедливо заключила воинственная Луна.

У маленькой героини ёкнуло в груди, когда слова мега-лошади развернулись в голове во всю ширь. Попятить желтое пустяк, а отколошматить одну из этих…. Будет крутая драчка! И мышепони затряслась в предвкушении славной зарубы.

— Храни одеяние, Тиберий. — принцесса стащила с себя пижаму как змея старую кожу, небрежно сложила и пролеветировала протянувшему к ней крохотные лапки зверьку. Магия погасла и королевский наряд рухнул на маленького опоссума шелковой глыбой.

Время затаилось в преддверии последней битвы. Мышепони выстроились вокруг своей чемпионки полусферой, навалившись друг на друга. Тёмная масса пушистых тел бесконечно содрогалась и охала, нависнув над свирепой принцессой кошмарным великаном.

“Один удар и дело с концом.” — Луна вспомнила что в королевском холодильнике её ждёт сэндвич с арахисовым маслом и джемом. Возможно она даже успеет перекусить перед сменой. Принцесса обвела сонным взглядом бронированную громадину, увенчанную дикарским стягом, порочащим честь и достоинство дорогой сестры. Топтала Солнца превосходил аликорна в размерах, значит мятежный изувер действительно обладал внушительной силой. Впрочем неисчислимо ничтожной в сравнении с её собственной. Заключенная в гигантский доспех кобылка тяжело дышала, стиснув зубы, липкое от жара тельце безудержно трясло. За ней весело улюлюкала целая стая, наполнив воздух и разум несокрушимой решимостью. Мышепони — все как один, — верят в неё! Верят, она хорошо отдубасит мега-лошадь! А потом все будут жрать манго и упиваться лунным соком, а Грязнуля наконец вернётся к дорогой луже. Интересно, как она там…?

— Ну же! — рявкнула принцесса и мир дрогнул.

Чернильным всполохом аликорн метнулась во врага, разметав зрителей как ветер листву. Остриём безжалостного света её копыто вонзилось в могучую грудь Топталы, прошив насквозь мертвенно-бледной вспышкой, затерявшейся в чёрном небе. Чудовищная сила окутала гнусный доспех, покореженный металл сковала пыльная дымка, грянула оглушительная тишина. Луна тяжело моргнула, борясь со сном. Она развернулась и пошла прочь, жестом подзывая пижамоносца. Устоявшие на ногах гвардейцы застыли в изумлении. Жалкий свет стремительно растворялся в ночи.

Позади принцессы что-то бухнуло с металлическим скрипом. Принцесса решила, то упал сражённый верзила, ознаменовав её безоговорочную победу. Едва она представила неземной вкус подогретого сендвича перед неминуемой рутиной, как нечто пронзило её круп. Грязнуля остервенело вцепилась зубами в гузло мега-лошади, укусив один из сиявший полумесяцев. Разрядом тока ласковая боль прошила Луну, оглушив принцессу стыдом. Крохотная кобылка, взявшаяся невесть откуда, сомкнула крохотные зубки в мёртвой хватке вокруг неприкосновенного символа Её силы и долга, точно раззадоренный щенок на любимой игрушке. Мелюзга грозно рычала, сморщив нос, её крылья безудержно стегали воздух и круп принцессы, ознаменовав безоговорочную победу.

Селестия не ошиблась в расчетах. Она не обронила и крошки очередного торта, пропавшего в царственной глотке, когда жалкий визг сражённой сестры пронзил ночь. С высот главной башни дворца правительница наблюдала позорное поражение за долго до того, как Луна, преисполненная уверенности сокрушить своевольные орды, покинула тронный зал. Лулу была слишком самоуверенной. Слишком неопытной. Теперь её недозволительная слабость обернется крахом Эквестрии. Селестия закатила глаза и дала отмашку. Шайнин Армор отдал приказ поникшим гвардейцам и над осажденной столицей взмыл колоссальных размеров белый флаг, застелив черное небо.

— Рядовой, — надломленным голосом обронил капитан, заподозрив неладное, — как вы закрепили полотно?

— Э, скрепами?

Косоглазая пегаска широко улыбнулась, показав невероятных размеров почтовый сшиватель. Капитан беззвучно выругался. Ничего не поделаешь. Уже.

Победное Ииии! задорно звенело над полем брани. Каждый мышепони устремился к Грязнуле, желая разделить радость триумфа с воплощением силы и хитрости сумеречного народца. Воины и войнессы тёрлись боками, сталкивались лбами, распушались мехами, сплетаясь вокруг чемпионки клубком самый горячих объятий. Стрекочущие мурчание переливалось энергичным чириканьем, пока победители роились на равнине в экстазе. Задорно захлопали пробки бочонков, аппетитно зачавкала сочная мякоть, полились разудалые песни. Истошно молящих о пощаде пленных стаскивали в сердце мышепонячьего веселья, где безжалостно поили, кормили и тискали во славу великого желтого. Сотни и тысячи славных гвардейцев были низвергнуты в пучины немыслимого наслаждения. Обласканная воинством Грязнуля гордо восседала на крупе мега-лошади. Мысли отважной кусаки путались, оставив на мордочке всё ту же блаженную улыбку. Кобылка никогда бы не подумала, что луна на вкус именно такая. Она смаковала послевкусие с чувством и тактом родовитого аристократа на Гала, пригубившего глоток сидра из королевского погреба. Как и прочие, она медленно но верно растворялась в предрассветной неге, не подозревая что пир плоти и духа уже подошел к концу. С материнской нежностью белая пелена пала равнину, бережно скрыв под собой каждого. Мышепони было заелозили под гигантской тряпкой, кусали её, лягали, говорили обидные слова, как вдруг разом уснули в лучах первого солнца.

* * *

С высоко поднятой головой Селестия триумфально шествовала по ковровой дорожке. Знакомый монаршему уху рёв фанфар заполонил дворец, когда принцессы вернулись как обычно после успешного усмирения сил хаоса. Шеренги гордых гвардейцев салютовали великим правительницам в безупречном единстве. Сочные лепестки роз без всякой спешки кружились в полной солнечной благодати зале. Роскошные витражи трепетали от громогласного хора ликующих подданных, обступивших сердце Кантерлота живой стеной. Только принцесса Луна была мрачна. Понуро опустив голову, она в полушаге плелась от сестры, уставившись тяжелым взглядом под ноги. Краска не сходила с её морды, на крупе красовался след от зубов. Селестии не было нужды ругать или упрекать Лулу, глупышка сама всё понимала, но не понимала того, что прекрасно исполнила свою роль в великом замысле сестры. Настолько великом, что старший аликорн сама не понимала его до тех пор, пока удачная халатность безымянного рядового не обратила крах в триумф. Обузданных дикарей бережно расфасовали по реквизированным у населения переноскам и вернули в исконные земли настолько быстро, что мышепони, пробудившись, уверовали что их едва успешное восстание не более чем взбалмошный сон после буйного праздника. Однако Селестия во истину была мудра. И чтобы сея угроза отныне не омрачила светлых дней Её правления, принцесса усмирила свою маленькую губительницу раз и навсегда…

На задворках Эквестрии грязь безраздельно будоражила блаженные умы. Забавное хлюпанье бурой жижи сменяло зычное хлюпанье под гомон восторженных толп, барахтавшихся в огромных лужах. Разинув рот в редкозубой улыбке, Грязнуля наблюдала как весело дрыгались пони в грязевых ваннах и танцевали под ласковыми брызгами огромного фонтана. Почему-то очень похожего на неё.