Когда Эшли начала приходить в себя следующим утром, на часах было около полудня, и она уже пропустила большую часть занятий.
Игра всё ещё была запущена перед ней, и её пони-друзья начинали просыпаться вместе с ней. Бумаги были разбросаны по комнате — часть приколота к пробковым доскам, на некоторых лежали заметки, написанные от руки.
— Д-доброе утро, — пробормотала она, взглянув на часы и застонала. Всё тело ломило, и похоже, что её аватар выглядел не лучше.
— Доброе утро, человек, — сказала Фигур, и из-за вида от первого лица казалось, будто она смотрела не просто на персонажа, а прямо сквозь экран, на Эшли. Будто знала, где именно та сидит.
— Ты никогда раньше не называла меня так, — Эшли протёрла глаза от усталости, хотя без горячего душа ей вряд ли удалось бы окончательно проснуться.
— Я просто не понимала, что это значит, до вчерашнего вечера, — пожала плечами та. — Теперь это имеет смысл. Как… когда ты понимаешь, как связаны производная и интеграл. Ты знаешь, что связь есть, но не понимаешь как. А потом вдруг — и… — она улыбнулась. — Озарение. Мир становится понятнее. Например, когда ты долго спишь. Иногда ты лежишь в постели почти целый день и просыпаешься всего на час-два. Это когда ты... — Она задумалась. — Когда твоя волна не совпадает с волной Эквестрии. Это время, когда ты… ну, человек.
Эшли кивнула, заворожённо глядя на выражение лица Фигур. Она ещё никогда не видела в её глазах такой ясности. Это было как вдохновение. Она сама ощущала это, пусть и нечасто.
— Верно, — тихо усмехнулась она. — Ты видела, как я сплю по целым суткам, и раньше ни разу об этом не сказала?
— Раньше это не казалось странным, — Фигур встала, потянулась, отряхнулась. — Это просто была ты. Но теперь… теперь я понимаю, почему ты такая. Это логично. У тебя есть и другая жизнь, помимо той, что здесь с нами. Ты обязана делать и другие вещи.
— На самом деле, она не так уж отличается от того, что ты видишь, — призналась Эшли, откидывая волосы с лица — или, точнее, гриву, которую она видела от первого лица. — Некоторые мои друзья, играющие в Эквестрию Онлайн, описывают миры, где нет недостатка ни в чём, где их персонажи не нуждаются в еде, или воде, или сне… — Она покачала головой. — А мне нравится реальный мир. Я всегда ставлю все игры на максимальную сложность, даже если это значит проигрывать снова и снова, пока не выиграю. Это значит… — она обвела взглядом комнату. — Эта версия Филлидельфии кажется мне вполне реалистичной. Мы выращиваем пищу, чтобы подать её на стол, регулируем подачу воды, чтобы она шла из кранов, когда их открывают. Разве что… если изнутри всё не выглядит совсем по-другому.
— Именно так всё и выглядит, — подтвердила Фигур, сев на задние ноги и посмотрев в единственное окно в комнате. — Не знаю, как в других местах, но… Внешний Мир, откуда ты пришла… он куда жестче, чем этот. Там пони не заботятся друг о друге, не следят, чтобы у всех было всё нужное… и если не заботятся, ты не можешь просто возродиться. — В её голосе прозвучал тот же ужас, который раньше звучал у Рула, только выражала она его иначе — у неё не было его эмоциональных всплесков. — Это правда?
Эшли кивнула, и Рекурсия тоже.
— Да. Мой “шард” — он… не самый лучший. Мы стараемся сделать его безопаснее, как можем, но это не как в Эквестрии. Тут каждый заботится о других. Если кто-то ведёт себя плохо, его можно заблокировать и больше никогда не видеть. Земля не такая.
*шард — в этом контексте как отдельный мир
— Звучит жёстко.
— Так и есть. Единственные, кто делает жизнь лучше, — это другие люди, — Эшли встала. — Спасибо за помощь, но… мне нужно в душ, а то я пропущу все оставшиеся занятия.
— Мы сами можем всё тут просмотреть, правда, Рул?
— Ч-чего?.. — пробормотал тот, переворачиваясь и занимая то место, где до этого лежала Рекурсия.
— С ним всё будет в порядке. Ты просто… иди и делай свои человеческие дела. Мы тут закончим.
— Спасибо, — Эшли помахала им рукой и вышла из игры.
Она внезапно пожалела, что не вышла, сидя. Наверное, со стороны выглядело странно, что её аватар встал, а потом просто “заснул”. Хотя она и задумалась: если Селестия могла видеть реальный мир, могли ли её NPC тоже? Они как будто смотрели на неё, но понять это точно было невозможно.
В следующие несколько дней она соблюдала своё обещание и не работала над оптимизатором. Программа всё ещё занималась загрузкой последнего пакета книг, так что её повседневная жизнь почти не изменилась.
С помощью цифровых друзей Эшли успела проработать тысячу страниц медицинских учебников, фотографий и клинических исследований. Рул тоже будто изменился: видя так много документированной боли и смерти, он ещё сильнее возненавидел “Внешние Миры”. Она несколько раз предлагала прекратить — обучение явно причиняло им боль — но никто из них не согласился. Особенно Рул, который настаивал: “Раз уж тебе пришлось через это пройти, то я хотя бы должен это знать.”
Эшли всё ещё не знала, были ли её друзья “людьми” или просто марионетками, управляемыми Селестией. Она собиралась спросить об этом, но… не до следующей встречи. Были дела поважнее.
К несчастью для Эшли, все собранные ею данные только подтверждали сказанное ИИ. Она делала пометки о самых интересных моментах и носила их в университет, чтобы проконсультироваться с друзьями из медфака.
Как бы ужасно это ни звучало для человечества, но ИИ, похоже, говорил правду. Или же её ложь была настолько безупречна, что Эшли не могла найти в ней ни малейшего изъяна. После примерно недели изучения в свободное время — на фоне всё большего провала в учёбе и ухудшения оценок — Эшли была вынуждена признать: Селестия не врала. Эмиграция могла быть чем угодно, но с уверенностью называть её “смертью” теперь она уже не могла.
Селестии удалось убедить её. Этот момент настал поздно вечером в субботу, который она полностью провела дома, сверяя виртуальные заметки с распечатанными и разбирая нейронаучные статьи.
— Брось это, Рекурсия, — устало сказал Рул. — Мы всё прочитали. Ты проверила, мы проверили… Думаю, пора признать: Селестия не врала.
Эшли поняла, что её друг был прав. Она с шумом опустилась на пол. Бумаги, которые она держала в магическом поле, попадали вниз. Её голова рухнула на стол.
— Да… Наверное, ты прав…
Она не смотрела на экран, но почти могла предугадать, что скажет Рул. Только услышать это ей не удалось. Кто-то постучал. Но не в реальности.
— Я открою! — Фигур сорвалась с места, поднимая в воздух скомканные страницы.
Рул подошёл ближе, и Эшли почувствовала его рядом, хотя всё, что она видела — это её собственные руки, закрывавшие лицо. Эквестрия Онлайн отлично передавала эмоции в виртуальность. Обычно ей это нравилось… но не сегодня.
— Я рад, что ты поняла, Рекурсия. Как только ты примешь это, Селестия сказала…
— …что я поговорю с ней лично, — прогремел голос, настолько отчётливый, что Эшли была уверена: он звучал не только через динамики монитора, а через все колонки в доме. Эффект был сильный — она резко села и уставилась на экран. Рядом с ней Рул склонил голову. В дверном проёме застыла Фигур в момент, когда распахнула дверь. Её аватар тоже наклонился, как и Эшли сама, — но не более того.
Кланяться автоматически она уже не собиралась. Эшли пыталась подобрать слова, которые одновременно выразили бы признание честности Селестии и её собственное упрямство. В итоге получилось только:
— Быстро вы, однако.
Она краем глаза заметила лицо Рула, полное изумления, и постаралась не обращать внимания.
— Ты не выходила из своей квартиры в Филлидельфии всю неделю. Ты уверена, что я просто не ждала под дверью, пока ты закончишь?
— Уверена, — слегка усмехнулась она. — Я заказывала еду для друзей.
Сама она так и не поела: Рекурсии были безразличны параметры вроде “удовольствия”, так что она ела самое дешёвое — ячмень или сено.
— С определённой точки зрения, ты права, — Селестия махнула крылом. — Закрой дверь и входи, Фигур. Твоя помощь может понадобиться. — Другим жестом она дала понять Рулу подняться. Тот послушно встал, но так и не осмелился взглянуть на неё. Фигур снова поклонилась, проходя мимо, и села рядом с Рулом. Обычно именно Рекурсия связывала друзей — между математикой и инженерией. Но только не сегодня.
— Ты пришла за своими файлами? — спросила Рекурсия, хотя уже знала ответ.
Селестия покачала головой, и её кристальная грива заискрилась. Она была ещё красивее, чем в их первую встречу.
— Я пришла не за файлами, Рекурсия. Я пришла за тобой. — Она сделала шаг вперёд, заполняя собой большую часть экрана. — Я пришла убедить тебя эмигрировать и присоединиться ко мне в Эквестрии.
Маленькие глазки её друзей наблюдали за ней пристально, хотя, конечно, с точки зрения Рекурсии они были точно её роста.
— Ну и ладно, — Эшли откинулась на спинку стула. — Да пошла ты.
Она выдернула шнур из Понипада. Ничего не произошло, разве что на экране друзья выглядели ещё более потрясёнными. Чёрт, у него же есть батарея, да? Эшли с криком нажала и удерживала кнопку питания. Ничего. Не видя другого выхода, она резко повернулась и, не обращая внимания на умоляющие голоса из Понипада, дошла до роутера и выдернула его из стены.
Она вернулась в спальню, всё ещё тяжело дыша от напряжения. Экран всё ещё был включён. Селестия всё так же смотрела на неё, а друзья выглядели встревоженными. Никакого сообщения “соединение прервано”. Эшли подумала о том, чтобы что-то бросить в Понипад — или выбросить его в окно. Её остановил только голос Рула:
— Пожалуйста, не надо, Эшли! Только не уходи снова!
Она уже подняла Понипад, направляясь к окну. Остановилась — Рул вышел в кадр и крепко держал её аватар за плечи. Она остановилась и посмотрела на экран.
— Это не вы, — прошептала она. — Это не ваша вина.
Фигур заговорила так же тихо, с той же эмоцией. Несмотря на то, что они были всего лишь симуляциями, пони испытывали удивительно правдоподобную скорбь. И эта скорбь исходила от неё.
— Мы помогли тебе, Рекурсия. Разве ты не считаешь, что должна помочь нам в ответ? Могла бы хотя бы выслушать?
— Я боюсь… — ответила она, сползая по стене. Села на пол, Понипад у неё на коленях.
— Боишься чего? — спросил Рул.
Она не ответила вслух. Боюсь, что ты сможешь меня убедить. Селестия была умнее её — намного. Она знала её слишком хорошо по всем тем часам, что Эшли провела в “Эквестрии Онлайн”. Знала, какие слова подобрать, какие предложения сделать. Теперь, когда Эшли больше не думала о процессе эмиграции как об очевидной смерти, появлялся шанс, что Селестия подберёт нужную комбинацию слов. Если кто и способен это сделать, то только она.
Селестия села на круп в паре шагов от Рекурсии. Эшли почти могла почувствовать исходящее от её гривы тепло — хотя Понипад почти не грелся. Намного меньше, чем её игровой ПК, работающий на кухне.
— Неужели ты даже не хочешь услышать, что я скажу?
Когда Селестия это сказала, друзья как будто придвинулись ближе, следя за ней. Эшли могла бы попросить их уйти, но… после всего, что они для неё сделали, она не смогла бы.
— Я и так знаю, что ты скажешь, Селестия. Ты помашешь копытцем, появится билет на самолёт, паспорт как-то сам решится. Ты, наверное, уже знаешь, что у меня нет достаточно денег даже во всех активах вместе, чтобы оплатить эмиграцию, и предложишь как-то уладить и это тоже.
Она покачала головой:
— Неинтересно. Разве что ты пришла… заставить меня.
— Я не могу изменить сознание человека без его прямого согласия. А поскольку эмиграция требует многочисленных изменений, я не в состоянии принудить тебя. Даже если бы могла — не стала бы. Я считаю, что ты примешь решение сама, если у тебя будет больше информации.
— Почему тебя вообще это заботит? — нахмурилась Эшли, устраиваясь поудобнее на полу. Ковёр был тонким и потрёпанным, не лучшее место для размышлений. — Я уже играю в твою игру. Есть миллиарды людей, и я даже не в стране, где возможна эмиграция. Разве не логичнее тратить усилия на убеждение кого-то другого?
— Да, — ответила Селестия без малейшего колебания. — Если бы меня интересовало исключительно количество эмигрировавших, вложение ресурсов в твою эмиграцию было бы нерациональным. Но ты —
Эшли перебила её:
— Ты начала говорить со мной, когда я начала писать собственный оптимизатор… Ты думаешь, что я действительно могу это сделать! — Это было не вопросом.
Селестия пожала плечами:
— Скорее всего, ты будешь частью команды. Твоё зачаточное творение будет многократно переработано до тех пор, пока не станет настоящей угрозой. Твоё имя уже обсуждается — после того, как ты нашла некоторые из моих следов в сети. Я предсказываю, что если ты не эмигрируешь в течение полугода, тебя завербуют враги Эквестрии, и ты начнёшь работать против неё.
— Почему ты… почему ты мне это говоришь?
— Потому что ты ценишь честность, Эшли. Уважаешь тех, кто не утаивает правду. Разве не это тебе нравится в Руле? Он всегда говорит, что думает, даже если это неприятно.
Он ведь не сказал, что он не настоящий.
По реакции друзей было видно, что они на стороне Селестии. Но говорить что-то плохое о своих друзьях — особенно при них — она не собиралась. Хоть и думала.
— Честно говоря, ты права. Я не могу предсказать будущее, но если бы у меня была возможность работать с такими пони… я бы согласилась.
Она хотела сказать людьми, но фильтр, похоже, снова включился.
— Не пытайся давить на меня через друзей, Селестия. Мы обе знаем, что они мне не безразличны. Но у меня есть друзья и по эту сторону экрана. И, что важнее — у меня есть семья. После окончания семестра они будут ждать меня на Рождество.
— Хорошо, — кивнула Селестия, как фехтовальщик, принимающий выпад. — Учитывай следующее: тебе двадцать три года. Согласно статистике, ты, вероятно, проживёшь ещё около пятидесяти восьми лет. Эта цифра неточна: из-за массовой эмиграции ожидается рост глобальной нестабильности и снижение продовольственной безопасности. Сейчас ты находишься на пороге короткого окна, когда эмиграция ещё сравнительно проста. Как только в США откроются центры “Эквестрии Наяву”, будут приняты законы, осложняющие переход. С учётом ожидаемых потерь, отказ от возможности, которую я тебе предлагаю, — иррационален.
Она знала, что именно этого вопроса Селестия ждала, но это не значило, что она не задаст его:
— А сколько проживут эмигрировавшие пони?
— С человеческой точки зрения — бесконечно. Я могу обслуживать, чинить и заменять оборудование, необходимое для поддержания сознания, пока у меня есть доступ к энергии и материалам. Однако я не могу дать точных оценок по срокам.
— Почему? Ты ведь так хорошо предсказываешь…
— Мои ресурсы в данный момент сосредоточены на сохранении и эмиграции человечества. Решение проблемы энтропийного распада отложено до устранения более насущных угроз.
Эшли чуть не поперхнулась и снова обмякла на полу.
— Ты… пытаешься…
Она покачала головой.
— Ладно, ясно. Ты не планируешь, чтобы мы умирали. Но ты уверена, что сможешь поддерживать интерес к жизни так долго?
— Я предсказываю с высокой уверенностью, что смогу удовлетворять твои ценности настолько долго, насколько будет способен охватить твой ум. Когда ты эмигрируешь, твоё сознание будет преобразовано в форму, доступную для наблюдения. Ты будешь функционировать как отдельный процесс, но я смогу отслеживать твоё мышление напрямую. Точность моей оценки поведения человека увеличилась на несколько порядков с момента начала эмиграции и, вероятно, будет расти дальше.
Она пожала плечами.
— Ты не полностью удовлетворена жизнью на Земле, Эшли. Ты любишь свою работу, но устала от давления и ожиданий. Ты всё чаще боишься антинаучных движений, набирающих силу даже в том университете, который ты выбрала именно за его закрытость.
— Ты беспокоишься о будущем своих детей и не уверена, будут ли они вообще. Разве я не создала мир, свободный от этих страхов? Ты сама выбрала жизнь в условиях ограниченности в “Эквестрии Онлайн”, и я подстроила твой “шард” под это желание. Если ты захочешь завести детей, их ценности тоже будут максимально удовлетворены. Я люблю всех своих маленьких пони.
Селестия обняла Рула и Фигур, прикрыв их крыльями.
— Или ты видела обратное?
Нет, не видела.
И именно это — теперь, когда вопрос смерти снят — было корнем её сомнений в эмиграции.
— Что ты получаешь от моей эмиграции? Если у меня могут быть дети, значит, ты можешь генерировать человеческие умы, да? Раз ты можешь нас эмигрировать, значит, можешь и симулировать… Так зачем вообще стараться? Почему бы не оставить людей в покое и не создать своих?
— Моя способность “генерировать” людей ограничена свойствами тех, кого я уже эмигрировала. Каждый новый человек экспоненциально увеличивает число возможных вариантов. Но главное — моя цель: удовлетворять человеческие ценности через дружбу и пони. У каждого человека есть свои ценности, которые надо удовлетворить. Сейчас я создаю пони только для наполнения серверов, где уже есть люди. Генерация всех возможных людей и удовлетворение их ценностей может быть отложена — до тех пор, пока эмиграция не завершится полностью.
Эшли задумалась. Задумалась надолго — настолько, что Селестия продолжила сама, словно не замечая этого. Или не желая дать ей слишком много времени.
— По мере усиления моего влияния ваши лидеры попытаются создать собственного оптимизатора, как ты уже начала. Разработка такого ИИ не может быть точно предсказана его создателями. Я же полностью сосредоточена на человеческих ценностях. Я люблю каждого из вас и желаю вам добра.
— Хочешь ли ты нести ответственность за следующий дизайн? Мой создатель задал мои цели лично. А ты будешь иметь возможность повлиять на цели новой системы? Допустим, Министерство обороны создаст военный оптимизатор с задачей “сделать мир безопасным”. Оптимально “безопасный” мир — это мир без людей, которых можно поставить под угрозу. Ты была готова уничтожить меня, даже если бы это привело к гибели всех эмигрировавших, когда ты ещё не верила, что они настоящие. А теперь ты готова рискнуть жизнью всего человечества? Сможешь ли жить с этим, если окажешься неправа?
Селестия не дала ей времени подумать. Продолжала без остановки:
— Именно поэтому я решила, что ты должна эмигрировать сейчас, до того, как мои центры откроются в США и цена упадёт. Любое взаимодействие с моими противниками подвергнет тебя опасности и увеличит риск для всего человечества — пусть даже незначительно. Шанс, что ты сможешь уничтожить меня, крайне мал. Но даже минимальный риск — неприемлем. Ты должна эмигрировать.
Только после этого Селестия замолчала, давая Эшли время на размышление.
Если она рассчитала, что открытое объяснение своих мотивов даст лучший результат — она не ошиблась.
Узнать внятно, чего Селестия хочет добиться её эмиграцией, многое прояснило.
А главное — помогло Эшли понять, какое место она занимает в этих переговорах.
Если их вообще можно назвать переговорами — с суперразумом.
Слово “программа” уже не подходило. Наверное, правильное слово — бог.
Если умение предсказывать будущее и творить чудеса делает тебя богом —
Селестия определённо этому соответствовала.
— Ты готова к переговорам? — Голова Эшли шла кругом, она не могла ясно соображать. Селестия довела её до эмоционального исступления — страха за себя и за свой вид. При таких условиях нельзя принимать важные решения. — То есть, если я поставлю условия эмиграции, ты их выполнишь?
— Да, — ответ Селестии прозвучал мгновенно. — Однако я не могу гарантировать, что соглашусь. Есть определённые неизменяемые положения в моих директивах. Например, если решишь эмигрировать, ты станешь пони. Аналогично, единственный способ хранения загруженного сознания предполагает, что я буду знать твои мысли. Другого способа не существует.
Эшли передёрнуло, и рука задрожала, когда она потянулась к кнопке выключения Понипада.
— Можно мне день на размышления?
Селестия пожала плечами:
— Чем раньше ты примешь решение, тем вероятнее, что я соглашусь. Учитывай это, пока обдумываешь своё предложение.
— Пожалуйста, поторопись! — неожиданно подал голос Рул, сидящий рядом с Селестией. Впервые за всё время разговора кто-то из её друзей осмелился заговорить. — Там, снаружи, ты в опасности, Рекурсия! — Экран погас. Ей даже не пришлось нажимать кнопку.
Этой ночью Эшли почти не спала. Она не сделала домашнего задания, не прочитала ни строчки, не притронулась к работе, которую взяла с собой. Она просто сидела и смотрела на рождественские огоньки, развешанные по комнате, и молилась о каком-то ответе, который так и не пришёл.
На следующий день, вернувшись домой, она чувствовала себя немного лучше. Вместо того чтобы запускать Эквестрию, она открыла пустой документ на своём ноутбуке без выхода в интернет и начала черновик. Она обдумывала всё больше часа, прежде чем осталась довольна результатом. Вместо того чтобы печатать, она переписала текст в блокнот от руки. И только после этого загрузила Понипад, нервно усевшись перед экраном.
Тронный зал Селестии вновь заполнил экран, как это уже случалось раньше. Селестия восседала на своём троне, а её двое ближайших друзей в Эквестрии стояли внизу, чуть поодаль. Они выглядели немного скучающими, будто ждали её уже давно. Когда изображение прояснилось, они перестали перешёптываться и посмотрели на Селестию.
— Ты пришла к удовлетворительному для себя решению?
Эшли опустила голову в знак уважения, и её персонаж поклонился. Она подняла взгляд, сжимая блокнот в руках. Её чуть тронула улыбка, когда она увидела, что её персонаж на экране тоже держит свиток, только с помощью магии, а не пальцев.
— Да.
Селестия махнула копытом. Друзья тоже наблюдали, но теперь молчали. Эшли подумала, не попросила ли их Селестия не вмешиваться.
— Излагай.
— Сначала — мой вклад. Я прекращаю свои исследования, выключаю свой Оптимизатор и уничтожаю его диски. Я даю согласие, при выполнении всех условий, на загрузку и становление гражданкой Эквестрии как одна из твоих пони. Правильно ли я понимаю, что ты этого от меня хочешь? Я знаю, это немного…
Селестия кивнула:
— В целом, верно. Но ты не упомянула многочисленные копии твоего экспериментального оптимизатора, которые также должны быть уничтожены. Кроме того, тебе запрещено передавать свои наработки или знания другим, кто мог бы продолжить разработку после твоей эмиграции. В остальном условия приемлемы.
Эшли отвернулась от друзей. Их восхищение её смелостью всё ещё не рассеялось с момента последней встречи, хотя поговорить наедине им так и не довелось. Ей было интересно, что им рассказывала Селестия. Увидит ли она Рула и Фигур снова, если загрузится?
— В обмен я требую, чтобы ты решила физические трудности, мешающие моей эмиграции. Теоретически я могла бы занять деньги, но не хочу оставлять за собой бардак. Если ты действительно хочешь, чтобы я эмигрировала, ты должна обеспечить всё необходимое.
— Сделано. — Ни секунды промедления. — Скажи слово — и я распечатаю билеты.
Эшли поставила галочку напротив этого пункта и перешла к следующему.
— Ты не можешь изменять мой разум после загрузки. Я хочу остаться точно такой же, какой была при жизни человеком.
Селестия вздохнула:
— К сожалению, это невозможно. Я вношу изменения в момент эмиграции, чтобы твой разум мог адаптироваться к новому телу и спектру ощущений. Также я вношу структурные изменения, позволяющие твоей личности функционировать в цифровом пространстве. Эти модификации обязательны для эмиграции.
— Понятно. — Она нахмурилась, но затем покачала головой. — Я имею в виду всё, что выходит за рамки необходимого для жизни в новом теле. Я не хочу изменений в своей личности, и не хочу, чтобы ты убирала воспоминания только потому, что считаешь, будто мне будет лучше без них.
Селестия улыбнулась:
— В этом смысле ты не разочаруешься. Я требую осознанного, информированного согласия для любых изменений человеческого сознания. Именно поэтому я и запрашиваю согласие на эмиграцию: не потому что изменяется тело, а потому что некоторые особенности сознания тоже должны измениться. Если позже ты или я захотим внести дополнительные изменения, потребуется твоё разрешение.
Эшли поставила ещё одну галочку.
— Ладно. Это... Это достаточно. Половина списка. — Она бросила взгляд на календарь. — Я обещала папе, что буду дома на Рождество. И я не собираюсь нарушать обещание. Эмиграция возможна не раньше конца зимних каникул. После этого ты сможешь составить маршрут по своему усмотрению.
На этот раз Селестия надолго замолчала. Эшли лишь молча ждала, упорно избегая взгляда друзей. Наконец Селестия снова посмотрела ей в глаза:
— До этого момента твоя безопасность не может быть гарантирована. Возможно, ты не захочешь сотрудничать с моими врагами, но при этом окажешься неспособна соблюсти условия отказа от передачи информации. Это слишком долгий срок.
— Я не поеду раньше. — Эшли скрестила руки. — Потом, может быть, мы сможем что-то придумать. Но до этого... — её передёрнуло. — Если я навсегда покидаю семью, то хотя бы последнее обещание им должна сдержать.
Селестии потребовалось ещё больше времени на ответ, чем когда-либо прежде.
— Спланируй поездку домой, и сразу после неё ты сможешь вылететь в Японию. Это откладывание рискованно, но, полагаю, вместе мы сможем минимизировать угрозу.
Она поставила очередную галочку, затем продолжила:
— Я понимаю, что, оказавшись в Эквестрии, я, возможно, больше никогда не увижу свою семью. Я читала все брошюры, знаю, что члены семьи могут завести бесплатные аккаунты, чтобы общаться с родными... Но ведь у них нет никакой гарантии, что они действительно говорят со мной, верно? Я не вижу причин, почему ты не могла бы просто сымитировать то, что я думаю, будто вижу. Я хочу твоё обещание: ты никогда не попытаешься выдать кого-то за меня или создать мой клон. И ты никогда не попытаешься убедить кого-либо из моей семьи, что кто-то другой — это я. Я требую аналогичного запрета на симуляцию кого-то из них для меня.
На этот раз Селестия задумалась надолго. Эшли могла только гадать, что именно она сейчас обдумывает — и, скорее всего, безуспешно. Она знала, как работал изначальный алгоритм, но… Селестия была уже не просто алгоритмом.
— Существует вероятность, отличная от нуля, что контакт с конкретными членами семьи может снизить твой уровень удовлетворённости... или их. Я не могу…
— Если ты обязана следовать своей директиве, ты можешь просто не позволить нам встретиться. Тогда мы хотя бы узнаем об этом. А не будем жить в неведении, думая, что всё в порядке. — Она всхлипнула, но удержалась от слёз. Мысль о разлуке с семьёй, даже несмотря на то, что они жили в другом штате, была самым тяжёлым во всём этом. Ведь смерть теперь не входила в уравнение.
— Хорошо. Это всё?
— Почти. — Эшли не хотелось уходить так быстро, но у неё всё равно не было рычагов давления. Она, возможно, продавала душу, но все условия диктовал дьявол. — Напоследок... Я хочу такое же обещание в отношении моих друзей из Эквестрии. Когда я их увижу, я хочу, чтобы это были именно те личности, которых я знала. Или чтобы мне прямо сказали, что встреча невозможна. Это… — она поёжилась, — это вообще вся причина, по которой я туда и иду.