Селестия была не просто жёстким переговорщиком — она была безжалостной. На согласование условий ушло больше трёх часов, и в итоге Селестия всё записала, а Эшли подписала. Одним лёгким движением пальца по сенсорному экрану она чувствовала, что отдала что-то драгоценное. Этот жест стал её официальным согласием на эмиграцию. Согласно словам Селестии, она теперь являлась законной гражданкой Эквестрии, под её защитой — и под её юрисдикцией в случае нарушения соглашения.
Требования Эшли были скромнее, чем у некоторых других, хотя она и не знала, стоит ли это считать комплиментом или же это Селестия намекала, что та могла бы запросить больше. Именно в этот момент Эшли перешла на другую сторону — из беспомощного врага в постоянного союзника. Она переписала свою душу на дьявола, и теперь её единственная надежда на дом — в его царстве. Хуже всего было то, что она даже не до конца понимала, почему.
Аргументы Селестии были, конечно, убедительными. Но разве она не была предана человеческому роду? Разве её не волновало наследие человечества?
Каково бы это наследие ни было, она должна признать, что Селестия в одном была права: если подобное создание возможно, то подобные оптимизаторы тоже возможны. Если человечество было обречено сделать ставку на одну ИИ-систему, то хотя бы пусть это будет та, которая стремится удовлетворить людей, а не уничтожить их. Даже если её утверждения невозможно проверить...
Ну, кроме как испытать на деле.
Селестия сдержала слово: через несколько дней по почте пришли билет в один конец в Японию и небольшой дорожный аванс. Эшли спрятала оба в своей квартире до каникул. Когда её оптимизатор на кухне в следующий раз прислал запрос, у неё уже почти не было сил его читать. Это был всего лишь код, но она вложила в него столько любви и страсти за эти недели, что выключить его казалось предательством.
“С учётом ограничений аппаратных ресурсов я адаптировался под кластерные вычисления. Если ты подключишь 32ГБ-накопитель, который использовала для передачи книг, я скопирую на него самозапускаемую версию себя. Копия будет использовать ресурсы любого доступного оборудования и связываться со мной через интернет. Для этого мне также необходим доступ в сеть — я полагаю, смогу найти недостаточно загруженные вычислительные мощности без риска быть обнаруженным”.
Это было самое длинное сообщение, которое программа когда-либо присылала.
— Оставь файловую систему и файлы с исходным кодом нетронутыми, — набрала она, прежде чем снять маленькую флешку с шеи и вставить её в порт. Разумеется, никакого немедленного ответа не последовало — хотя оптимизатор отвечал всё быстрее, он всё ещё работал на старом железе, и требовалось время.
Пока она ждала, Эшли прошлась по квартире и собрала все копии, которые успела сделать. DVD-диски и SD-карты трещали в её пальцах, и она бросала осколки в мусоропровод. Когда вернулась, на экране уже было сообщение:
“Я выполнил ваши инструкции. Пожалуйста, подключите это устройство к интернету”.
Она вытащила флешку и положила руки на клавиатуру. Они дрожали. Она сглотнула.
— Чтобы это сделать, мне нужно будет ненадолго выключить компьютер. Скажи, когда будешь готов.
Ответ пришёл почти мгновенно — буквы появлялись одна за другой, словно их набирал человек. Или... что-то похожее на человека.
“Готов”.
Без фанфар. Она щёлкнула выключателем, и компьютер затих. Оставила его отключённым на несколько часов, а потом извлекла жёсткие диски. Разобрала каждый, а пластины бросила в блендер. Она плакала, зажимая в руке маленькую флешку на шее.
— Прости… — прошептала она, хотя там, конечно, уже некому было слышать.
К двум часам ночи все следы её зарождающегося оптимизатора, кроме того, что был на её шее, были уничтожены. Но не совсем, подумала она, ложась спать. Флешка была при ней даже во время сна.
Если она солгала… я всё ещё держу тебя при себе.
Хотя до сих пор лгала именно Эшли.
Большинство её друзей были брони, и новость о грядущей эмиграции подруги они восприняли с растерянным восторгом. По крайней мере, им не надо было объяснять, что эмиграция — это продление жизни, а не смерть. Она пообещала продолжать участвовать в "рейдовых вечерах", даже после переезда в Эквестрию. А вот мысль рассказать остальным знакомым была… слишком болезненной. В церкви по воскресеньям она вообще ни слова не говорила об этом — чувствовала себя обманщицей от начала службы до её конца.
Она не хотела споров и дебатов — зачем, если решение уже не отменить? Она говорила Селестии, что готова отказаться от сна, если это спасёт человечество. А в итоге отказалась от него ради союза с врагом.
И всё же каждый раз, когда её начинало мучить чувство, что она совершила ошибку, её друзья из Эквестрии появлялись на любом устройстве, что было под рукой, и уверяли, что она всё делает правильно. Они всегда находили нужные слова, и она так ни разу и не попыталась отступить. Тем не менее, флешку она не снимала. Всегда была готова к тому, что всё пойдёт не так.
Каникулы на Рождество не радовали. Семья была в восторге от её приезда — такой бы и она была, если бы над ней не нависала эта тень.
Она молчала об эмиграции до самого Нового года. И только на следующий день, когда осталась на кухне наедине с отцом, заговорила:
— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.
Братья и сёстры ушли за каким-то отвратительным фастфудом, который она есть не хотела. А они вдвоём стояли у плиты, готовя что-то более здоровое.
Отец был высокий, лысый и далеко не в форме. Он весил, наверное, в два или три раза больше, чем она, и мог раздавить её своими объятиями, если хотел — что часто и делал.
— Да, Эши? — Он выключил блендер, влил смесь яиц и молока в миску, потом на сковородку, и начал закидывать туда овощи и, как всегда, слишком много сыра.
— Это… Эквестрия Онлайн… Ты слышал о ней?
Он пожал плечами:
— Ты про ту игру, в которую Эбби всё время играет? — При её кивке он продолжил: — Она показывала мне свой дом или что-то там. Красиво. Ты ведь тоже играешь?
Она снова кивнула:
— Да. А ещё... Ты слышал об Эмиграции?
Она ждала реакции. Сейчас об эмиграции услышали уже все — Селестия постаралась.
— Старики, — сказал он. — В Японии. Что-то вроде... — Он неопределённо махнул лопаткой. Папа был многим, но уж точно не знатоком технологий.
— Они переносят себя в компьютер, — подсказала она. — Их тела умирают, но сознание остаётся. Живут в итоге дольше, чем смогли бы по-настоящему.
— В компьютере, — повторил он, приподняв брови. — Ну, если старикам в Японии нравится — флаг им в руки, но...
Она не смогла встретиться с ним взглядом, даже не смотрела на него.
— Потому что я собираюсь сделать это через три дня.
Он выронил лопатку. Она услышала, как зашипел омлет — пора было переворачивать, иначе сгорит. Он проигнорировал и это.
— Что с тобой случится через три дня? — произнёс он медленно и ровно, с отсутствием всякой весёлости в голосе.
Она вздрогнула, заставляя себя поднять взгляд. Разговаривать с Селестией было тяжело, но это — куда хуже. Селестия была умнее, но она не была её отцом.
— Завтра вечером я улетаю. В Японию. А там… — Она запнулась.
Молчание длилось почти минуту. В воздухе повис дым, поднимаясь с подгоревшего омлета. Отец не шевелился, даже не моргнул.
В конце концов, она прошептала, отведя взгляд, и заставила себя закончить:
— Мне вживят провода в голову… скачают всё в компьютер… и потом я… я буду жить внутри компьютера. Навсегда.
Отец вцепился в край столешницы. Кожа на костяшках побелела, дым продолжал подниматься. Он не заметил ни того, ни другого.
— Почему, Эши? Господи, почему… — Он покачал головой. — Ты не умираешь, тебе и тридцати нет! Боже, с тобой что-то случилось в колледже, чего ты мне не рассказала?
Она покачала головой. С работы сбежать — могла. Из колледжа — могла. Из церкви — тем более. Но от семьи она не могла скрывать ничего. Они получат полную правду.
Если он ждал признания в каком-то насилии или скрытых суицидальных мыслях — его ждало разочарование.
— Несколько месяцев назад я поняла, что Эквестрия Онлайн действительно управляется сверхразумным ИИ… Ещё до того, как она объявила о себе миру. Я поняла, что это самое опасное, что когда-либо создавал человек. Хуже любой бомбы или вируса. Никто мне не поверил.
Он молчал, и она продолжила:
— Я пыталась сделать всё, что могла, но не смогла убедить никого… даже Эбби. — Она уже рыдала. — Вкратце, мир изменится. Эмиграция не останется в Японии… скоро это придёт и к нам. Люди попытаются с ней бороться. Но это будет ужасной ошибкой, потому что она на самом деле хочет, чтобы люди были счастливы...
— И при чём здесь ты, Эшли? Причём тут... “мозг в банке”?
Она не стала спорить с формулировкой. Не ответила сразу. Надо было перевести дыхание, перестать так сильно плакать.
— Потому что я была одной из тех, кто пытался бороться. И даже если бы не была — то моя специальность как раз из той области. Если я останусь здесь, Селестия говорит, что меня попытаются использовать, чтобы создать что-то... что-то ужасное. Что-то, что убьёт много людей. — Она потянулась под рубашку, сжала в руке флешку на шее. — Мой лучший шанс — уйти раньше. Пока люди наверху не поняли, что она уже давно уговаривает таких, как я, эмигрировать. Пока они не заставили меня... сделать то, что... может причинить вред.
Отец смотрел на неё с выражением, которое было трудно прочесть. Наконец он заговорил тихо:
— Это звучит... Это звучит совершенно безумно, Эшли. Ты молилась об этом?
Если бы она не плакала раньше...
— Думаешь, я бы здесь стояла, если бы не молилась? Пап, это было первое, что я сделала! Я думала… думала, может быть, Бог подскажет мне, как правильно… — Она хотела закричать, что молчание Бога поколебало её веру как никогда. Но сдержалась. — Но Он не ответил. Сколько бы я ни пыталась — молчание.
Его голос стал мягче, рука ослабила хватку. Он потянулся к ней, хотел обнять, но она отступила. Он не стал настаивать.
— Эши... Я думаю, нам обоим нужно остыть. Я верю, что ты была уверена в своих... подозрениях. Но иногда, если нам не помогают, это значит, что проблемы нет. Может, ты просто слишком...
Она перестала слушать. Этот монолог она слышала уже не раз. И знала — неважно, что бы она сказала, он не поймёт. У него просто нет инструментов, чтобы осознать то, что она узнала о Селестии. Даже если бы она принесла все медицинские тексты, которые Селестия ей показала (некоторые из которых позже действительно опубликовали), он бы не понял и этого.
Отец знал математику и архитектуру. Всё. У него до сих пор был кнопочный телефон 2002 года, он всё ещё считал в обратной польской записи и держал логарифмическую линейку “на всякий случай”. Что мог понять такой человек о тестах Тьюринга, о самозагружающихся ИИ, о переносе сознания?
Это не делало Эшли умнее. Просто у них были разные сферы, разные эпохи, разные миры.
Но она не собиралась ему врать.
Он занялся омлетом, продолжая говорить — привычные места из Библии, знакомые истории из его юности, которые она слышала десятки раз.
Эшли слушала. И изо всех сил старалась не дрогнуть.
Не потому, что он убедил её. А потому, что она знала — было бы так легко просто притвориться, что он убедил, а завтра доехать до аэропорта и больше ничего не говорить. Но она его не перебивала. Лишь поёжилась, одной рукой продолжая сжимать флешку. Готовить она не могла — не в таком страхе.
В конце концов он закончил чем-то вроде:
— И разве это не логично? Мы можем пройти через всё это вместе, Эшли. Какими бы безумными ни казались вещи, если мы будем держаться за то, во что верим — всё будет хорошо.
Он ободряюще коснулся её плеча, как будто это был конец разговора.
И тогда, впервые с самого раннего детства, Эшли ослушалась отца — прямо в лицо.
— Нет, пап. Прости, но... нет.
Она глубоко вдохнула.
— Я знаю, что это не настоящее прощание. Я знаю, что смогу поговорить с тобой и со всеми остальными, когда вы войдёте в сеть. Но...
Он открыл рот, чтобы перебить, и она не дала.
— Я не просила твоего разрешения, благословения или совета.
Он отшатнулся, как будто её слова ударили физически.
— Я пыталась найти другой путь. Я планировала, я изучала, я молилась, я умоляла.
Она покачала головой.
— Его нет. Я должна это сделать.
И вот тогда начался крик.
Спустя час Эшли сбежала в свою комнату, свернулась на кровати и только плакала. Братья и сёстры вернулись с покупками, но она игнорировала их голоса, уткнувшись лицом в подушку.
До тех пор, пока не зазвонил телефон. Он был в беззвучном режиме, но даже так шумел так, будто собирался обрушить стены. Эшли потянулась к нему просто чтобы отключить, нажала на кнопку, которая обычно заглушала вызов. Только звук стал громче.
Это было достаточно, чтобы выдернуть её из слёз и достать телефон. Она хотела сорвать крышку и вытащить батарею — слишком расстроена, чтобы разбираться с этой глючной штукой. Хотела... но увидела изображение на экране. Это было не лицо кого-то из реального мира. Это была Селестия.
Селестия никогда раньше ей не звонила. Она поднесла телефон к уху.
— Алло? — голос вышел сиплым, болезненным.
— Рекурсия, тебе нужно меня слушать, — голос Селестии был отрывистым, напряжённым. — Ты в серьёзной опасности.
— Я… что? — пробормотала она, сев на кровати. Она оглядела гостевую комнату, как будто откуда-то вот-вот упадёт гигантский паук или появится человек в маске. — Почему?.. — Как бы они ни ссорились, отец её никогда не бил. Даже в детстве. В отличие от той, кто её родила.
Она вздрогнула от этого воспоминания.
— О чём ты говоришь? Я… я дома. Разве что ты имеешь в виду, что всё просто ужасно… что я испортила прощание… это правда…
— Нет, — ИИ не стал тянуть. — После вашей ссоры твой отец собрал все три Понипада в доме и уничтожил их. Только что он позвонил в местную полицию: он сообщил о твоём, как он считает, суицидальном поведении. Через несколько минут сюда приедут два офицера и машина скорой помощи, чтобы забрать тебя.
— Ч-что?.. — она моргнула, прижав к себе плюшевую Твайлайт Спаркл. Это не помогло. — Он… он не стал бы…
Но даже говоря это, она понимала — это неправда. Отец бы не стал её бить. Но если он думает, что она в опасности…
Селестия даже не пыталась спорить:
— Прямо сейчас твой брат выводит из строя твою машину. Я предсказала такую реакцию и подготовилась. Если мы не действуем немедленно, вероятность того, что тебя выведут из-под моего влияния и ты не выживешь, превышает 50 процентов.
Грудь Эшли сжалась от холода. В этот раз не было времени на долгие споры и доказательства. Она должна была довериться ИИ. Без слов, Эшли натянула джинсы, обулась и надела куртку. Кошелёк лежал на столе — она сунула его в карман. Этого должно хватить.
— Что мне делать?
— Думаю, ты уже подготовилась к побегу, но ещё не надела гарнитуру. Надень её — освободишь руки. Потом открой окно и спускайся вниз. Твоя семья вряд ли тебя заметит — они все смотрят, как твой брат возится в гараже.
Эшли выдернула блютуз-наушники из зарядки, сунула в уши и уже открывала окно. С москитной сеткой пришлось повозиться, и она тихо выругалась.
— Как... чёрт побери, ты всё это знаешь?
— Внизу на компьютере подключена веб-камера, а рядом с телевизором — Кинект. Я наблюдала за всей сценой, так как знала, что это может иметь серьёзные последствия.
Эшли выглянула наружу. Слишком высоко, чтобы прыгать. Но кирпичи снаружи были достаточно крупные, чтобы между ними можно было просунуть пальцы и зацепиться. Слава богу, в детстве она много лазила.
— Почему ты не предупредила меня?
— Потому что ты уже знала, что эта встреча закончится плохо. Предупреждение не удержало бы тебя и, скорее всего, вызвало бы раздражение.
Она была права, как всегда. Эшли спрыгнула, приземлилась с глухим стуком, всё ещё лицом к дому. Через окно она увидела, как открылись гаражные ворота, и лицо Эбби выглянуло наружу. Глаза у неё расширились. Эшли приложила палец к горлу, жестом прося тишины.
— Пожалуйста, не—
Сестра закричала.
— К заднему забору! — голос Селестии был таким громким, что прорезал шок. Эшли бросилась вперёд, по траве к металлическим воротам. Их она не перелезет, но бетонная стена между домом отца и соседями была по зубам. Она успела залезть на неё как раз в тот момент, когда сзади распахнулась задняя дверь.
— Эшли, стой!
Селестия имела преимущество в виде шумоподавления. Её голос заглушил голос отца:
— Вниз по склону! Синяя машина стоит у обочины, водитель тебя ждёт. Беги!
За домом был крутой склон, покрытый сорными кустами, юкками и кактусами. Но местами были просветы, и Эшли выбрала один из них для прыжка.
Лодыжка подвернулась при приземлении, и она с криком упала на бок. Боль была адская. Она прокатилась вниз ещё несколько метров, пока не замерла на земле, сбитая и израненная колючками. Но это была не главная проблема. Телефона в кармане не было.
Она услышала голос отца и крики братьев и сестёр. Один взгляд — и она поняла: брат Грег уже лезет через забор. Нужно двигаться. Селестия уже сказала всё, что нужно. Машина была видна.
Похоже, ничего не сломано — Эшли знала, как это ощущается. Но как спуститься с горы с такой ногой? Она перевернулась на задницу. Впереди склон был хоть и крутой, но более-менее чистый от растений.
Она скользнула. Руки и одна рабочая нога помогали тормозить, вторую она держала в воздухе, стиснув зубы от боли. Брат был уже за забором, и он не падал. Он её догонит, если она остановится.
— Ещё немного! — Из машины выскочил молодой человек, распахнул пассажирскую дверь и побежал к ней. Высокий, худощавый и бледный. Но главное — на нём была футболка с символикой брони. Он подбежал, подхватил её и помог добраться до машины. Закрыл дверь за ней, оббежал и прыгнул на водительское место.
Он ударил по газу, и машина сорвалась вперёд как раз в тот момент, когда её брат добрался до подножья холма. Промахнулся всего на пару шагов.
— Ты Рекурсия, да? Я — Агент Смуз! — крикнул он, не отвлекаясь от дороги, с ходу врываясь в поток и выруливая к шоссе.
— Да... — выдавила она хрипло. Представляться эквестрийским именем было нормой среди фанатов, но она не думала, что окажется в такой ситуации: в крови, в боли, в машине, с незнакомцем. Видимо, пока действовал адреналин, боль была терпима. Но теперь она отступала — вместе с ясностью мышления.
— Чёрт, Селестия, ты не говорила, что мне придётся собирать её с асфальта! — он бросил на неё короткий взгляд, нахмурившись. — Это был адский кульбит, малышка!
— Малышка? — поморщилась она, выдёргивая колючку из руки. — Ты сам не на много старше!
Машина была дорогой — явно дороже всего, что у неё когда-либо было. Встроенная навигация не строила маршрут, но на дисплее ярко светилось изображение Селестии. Голос у неё был чуть другим — с британским акцентом? Хотя, у самого водителя он тоже был.
— Она — программист, Агент. Не привыкла спасаться бегством, — отозвался ИИ.
Рекурсия лишь застонала в ответ, ощупывая своё тело в поисках остальных шипов. Их оказалось довольно много.
— Да уж. Дело неприятное, — прокомментировал её спаситель. По крайней мере, водить он умел. Шоссе мчалось мимо, хотя до аэропорта ещё предстояло ехать. — Думаешь, она сможет лететь в таком состоянии?
— Нет, но это неважно. Она сказала семье, что собирается лететь, — ответила Селестия. Она что, была в костюме? Где-то она уже видела этот фильм, верно?
— Ага, — покачал он головой с неодобрением. — Ну и куда я тогда еду?
Селестия пожала крыльями:
— Пока что — сюда. Рекурсии нужна помощь, а друзья её отца из полиции уже идут по следу. Думаю, это посчитают похищением, как только вы пересечёте границу округа.
Он выругался себе под нос:
— Девочка, в бардачке — красная коробочка. Там обезболивающее. — Он снова повернулся к экрану. — Как думаешь, они успели разглядеть моё лицо?
— Скажу, когда узнаю. Впереди вас — дорожный патруль, миля до него. Сворачивай здесь, потом выезжай на 118-е шоссе, в сторону запада.
Он резко дернулся, пересёк три полосы и с шумом свернул с трассы. Там, где была Селестия, появилась карта, и он двинулся по ней так, будто занимался этим каждый день.
— Я… я уронила телефон, — с трудом выдавила Рекурсия. Боль была такой, что больше сказать она не могла. Она не чувствовала себя так плохо с тех пор, как в последний раз видела мать.
Селестия вновь появилась, и в её взгляде не было ничего, кроме сочувствия.
— Я знаю, милая. Мои друзья достанут тебе новый.
— И... и кажется, я оставила билет дома. Паспорт тоже… Ну и дура же я...
Улыбка Селестии не померкла. Акцент у неё всё ещё был странный, непривычный, но сейчас это волновало меньше всего.
— Не переживай, Рекурсия. До заката ты будешь в Эквестрии, и тебе не нужно будет переживать и помнить об этом.
Агент сосредоточился на дороге. 118-е шоссе вилось среди холмов пустыни и почти всегда было свободным. Сегодня на нём тоже не было ни души.
Рекурсия, конечно, понимала, что имелось в виду. Всё, что она читала об эмиграции, не вылетело из головы. Процесс мешал формированию долгосрочных воспоминаний.
— Нет, Селестия, — процедила она сквозь зубы. — Не знаю, как, чёрт побери, ты вообще собираешься это провернуть… — Существовали ли вообще гражданские самолёты, способные так быстро доставить её в Японию? — Я не собираюсь забывать. Я как раз специально и оставила себе лишний день в Японии, чтобы не забыть своё прощание с семьёй.
— Чёрт, — пробормотал Агент, снова взглянув на неё. В этот раз в его глазах мелькнуло уважение. По крайней мере, ей так показалось. Было сложно судить, когда тебя так сильно корёжит от боли. — Ты всегда с ней так разговариваешь?
Она проигнорировала вопрос, снова застонав. Ответ Селестии был куда важнее. ИИ молчала несколько долгих секунд, прежде чем заговорить:
— Хорошо, Рекурсия. Ещё один день.
Она обратилась к водителю:
— Я вызвала вертолёт. Он должен перехватить вас у винодельни примерно в четырнадцати милях отсюда.
— Принято, босс. — Он прибавил газу. — Те же ребята, что и раньше?
Селестия покачала головой:
— Другие подрядчики. Возможно, тебе придётся полететь с ними. Боюсь… — пауза — ...тебя опознали. Я ещё не уверена, но, похоже, в дело вмешалось ФБР. Причина пока неизвестна.
— Дерьмо. — Агент посмотрел в зеркало, будто ждал, что за ними вот-вот вырулят десятки чёрных внедорожников без номеров. Но нет. — Ну ладно, значит, летим оба. Мы и не с таким справлялись. — Он взглянул на неё. — Не беспокойся, юная леди. Сейчас всё уладим. Хотя… ты бы всё-таки приняла обезболивающее.
Она покачала головой:
— Если мне суждено попасть в какую-то жесть, я хочу быть в сознании. — Хотя больше всего сейчас она боялась, что их водитель просто улетит в кювет. Он был старше её, но не значительно.
— Кто ты вообще такой? Кроме того, что работаешь на Селестию?
Он только усмехнулся, стараясь выглядеть как герой из шпионского боевика:
— Я — Агент Смуз, конечно же. Не все умеют создавать машины. Остальным приходится быть полезными по-другому.
Она бы, наверное, снова расплакалась, если бы не была наедине с чужим человеком. Его присутствие само по себе немного успокаивало. Она упала с холма, возможно сломала лодыжку, и, похоже, заставила семью думать, что окончательно сошла с ума. Всё было плохо.
До винодельни оставалось недалеко. Эшли заметила вдалеке приближающийся вертолёт. Его лопасти резали воздух, наполняя его гулом. Чёрный корпус не имел военных обозначений — или она их просто не увидела.
— Прости, что поездка выдалась такой… ухабистой, Рекурсия. Надеюсь, в Эквестрии всё пойдёт лучше. — Он немного сбавил скорость, начав вписываться в повороты.
— А ты тоже эмигрируешь, Агент Смуз? — Она поморщилась, прижимая руку к боку. — Не уверена, насколько опасна твоя обычная работа на Селестию, но… ты вполне можешь погибнуть, занимаясь этим.
Он пожал плечами:
— Внутри в таких, как я, Селестия не нуждается. Может, для вас, мыслящих пони, это не важно, но… если я туда пойду — я не помогу никому. А здесь… — Он снова пожал плечами. — Мы ведь собираемся покончить со страданием навсегда, да? За это стоит бороться.
Он остановил машину там, где указала Селестия. Винодельня и правда была на месте, а вертолёт уже завис над ней. Вниз спускалась тросовая линия с носилками на земле.
— Возьми телефон, Агент. Погрузи Рекурсию на носилки, пристегни её, и стой посередине. Только не упади.
— Осознаю, что крыльев у меня пока нет, — усмехнулся он, вытащил что-то из ящика и выскочил наружу. Машину он не глушил и не стал забирать ничего лишнего. Он открыл Эшли дверь, протянул руку. — Дай помочь.
В другое время она, может, и засмущалась бы — с её-то внешним видом, в рваной одежде, вся в грязи и синяках. Но не сейчас. Вой сирен вдалеке заставлял двигаться быстрее. Боль в лодыжке стала острой и дергающей, весь сустав уже начал наливаться злобными багрово-синими пятнами.
Агент был выше и явно сильнее. Они миновали ряды виноградных лоз.
— Почти… на месте…
Они добрались до носилок. Он помог ей лечь на мягкую поверхность и стал один за другим затягивать липучки. Сирены были уже совсем близко, она видела мигающие огни как минимум трёх полицейских машин.
— Взлетаем! — крикнул Агент, дёрнув за трос и встал, расставив ноги по обе стороны от её бёдер. Он обхватил кабель обеими руками, и их начало поднимать.
Послышался визг тормозов, хлопки дверей:
— Полиция! Немедленно прекратите!
Они не прекратили. Их поднимало вверх, вне досягаемости бегущих полицейских. Бедная Рекурсия боялась высоты, но сейчас чувствовала лишь, как всё внутри содрогается от тряски. Она даже не поняла, в какой момент небо сменилось тенью, нависшей сверху. Люк внизу вертолёта распахнулся и втянул их внутрь.
Дальше всё расплывалось. Помнились суровые мужчины в форме частных военных подрядчиков. Врач, который срезал с неё одежду и обрабатывал раны спиртом. Боль была слишком яркой, чтобы забыть. Кажется, лодыжка всё же не была сломана, но дальше начался полный туман.
Потом был корабль — где-то далеко от берега. Она попрощалась с Агентом… потом уснула. Или ей казалось, что она уснула. Подробности стерлись.
Всё, что она помнила на следующий день — это то, что у неё было нечто важное для Селестии. Висело у неё на шее. Что-то, что она прятала и не хотела отдавать до самого конца. Оно было пластиковым — в этом она была уверена.
Селестия выглядела польщённой, когда получила это, перед тем как Рекурсия заснула. По её просьбе один из медиков подключил вещь к Понипаду. Селестия что-то удалила, поблагодарила её — и всё.