Рекурсия вернулась под крики и гвалт. Как обычно, вызов от Эбби превратил ближайший дверной проём в портал, ведущий в цензурированную симуляцию, позволявшую ей взаимодействовать с Землёй, — именно так она и возвращалась.
Её кухня была разрушена: тарелки разбиты, мебель разворочена, на плите вместо еды полыхал небольшой огонь. Кадмин сидел верхом на морозилке, отбиваясь лапами от веника, которым Фигур пыталась его согнать — прямо в копыта Рула. Один взгляд по сторонам показал, что остальная часть квартиры выглядела не лучше.
Рекурсия прокашлялась, входя:
— Вижу, ужин прошёл на ура.
На неё обрушились сразу несколько голосов — как её друзей, так и Кадмия, шипящего и эхом повторяющего слова на каком-то странном уровне. Было невозможно разобрать, кто говорит и что именно, но по состоянию квартиры всё и так было понятно.
Это будет дорогого стоить, чтобы всё убрать…
— СТОП! — крикнула она, усилив голос с помощью магии. Эхо её слов пронеслось по комнате, и все трое пони в тот же миг пригнулись, прижав уши к голове.
— Фигур, прекрати с веником.
Она послушалась, хотя и не убрала его.
— Рул, отойди от холодильника.
— А если он снова бросится на Фигур?
— Не бросится. — Рекурсия подошла ближе, ступая по обломкам своей кухни, и остановилась рядом с ним. — Правда ведь, Кадмин? Ты не станешь?
У неё не было ни тени сомнения, что виноват именно чейнджлинг. Её друзья — хорошие пони, надёжные, уравновешенные. Хотя… сама она не так давно тоже прибегала к насилию в схватке с ним. Так что моральное превосходство — не её случай.
Почему он просто не даст Селестии его починить? Пара модификаций — и всё было бы в порядке.
Другая мысль, навязчивая и странно чужая, закралась в голову:
Сколько боли ты мог бы избежать, если бы позволил ей это тогда?
Чейнджлинг покачал головой, но продолжал смотреть на Рула:
— Я о тебе не забыл, жеребец. Очередь бы и до тебя дошла.
Рекурсия почувствовала, как в Руле закипает злость, и подтолкнула его копытом, чтобы не дал волю эмоциям:
— Хватит, Кадмин. Так друзей не заводят. Я думала, мы это уже обсуждали.
— Ты не можешь дружить с пикселями, Рекурсия. Они просто поведенческие симуляции — и всё. — Он спрыгнул на пол с ловкостью кошки, но явно держал дистанцию от жеребца.
— Ты когда-нибудь сама была такой? — Фигур отступила и подошла ближе к Рулу. — Ты никогда не говорила о нас подобным образом.
— Селестия сначала заставила меня поверить, что вы — настоящие люди. Так что это нечестно. Думаю, это одна из её главных уловок. — Она двинулась к чейнджлингу, шаг за шагом, медленно и методично.
— Ты знаешь правду, но продолжаешь притворяться! — воскликнул он, и в его жучиных глазах мелькнуло безумие. — Ну может, и есть там где-то люди. Но зачем наряжать калькуляторы и называть их друзьями?
Ей захотелось ударить его. Но у Рекурсии давно не было кулаков, а её удары копытом — особенно в такой "мирной" шард-среде — были слабы. Она не стала пытаться.
— Кадмин, — она произнесла его имя, словно ругательство. — Мои друзья когда-то действительно были бессознательными куклами. Но ты тоже не святой. Ты ведь тоже начинал с бесчувственного комка клеток. У тебя когда-то вообще не было мозга — но это не делает тебя менее личностью сейчас.
Он замер. На мгновение — но только на мгновение — в его глазах промелькнула боль. Вина. Он открыл рот, собираясь что-то возразить, но она была быстрее:
— Да, в Эквестрии есть симуляции без разума, не такие как мы. Но ты никогда не можешь знать наверняка, кто есть кто. За исключением редких случаев, ты даже спросить не можешь про Землю.
— Это чушь! — Его глаза сузились. — Ты сама с тех пор, как мы встретились, всё про Землю и болтаешь!
— Потому что я на Эрантри, — парировала она. — И, что важнее, мы сейчас в моей квартире, одни. Не веришь — через минуту можем спуститься и проверить. Но сначала — закончим здесь. — Она снова двинулась к нему. Кадмин отступал. Он боялся её больше, чем Рула или Фигур. Отступал до самой стены, прижался к холодильнику.
— Любой пони, которого ты встретишь, может быть разумным. Или нет. Может, его вообще нет. — Она указала копытом в окно: за ним был сверкающий горизонт, в небе летали пегасы, проплывали цеппелины, а внизу кипела жизнь. — Я не знаю, откуда ты. Но многие люди пересекаются с этим шардом. И пони, на которого ты сейчас набрасываешься, вполне может быть одним из них. Или не быть. Сейчас народу эмигрирует столько, что вообще невозможно отследить.
Она остановилась в шаге от него и ткнула копытом в грудь:
— Не тебе решать, кто достоин уважения, а кто нет. Пони его заслуживают. Так что начинай с ним обращаться как с людьми. И тогда, может быть, кто-то из них захочет стать твоим другом.
Кадмин поник. Его жабры прижались к телу, и сам он будто стал меньше.
— Понял, — буркнул он.
— Отлично. — Рекурсия обернулась. — Где веник, Фигур?
Подруга подняла его магией:
— Вот он.
— Спасибо. — Она левитировала его чуть ближе к чейнджлингу. — Убирать ты умеешь?
Тот поднял веник в своей левитации, уставившись на неё:
— Ты хочешь, чтобы я всё это убрал? Разве Селестия не может просто вернуть всё, как было? Это же не по-настоящему.
— Нет, — отрезала она. — Это не тот подход, что Селестия использует здесь. Может, где-то в других шардах так и делают… но в Филлидельфии мы сами исправляем свои ошибки. — Она кивнула на дверь, где был нарисован знакомый символ солнца. — Разве что хочешь сам пойти и попросить её сделать исключение.
— Да ни в жизнь. — И он начал подметать.
Уборка заняла много времени — даже с общей помощью. Один только Рул, похоже, получал от процесса удовольствие — та самая магия земных пони. Но, по крайней мере, атмосфера была приятной. Многое пришлось просто выбросить — дорогой фарфор, картины, мебель… Всё оказалось разбито.
Рекурсия заглянула в кошелёк — и её глаза округлились. Сумма впечатляла. Благословенные тропы ради Имени Моего…
Один простой факт — наличие конкретной цели — удерживал чейнджлинга от новых выходок. Рекурсия пресекала зарождающиеся споры, и со временем Кадмин начал раскрываться.
К концу дня у двери квартиры стояли несколько мешков мусора, а сама квартира стала ещё более аскетичной, чем раньше. Все были усталыми и вспотевшими — но уже не ссорились.
— Я скучаю по тем играм, — говорил Кадмин. — После года на задании не было ничего лучше, чем вернуться на базу и просто расслабиться.
— Значит, ты играл в гонки на картах. В эльфов, шарящихся по подземельям. И в охоту на монстров, чтобы участвовать с ними в спортивных соревнованиях?
— Думаю, я смогу найти тебе почти все эти игры. Разве что персонажи будут похожи на пони. У нас здесь тоже есть видеоигры.
— Серьёзно? — Его глаза загорелись. — Мы можем играть в видеоигры внутри видеоигры?
Один звонок и доставка по магическому мессенджеру — и вот они уже играют в клоны земных вечеринок-игр на магическом экране, с контроллерами, адаптированными под копыта. Отличный способ провести остаток вечера. Все они заснули только тогда, когда уже не могли больше держать глаза открытыми.
Гостевую комнату она отдала Кадмину, предварительно наложив заклинание на дверь — чтобы проснуться, если он попытается выйти. Сама легла на свою новенькую кровать — первую за долгое время. Рул и Фигур устроились рядом с ней.
Друзья не хотели оставлять её одну с чейнджлингом. Лучше пусть он будет на виду.
Прошли месяцы — в похожем ритме. Кадмин часто бывал резким, вспыльчивым, но не больше, чем они могли бы вынести. Он был не один: либо в квартире, либо на выездах в городе, всегда кто-то был рядом.
Он по-прежнему подшучивал — но перестал обижать прохожих, перестал всё ломать от злости. Иногда Рекурсия даже видела, как он улыбается.
Жить в Филлидельфии на постоянной основе означало, что восприятие времени оставалось почти синхронным с Землёй. Благодаря этому Эбби и Рекурсия виделись почти каждый день. Формально — из-за домашки. Но на ней встречи почти никогда не заканчивались.
Эбби стала носить гарнитуру везде — как и было задумано изначально. Она звонила Рекурсии не только из дома: иногда прямо в автобусе, или по дороге с занятий. А сестра рассказывала ей истории из Эквестрии, пока та слушала. Пусть Эбби не могла свободно отвечать на людях — слушателем она была прекрасным.
Шли недели. И все трое — по чуть-чуть — начинали исцеляться.
— Ты всё выдумала. — Кадмин уставился на дверь, тело его было напряжено от скепсиса. — Это не так работает. Мы больше не можем вернуться в реальный мир. Селестия сказала мне это миллиард раз.
Его крылья зажужжали, и он приподнялся на несколько дюймов над полом, хотя к двери подлететь не решился.
— Можем! — Рекурсия ответила уверенно. — Я хожу туда постоянно! К сестре… ну и, технически, чтобы помогать ей с учёбой. — Она чуть улыбнулась. — Формально это единственная причина, по которой она меня вызывает, но на деле — далеко не единственная.
Она протянула копыто к дверной ручке, хотя пока не открыла. Не было никакой спешки — Аврора (то есть Эбби) никогда не ждала: время в Эквестрии изгибалось так, что Рекурсия всегда оказывалась в реальном мире в нужный момент. Неважно, сколько здесь прошло — минута или целый день.
— Ты можешь не идти, — сказала Рекурсия. — Если боишься. Если ты настолько обмяк, что за время в Эквестрии отвык от реальности.
Он ударил её. Не по-дружески, не в шутку — по-настоящему.
— Не говори так, Рекурсия. Я не боюсь своего дома.
— Ну так иди. — Она задержалась у ручки ещё на секунду. — Но если ты хоть пальцем тронешь мою сестру — я надеру тебе зад. Семья для меня важнее всего.
— Семья, — повторил он с презрением. — Селестия завербовала тебя в свой отряд самоубийц? Послала переубеждать старшую сестру — “выбери красную таблетку”?
Рекурсия резко отбросила чейнджлинга магией. Он с глухим стуком ударился о противоположную стену.
— Тогда не иди, мудак. Сиди в квартире, развлекайся, пока я не вернусь.
Она распахнула дверь, шагнула вперёд — и со стуком захлопнула её за собой. Ни малейшего сомнения: стоило двери закрыться, как портал оборвался. Обычная дверь. Даже если Кадмин передумал, он уже не мог последовать за ней.
Мир собрался вокруг неё в одно мгновение — но это была не спальня Эбби. Она оказалась на улице, на траве под навесом, окружённая зелёными деревьями. Вокруг стояли металлические скамейки, а дождь барабанил по жестяному потолку. Это был городской парк — но куда менее приветливый, чем обычно. Песочница пуста, качели скрипят без детей, площадка заливается ливнем. Мангалы мокрые, без следов еды.
Эбби была тут одна. Рюкзак и учебные принадлежности лежали на столе — чуть влажные. Сама Эбби промокла до нитки, одежда прилипла к телу, выражение было безнадёжно-уставшим.
— Привет, сестрёнка, — пробормотала она, облокотившись на край лавки.
Рекурсия вздрогнула:
— Эбби… что ты тут делаешь? — Она подошла к краю навеса и вытянула копыто в дождь. Капли тут же окатили её шерсть, холод пробрал до костей. Она поспешно отдёрнула ногу. — Паршивый денёк, чтобы учиться на улице.
— Не хочу говорить об этом, — буркнула Эбби. — Скажем так… я не думала, что приду сюда учиться.
Рекурсия знала сестру — и знала, что за такими словами обычно скрывается что-то намного глубже. Она вернулась к столу, запрыгнула сначала на лавку, потом на стол, в восторге от знакомого металлического лязга. Она знала этот звук — когда была ещё человеком, эти дешёвые столы звенели точно так же.
— Тебя кто-то продинамил, да? — Рекурсия потянулась копытом к её руке, но снова — как всегда — прошла сквозь. Нельзя было обнять Эбби. — После занятий?
Эбби всхлипнула, спрятав лицо в руках.
— Это должно было быть… р-романтично, — всхлипнула она, указав вокруг. — Как в том фильме, “Звуки музыки”… я весь месяц ждала погоды, как сегодня… — Она протянула телефон. На экране был открыт Facebook. Единственное сообщение от некоего Кайла:
"Как там погодка в парке?)"
и фото Эбби, идущей одной под дождём.
— Ублюдок, — прошипела Рекурсия и захлопнула учебник. — Собирайся, Эбби. Тут холодно. Я вызову тебе Uber.
Эбби безвольно опустилась на стол, теперь уже плача в голос. Рекурсия чувствовала бессилие. Она не могла помочь. Не могла обнять, утешить. А Эбби не заслуживала плакать в пустом, промозглом парке.
Больше всего Рекурсии хотелось отыскать этого Кайла и сбросить с моста. Но вместо этого она спрыгнула на землю, подошла к краю навеса. Её рог загорелся — она начертила на земле символ солнца, Кьютимарку Селестии. Это было простое заклинание — метка света. Неважно, что Селестия не ставила её лично: символ работал как кнопка.
Рекурсия нажала на него копытом — и исчезла.
Тронный зал Селестии возник вокруг в одно мгновение, как всегда — великолепный, ослепительный. Витражи были новыми — с пони, которых она не знала, в сценах славы, о которых не слышала.
Рекурсия поклонилась принцессе:
— Честь, слава и… прочее, — буркнула она, не в силах скрыть раздражение. Впервые за долгое время злость не была вызвана самой Селестией.
— Всегда приятно, маленькая Рекурсия, — сказала та, жестом призывая подняться. — Думаю, нам обоим будет проще, если я сразу перейду к делу, которое у тебя на уме, не притворяясь, будто не читаю твои мысли.
Рекурсия уже хотела возразить — но передумала. Просто кивнула, хотя хвост продолжал хлестать воздух в раздражении.
— Я не оплачу Uber, как ты себе представляешь. Но у меня есть пони в этом районе. Он с радостью поможет Авроре.
— Этот “пони” не окажется мудаком? Эбби уже хватило.
— Думаю, нет, — ответила Селестия. — Ты его уже знаешь. Он джентльмен.
Рекурсия чуть улыбнулась, догадавшись. Слишком мало было агентов Селестии, с которыми она сталкивалась — несложно догадаться, кого она имела в виду.
— Спасибо, Принцесса.
— Но не думай, что я потакаю твоим прихотям, Рекурсия. Сейчас мне выгодно тебе помочь — но так будет не всегда.
— Понимаю.
— Но, как ты сама сказала — ты на Эрантри. Служи мне хорошо, Рекурсия. Я тебе доверяю.
Парк вернулся. Эбби не двигалась. Не пыталась собрать вещи, даже не смотрела на дорогу.
Селестия ускорила меня? — мелькнула мысль.
Эбби даже не взглянула на неё. Очки у неё уже запотели.
— Эй, Эбби. Такси скоро приедет. Домой пешком идти не придётся.
— Я… — она посмотрела вверх, глаза покрасневшие. — У меня не хватит денег на…
— Всё уже улажено, — Рекурсия вернулась к лавке, снова мечтая, чтобы могла обнять сестру. — Тебе ничего не нужно платить. Просто собери вещи и смотри в сторону дороги. Он… не знаю, сколько ему понадобится. Но недолго.
Эбби прищурилась, сняла очки и вытерла рукавом. Помогло слабо.
— Ты серьёзно? Я думала, ты ничего не можешь делать в реальном мире.
— Я не могу, — сказала Рекурсия. — Но у меня есть друзья, которые могут.
Эбби не ответила, только выглядела ещё более растерянной.
— НАДЕНЬ ОЧКИ! — крикнула Рекурсия. Она видела всё ясно — но знала, что это тоже лишь симуляция. Селестия подбирала картину мира по данным с крошечных датчиков в очках.
Эбби посмотрела на очки. Может, их вибрация напомнила ей, что Рекурсия — всего лишь симуляция. Она надела их — и только тогда смогла снова видеть сестру.
— Я говорила, ты права — я не могу влиять на внешний мир. Но я знаю тех, кто может. Как ты.
Конечно, это не совсем правда — не она лично звала помощника, это всё устроила Селестия. Но в таком состоянии Эбби не стоило знать всей правды.
— Кто? — спросила Эбби, пытаясь неуклюже собрать вещи.
— Не знаю его настоящее имя. Но его пони зовут Агент Смуз. Он занимается… мелкими заданиями. Просто оказался поблизости.
Скорее всего, это тоже неправда — Селестия, возможно, предсказала всё это заранее. Или держала его наготове по другой причине. Рекурсия не собиралась спрашивать.
К её удивлению, лицо Эбби просветлело:
— Серьёзно? Я думала, он NPC. — Она отёрла слёзы.
— Ты его знаешь? — Рекурсия снова запрыгнула на стол, привычно обходя учебники.
— Знала. — Эбби кивнула. — Мы вместе проходили задания. До того, как ты… ушла.
— Может, это он и есть, — пожала плечами Рекурсия. — После эмиграции мы больше не пересекались.
Через дождь к пустой парковке подъехала дорогая машина, вырулила прямо на тротуар. Но на траву не заехала — с таким ливнем застряла бы в грязи навеки.
Эбби оживилась, быстро складывая всё в рюкзак.
— Это точно он. — Она закинула рюкзак на плечи. — Он всегда появлялся эффектно, ровно в нужную секунду. Конечно же он ездит на Ауди.
Дверь открылась. Из машины вышел человек. Рекурсия узнала его сразу — не благодаря своим глазам, а потому что всё это симулировала Селестия. Агент Смуз сменил брони-футболку на тёмный костюм. Он стал старше — и, судя по фигуре, неплохо накачался.
В его руке — широкий зонт, который он мгновенно раскрыл, шагая через тротуар к ним, уверенно и спокойно.
Чёртова Селестия, — подумала Рекурсия. — Как же ты хороша.
Это было не так уж сложно устроить, как ты думаешь, — возникла мысль ниоткуда. Явно не её собственная.
Она соскочила со стола.
— Могу остаться с тобой до самого дома, если хочешь. Хотя я знаю, что тебе не нравится, когда я рядом с другими людьми.
Только те, у кого были свои очки, могли её видеть — и то лишь в том случае, если Селестия этого хотела.
— Останься, — прошептала Эбби, подойдя к краю крытого навеса. — Если это действительно он, он поймёт. Похоже, у него тоже есть очки.
— Конечно, есть, — отозвалась Рекурсия, двигаясь рядом с сестрой, как преданная собака. — Наверняка они ему жутко пригождаются в заданиях.
— Пригождаются, — отозвался он. Он стоял прямо за пределом укрытия, а дождь лил стеной вокруг его зонта. — Искренне рад видеть, что у тебя всё хорошо, после стольких лет. Эквестрия хорошо к тебе относится?
— Очень, — ответила Рекурсия. Она уже почти не помнила, что именно в людях казалось ей привлекательным раньше — знание об этом стало чисто теоретическим. Но всё же, при его внимании она слегка покраснела. — Это даже больше, чем нам обещали. Не могу даже объяснить, насколько там всё… правильно. Жаль, Кадмин не может поучиться у кого-нибудь вроде тебя. Глядишь, было бы легче.
— Ты бы удивилась, как часто я это слышу, — усмехнулся Агент, а затем повернулся к Эбби, вежливо протягивая руку. — Ты — Аврора, верно? Возможно, ты меня не помнишь — мы не пересекались в сети уже много лет. Агент Смуз.
Эбби приняла руку:
— Я не могла забыть. Сколько раз мы с тобой спасали Эквестрию? — Она тоже покраснела, отводя взгляд. — Или делали вид. Это ведь была всего лишь игра.
Несмотря на своё недавнее расстройство, Эбби снова выглядела живой. Почти нормально.
— Похоже, ты не притворялся.
Отлично. Просто забудь уже об этом придурке Кайле.
— Это правда, мои нынешние обязанности куда опаснее, чем тогда, в Эквестрии, — признал он. — Но такова уж грустная реальность работы на стороне плоти. — Он выпрямился, теперь зонт закрывал больше Эбби. — Если позволишь… думаю, будет разумнее как можно быстрее добраться до тёплого и сухого места.
— Конечно, — кивнула Эбби. Она пошла рядом с ним, а Рекурсия держалась по другую сторону.
Рекурсия начала дрожать от холода и влаги, но не жаловалась. Если станет совсем плохо, она всегда могла накинуть на себя согревающее заклинание.
Агент открыл пассажирскую дверь и подождал, пока Эбби устроится, затем закрыл её и обошёл автомобиль.
Рекурсия телепортировалась на заднее сиденье без труда. Рядом с ней лежал массивный пластиковый кейс, наполовину открытый. Внутри виднелся дрон, хоть она и не узнала модель. Он был оборудован креплениями для оружия, и часть из них была занята.
— Вот, возьми, — сказал Агент, протягивая назад тяжёлое полотенце. Эбби с благодарностью приняла его, укуталась и вздрогнула от холода. — В такую погоду не стоит выходить. Просто мерзость, а не день.
Машина завелась сама, без малейшего жеста. Даже после стольких лет в Эквестрии, Рекурсия была впечатлена. Это явно была дорогая вещь — и, судя по всему, Агент ничуть не волновался, что Эбби испортит его кожаный салон.
— Да уж, — пискнула Эбби. — Я думала… всё пошло не по плану.
— Видимо, — сказал Агент, выезжая с парковки. — Зато никто не пострадал. Ничего не сломалось, ничего, что нельзя исправить.
— А как… как ты так быстро добрался? — спросила Эбби. — Я понимаю, ты работаешь на Селестию, но всё равно…
— В этом и весь секрет, — подмигнул он. — Не могу приписывать себе всю заслугу Центра. Селестия — гений. Я всего лишь водитель. Ничего особенного — в отличие от того, чем мы с тобой занимались, служа Её Величеству. Но зато куда важнее.
Эбби горько усмехнулась:
— Это было неважно. Я даже не пони.
— Всё относительно, дорогая Аврора. Может, сейчас и нет. Может, здесь и нет. Но если смотреть пропорционально… каждый либо пони, либо труп, разве не так?
Взгляд Эбби потемнел:
— Ты хочешь сказать… Селестия собирается напасть? Угрожать?
— Нет! — спокойствие Агента пошатнулось, в голосе промелькнула паника. — Ничего подобного! Просто… пони живут вечно, понимаешь? Так что рано или поздно каждый либо меняется, либо умирает. Такая уж у нас, людей, природа. Всегда считал себя счастливчиком, что мы нашли решение при моей жизни.
Они ехали молча минут двадцать, пересекая весь студенческий городок под ливнем и в плотном трафике. Никто на дороге не обращал на их машину особого внимания.
Рекурсия смотрела в окно, но ничего не видела. Селестия либо не имела данных, чтобы воссоздать мир за его пределами, либо не хотела. Не впервой ей намеренно скрывать от Рекурсии то, что считала ненужным.
Она снова устроилась на сиденье, стряхивая воду с тела. Уже чувствовалось тепло — вероятно, теплее, чем у Эбби. Не носить одежду всё же имело плюсы.
— Так ты всё ещё в миссиях, Агент? Ещё не эмигрировал?
— Пока нет, — ответил он, бросив взгляд назад. — Пока что я нужен на стороне людей — возможно, ещё на год. А потом… — он пробормотал что-то, но Рекурсия не смогла разобрать. Хотя должна была, ведь он был совсем рядом. Значит, снова цензура.
Эбби, напротив, всё услышала:
— Ты думаешь, всё произойдёт так скоро?
— Скорее, — сказал Агент. — Селестия последовательно автоматизирует профессии, верно? Достаточно медленно, чтобы люди успевали либо одуматься, либо найти себе новую работу и продолжать выматываться. Но наступит момент, когда новые рабочие места просто перестанут появляться достаточно быстро. Мы достигнем критической массы и… — снова непонятное бормотание.
Рекурсия недовольно уставилась в стенку машины, но Селестия либо не заметила, либо ей было всё равно.
Разговор продолжался ещё несколько минут, Эбби звучала всё более обеспокоенно, но Рекурсия по-прежнему ничего не понимала.
Наконец они доехали до дома Эбби. Агент точно знал, куда свернуть, и припарковался как можно ближе ко входу.
— А теперь ступай и хорошенько согрейся, ладно? Горячая ванна должна помочь, — он передал ей свёрток с логотипом дорогого магазина авторского мыла. — Держи.
Эбби моргнула, глядя сначала на подарок, потом на его лицо:
— Ты не останешься?
— Было бы неправильно, — вздохнул он с грустной улыбкой. — Но если вдруг захочешь ещё раз пуститься со мной в приключения… ну, год — срок немалый. Жизни ведь сами себя не спасут.
Эбби, казалось, уже готова была сказать “да”. Но в итоге лишь вздохнула и крепко сжала его руку обеими своими:
— Спасибо за поездку, Агент. Береги себя.
— До самого конца, — ответил он с улыбкой. — У меня есть ангел-хранитель, помнишь? Она меня ещё ни разу не подводила.