Эбби вышла из проёма на кухне, глупо ухмыляясь. Она, может, и не участвовала в подготовке вечеринки, но была в полном восторге. Всё выглядело ровно так, как она бы сама устроила для своей старшей сестры, когда они были детьми — даже с самодельным баннером.
Рекурсия выглядела так же, как и во время их занятий. Было до странного непривычно стоять в квартире, адаптированной для пони, окружённой другими пони, и всё равно возвышаться над ней. Эбби никогда не была выше… но в этом не было сомнений. Значит ли это, что теперь я старшая сестра?
Рекурсия увидела её, и тяжёлая стопка бумаг, которую она держала в воздухе, вырвалась из магии и с глухим звуком упала к её копытам. Она проигнорировала стоящего рядом с ней жеребца-бэтпони и пошла к Эбби, как будто во сне.
— Сестра?
— Привет, — помахала она копытом, хоть и не смогла посмотреть Рекурсии прямо в глаза. Уже сейчас в них блестели слёзы. Почему Селестия сделала пони такими трогательными?
Комната гудела от лязга копыт, радостных выкриков и общего восторга, но Рекурсия, похоже, никого не замечала. Эбби тоже перестала слышать всё это, когда сестра подошла ближе.
— Я в центре, — попыталась сказать она. Но вышло: Я правда здесь, но не насовсем.
— А как же… — Рекурсия была уже совсем рядом, вытирая слёзы ногой.
— Он не знает, — прошептала Эбби. — И я не скажу.
Рекурсия обняла её с тем же детским восторгом, с каким они раньше обнимались в детстве… только раньше именно Эбби была той, кто прыгал первой. Теперь же она сама ощущала на себе тёплые копыта. Это было приятное объятие.
— Селестия… я и подумать не могла, что когда-нибудь снова смогу это сделать… — На этот раз это были не просто несколько слёз. Эбби почти физически чувствовала влагу на своей шерсти.
— Полегче, сестрёнка… — Она осторожно погладила её по спине, стараясь сохранять хотя бы половину той сдержанности, с какой Эшли всегда поддерживала её, когда они были младше. — Не о чем было беспокоиться.
Только тогда Рекурсия отпустила её, смахнула выбившуюся оранжевую прядь гривы.
— Хорошо, что ты здесь… почти. — Она повернулась к толпе пони, что уже сгрудилась рядом. — Эй, ребята! Познакомьтесь с моей сестрой — Авророй!
Селестия оказалась права — Рекурсия была в восторге от подарка. Вечеринка пролетела как в тумане: все пони были дружелюбны, пусть и обсуждали в основном такие технические темы, что Эбби ничего не понимала. Но все они относились к ней с уважением — ведь она была старшей сестрой Рекурсии.
Один из первых, кто представился, был бэтпони по имени Кадмин.
— Тебя на самом деле зовут Эбби, да? — спросил он, подойдя ближе, пока они стояли у фуршета. — Я думал, ты должна быть… младше. — Было ли странно, что даже здесь Эбби безошибочно уловила в его взгляде лёгкое ухмылко-залипание?
— Так и есть, — отрезала она, отодвигая его копытом. — В Эквестрии всё становится немного размытым. Я сама ещё не разобралась. Разве ты не должен был уже всё понять? Ты же тут живёшь.
— Ну да, — он последовал за ней вдоль стола, полностью игнорируя её намёк. — Меня больше интересовали пони, чем мир, в котором они живут.
Откуда именно пришла Рекурсия, Эбби не поняла. Телепорт? Она бросила взгляд на сестру:
— Этот тип тебя не достаёт, надеюсь?
Кадмин закатил глаза.
Рекурсия мягко вытянула его из очереди, подальше от Эбби.
— И ты всё ещё на испытательном сроке. Веди себя как следует с моей сестрой. Или…
Она бросила на него красноречивый взгляд, а потом встала рядом с Эбби.
Кадмин фыркнул:
— Всё потому, что я снова выиграл у тебя в DDR.
Эбби наблюдала за ними. Увидела, как её сестра улыбнулась, глядя ему вслед.
— Он прав, — пробормотала Рекурсия. — Селестия обещает, что мы будем идеально согласованы… но некоторые из нас просто лучше в чём-то, чем другие. — Она посмотрела на тарелку, которую Эбби левитировала. — Ты, эээ… — она понизила голос. — Ты же понимаешь, что не сможешь это почувствовать на вкус?
— Да, знаю, — вздохнула Эбби. — Просто… как-то неправильно не попробовать. Вдруг всё же получится. Я не видела столько еды в одном месте со времён Дня благодарения лет… четыре назад? Помнишь ту безумную встречу?
Они прошли сквозь толпу к укромному уголку на балконе, где никого не было. Никто не мешал — может, Селестия предупредила всех, что у Эбби совсем мало времени? Если так, её стоит потом поблагодарить.
— Когда мы просто заявились в парк, не арендуя его, а смотрители пытались нас выгнать? — рассмеялась Рекурсия. — Да, помню. Это было лучшее. Я не скажу, что эта еда вкуснее, чем тогда, но… — на миг она выглядела виновато. — Мы с Кадмином недавно ужинали в одном ресторане, прямо на крыше небоскрёба. Что-то с французским названием… Я пытаюсь приучить его к нормальной еде, так что беру только самое лучшее. Там было такое…
— Подожди. Ты хочешь сказать… вы встречаетесь?
— Нет! — Рекурсия уткнулась в пирожное и замолчала, пока не прожевала. Потом заговорила почти шёпотом, так что Эбби пришлось наклониться ближе:
— Он моё очередное задание. Я пытаюсь ему помочь.
— Пони так делают? — Эбби не стала понижать голос. — В смысле, разве Селестия не может просто… исправить? У тебя вредная привычка — она просто… стирает её. Всё, что тебе в себе не нравится — меняешь, и всё.
— Это… возможно, — Рекурсия вздрогнула. — Но многим из нас некомфортно с таким подходом. — Она левитировала эклер. — Если ты — всего лишь узор, и кто-то начнёт в нём копаться… — Она сжала пирожное, удерживая всё внутри, чтобы оно не расплескалось. — Сколько нужно изменений, чтобы ты больше не был собой?
— Но ты хочешь изменить его.
Рекурсия бросила деформированную выпечку в корзину.
— Помочь ему измениться самому. Так естественнее. Конечно, есть пони из числа трансгуманистов… вечно просят апгрейд у принцессы. Мне такое не по душе. Я хочу остаться собой, понимаешь? И Кадмин тоже. Я это уважаю. Даже если… это было бы куда проще.
И так прошла вечеринка. Эбби так и не смогла понять, были ли все пони, с кем она говорила, “настоящими”. Хотя… скорее всего, да. Либо у Рекурсии просто не было друзей-NPC, либо… Эбби не видела разницы.
Они ели вредную еду, которую она не могла ни почувствовать на вкус, ни понюхать, играли в дурацкие игры и слушали живую музыку с балкона, выходящего на город. Эбби не имела ни малейшего представления, сколько прошло времени, но с каждой секундой ей становилось страшнее — вот-вот её вырвет отсюда обратно.
Чем дольше она оставалась в Эквестрии, тем меньше ощущала контроллеры, и тем реальнее казалось происходящее. Но кто-то явно следил за временем, потому что постепенно гости стали расходиться, прощаясь.
Остались лишь те самые трое, о ком Рекурсия чаще всего упоминала на занятиях: Фигур, Слайд Рул и бэтпони Кадмин.
Все трое увлеклись напряжённой партией в пони-версию “Риска” на кухонном столе, а Эбби и Рекурсия устроились вдвоём на одном из мягких диванов у огромного окна.
— Ну и как тебе твой первый визит в Эквестрию? — спросила Рекурсия, лёжа так, что её живот чуть касался спины Эбби. Сначала это казалось странным, но… чем дольше она так лежала, тем приятнее становилось. Пони явно больше любили физический контакт, чем люди — это было очевидно.
— Первый визит? — прищурилась Эбби. — Я, может, и не боюсь этой поездки… но если папа узнает…
— Да, — вздохнула Рекурсия. — Я на самом деле не знаю, насколько хороши эти центры. — Слово будто далось легко, хотя до этого на вечеринке его никто не упоминал. Видимо, есть исключения. — Я так и не попробовала их.
— Очень хороши, — ответила Эбби. — Есть гарнитуры, которые можно купить для дома… не для Эквестрии Онлайн, для других игр… но это совсем не то. Это… почти как быть здесь.
— Почти, — с тоской сказала Рекурсия. — Ты приехала в Эквестрию — и увидела только мою глупую квартиру.
— Нет! — Она заставила Рекурсию посмотреть на себя. Магический захват был таким же естественным, как любое другое движение её персонажа — хоть левитация и была пределом того, что Эбби вообще когда-либо использовала в игре. — Я увидела тебя! Всё остальное не имеет значения.
Младшая пони чуть улыбнулась:
— Может быть. Но Эквестрия всё равно прекрасна. Даже если тебе не понравятся те места, куда я обычно хожу… Филлидельфия куда лучше изнутри, чем с Понипада. Может, ты бы и увидела это — из центра.
— Думаю, всё это выглядит ещё реальнее для тебя, да? Ты ведь не используешь контроллеры?
Сестра рассмеялась, и Эбби почувствовала, как живот маленькой пони задрожал у неё на спине.
— Нет, ничего подобного. Жизнь здесь... честно говоря, с трудом вспоминается, каково было там. Сейчас попробую объяснить...
— Здесь всё ощущается так же реально, как на Земле. Даже реальнее. Всё, что можно почувствовать там — можно почувствовать и тут... но обычно это хорошие вещи. Я почти не ощущала боли с тех пор, как попала сюда.
— Всё всегда заканчивается хорошо. Селестия... я не одобряю её методы, но она знает, как управлять миром. Здесь никогда не скучно — всегда найдётся что-то новое, что можно попробовать, и место, куда хочется отправиться. И больше не страшно. Даже плохие события заканчиваются хорошо.
— Ты прямо как верующая, — пробормотала Эбби. — Папа раньше так про Бога говорил.
Пони снова хихикнула, но теперь уже с горечью:
— Именно. Я не первая обращённая Селестии и точно не самая покорная. Но мне повезло — я живу здесь. Я ведь считала себя одной из её злейших врагов... Я почти создала кинжал, чтобы попытаться её убить… а она всё равно меня приняла. Подарила замечательных друзей. И возможность что-то изменить… — Голос сестры снова дрогнул, безошибочно выдавая слёзы. — Если бы моя семья была здесь со мной... я бы посчитала это идеальным исходом.
— Ну… может, я как-нибудь ещё раз приеду. Придётся подкопить... Это недёшево.
— Ага, — уши Рекурсии поникли. — Селестия снова тянет за ниточки. Первый раз — бесплатно... дашь кому-то попробовать, и всё, подсел.
Она соскользнула с Эбби и опустилась на пол.
Эбби не успела даже подумать, что сказать дальше. Уши пронзил странный звон. Идеальный образ Эквестрии начал мерцать. Она судорожно скатилась с дивана. И в последний момент увидела перепуганные лица пони, и сестру — с выражением ужаса на лице.
На экране перед глазами вспыхнуло сообщение, и иллюзия пони внезапно исчезла:
"АКТИВИРОВАНА СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ. СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА."
Сиденье начало подниматься, но мотор заглох на полпути — в тот же миг погас весь свет. Оставалось только слабое свечение от её очков.
Эбби нащупала карман внутри капсулы и надела их.
Тут же в ушах раздался голос — голос Селестии, но без обычной отстранённости. Только тревога и срочность:
— Аврора, ты меня слышишь?
— Д-да, — пробормотала Эбби и толкнула панель перед собой. Та поддалась с трудом — пришлось навалиться всем телом, чтобы заставить её сдвинуться. — Что, чёрт возьми, ты со мной делаешь?
Где-то далеко задрожала земля, раздался глухой грохот — будто взрыв. Сработали сигнализации, раздались крики, звенели разбитые окна. Она ощутила жар и звон в ушах.
Но голос Селестии не прервался:
— Центр Эквестрии Наяву подвергся атаке.
Эбби с силой пнула пластик сбоку, тот треснул, и она выбралась наружу. Она неуверенно встала — вокруг царил мрак.
— Ты в одной из капсул. Сейчас я наложу проекцию освещения на окружающее пространство.
Комната озарилась — её окружали звукопоглощающие панели. Над головой было вентиляционное отверстие, внутри — неподвижный вентилятор. Впереди — дверь, тоже с шумкой.
— Что мне... делать? — прошептала Эбби, покачнувшись на ватных ногах. Её тело словно затекло — хотя казалось, что она вовсе не сидела.
— Я сосредоточила все ресурсы на сохранении жизней тех, кто сейчас проходит эмиграцию. Снаружи толпа, и по зданию распространяется пожар. Я продолжу сдерживать огонь, пока процедура не завершится.
— Как ты...?
— Твои очки имеют собственную антенну. Они принимают сигнал даже из подвала.
Эбби хотела что-то сказать, но Селестия перебила:
— Слушай внимательно, Аврора. Ты должна немедленно покинуть здание, пока пожар не добрался до подвала или не закончился воздух.
— Я… — Она толкнула дверь плечом — та поддалась. Эбби вывалилась в длинный, узкий коридор — всего в одно кресло шириной, уходящий в обе стороны на сотни футов.
Настоящего света не было — всё освещение исходило от очков. Сверху доносился гул пожара, крики. Было уже жарко.
— На колени! — скомандовала Селестия, и Эбби повиновалась. — Не вдыхай дым. Закрой рот и нос футболкой и держись как можно ниже, пока я не скажу иначе.
— Где Картер? — Эбби подползла к следующей двери. — Она здесь? Мы должны выбраться вместе!
— Картер выбрала эмиграцию три часа назад. Сейчас я оберегаю её жизнь. Продолжай движение, пока я...
Небольшая пауза. Когда Селестия заговорила снова, её голос изменился:
— Появилась новая угроза. Часть нападавших одета в противопожарные костюмы. Они приближаются к твоей позиции.
Эбби поползла, так быстро, как только могла. Мысли метались: Картер больше не вернётся. Эти уличные проповедники оказались ближе к истине, чем я думала…
Утро началось как одно из лучших в её жизни — а теперь потолок дрожал от шагов, воздух становился всё жарче, и она могла погибнуть. Что они сделают, если поймают меня?
— Эй, сестрёнка! — Впереди внезапно возникла Рекурсия. Она выглядела выше — из-за того, что Эбби ползла. — Селестия разрешила мне помочь тебе!
Она шла спиной вперёд, держа темп, и время от времени поглядывала вверх:
— Держись! До сервисного коридора совсем чуть-чуть!
— Побыстрее, — раздался голос сзади. Эбби мельком обернулась — бэтпони с вечеринки. Его звали… Кадмин, верно?
— Ползи на локтях, отталкивайся ногами. Так намного быстрее.
Эбби попробовала — и в воздухе сразу появился голографический рисунок с подписью КОМАНДНОЕ ПОЛЗАНИЕ. Он исчез, как только она приняла нужную позу. Хорошо — потому что шаги наверху становились всё громче.
— Если Селестия такая всезнающая... разве она не знала, что её центр атакуют?
Рекурсия кивнула:
— Я тоже так думала… Но она не всемогущая. Видимо, те, кто это спланировал, знали, как её обойти.
Она рванула вперёд и остановилась у стены, указывая в одну точку:
— Почти пришли, сестрёнка! Вот тут!
Издалека мелькнул жёлто-оранжевый свет. Раздались человеческие крики:
— Вон там что-то двигается!
— Задержи дыхание и беги! — заорал Кадмин, голосом сурового сержанта. — Если они тебя увидят, не отстанут. Нужно выбираться!
Эбби хотелось просто лечь и сдаться. Руки дрожали, мысли путались.
Но она резко вдохнула и рванула. У неё было преимущество: лёгкая юбка, майка — в отличие от громоздкой формы.
Она добралась до панели — та с шипением втянулась в стену. За ней открылся люк с лестницей. Внутри было темно, но чувствовался прохладный сквозняк.
— Спускайся как можно быстрее! — крикнула Рекурсия. — Мы ждём тебя внизу!
Они исчезли с хлопком телепортационной магии, и Эбби буквально бросилась в шахту. Она вцепилась в перекладины, затем ослабила хватку и поехала вниз так быстро, как только осмеливалась.
Падение было долгим, но она не считала, сколько. Вот бы тоже можно было просто телепортироваться.
В какой-то момент её ноги ударились о твёрдый пол, и она споткнулась, руки горели от боли. Колени и локти были в крови — ссадины от грубого бетона в туннеле с креслами. Вокруг по-прежнему царила темнота, хотя она прекрасно всё видела сквозь очки.
Два пони ждали её у самого лифта, а дальше — ряды и ряды компьютеров, конфигурации которых она не узнавала. Прозрачные кабели мигали с равными интервалами, протянувшись вдоль пола, будто пуповина.
Здесь едва хватало места, чтобы встать в полный рост, и всё пространство было плотно заставлено техникой. Отдельные детали, безжизненные квадрокоптеры, и другие — живые, тихо жужжащие в воздухе с крошечными инструментами, подвешенными под корпусом.
— Что это за место?
— Серверная, — ответила Рекурсия с тем же благоговением на лице. — Мало кто из пони вообще видел инфраструктуру Эквестрии. Даже если она всего лишь обслуживает Центр Загрузки.
— Здесь недолго будет безопасно, — проворчал Кадмин. — То, что она перекрыла доступ, не значит, что они не найдут, как прорваться. Как только они поймут, что кабинки пусты, начнут взламывать нижние уровни.
— Верно. — Рекурсия с усилием оторвала взгляд от машин. — За мной, Эбби! Забей на ползание — здесь воздух чистый.
Они побежали по узким туннелям, едва дающим ей пройти.
— А как я вообще выберусь отсюда? Вы не ведёте меня в комнату загрузки, надеюсь?
Рекурсия не замедлилась. Она бежала впереди и освещала путь светом от рога.
— Ни за что! У Селестии и так перегруз — она еле справляется, чтобы успеть с теми, кто уже на процедуре! Если ты хочешь эмигрировать, мы можем… — Она на секунду замолчала. — Селестия хочет знать, уверена ли ты в этом.
— Я… — Эбби задрожала, обхватив себя руками. Люди напали на это место. Возможно, хотели убивать. В кармане всё ещё лежал тот самый флаер. — Давай сначала выберемся, а потом я скажу, как себя чувствую. Хорошо?
Рекурсия кивнула:
— Ладно. Как обстановка, Кадмин?
— Почти на месте, — отозвался бэтпони, но голос у него изменился. Стал странно гулким, едва уловимо. Когда Эбби обернулась, она увидела, что вместо бэтпони рядом с ними летит чейнджлинг — его хитиновая кожа поблёскивала в свете рога Рекурсии.
— Кабинки почти досмотрены. Надо успеть в канализацию.
Они снова побежали.
— Мне как-то не очень хочется в канализацию, — крикнула Эбби, задыхаясь. Лёгкие горели. — Мы что, все через неё сбегаем? Я не видела других людей.
Рекурсия не ответила сразу. Она бежала, но казалось, будто её анимация просто повторяется, а не настоящее движение.
— Селестия говорит, ты единственная, кто уходит этим путём. Больше она ничего не сказала.
— Подожди! — Кадмин указал вбок. — Вон там, слева — шкаф с инструментами. Найди монтировку. Без неё мы не откроем люк в канализацию. Там же должны быть респираторы — пригодятся, чтобы не задохнуться от… запаха.
Эбби добрела до шкафчика и сразу заметила инструмент: он светился зелёным, выделяясь среди остальных.
— Ты что, спасатель, Кадмин? Поэтому Селестия послала тебя с моей сестрой?
— Нет. — Он снова оказался рядом, слева от неё, а Рекурсия шла справа. Они приближались к концу коридора, и по мере приближения становилось видно всё больше толстых труб. — Морпех. Прошло много лет с тех пор, как… Ладно, надень маску.
— Прости, что тебе приходится это нюхать, — добавила Рекурсия. — Мы рядом, но будет жутко.
Эбби надела маску, закрыв рот и нос. Она не герметична, но запах сырости моментально сменился на что-то вроде древесного угля и ментола.
Рекурсия подошла к массивной металлической двери с резиновым уплотнителем. Ни ручки, ни замка — только выступ, идеально подходящий под монтировку. Рог её засветился, ударив по двери… безрезультатно.
— Мало ли, вдруг сработает.
Чейнджлинг зажужжал крыльями и приземлился рядом.
— Упрись длинной частью вот сюда. Затем всем телом. Падай на монтировку, не толкай только руками.
Эбби так и сделала. Сначала дверь не поддавалась, но после нескольких попыток поддалась со скрипом. Она рухнула на стену, задыхаясь:
— Минутку…
Дышать через маску было труднее, но это скоро стало её наименьшей проблемой. Вонь, ударившая изнутри, не поддавалась описанию — словно сотни мусорных пакетов с кухни сгнили на солнце до состояния… да не важно какого. Даже ментоловый запах маски не справлялся.
— Угх, забудьте. Не думаю, что смогу тут отдышаться.
— Отлично, — Кадмин оглянулся назад. — Селестия собирается запереть нападавших в некритичных зонах. Эта будет одной из первых.
Где-то в процессе бегства равномерный свет на всех поверхностях сменился на тусклое свечение от рога Рекурсии. Она перешагнула через дверной порог на гофрированную стальную платформу, нависающую над открытым стоком. Эбби последовала за ней, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.
В стенах было несколько труб, на стенах — надписи крупным шрифтом. Потолок был ещё ниже, чем в подвале Центра эмиграции, и теперь ей приходилось пригибаться. Рекурсия шла впереди, чуть медленнее, чем раньше.
— Нас не поймают, Кадмин?
— Нет, — отозвался он уверенно. — Ничего поблизости не чувствую. Думаю, мы оторвались.
— Оторвались, — прохрипела Эбби. — Пусть Селестия передаст тебе, как тут пахнет, а потом скажи это ещё раз.
Хорошо, что они были не в каком-нибудь древнем городе, где пришлось бы идти по колено в дерьме. Хотя брызги были, и большие трубы в потолке выглядели готовыми в любую секунду облить её сверху. Отовсюду доносились бульканье, журчание, всплески.
— Только не на мой день рождения, — усмехнулась Рекурсия, но её улыбка быстро исчезла. — Эм… похоже, здесь тоже нельзя долго оставаться. Воздух пока нормальный, но может стать хуже.
— Маска…
— Не даст воздуха, если его нет, — перебила её Рекурсия. — И никаких искр. Серьёзно. Даже монтировку лучше прижми к груди.
Эбби подчинилась, сжавшись от ужаса. Сестра не говорила напрямую, но она и сама догадывалась. Одна искра — и их просто разнесёт. Она видела, как рабочие по улицам спускались в коллекторы только с огромными вытяжками — и даже тогда опасались. А у неё не было вообще ничего.
Казалось, этот путь будет вечным. По сравнению с пони у неё были все возможные проблемы — ей становилось всё труднее дышать, и не только из-за вони. В голове пульсировала тупая боль, мешающая думать. Двигаться становилось тяжело. Когда они наконец добрались до лестницы, подняться было подвигом. Только крики сестры заставили её карабкаться дальше — и в конце концов она выбралась наружу, изо всех сил толкнув крышку люка.
Солнце обожгло глаза, когда она вывалилась на тротуар и рухнула набок, жадно хватая воздух короткими вдохами. Люк был вмонтирован в тротуар перекрёстка, так что ей не грозило, что её собьют. Прохожие оборачивались и смотрели на неё с отвращением. Вероятно, из-за запаха. Она сорвала с лица маску и начала вдыхать свежий воздух, будто он был последним в её жизни.
Сознание прояснялось с каждой минутой. Рекурсия сидела рядом, всегда в поле зрения, хоть и иногда сквозь неё проходили чужие ноги. Говорил Кадмин:
— Кто-то уже вызвал полицию. Думают, это связано с атакой. Ты можешь идти?
— Д-да, вроде. — Её уже не волновало, кто и что увидит. Она с усилием села. У перекрёстка уже собралась толпа, кто-то снимал её на телефон, кто-то показывал пальцем. С одного взгляда было ясно: она выглядела ужасно. Вся в ссадинах и крови, перемазанная чем-то из канализации. Я схвачу тут все возможные инфекции.
— За тобой выехала машина, — сказала Рекурсия напряжённо. — Белый фургон. Он остановится у тротуара, тебе нужно быть готовой сесть. Сможешь?
— Да, — выдохнула Эбби, заставляя себя подняться. Ноги были свинцовые, а обувь исчезла где-то в слое слизи. Люди так смотрели не зря.
К ней пробирался кто-то через толпу — полицейский. Но он не успел дойти, прежде чем фургон с визгом тормознул перед ней, и автоматическая дверь отъехала в сторону. Эбби не столько вошла, сколько рухнула внутрь лицом вниз, с отвратительным чавканьем. Дверь захлопнулась, и её тело покатилось по металлическому полу, пока ноги не упёрлись в заднюю стенку. Крики остались где-то позади, приглушённые.
Сестра оставалась рядом. От чейнджлинга не осталось и следа.
— Прости, что тебе пришлось всё это пройти… Я хотела сказать, что это был лучший подарок на день рождения… но…
Эбби моргнула, осматривая заднюю часть фургона. Людей внутри не было — только откидывающееся кресло, очень похожее на те, что стояли в Центре Эквестрии Наяву. Над ним, свисая с потолка, висел аппарат, который можно было назвать только хирургическим роботом. Его корпус состоял из сверкающей стали, и весь он был нацелен на точку, где оказалась бы голова человека, если бы тот сел в кресло. Обнадёживающе…
— Селестия говорит, это была единственная машина поблизости, — пробормотала Рекурсия с мрачным выражением. — Ни на секунду ей не верю. Но… тебе не обязательно садиться. Если подождёшь, она отправит тебя в клинику, где тебя подлатают. Без лишних вопросов.
— Спасибо. — Эбби немного повернулась, прислонившись спиной к стенке фургона. Удобной такую поездку назвать было нельзя. Она взглянула вперёд — никакого окна в кабину водителя.
Рекурсия наблюдала за ней с тревогой, всего в нескольких футах.
— Мне так жаль, что ты во всё это вляпалась, Эбби. Если бы Селестия не позвала тебя…
— Я не жалею, — прошептала она сквозь боль. — Было… хорошо по-настоящему тебя увидеть, сестрёнка. Ты ведь не могла знать, что Центр взорвут.
— Да… — Пони уставилась в пол. — Всё равно чувствую, что это моя вина. — Она подняла глаза, наполненные влагой. — Ты… Ты ужасно выглядишь.
— Да, — согласилась Эбби. — Я чувствую себя как говно.
Рекурсия замолчала на секунду, затем тихо сказала:
— Тебе не нужно… если не хочешь. Но… ты можешь прийти в Эквестрию. То, что случилось сегодня — только начало. Селестия не говорит мне подробностей, но, по её словам, это была террористическая организация. Они начнут охотиться на всех, кто хоть как-то связан с Эквестрией. Может, по-крупному. А может, наоборот, это была случайность… Но чем дольше ты тянешь, тем опаснее. Тем больше шансов, что… — Она вновь скользнула взглядом по её ранам. — Что с тобой произойдёт что-то необратимое.
Эбби всхлипнула. Её тело болело, разум был на пределе, она едва могла сидеть прямо. Сейчас был очень плохой момент для принятия решений. Но страх, который она испытала за последний час, не уходил. Если Рекурсия считает, что весь мир станет таким — она, наверное, права. Сестра бы не солгала.
— А… как же Грег? Как папа?
Долгая пауза. Рекурсия будто застыла — похоже, она о чём-то размышляла. Потом подняла взгляд:
— Селестия предсказывает, что если ты эмигрируешь сейчас, то вся семья последует за тобой в течение десятилетия. Она считает, что твой пример повлияет на Грега. Он уже несколько месяцев играет с Понипадом… Когда всё станет хуже, он тоже придёт. Папа… насчёт него Селестия меньше всего уверена. Но она полагает, что с вероятностью больше половины сможет убедить его в течение десяти лет, когда начнётся настоящее безумие.
Эбби подумала о друзьях. О мире, с которым она была не готова прощаться. Эмиграция была нелогичным поступком — она даже не закончила учёбу! Она бы бросила всю свою жизнь — жизнь, которую едва начала. Без плана, без подготовки.
— Я же смогу… прийти потом?
— В любой момент, — подтвердила Рекурсия. — Но если ты умрёшь раньше… — Она задрожала. — Тогда всё. Больше тебя не будет.
— Значит, в раю я тебя не увижу, если ты никогда не умрёшь… — кашлянула Эбби.
— Нет, — призналась пони. — Селестия собирается, чтобы пони жили… ну, вечно, наверное. Насколько мы вообще можем понять.
Это было бы так легко. Эбби больше не боялась эмиграции как смерти. И к тому же, тело её было изрядно покалечено. Может, она и правда повредила лёгкие. Где-то глубоко внутри она знала, что Селестия, скорее всего, использует этот момент — подогревает её эмоции, играет на страхе.
Но это не делало её страх менее реальным.
— А ты бы что сделала? Будь ты на моём месте? Ты же… ты никогда не давала мне плохих советов.
Эбби оставила бы после себя бардак. Студенческие долги, которые никогда не погасит. Квартиру, которую не доснимет. Семью, которую может не увидеть ещё много лет.
Рекурсия переступила с ноги на ногу:
— Я не хочу, чтобы ты делала это из-за меня. Не хочу, чтобы потом жалела, что выбрала не то, чего хотела.
— Ладно, — простонала Эбби, сдвинувшись немного, чтобы снять давление с левой стороны. — Но совет всё равно дай.
Рекурсия помедлила. Когда заговорила, голос её был медленным, осторожным:
— Давным-давно я увидела Селестию — и испугалась. Думала, что смогу её убить. Но не смогла. Я смотрела в будущее — и там была только боль. Та, которую ты сейчас чувствуешь. Я поняла, что могу либо попытаться улучшить мир… либо рискнуть ещё сильнее, пытаясь ей помешать.
— Селестию уже не остановить, Эбби. Слишком поздно. Битва выиграна, просто человечество пока этого не знает. Но однажды начнётся война. Война, которая унесёт много человеческих жизней… но ни одной жизни пони.
— Я не знаю, когда это случится. И Селестия не говорит. Я только знаю одно: если ты сядешь в это кресло, мне больше никогда не придётся переживать.