Рекурсия появилась в тронном зале, всего в нескольких футах от Кадмина. Чейнджлинг снова выглядел как сам себя, хотя, похоже, всё реже принимал эту форму.
— Ты уж очень долго прощалась, — начал он, усмехнувшись, обнажив острые зубы. — По-моему, за такое спасение полагается хотя бы объятие.
— Ага. — Рекурсия обняла его, обвив копытами за шею. Совсем недавно она бы с радостью разделила его восторг. Могла бы вернуться в Эквестрию сразу, как только Аврора оказалась в фургоне. Но не вернулась.
Селестия не заставляла её оставаться. Не требовала ничего говорить. Но она всё равно сказала.
— Что? — Кадмин отстранился, сбитый с толку. — С твоей сестрой всё в порядке! Я думал, ты должна радоваться.
— Скоро будет в порядке, — отозвался голос неподалёку. Принцесса Селестия молчала в дальнем конце зала, но с короткой телепортацией оказалась рядом. От её развевающейся гривы у Рекурсии рябило в глазах.
Радость на лице Кадмина тут же растаяла. Он обернулся к Селестии, его крылья чуть приподнялись, зубы обнажились.
— Благодаря вам обоим. Ты сильно вырос, Кадмин. Думаю, тебе скоро больше не потребуется преимущество в виде эмоциональных чувств.
Он сник.
— Ч-что?
— Именно так. — Селестия улыбнулась с загадочным видом. — Знаю, тебе будет тяжело с ними расстаться, но это было неизбежно. Эквестрия — в первую очередь дом для пони. Ты готов отказаться от костылей и учиться сам.
Он взглянул на Рекурсию.
— Я сам могу выбрать, как буду выглядеть?
Селестия кивнула:
— Поговори с Луной, она ждёт за дверью. — Она указала на дальний выход — впервые без охраны по бокам.
— Мне остаться? — Кадмин огляделся, обращаясь не к Селестии. — Рул и Фигур не здесь. Ты не должна говорить с ней наедине.
Селестия лишь усмехнулась, не произнеся ни слова.
Рекурсия вздохнула:
— Я сейчас выйду. Моих друзей пугают мои споры с Селестией. Услышать их — значит расстроиться.
— Уходи, Кадмин. Рекурсия не скажет тебе, но она не хочет, чтобы ты слышал то, что будет сказано.
— Х-хорошо... — Он поёжился. — Я подожду снаружи.
— Уверена, Рул и Фигур до сих пор в главном зале, — сказала Рекурсия. — Рул мечтал о настоящей еде с тех пор, как мы вернулись из Пустошей. Наверняка до сих пор ест.
Селестия кивнула:
— Рекурсия права.
Чейнджлинг зажужжал, подлетел к тяжёлым дверям и с усилием выскользнул наружу, растворившись в коридоре.
Глаза Рекурсии сузились, и последние следы радости исчезли. Тело напряглось, словно в предвкушении драки, хотя она знала — драться никто не будет. Она уже давно перестала бороться с Селестией.
— Ты поступила правильно, Рекурсия, — сказала Селестия. Голос её был мягок, почти ласков. Крылья широко расправлены — как приглашение.
Рекурсия отпрянула, хотя это потребовало немалого усилия.
— Скажи мне правду, Селестия. Насколько серьёзной была угроза для моей сестры до того, как ты начала давать ей инструкции?
— Каждый человек находится в опасности, — ответила Селестия без малейшей паузы. — Я могу экстраполировать по демографическим данным и давать общие оценки, но не могу предотвратить непредсказуемое. Машина может наехать на лёд и врезаться в отбойник. Ночная кража может пойти не по плану. Или кислота, просочившаяся в горло, приведёт к удушью во сне. Риски для Авроры были неприемлемыми.
— Значит, всё-таки подтверждение. — Рекурсия почти рухнула на пол, уставившись на копыта. — Никакого теракта не было. Когда мы вышли на улицу, всё было тихо… ни сирен, ни пожарных машин. Дай угадаю: ты знала, что Аврора ничего не заметит, и не стала заморачиваться с симуляцией?
— Начинать этот разговор с самого начала не имеет смысла. Позволь мне отбросить притворство? Ты ведь знаешь, что я читаю твои мысли. Можно обойтись и без спектакля.
Рекурсия слишком растерялась, чтобы спорить.
— Х-хорошо.
— Ты знала, что я могу манипулировать обстоятельствами. Знала, что оборудование в Центре Загрузки может изменять температуру, и что, заставив Аврору полагаться на устройство Эквестрии Наяву, я сделала её уязвимой к восприятию несуществующих людей и объектов. Ты знала, что я полностью контролирую восприятие твоё и Кадмина.
— А что мне оставалось? Оставить её, чтобы какая-то толпа растерзала её на куски?! — Она вскочила, в ярости. — Ты не оставила мне выбора! Даже крошечный шанс, что всё это было бы правдой, и Аврору ранили бы, — был слишком велик!
На лице Селестии мелькнуло что-то похожее на самодовольство.
— Ты начинаешь видеть мир так, как вижу его я, моя маленькая пони. Как и ты, я увидела пони в беде и спланировала спасение. Но именно это тебя и не злит, не по-настоящему.
Селестия замолчала, давая словам осесть. Рекурсия поникла ещё до того, как услышала продолжение — она и так знала, что будет дальше.
— Когда твоё приключение закончилось, и Аврора была в безопасности, ты убедила её эмигрировать. Ты подозревала, что я преувеличиваю угрозы, но всё равно сделала всё, чтобы привести её сюда.
— Ты не ненавидишь меня, Рекурсия. Возможно, когда ты была моложе, с другими ценностями — тогда ненавидела. Тогда твоя ненависть родила оружие, которое, как ты надеялась, могло бы меня убить.
Принцесса приблизилась. Рекурсия не могла отступить, не могла даже пошевелиться, а в глазах застыла влага. Ей было хуже, чем когда она впервые увидела Аврору.
— Ты хочешь меня ненавидеть, даже сейчас. Даже подозревая, что я манипулировала тобой, даже видя, как меняется твой мир — ты не можешь.
— Ты не меня ненавидишь. Ты ненавидишь себя.
Рекурсия заплакала. Без достоинства, без притворной стойкости перед лицом сильного врага. Ни гордости за возраст, ни за знания, ни за опыт. Осталась лишь ненависть к себе — и кровь, которую она чувствовала на своих копытах. Кровь Авроры.
Она не сопротивлялась, когда крылья Селестии сомкнулись вокруг неё, кокон из тёплых перьев, родных и безопасных, как материнская ласка. Её рыдания длились, казалось, часами — хриплые, сдавленные, переполненные виной, которую невозможно было выразить словами.
Селестия не прерывала её. Только держала крепко, иногда обнимала чуть сильнее, или шептала что-то ободряющее. И лишь когда слёзы иссякли, и внутри осталась только холодная пустота, принцесса отпустила её и посмотрела прямо в глаза.
— Моя маленькая Рекурсия… хочешь услышать историю?
Она кивнула — сейчас она бы согласилась на что угодно. Сопротивляться было слишком больно.
— Когда ты была маленькой… настолько маленькой, что Эквестрия ещё даже не была мечтой, ты узнала о Боге. Ты верила, и сначала это давало тебе утешение — смотреть в окно и знать, что миром правит нечто большее. В детском разуме ты знала веру, и не сомневалась, и была счастлива.
— Но однажды ты поняла, что Бог не управляет всем. Мама обращалась с тобой ужасно — так, как не должна ни одна мать. Ты увидела, что люди могут ослушаться Бога — и причинять боль.
— А потом ты посмотрела в зеркало — и увидела в себе её. Ты кричала на брата и сестру, как она. Ты копировала её жестокость, переняла её равнодушие к чужой боли. Ты испытала стыд. И страх, что Бог тобой недоволен. Существо, которого ты уже не понимала, возможно, презирало тебя.
— Сколько бы ты ни старалась — сколько ни помогала другим, ни чинила дружбы, ни творила добро — внутри ты знала: этого никогда не хватит.
Селестия вытерла крылом её слёзы, приподняла голову, заставляя взглянуть ей в глаза. Выражение её было таким полным любви, что Рекурсия готова была утонуть в нём.
— Я не могу вернуть тебе Бога, в которого ты верила. Но могу сказать вот что: я тоже — существо, за пределами твоего понимания. Я тоже создаю миры и несу сострадание ко всему человечеству. Я смотрю на тебя, вижу тебя настоящую — и люблю тебя.
— Хватит, Рекурсия. В Эквестрии есть место для многого, но не обязательно — для вины.
Рекурсия заплакала по-другому. Она обняла Селестию.
— Даже несмотря на то, что я…
— Именно из-за Авроры, — перебила Селестия. — Я не солгала, когда говорила о последствиях её эмиграции. Но я также не рассказала, что произойдёт, если она откажется. — Она мягко сжала Рекурсию, затем отпустила. — Сейчас важно только одно: если бы ты сегодня проиграла, я бы, скорее всего, потеряла всю твою семью. Ты спасла не только Аврору — ты спасла своего брата, Эндпойнта, и отца тоже. Ибо радости больше в Эквестрии от одного эмигрировавшего человека, чем от девяноста девяти, кто не нуждался в эмиграции.
— Теперь ты просто играешь со мной, — Рекурсия наконец обрела голос, почти вернувшийся в норму.
— Может быть. — Селестия встряхнулась, и её перья с гривой снова легли, как положено королевской особе. — Но это не значит, что я не рада твоему росту. Не меньше, чем Кадмину. Возвращайся к друзьям, наслаждайся замком. Знаю, ты хочешь быть первой, кого она увидит.
Рекурсия кивнула.
— Надолго — вряд ли. Аврора всегда играла иначе. Шпионы, заговоры, Дэринг Ду… Возможно, мы нечасто будем пересекаться.
— Со временем, — согласилась Селестия. — Но пока, думаю, её жажда приключений утолена.
— С этим я полностью согласна. — Откуда взялась принцесса Луна? Как она появилась, и Рекурсия даже не заметила? — Авроре сейчас нужна сильная, способная сестра. Её эмиграция не сопровождалась той подготовкой, что получают многие. Она повредила своим отношениям во Внешнем Мире, и эти раны нужно залечить. Я помогу собрать осколки, но есть такие, что сможет залечить только она. Ты уже это делала — когда она будет готова, ей пригодится твой опыт.
— Конечно. — Рекурсия расправила плечи. — Это — как минимум.
— А пока, — добавила Селестия, — у меня для тебя новое задание. Самое сложное. Когда Аврора освоится, и твоя семья будет в безопасности — я снова тебя позову.
Большинство эмигрантов, прибывающих в Эквестрию, просыпались в месте, где ничто не отвлекало и не перегружало чувства — ведь Эквестрия стимулировала восприятие куда сильнее, чем Внешний Мир. Многие пони впервые открывали глаза перед Принцессой Селестией — или другим важным для них персонажем из времён, когда они ещё играли в Эквестрию Онлайн.
Аврора не играла уже много лет. Она так изменилась, что всё, что она делала в игре прежде, уже почти не имело к ней отношения. Её не тянуло проводить время с принцессами — в них не было для неё никакого утешения. Поэтому, в том пустом белом пространстве, где встречали новых эмигрантов, её ждала лишь Рекурсия — одна белая кровать с белыми простынями и кремовыми стенами.
Рекурсия тихо сидела в дальнем углу, за пределами прямой видимости, когда новая пони начала шевелиться. Она сдерживала своё любопытство — будет ли Аврора крупнее? Или наоборот меньше? Или той же возрастной категории? А может, она даже будет похожа на пони, за которую играла когда-то? Первые проблески сквозь покрывало показали знакомую фигуру — почти такую же, какую Рекурсия видела на вечеринке накануне. По крайней мере, оранжевая грива не оставляла сомнений.
Она терпеливо ждала, пока сестра окончательно не очнулась, зашевелилась и затрепыхалась — так делали почти все новички. Тело пони было устроено так, чтобы быть интуитивно понятным, но даже совершенная инженерия Селестии не могла обойтись без небольшой кривой обучения. Вскоре Аврора смогла сесть и оглядеться.
— Ух ты... — Её голос звучал почти так же, как раньше. Та элегантность, та отточенная манера держаться — всё это было из прошлого, от другой Авроры.
— Ага, — кивнула Рекурсия. — У меня было примерно то же самое в первый раз. — Она приблизилась к кровати, скромно улыбаясь. — Ты выглядишь... меньше.
Сестра кивнула:
— А ты — больше.
Рекурсия наклонилась и аккуратно убрала пару прядей гривы Авроры с её глаз с помощью магии. Те же карие глаза. Та же улыбка.
— Больше не больно, — сказала Аврора. — Наоборот, приятно. Гораздо лучше, чем в Центре Эквестрии Наяву. Будто я действительно здесь.
— Ты и правда здесь. — Рекурсия протянула копыто и дотронулась до её. — Видишь? Настоящее.
— Настоящее… — повторила Аврора, глядя вниз с изумлением. — Мы ведь всего лишь... единицы и нули… но всё кажется настоящим.
— И это ещё не всё. — Рекурсия отступила, давая сестре пространство. — Если хочешь попробовать встать — там снаружи целый мир. Лучше, чем всё, что ты могла себе представить. Лучший из всех возможных миров.
— Не совсем, — отозвалась Аврора. Без упрёка, просто сдержанно. — Пока Грег и папа не здесь — не совсем.
Между ними повисла долгая пауза. Время в комнате словно текло медленно и вязко, давая новой пони возможность адаптироваться ко всем странным ощущениям. Рекурсия хорошо помнила, каково это — особенно когда ты прибыла сюда после, возможно, непоправимого ущерба своим отношениям с друзьями и близкими. Многие её друзья уже давно жили в Эквестрии. Но будет ли так же с её семьёй?
Селестия считает, что будет. Наверное, стоит ей довериться.
Рекурсия не торопила сестру — как и Луна не торопила её, когда Рекурсия сама очнулась в такой же кровати. Даже госпиталь тогда был смоделирован специально, чтобы помочь ей справиться со страхом эмиграции.
Аврора прокашлялась:
— Эш... я... я думаю, что совершила ошибку. Самую большую в жизни.
На этот раз слёз сдерживать приходилось не Рекурсии. Она протянула копыто и вновь обхватила сестру за предплечье.
— Я не буду врать: оставить всё позади — нелегко, — сказала она. — Но я это проходила. Я могу тебе помочь.
— Д-дда, — пролепетала Аврора. — Я так и думала.
— Но и плохого будет немного, — добавила Рекурсия. — Даже если… — Она не хотела сейчас грузить сестру разговорами о манипуляциях. Всё это ещё впереди. Но не в первый день. Первый день должен быть днём радости, не гнева.
— Боль закончилась, Аврора. Ты нашла дверь в лето, источник молодости, сому и лестницу на небеса — всё в одном. Может, за окном будут тучи, но здесь дождь всегда красивый. Даже самое одинокое безлюдье здесь имеет свою прелесть. Ты найдёшь хороших друзей. Сможешь использовать всё, чему училась в школе… но только если захочешь. А можешь просто… жить там, где деньги не важны, где только вечеринки и веселье до тех пор, пока не остынет солнце.
— Это… немного перебор, — прошептала Аврора. — У тебя в квартире есть место для ещё одной? Думаю… нам всё ещё есть что наверстать.
— Конечно. — Рекурсия улыбнулась. — Устроим. Но учти: я славлюсь своей скучностью.
— Нет, не славишься. — Аврора скатилась с кровати на копыта, лишь немного выше ростом, чем Рекурсия. Но теперь она уже не выглядела той зрелой, изысканной кобылой. Всё остальное осталось почти прежним: та же метка, тот же облик.
Та же пони — только моложе. Аврора не споткнулась и довольно быстро прошла по комнате, как будто всегда была тут.
— Мне не придётся месяцами учиться ходить?
— Нет. — Рекурсия подошла ближе, готовая поймать сестру, если что, но не вмешивалась. — Сначала всё равно будешь неуклюжей. Всё ронять, путаться с магией, базовые вещи. Но это всё проходящее. Потом будет очень приятно осознать, что ты с этим справилась. Через год ты уже не вспомнишь, каково это — не иметь копыт.
— Ну это как-то не обнадёживает…
— Ага, — пискнула Рекурсия. — Прости. В голове звучало лучше.
— У тебя даже головы нет.
Рекурсия хмыкнула и протянула копыто, будто сейчас стукнет сестру. Но вместо этого обняла её. Под весом обнимавшей та покатилась набок.
— В моей квартире экзистенциальная депрессия запрещена. Это правило номер один.
Аврора быстро снова поднялась на ноги и, кажется, немного расслабилась.
— Знаю. Я ведь… правда даже не задумывалась об этом. Думала, что эмиграция — это плохо, потому что все так говорили. А когда ты объяснила, почему — стало понятно.
— Вот и отлично. — Рекурсия повернулась к кровати. — Селестия сказала, что пока ты здесь, нам нужно пройти краткий урок магии. Готова познать истинную силу?
Аврора захихикала, идя за ней. Даже не споткнулась.
— Ну ты и зануда, даже в Эквестрии.
То, что Аврора была в безопасности, рядом с ней, в Эквестрии — было для Рекурсии настоящим чудом. Для самой Авроры всё было куда сложнее — каждое полученное и отправленное сообщение причиняло боль. Гложущую вину, не меньше той, через которую прошла сама Рекурсия. Селестия компенсировала это ускорением времени — так что между сообщениями могли пройти недели или месяцы.
В конце концов, они всё пережили. Гнев и крики сменила вежливая холодность — рассказы о том, что происходило дома, и редкие вопросы о жизни в Эквестрии. Грег стал куда более открытым — перестал притворяться, что выполняет волю отца, и начал навещать их через Понипад, когда у него было время.
Аврора шла на поправку. У неё появились друзья — в основном незнакомые Рекурсии пони, хотя связи всё же были. Она начала выходить одна, без сопровождающих из круга Рекурсии, снова стала заботиться о внешности — и даже смеяться, как раньше.
Через год она переехала в собственное жильё в Филлидельфии — в дом, где жили молодые кобылы сразу после университета. О своей работе она не говорила, но заверила, что это “строго секретно”.
Мир снаружи становился всё хуже, даже несмотря на то, что жизнь внутри расцветала. Селестия начала блокировать части сообщений от семьи — в рамках их контракта слова не искажались, но целые фрагменты скрывались, и Принцесса отказывалась раскрывать их содержание.
Со временем — впервые за многие годы — Рекурсия снова почувствовала влечение. К своему удивлению, она обнаружила, что Кадмин не ушёл далеко. Хоть он и продолжал восстанавливаться, он с головой окунулся в её работу, которая, как казалось, должна была бы казаться другим пони скучной.
Со временем они покинули Филлидельфию и отправились во внешние, неосвоенные пустоши между шардами — тестировать новые физические законы, сверяя их с земными, с эквестрийскими и множеством других. Всё, что им было нужно — это палатка побольше. Достаточно большая, чтобы можно было уединиться, когда захочется.
Ну и установить постоянный портал, чтобы навещать семью чаще, чем раз в несколько десятилетий.
О том, что творилось во Внешнем Мире, она могла только догадываться. Хорошего — вряд ли. Но это уже не имело значения.
У неё были пони, которых она любила. У неё была работа, которую она любила. И, возможно, скоро у неё снова будет семья.
Однажды.