Шло время. Рекурсия не cмогла бы толком описать, как именно она жила — разве что сказать, что была счастлива.
В какой-то момент — сквозь размытое субъективное восприятие времени и неумолимое течение абсолютного во Внешнем Мире — мир закончился. Очень немногие пони столкнулись с этим хаосом лицом к лицу, и только в редких случаях.
— Куда мы летим, мам? — голос жеребёнка прозвучал у Рекурсии прямо в ушах. Она обернулась и посмотрела на него.
Бейс Кейс был сероватым жеребёнком с чуть более тёплым оттенком её рыжевато-каштановой гривы. Как и большинство пони, он не утруждал себя одеждой — разве что носил шляпу путешественника, вдохновлённую каким-то старым британским стилем. У него ещё не было кьютимарки, но это не мешало ему совать копыта везде, куда не следовало.
На борту Слипшипа — изящного магического воздушного судна, недавно разработанного в суперреалистичном шарде Филлидельфии — находилось всего трое. Эта модель была небольшой и арендована всего на день.
— На семейную встречу. Ту самую, которая бывает каждый год, — напомнила она.
— А, ясно. — Бейс Кейс расправил крылья и спланировал с верхнего яруса на палубу, после чего прижался к Рекурсии.
— Но в этот раз встреча особенная, — отозвался Кадмин с места пилота. Хотя судно полностью автоматизировано и не требовало управления при перелёте между шардами, он всё равно сидел за штурвалом. — Твоя мама летит во Внешний Мир. Она собирается забрать последнего члена нашей семьи и привести его в Эквестрию.
— Правда? — Мальчишка мгновенно оживился. Он начал карабкаться на ближайшую лавку, пока Рекурсия, поняв намёк, не помогла ему, подсветив копыта магией. — Ты правда пойдёшь наружу? Это вообще безопасно?
Рекурсия села рядом и обняла сына:
— Глупый вопрос, Кейс. Ты последние… — она кивнула в сторону окна. — Пятнадцать лет жил на дне океана с группой Верификаторов. Разве твои друзья в Филлидельфии не говорили, что это опасно?
То, что они жили на морском дне, не мешало ему учиться в городской школе — Рекурсия не хотела, чтобы её сын вырос в такой же замкнутости, какую предпочитала она сама. Если он этого не хочет — пусть живёт по-другому.
— Ну… да. — Мальчишка нахмурился, видно было, как напряжённо он думает. — Но это другое. Даже если случалась авария, Селестия всё равно возвращала тебя. — Он всхлипнул, смахивая слёзы с края мордочки.
Слова Кейса наконец щёлкнули у неё в голове, и она прижала его крепче:
— Тсс… не бойся. Я туда иду не “по-настоящему”, Кейс. Я просто… Селестия будет использовать свою магию, чтобы защитить меня. Ты ведь доверяешь Селестии?
Он кивнул, хоть и выглядел неуверенно.
— А зачем тогда вообще идти? У меня в школе друзья… они рассказывают страшные вещи про Внешний Мир. Там ведь монстры. Лучше бы оставить их там.
— Мы с твоей мамой тоже были монстрами, Кейс, — отозвался Кадмин. — Ты бы хотел, чтобы и нас оставили там?
— Нет! — Кейс резко распахнул глаза от ужаса. — Я не это имел в виду!
Рекурсия погладила его по гриве:
— Знаю, солнышко. Но папа прав. Ты бы не хотел жить без нас, правда?
Кейс замотал головой с силой, будто пытаясь стряхнуть саму мысль.
— Вот именно. А мой папа — всё ещё там. Он единственный человек, которого я вообще знаю. Возможно, один из последних людей в мире. Как ты думаешь, кто-то же должен его спасти — так же, как когда-то спасли нас с папой?
Он долго молчал, хмурясь всё сильнее. Но в конце концов кивнул:
— Наверное… если Селестия будет рядом и защитит.
— Будет. — Рекурсия ещё раз обняла его в и отпустила.
Корабль дёрнулся под копытами — резкое замедление едва не швырнуло её через всю каюту. Кейс инстинктивно расправил крылья и завис в воздухе, а Рекурсия могла только упереться в стену и надеяться устоять.
Но это была Эквестрия — здесь она бы не упала.
Судно перешло в плавное снижение под управлением Кадмина.
— Сажаю! Приготовьтесь!
Рекурсия удержала себя и сына магией. За все эти годы её искусство стало практически максимальным для единорога — удержать их было пустяком.
В окнах прояснилось, и Рекурсия увидела крутой склон с ухоженной зеленью. Когда Слипшип сел на траву, она прижалась к стеклу, стараясь рассмотреть местность. Кристальные водопады сбегали с холмов, украшенных аккуратной снежной шапкой — достаточно для красоты, но мало, чтобы стало холодно.
—Эндпоинт… — пробормотала она. С тех пор, как её брат эмигрировал в Эквестрию, он всё больше увлекался генерацией ландшафтов. Ни один член семьи не мог просто “наслаждаться” Эквестрией, как другие эмигранты. У всех были причудливые проекты.
Кадмин поднялся с кресла и взглянул на неё:
— Ты правда думаешь, это он всё сделал?
— Ага, — отозвалась Рекурсия, направляясь к выходу и подхватывая Кейса. Как и она сама, он решил не торопиться с ростом — хотя по хронологии был старше многих на встрече, выглядел он младше.
Эквестрия умела удивлять.
Трап опустился на сочную траву, и Рекурсия вышла рядом с Кадмином, проходя мимо нескольких таких же судов, пока не добрались до широкой поляны, переполненной пони.
Их было около пятидесяти, включая их троих. Рекурсия не имела понятия, как долго кто-либо из них жил в Эквестрии — возраст тут ничего не значил, о чём свидетельствовала её собственная молодость. Даже если она эмигрировала раньше кого-то, нельзя было знать, с какой скоростью шёл их шард.
Хаос такого рода мог бы разрушить любое общественное устройство… если бы не выстраивались новые формы взамен.
Но семья Рекурсии была старой закалки — никаких “инноваций” они не признавали. И эта встреча выглядела в точности как каждая до неё.
Несмотря на всю продуманность декораций, посреди поляны стояли простые столы для пикника, полные традиционной еды: хот-доги, чипсы, похоронный картофель, пунш — только пристальный анализ мог бы выдать, что всё это не из человеческого супермаркета.
Рекурсии отводилось важное место на празднике — не столь почётное, как у дедушки, которому полагалось разрезать торт и которому позволялось громче всех ворчать… но достаточное, чтобы налить пунш первой.
Благодаря ей вся эта семья была здесь. Тёти, дяди, кузены — насколько ей было известно, никто из них не был рождён в Эквестрии. За долгие годы она научилась узнавать лица и голоса тех, кого когда-то знала по паркам и ночёвкам — в новых образах пони.
Были и дети, и супруги, родившиеся уже здесь.
— Малая Рекурсия! А вот и ты! — знакомый голос разрезал толпу, заставив уши встать торчком.
Рекурсия поставила тарелку с десертами (их по древней традиции всегда подавали первыми) и протиснулась сквозь толпу пони.
Аврора сильно изменилась за последние десятилетия. Она была на голову выше, её силуэт стал элегантным, а в гриве и хвосте пробивалась седина. Но в её движениях не было ни усталости, ни боли — только уверенность и достоинство.
Рекурсия почувствовала себя ребёнком, когда сестра обняла её так крепко, что копыта на мгновение оторвались от земли. Несмотря на тепло объятий, Аврора была в элегантном костюме, таком же безупречном, как и стоящий рядом пони.
— Я не “малая”. — Она вскинула на неё взгляд, но в нём не было злости. — Я вообще-то самая старая пони здесь.
— Ты так говоришь каждый год, — заметил стоявший рядом с Авророй голубой пегас с проблесками седины, ничуть не утративший привлекательности. — И каждый раз возвращаешься такой же. С твоим отношением, наверное, оно заразное. Никто из твоей верификационной команды никогда не меняется, да?
— Агент! Радость-то какая, — усмехнулась Рекурсия. Она обняла его не так крепко, как Аврору — в конце концов, это было бы неуместно. Но обняла всё же. — А какой смысл меняться? — ответила она уже после того, как отстранилась. — Мы ведь просто звенящие колокольчики в одном из снов Селестии. Хорошем сне, может быть…
Аврора закатила глаза и отвернулась. Пони вокруг тут же уступили ей дорогу.
— Разные колокольчики играют разные мелодии, сестра. Я уже прабабушка — считаю, что это обязывает к определённому достоинству. Вот когда Кейс подрастёт, может, и ты поймёшь.
Рекурсия последовала за ней по образовавшемуся проходу:
— Поживём — увидим.
— А где мальчишка? — спросил Агент, оглядываясь через плечо. — Я ведь обещал показать ему, как управлять молнией. Было бы недостойно с моей стороны не сдержать слово.
— С отцом, — указала Рекурсия на спортивное поле за пределами пикника. Там собрались пони — крылатые или с заклинаниями левитации — и играли в сложную игру, название которой Рекурсия так и не удосужилась выучить. Как бы она ни называлась, выглядело это весело.
— Ах да. — Агент наклонился и едва заметно поцеловал Аврору в щёку. — Удачи тебе, дорогая. И тебе тоже, — он махнул копытом в сторону Рекурсии. — Искренне желаю успеха в разрыве последней связи с Плотью.
Он исчез в толпе.
Путь через поляну продвигался медленно — слишком много пони хотели поговорить с сестрами. Но спешить было некуда, и они останавливались, улыбались, отвечали.
Наконец они добрались до вершины холма, где у подножия высокой каменной арки их ждал Эндпоинт. Младший брат Рекурсии был массивным земнопони — чуть старше её, но всё ещё далеко до возраста Авроры.
— Ты правда собираешься за ним? — Он облокотился на арку из белого мрамора, шириной с двадцать футов. Пока чары на ней не были активны — в проёме было видно только горы по ту сторону.
— Мы должны, — ответила Аврора прежде, чем Рекурсия успела открыть рот. — Мы обязаны отцу своей жизнью. Его отец уже здесь, его братья. Сколько твоих детей будут умолять рассказать о нём, и каждый раз услышат только разочарование?
Эндпоинт хмыкнул:
— Он же в конце вёл себя как конченый придурок. Просто бросал нас по одному. Хорошо, что Селестия не выбрала меня на эту миссию. Я бы, наверное, больше хотел врезать ему в морду, чем притащить его сюда.
— Вот поэтому Селестия и не выбрала тебя, — пробормотала Рекурсия с грустной улыбкой. — Только… если мы это сделаем—
— Когда мы это сделаем, — перебила её Аврора.
Рекурсия толкнула её:
— Ну да. Когда вернёмся, будь добр.
— Понял, понял. — Эндпоинт закатил глаза. — Только не надо своих философских… — я и так знаю, что ты скажешь. — Он поднял копыто и сменил голос, пародируя сестру: — “В бескрайности вечности даже пятьдесят лет упрямства — это всего лишь…” — Он фыркнул и показал язык. — Не говори как Селестия, ладно? Я и так знаю, что ты права почти так же часто, как она.
Рекурсия покраснела, пряча хвост под себя:
— Я не… Я ведь не говорю так, правда?
Аврора бросила на неё косой взгляд и, пародируя голос Рекурсии, произнесла:
— “Мы просто звенящие колокольчики в одном из…”
— ЛАДНО! — Рекурсия снова подтолкнула её. — Может, и говорю. Может, просто я слишком долго ковыряюсь в ядрах.
— Да ладно. — Брат обнял её за плечо и на миг притянул к себе. — Ты и во Внешнем Мире была такой же чокнутой.
— Верно, к сожалению, — раздался голос нового участника разговора. Он прозвучал от портала — шагов в десяти. Принцесса Селестия в этот день оставила при себе лишь крупицы своего величия, но даже без эфирной гривы и ослепительного сияния Рекурсия невольно опустила взгляд. Из уважения.
— Но, думаю, ты всегда гордилась этим, а не стыдилась.
Рекурсия позволила себе улыбнуться. Эти дразнилки были кстати — они отвлекали от того, что предстояло.
— Всё готово?
— Всегда. — Селестия кивнула рогом, и портал вспыхнул золотым светом. Он змеёй прошёл по трещинам в камне, стирая всё, что было видно за аркой.
Внизу, на склоне, где ещё продолжалась встреча, всё затихло. Почти все пони отложили еду и болтовню, чтобы смотреть.
— Ну что, сестричка. Готова закончить то, что начала?
Рекурсия коснулась копыта сестры, черпая у неё силы. Как жаль, что Селестия не разрешила взять с собой Кадмина…
— Да. Пошли.
Они шагнули в портал.
Рекурсия оказалась на земляном полу. Было темно — единственным источником света служил люк в потолке. За ним ничего не было видно, и ей не позволялось покидать это убежище.
Аврора внезапно оказалась рядом. В новом образе она была немного моложе, менее седа и более округлой — как в день, когда впервые попала в Эквестрию. Вид, в котором отец видел её в последний раз, поняла Рекурсия. Мне не нужно было сильно меняться, чтобы показаться ему знакомой.
У стены, прижав к груди винтовку, сидел пожилой человек. Несмотря на всё, Рекурсия сразу узнала его. Волосы почти все поседели, он сильно похудел, но это было то же лицо.
— Привет, пап.
Он дёрнулся, как сжатая пружина, вскинул винтовку и выстрелил — меньше чем за секунду. Пуля прошла сквозь Рекурсию, не причинив вреда. Она была несущейся проекцией.
Аврора вздрогнула от звука, рог её засветился, будто она собиралась применить заклинание. Но не стала. Через несколько секунд она снова расслабилась.
Рекурсия не знала, как именно отец их видел — были ли они полупрозрачны, как старые голограммы? Или светились изнутри? Или для него они выглядели как пара говорящих, ходящих пони, материализовавшихся в бункере?
Как бы то ни было, второй раз он стрелять не стал. Джозеф опустил винтовку с тихим стоном.
— Я один тут не в агонии каждый день, — пробормотал он. — Что так долго, демон? Всех моих детей уже забрали — сложно было их сымитировать?
— Селестия не может меня сымитировать, — сказала Рекурсия, делая шаг вперёд. Её рог вспыхнул, освещая бункер. Радиоаппаратура в углу едва слышно гудела — единственный источник электричества помимо неё и сестры.
— И не стала бы меня копировать, — добавила Аврора, опускаясь на круп, хотя и продолжала следить. — Зачем подделка, если подлинник готов?
Джозеф усмехнулся с горьким выражением:
— Она же Бога сымитировала как нечего делать. Справится и с вами.
— Я не сомневаюсь, что она может, — сказала Рекурсия. — Но не станет. Мы договорились, когда я эмигрировала. Контракт запрещал ей копировать меня для кого бы то ни было. Насколько я могу судить, она ни разу не нарушила это условие.
— Дьявол всегда нарушает слово, детка. Только ты никогда не узнаешь как. Он не стал бы договариваться, если бы не думал, что получит что-то взамен.
— Прости, что я так забрала Аврору, — прошептала Рекурсия. Она стояла всего в нескольких футах. Отец не поднялся — всё так же сидел, опершись о бетонную стену. Форма на нём была рваная и плохо сидела. Он выглядел больным. Кожа бледная, как у того, кто не видел солнца; лицо осунулось, в глазах блуждала затуманенность от истощения.
Трудно было сдержать слёзы. Сколько бы ни прожила субъективно Рекурсия, она всё равно видела в нём отца. Того, кто спас её от гнева матери. Кто держал семью, когда всё рушилось.
— Думаю, Селестия соврала нам обеим, — прошептала Аврора, едва слышно. — Заставила увидеть опасность, которой не было. Я не собиралась уходить тогда. Но она убедила… всё казалось настоящим, папа. До конца света оставались минуты. Я не хотела умирать!
— Я её предупреждал, — пробормотал он, глядя мимо неё. — Сказал держаться подальше. Если бы только послушалась—
— Я бы сейчас лежала голодной в канаве, — перебила Аврора. — Или хуже. — Она встала, начала прохаживаться по бункеру. Несмотря на молодой облик, уверенность её походки выдавала зрелость. Гораздо большую, чем у Рекурсии. — Ты всегда старался изо всех сил, папа. Но я не уверена, что теперь даже ты можешь что-то изменить.
Джозеф напрягся, уставившись на неё:
— Демоны не должны говорить так. Вы же приходите искушать сладкими речами. Разве пони не должны быть… добрыми?
— Селестия, наверное, редко бывает жёсткой, — сказала Аврора. Теперь она стояла всего в нескольких шагах. Он мог бы дотронуться до неё — если бы она была настоящей. — Но я не Селестия. Я Эбби.
— Мы пришли не мучить тебя, — тихо сказала Рекурсия. — Селестия говорит… если мы провалим миссию и задержимся настолько, чтобы увидеть, как ты умираешь от голода… это нанесёт очень серьёзный, долгосрочный… урон. Через час нас больше не будет.
Он избегал её взгляда. Но глаза Рекурсии теперь видели очень хорошо — даже сквозь слёзы она заметила, как он впервые действительно посмотрел на неё.
— Ну ладно, — хрипло выдавил он. — Говорите, что хотели, дети.
Она села напротив, прямо на землю. Как и тогда, когда навещала Аврору через дополненную реальность, всё казалось абсолютно настоящим. Всё ощущалось реальным, но в то же время неизменным.
Аврора заговорила первой:
— Мы с Грегом скучаем по тебе. Вот… вот фото, мы сделали его на воссоединении.
С легким всполохом магии она призвала голограмму и поднесла её к нему. Он попытался поймать изображение свободной рукой, но та, конечно же, прошла сквозь свет.
— Это всего лишь проекция. Все, кого ты видишь на снимке — они сейчас нас ждут. Мы сделали его… наверное, с час назад.
— Их так много… — прошептал он, разглядывая изображение. Магия Авроры освещала голограмму даже в темноте. — Я помню, как вы все выглядели. Эта проклятая тварь всё время пыталась мне это показать… Почему их так много?
Рекурсия придвинулась ближе, чтобы видеть тоже:
— Потому что это семейное воссоединение, папа. Жеребец с крыльями, рядом со мной — это мой муж, Кадмин. У нас есть жеребёнок… твой внук.
— А это шумная орава рядом со мной — мои, — добавила Аврора. — Зелёный, спереди — старший, Лаймлайт. Сейчас играет дублёра Вальжана в “Отверженных”. Серо-жёлтый единорог рядом — это…
Она говорила ещё несколько минут, перечисляя имена своих детей и их партнёров с такой подробностью и любовью, что это невозможно было подделать. Слёзы текли по лицу их отца, и ни одна из них не была вызвана Селестией.
Джозеф снова рассмеялся, на этот раз без горечи — только с усталой грустью. Он привалился к стене:
— Да, ну… значит, хорошо вас вырастил. Большая семья — богоугодная семья.
— Большая семья, которая скучает по тебе, — прошептала Аврора и рассеяла голограмму.
Рекурсия поднялась:
— Пап, я знаю, раньше прощаться с близкими было нормой. Но теперь всё иначе. Без тебя нам хуже. — Она всхлипнула, опустив взгляд. — Когда мой сын спрашивает, откуда я пришла, я не могу познакомить его с тобой. Когда мы устраиваем наши дурацкие пикники, там нет никого, кто бы шутил идиотские каламбуры или наливал самый ужасный пунш на свете. Никто не везёт нас в ошибочном направлении, а потом обвиняет GPS самыми нелепыми способами. Всего этого нет, потому что нет тебя.
Взгляд отца прояснился. Он слабо ткнул в её сторону прикладом винтовки:
— Н-не… не мучай меня, демон… ты всё это знаешь, потому что убила моих детей…
— Селестия не убивала нас! — выкрикнула Рекурсия, и её голос загремел под низким потолком. — Ну же, папа. Я знала, что со мной будет, и это не была смерть! — Она смотрела ему в глаза, сдерживая нарастающие эмоции. — Хочешь посмотреть мне в глаза и сказать, что я не Эшли? Ну давай, попробуй!
Он поднял взгляд. Несколько долгих секунд он смотрел прямо в её глаза — мучительно, обречённо. Первым отступил он.
— Это не важно, — наконец пробормотал он. — Даже если ты не врёшь… это ничего не меняет. Я сделал свой выбор давно.
— Но он не обязан быть вечным, — сказала Аврора.
И в этот самый момент что-то упало через световой люк. Простая подушка, белая ткань и кьютимарка Принцессы Селестии в углу. Она приземлилась прямо перед Авророй.
Как всегда вовремя, Селестия.
— Ты их видел раньше, — сказала она.
Джозеф кивнул с мрачным выражением:
— Я знаю, что за них расстреливают.
— Никто сюда не войдёт, пока мы не закончим говорить, — пообещала Рекурсия. — Потом можешь сдать её своему начальству или куда тебе положено.
— Или… — она сделала шаг ближе. — Или ты можешь сказать Селестии, что хочешь пойти с нами. Мы давно ждём, папа. Это твой последний шанс. Если отвергнешь нас сейчас… Селестия считает, что следующего уже не будет.
Отец взял подушку. Осторожно положил её на деревянный стол рядом с радиостанцией:
— Как там? По ту сторону? Демон объясняет это по-своему… а ты как видишь?
— Помнишь, как было до Селестии? — спросила Аврора. — Так же, только без бедности, болезней и старости.
— И все — лошади, — буркнул он.
— Ну да, — усмехнулась она.
— Это может быть как угодно, — добавила Рекурсия. — У нас, например, огромный город, полный таких же эмигрантов, как мы. Правила и культура почти как на Земле. Только…
Она снова оглядела комнату. Пустые пакеты от пайков, исхудавшее лицо отца.
— …только у нас больше еды.
— Ты дожил до самого конца, — сказала Аврора. — Думаешь, не пора передумать?
— Принцесса Селестия не вторгнется, говоришь…
— А ты сейчас на нас смотришь, — возразила Рекурсия с мягкой улыбкой.
— Она не начнёт настоящую войну, — пояснила она. — Без смысла всё это — винтовка, охрана… Я просила помощи у совета уничтожить Селестию ещё тогда. Они проигнорировали. Сейчас уже точно поздно. Единственный выход — сложить оружие и уйти.
— Ты уверена… — начал он, голос дрожал как никогда. Он потянулся к стене, сдёрнул оттуда отпечатанный лист.
СЕЛЕСТИЯ ПРЕДЛАГАЕТ ТОЛЬКО СМЕРТЬ
В ЭКВЕСТРИЮ НЕ ПОПАСТЬ
ТЫ ПРОСТО УМРЁШЬ В ЕЁ ИМЯ
— Уверена, — ответила Рекурсия, взбираясь на пустой стул у стола. — Нет времени на все доказательства, как я делала это для Эбби и Грега. Но я посвятила этому недели, прежде чем эмигрировала. Именно тогда я перестала бороться с Селестией.
Он снова молчал. Сидел, прислонившись к земляной стене, руки на винтовке. Джозеф был стар — в отличие от Авроры, возраст не пощадил его. Он двигался с усилием, каждый жест отдавался болью. Наверняка и другие болезни его терзали — теперь, когда он жил жизнью, не предназначенной для пожилых.
— Значит… я кладу голову, и она высасывает мозги?
— Только если ты согласен, — мягко сказала Рекурсия. — Но вообще-то это перенос. Ты просто оставляешь грязь… и попадаешь туда, где лучше.
Аврора сотворила ещё одно заклинание — на этот раз не фотографию, а живое изображение. Прямой эфир с поляны: десятки пони смотрели в портал с тревогой и надеждой. Кто знает, сколько они уже ждали?
— Все они тебя ждут. Вся наша семья. Все, кого ты знал.
Он снова затих, глядя на заклинание. Так долго, что Рекурсия уже испугалась — не уснул ли он с открытыми глазами. Но наконец он вздохнул:
— Я так долго сражался… понимаешь? Трудно… трудно остановиться. Даже если есть причина.
— Понимаю, — кивнула Рекурсия. — Но потом становится легче. И если не хочешь видеть Селестию — она может всё устроить. Я сама не разговаривала с ней лет тридцать после эмиграции.
Он усмехнулся. Смех тут же перешёл в кашель с кровью.
— Ну ладно, ладно… — Он отвернулся, скрестив руки. — Если ты там, Господи… вот твой последний шанс меня остановить.
Ничего не произошло.
— Ну, значит… значит, я иду, — сказал он с недоверием. — Увидимся по ту сторону.
Джозеф произнёс заветные слова — и вскоре уже спал спокойно.
Аврора отвернулась, глядя в сторону разрушенного бункера:
— Я, наверное, была последней пони, у которой остались связи с Внешним Миром, — пробормотала она с печальной улыбкой. Как только отец уснул, её тело вернулось к обычному облику.
— Что теперь говорить друзьям?
— Мы это сделали, — ответила Рекурсия, под стать её грустной интонации. — Надеюсь, остальные люди, что всё ещё здесь, тоже дождутся своих пони. Мне не по себе от мысли, что кто-то может остаться.
Аврора улыбнулась ей:
— Селестия нас ещё не забрала. Хочешь убедиться, прежде чем уйдём?
Рекурсия улыбнулась в ответ:
— Кто-то должен.