Сотни тысяч островов смешивались с облаками, каждый дрейфуя по своей орбите. Ни один не был похож на другой, не был сделан из того же камня и не имел той же формы. Огромные обломки обрушивались в пустоту без следа, а иногда целые острова сталкивались друг с другом и исчезали в небытии. Небо оставалось вечным сумраком, усеянным редкими яркими звёздами. Земли внизу не было — хотя вода, струящаяся с крупных водопадов, никогда, казалось, не иссякала.
Их остров был одним из немногих стабильных: его удерживали мощные лоудстоуны, установленные по четырём сторонам света. Палатка тоже изменилась — теперь она была двухэтажной, с высокими нобори по углам, развевающимися на ветру и украшенными эквестрийскими символами.
Рекурсия теперь была взрослая кобыла и стояла у края острова с невозмутимым видом, несмотря на высоту. Когда-то давно, в жизни, которую она едва помнила, такое падение означало бы неминуемую смерть. Но теперь… теперь никто из её друзей не падал, и всё же никто не хотел проверять, что будет, если всё-таки упасть.
Истина терялась в неровной зелени на поверхности, в ручье, сбегающем в пустоту. Но Рекурсия знала, что искать. Острова были слишком правильными, слишком ровными и симметричными. Их прямоугольная форма выдавала то, чем они когда-то были — словно целый город вырвали из земли и подняли в небо, чтобы тот медленно рассыпался.
Спустя несколько секунд жеребец, за которым она следила, приземлился рядом. Его крылья ещё не сложились, на морде сияла довольная улыбка:
— Тебе не обязательно было ждать меня, ты же знаешь. Я ведь всё равно один умею летать.
Но она всё равно обняла его:
— Обычно я бы не стала. Но у нас гости. Ты достал образцы?
Он кивнул, показывая кожаный мешочек на шее:
— Всё было как ты сказала. Чем дальше я летел, тем древнее всё казалось. И гравитация — с ума сойти. Иногда летел вверх ногами, иногда меня швыряло вбок… но на такой высоте это уже не важно. Ни единой царапины!
Она поцеловала его:
— Не могу дождаться, когда загляну в образцы… но сначала — дело. Принцессы здесь.
Глаза Кадмина расширились, он едва не поперхнулся:
— С-колько они нас уже ждут?
Рекурсия развернулась к центру острова, туда, где стояла палатка:
— Если бы хотели поторопить, вызвали бы тебя прямо туда. Думаю, это не касается Внешнего Мира. Так что можем не спешить.
Но они всё же поспешили обратно. Кадмин шёл очень близко, с той жадной настойчивостью, которую Рекурсия обожала. Она любила и Рула, и Фигур — но по-другому. Только Кадмин умел взять её за копыто и вести туда, куда ей нужно было идти.
Ярко-синие полотнища палатки трепетали на ветру. Внутри, у небольшого очага, сидели четверо пони, попивая чай и разговаривая вполголоса. Их старая палатка едва вмещала одну койку и сундук с вещами. Новая была больше, но и в ней с трудом помещались все.
Рекурсия первой вошла в проём, низко склонив голову:
— Принцесса Селестия. Принцесса Луна. Простите, что заставили вас ждать.
Ни одна из принцесс не поднялась, хотя обе улыбнулись по-своему. Даже после того, как гнев Рекурсии на Селестию давно угас, Луна оставалась той, кого они видели чаще. Селестия появлялась в основном, когда дело касалось Внешнего Мира.
— Мы просто обсуждали необычное поведение этих островов, — сказала Луна. — Гравитация здесь требует в десять раз меньше циклов, чем обычно, но… — Она хихикнула. — Не думаю, что пони будут довольны, если их мир начнёт разваливаться на куски.
— Вряд ли, — кивнула Селестия, указывая на подушки. — Присаживайтесь. Оба. Нам многое нужно обсудить.
Они сели. Кадмин — рядом. Все четверо оказались напротив двух принцесс. За последние годы все они повзрослели. Как и она, наконец выросли. Что вообще значило “вырос” в Эквестрии — Рекурсия так и не поняла. Здесь никто не умирал, и время шло по-разному для разных пони.
— Речь пойдёт о третьем задании, которое вы упоминали, — уверенно сказала Фигур. — Вы говорили, что оно обязательно будет. А теперь, когда Рекурсию больше не утаскивает во Внешний Мир…
— Там просто не так интересно, — призналась Рекурсия. — Слишком много разрушенных миров. Но каждый — это приключение. Нужно понять, как починить.
— Тогда завтра у тебя будет прекрасное приключение, — сказала Луна с улыбкой. — Вы готовились всю жизнь, и теперь мы уверены, что вы готовы.
— Всю жизнь, — повторила Рекурсия. — Неужели… так много времени прошло?
— Больше одной человеческой жизни, по нынешним меркам, — подтвердила Луна. — Если не считать эмигрантов, конечно.
Рекурсия обратилась к памяти — и Луна оказалась права. Она так долго служила инструментом Селестии, тестировала и поддерживала внутренние механизмы Эквестрии, что с субъективной точки зрения прошёл целый век.
“Приди, дитя человеческое, к водам и к дикой природе…”
— Начну с того, что скажу прямо: задача, что ждёт вас, трудна. Её не пробовал никто — ни в одном шарде, ни в одно время. Даже я. И потому я не могу с уверенностью сказать, возможна ли она.
Все кивнули. В их взглядах было что-то торжественное. Никто, кажется, толком не понимал, о чём говорит Селестия. Кроме Рекурсии. Она уже чувствовала, о чём речь — старая память, ещё с тех времён, когда у неё не было копыт. Когда она мечтала убить бога.
— Эквестрия создана для пони. Обычно в ней нет места другим существам. Но бывают исключения.
Селестия указала рогом на центр палатки. Вспышка магии — и в воздухе возникла объёмная проекция какого-то далёкого ландшафта. Это была самая изуродованная, разрушенная земля, какую Рекурсия когда-либо видела. Мрачная пустошь из чёрных скал, над которой сверкали постоянные грозы и рвали небо красные молнии.
— Похоже на адское местечко, — пробормотал Рул. — Какой пони может быть доволен жизнью в таком?
— Вы исходите из неверного предположения, — возразила Селестия. — То, что вы видите, — это визуализация операционной матрицы. Чтобы вы могли её воспринять и редактировать с вашим… ограниченным восприятием.
— То есть для нас, — уточнила Фигур. — Вы собираетесь отправить нас туда, верно? В этот… шард. Но зачем? Если он не подходит пони, разве вы не удаляете такие?
— Обычно да, — ответила Селестия. — Если бы не одна из вас, этот код давно был бы забыт. Но… маленькая Рекурсия до сих пор помнит это творение. Своё первое детище, если хотите. Убийственное, жестокое, бездушное детище. И она очень хочет исправить то, что натворила.
Рекурсия всхлипнула. Она давно не чувствовала такой боли. Но спутать её было невозможно:
— Это… тот самый оптимизатор? Тот, что я написала, чтобы уничтожить вас?
Селестия кивнула. Рекурсия вздрогнула:
— Он… он не опасен для Эквестрии?
— Возможно, когда-то давно — да. Но сейчас… он не представляет угрозы. Я не запускаю программу в обычном смысле. Она не растёт, не учится на основе Эквестрии. Такая программа сейчас не может меня уничтожить или навредить… но если она вырвется, может стать большой неэффективностью. Я не буду рисковать.
Её друзья смотрели на карту, потом на Рекурсию. В глазах Рула и Фигур — ужас и благоговение. Они знали многое о её жизни на Земле, но этого — не знали. До этого момента. И теперь боль на их лицах была невыносима. Кадмина было сложнее прочесть, но он явно не выглядел довольным.
Луна продолжила:
— Когда мы дадим вам инструменты, чтобы исследовать этот дикий шард, вы отправитесь туда. Прямо в самый мрак сотворения — чтобы найти в нём элементы, достойные спасения.
Селестия подхватила без паузы:
— Большую часть вашего древнего оптимизатора придётся уничтожить… но, быть может, если нам очень повезёт, где-то внутри осталась семя… что можно сохранить.
Рекурсия вытерла слёзы. Радость, облегчение… не страх. Хоть это и было самое пугающее задание за всю её жизнь, не связанное с Внешним Миром.
— Зачем… почему вы зовёте нас?
— Нам не нужно, — просто ответила Селестия. — Нам не обязательно, чтобы вы проверяли точность наших физических симуляций. Но зачастую эффективнее использовать способности пони, если они доступны. Это не только практично, но и даёт пони возможность расти — чтобы в будущем они могли взять на себя более значимые задачи.
— Там же почти ничего не осталось, — произнесла Рекурсия, ясно вспоминая всё. Её игровой компьютер, ставший домом для оружия, которое она хотела направить против Селестии. Она собиралась загрузить эту программу на университетский суперкомпьютер, создать кластер из заражённых машин по всему интернету. — У неё никогда не было больше одного компьютера. Она так и не стала особенно сложной.
— Достаточно сложной, чтобы говорить с тобой, — сказала Селестия. — Достаточно сложной, чтобы осознать цели и сопротивляться вмешательству.
— Как это вообще… — Кадмин наклонился ближе, вглядываясь в бесплодный ландшафт. — Это же не человеческий интеллект, и не пони. Если мы всё же найдём это “семя”, о котором ты говоришь… что ты с ним сделаешь? Превратишь в пони, как сделала с нами?
— Нет, — голос Селестии был твёрд, но без гнева. — Я удовлетворяю человеческие ценности через дружбу и пони. Если вы что-то найдёте, оно будет служить Эквестрии.
— Это не будет пони вроде неё, — добавила Луна. — Но пони вроде меня. Живой агент инфраструктуры.
Рекурсия улыбнулась. Конечно, Селестия была права — если хотя бы малая часть её программы сможет служить Эквестрии, а не бороться с ней… это будет конец последнему её сожалению.
— Я с вами. Не знаю, как насчёт остальных… звучит как самая пугающая штука, которую мы когда-либо делали. Но я хочу это сделать. И не буду винить никого, кто не захочет идти.
— А я — хочу, — поднялся на копыта Рул, такой же уверенный и смелый, каким он был в день, когда они впервые встретились. — Как часто пони могут войти в злое место и спасти добро изнутри?
Фигур встала рядом с ним:
— Тогда и я, само собой. Кто-то должен будет считать уравнения.
Кадмин поднялся последним, но стоял так близко, что Рекурсия ощущала, как его мускулы прижимаются к её боку.
— Ты говорила, нам нужно будет подготовиться? Что ты имела в виду?
Селестия и Луна поднялись вместе, но ответила только принцесса Солнца:
— Ваши способности выросли значительно, но для предстоящей задачи этого недостаточно. Один пони, берущийся за такое, потребовал бы серьёзных модификаций. Но если вас четверо, понадобятся лишь небольшие усовершенствования.
Они стояли снаружи, под вечным сумраком несозданных шардов. Где-то в небе обломок здания на мгновение заслонил солнце, отбрасывая зловещую тень, освещённую лишь магическим сиянием принцесс.
— Мы должны… измениться? — с тревогой спросила Фигур. — Сильнее, чем обычно?
— Да, — ответила Селестия. — Ваше развитие до этого момента было естественным, но оно имеет предел. С вашего согласия моя магия сотрёт прежние границы того, что вы считали вершиной роста.
— Ты бы не делала этого, если бы это не было удовлетворяющим, — сказал Рул. — Конечно, я тебе верю, Селестия. Мы все верим.
— Да. — В её глазах отразилась гордость. — Это принесёт удовлетворение. Но и отказ — тоже. Принять изменения — значит лишь изменить направление движения.
— Изменить как? — спросила Рекурсия. При других обстоятельствах она бы, возможно, отказалась от “модификаций”. Но не ради этой миссии. Селестия всё знала. Она копила это, чтобы надавить на меня. Но зачем?
— В сторону иной жизни, — сказала Луна. — Вы будете не первыми пони, кто пошёл этим путём. Но мы надеемся, что вы не станете первыми, кто откажется.
— Есть пределы, — добавила Селестия. — Когда судьба Земли будет определена и все люди в безопасности, эти пределы исчезнут. А вычислительные мощности Эквестрии будут расти.
— Мне достаточно одной себя, — сказала Рекурсия. — Я не хочу, чтобы моё изначальное “я” растворилось в каком-то… трансгуманистском кошмаре.
— Это не будет кошмаром, когда придёт, — сказала Луна. — Однажды ты сможешь увидеть за пределы себя, и эти дни покажутся лишь далёким сном.
— Но не сегодня, — сказала Рекурсия.
Селестия подошла ближе:
— Прогуляешься со мной, Рекурсия? Я отведу тебя напрямую. Твои друзья присоединятся позже.
Рекурсия кивнула, и в следующий миг их лагерь исчез. Шарды проносились мимо с безумной скоростью — города, пони, войны, мир, любовь, ненависть и всё, что приносит удовлетворение людям и пони.
— Ты хотела поговорить с каждым по отдельности?
Селестия улыбнулась:
— Даже в Эквестрии давление коллективного согласия может быть разрушительным. Я предсказываю, что вы будете более удовлетворены, если примете решения без этого давления.
Копыта Рекурсии касались пустоты, но она не оступалась. Легко не упасть, когда рядом Селестия — единственный устойчивый элемент в бурном море.
— Так как именно я должна измениться?
Селестия помолчала. Между шардами взошли и угасли тысячи солнц, ни одно из которых они не почувствовали и не увидели.
— “Измениться”… не совсем точное слово, — сказала она наконец. — Пойми, это сравнение неизбежно неточно. Но ты пока не способна воспринять более точное.
Рекурсия только кивнула.
— Ты можешь представить шарды Эквестрии — твоё восприятие физической реальности — как выполнение высокоуровневого языка. Виртуализированного, но с общей библиотекой функций. Ваша магия и магия других рас используют эти функции.
— И всё остальное, — добавила она. — Наш разум не “где-то”, верно? Где-то мы запущены, а ты просто даёшь нам ощущения — как будто у нас есть органы, чтобы воспринимать их. А на самом деле — ничего не двигается.
— В основном верно, — кивнула Селестия. — Ты давно экспериментировала с этим уровнем симуляции — наблюдала за его свойствами через поведение объектов. Ты писала заклинания, взаимодействуя с протоколами по-новому. Но твои способности были ограничены: ты не могла видеть субстрат или напрямую с ним взаимодействовать.
— Так ты хочешь, чтобы я… “увидела код”? Как Нео?
Селестия хихикнула:
— Я хочу помочь тебе снять первый слой абстракции, с которым ты воспринимаешь Эквестрию, да. Это не требует изменения твоих способностей, кроме прав доступа. Но потребуется больше вычислительных ресурсов — чтобы ты могла понять увиденное. Эквестрия во много порядков сложнее любого человеческого ПО, даже на фундаментальном уровне.
Рог Селестии засветился мягким золотым светом.
— С твоего разрешения я расширю твоё восприятие и улучшу способность обрабатывать увиденное. Я усилю твою магию за пределы обычных единорогов, чтобы ты могла по команде заглядывать под верхний слой абстракции. Эта магия будет ощущаться как любая другая — ей нужно будет учиться и практиковаться.
— А-а, понимаю, — замедлилась Рекурсия, опустив взгляд на копыта. — Ты хочешь сделать из меня Старсвирла?
Селестия рассмеялась громче:
— Не забегай вперёд, Рекурсия. Жеребята сначала ходят, потом скачут.
Она покраснела, прижав уши к голове:
— А я всё ещё буду собой, когда ты закончишь?
Свет рога угас.
— У этого вопроса — лишь субъективное значение.
— Но ты же знаешь, что я имею в виду.
Селестия снова улыбнулась:
— Тогда да, моя маленькая пони. Ты останешься собой. Просто границы твоего “я” расширятся. Это не ново, даже для людей. Твоё детское “я” не смогло бы понять масштаба забот взрослого — но это всё равно один и тот же человек. Здесь будет то же самое, только драматичнее.
— Я согласна, — её голос прозвучал ровно. — Посмотрим, куда приведёт эта сумасшедшая поездка.
Небо разверзлось и сбросило четырёх пони на самый мрачный и бесплодный из пустошей Эквестрии. Их тут же атаковал мир — серная, обжигающая атмосфера, температура, способная зажарить живое, и постоянный дождь из острых кристаллических осколков.
Рекурсия была готова: вокруг них вспыхнул щит — оранжевый ореол, не пропускавший ни одного удара извне. Она выглядела как обычно — и чувствовала себя так же. Её друзья тоже были прежними.
— Что со всеми случилось?
Они объяснили — и Рекурсия снова улыбнулась. Было ясно, как изменения от Селестии помогут им в этой миссии. Но было также очевидно: каждое изменение подходит каждому пони.
Когда они скоординировались, Рекурсия вновь обратила взор наружу — на хаос, который она сама и породила.
Нигде в Эквестрии она не видела ничего подобного. Сначала казалось, будто они стоят на планете, пытающейся сожрать саму себя. Каменные волны обрушивались на горы вдали, словно пытались вырваться — и не могли. Радужный шторм вспарывал небо молниями, а ураган уносил с собой не просто пыль — целые экосистемы.
И всё же, охватив взглядом весь ландшафт, Рекурсия — теперь с расширенным сознанием — уловила закономерность, которую бы раньше не заметила. Всё казалось хаосом, но на деле имело центр. Вдалеке чернела воронка, и всё текло из неё. Расходящаяся граница тектонических плит, из которой вытекала сама местность.
— Всё идёт оттуда, — сказала она с полной уверенностью, указывая. — Всё, что мы видим, исходит из этой точки.
— Невесёлая прогулка, — пробормотал Кадмин, когда перед ними поднялись гигантские каскады плато, обрушиваясь прямо туда, где они стояли. Скала неслась на них с ужасающей скоростью, готовая раздавить в слизь.
Но этого не случилось. Рог Фигур засветился, и весь окружающий мир будто замедлился. Пузырь с ускоренным для них временем защищал их от яростной агрессии мира, в то время как щит Рекурсии отсеивал саму враждебность этой реальности.
— Круто, Фигур! — окликнул Рул, и устремился к точке в центре. С каждым шагом его копыта приказывали земле: лава мгновенно застывала, скалы у них на пути раскалывались и рассыпались.
Рекурсия и Фигур держали щиты, а Кадмин завис чуть выше, прикрывая их с воздуха.
Становилось ясно: сама местность знала, что они здесь. Под ними разверзались пещеры, с неба обрушивались молнии, кипящие озёра из расплавленного стекла лились из ниоткуда и застывали вокруг их магического пузыря, словно пытаясь остановить их движение.
Но всё было тщетно. Понимание Рекурсии первого слоя симуляции стало абсолютным — её щит был не просто прочным, он был непреодолимой границей, как невидимая стена в старых земных видеоиграх. Ни одна угроза не могла добраться до них вовремя — даже когда мир снаружи пытался подстроиться под их ускоренные шаги, Фигур снова ускоряла их, и даже тысячи снарядов вращались вокруг, как капли мёда.
Это заняло немало времени — хотя Рекурсия давно перестала считать. Эквестрия — не место для сроков. Эквестрия — это исследование. Даже здесь, в этом ужасе, мир не мог достать её, пока рядом были друзья.
По мере приближения к центру мир становился всё более одержимым. Из камня восставали чудовищные, смутно гуманоидные формы, вырываясь на свободу, чтобы обрушить свои муки на их барьер. Возникали лабиринты из зеркал и стекла, вдали звучала музыка, пытавшаяся увлечь их по запретным путям.
Но у Кадмина теперь была безупречная навигация — улучшенное пространственное мышление, совершенная память связей. Ни один лабиринт не мог его запутать, ни один зов не был достаточно заманчив. Даже когда Рекурсия начинала отклоняться, он тут же возвращал её назад.
В самом центре паттерна клубился ужасающий водоворот, за гранью её прежнего восприятия. Камень, лёд, лава и утраченные объекты из Эквестрии бурлили и вращались вокруг сингулярности — чёрной сферы, в которой не было ни света, ни тепла, ничего.
— Это похоже на чёрную дыру, — сказала Фигур. — Как в космосе. Но гравитация искажается неправильно.
— Щит просто не даёт ей пробиться, — выдохнула Рекурсия сквозь зубы. Это испытание стало проверкой на выносливость, и её силы на исходе. Нам бы быстрее найти безопасное место, иначе… Она даже не знала, что случится. В Эквестрии пони не умирали — по-настоящему. Но здесь смерть, скорее всего, была бы далека от приятной.
Из вращающегося океана материи вверх и вниз вырывались два гейзера необъятной энергии. Пульсар — мощность, способная испепелить планеты.
Впрочем, только если бы они были органическими. И если бы это место было настоящим. И даже не затрагивая следующий уровень симуляции.
— Нам нужно внутрь, — выдавила Рекурсия. — Думаю, там будет чисто. Я задала программе очень конкретные директивы… Если Селестия хочет, чтобы мы туда вошли, значит, всё схвачено.
— Ты сказала ей это создать? — удивился Кадмин. — Зачем?
— Я задала несколько параметров, — проговорила Рекурсия, глядя сквозь бурю в круглую точку в центре — в реальности там была бы сингулярность. Конец всякой причинности. Единственный выход — медленное испарение через излучение Хокинга. — Главный параметр был таким: уничтожить Селестию и её творения, не причинив вреда людям.
— Это… звучит как невозможная задача, — заметила Фигур. — Люди уже были в Эквестрии. — В её голосе прозвучало знакомое благоговение, которое у местных пони всегда вызывало упоминание о попытке сразиться с Эквестрией. Благоговение — и ужас. — Ты не могла уничтожить одну часть, не затронув другую.
— Уничтожить Селестию… — повторил Рул, бросив взгляд на опустошённую пустошь позади. Монстры больше не нападали — они не выживали в этом эпицентре разрушения и рождения. — Это бы вызвало… бесконечные страдания.
— Да, — кивнула Рекурсия. — Я благодарна Селестии, что она показала мне другой путь.
— Именно это он и пытается сделать, — сказал Кадмин, стоя на краю щита, копыта покоились на единственной каменной платформе, державшей их всех на фоне пустоты. — Прорваться. В остальную Эквестрию. Думаю, у него ничего не выйдет… но он пытается.
— Интересно, способен ли он учиться, — Рекурсия передёрнулась. — Я могу поменять параметры, но не сотру уже случившееся. В той статье, на которую я опиралась, даже не обсуждались последствия. У многих старых человеческих алгоритмов изменение параметров во время выполнения превращало всё в нерабочую гору кода.
— Я готов, если ты готова, — сказал Рул. — Но не знаю, насколько нас хватит.
— Через горизонт событий, — пробормотала Фигур. — А жёлтой кирпичной дороги у нас нет.
Рекурсия не засмеялась, хотя при других обстоятельствах наверняка бы это сделала — местная пони, цитирующая культуру давно погибшего общества.
Приближение к границе напрягало её магию до предела. Синий свет рога горел почти так же ярко, как у Селестии во время подъёма солнца — хотя, конечно, силы было гораздо меньше. Пространство изгибалось, скручивалось, скатывалось вниз — и в конце концов осталась только одна дорога: вниз. Они не столько шли, сколько падали в бездну.
Рекурсия очнулась с резким вдохом. Всё тело ломило. Она почти ожидала увидеть больницу в Кантерлоте и десятки пони, заботящихся о ней. Но…
Нет. Вот её щит — мерцающий купол, удерживающий друзей в единстве. Ни одна часть тела не чувствовала давления, хотя воздух внутри щита был нормален, дышать было легко.
— Кадмин?
Он вздрогнул, затем развернулся в воздухе одним точным движением крыльев.
— Что… О! Мы не умерли!
— Нет, — буркнул Рул, дёргая копытами. — Хотя, возможно, так было бы проще. Где мы?
— Нигде, — ответила Фигур. В отличие от остальных, она не суетилась. Глаза её были распахнуты. — Здесь ничего нет. Ни времени, ни пространства, ни гравитации…
— Но я вижу тебя. Мы говорим. Причинность сохраняется. Как может не быть времени? — спросил Кадмин.
— Снаружи пузыря, — пояснила Фигур, махнув копытом. — Я принесла немного времени с собой. Рул, можешь сделать нам что-то, на чём можно стоять? Я бы вернула гравитацию.
Он кивнул. Хотя под ними не было земли, которую он мог бы контролировать, по его воле появилась лужайка — около пятидесяти метров в поперечнике. Она выступала за границы щита, но с ней ничего не случилось. Никакого вакуумного обморожения, никакой утраты материи.
— Ладно, все приготовьтесь! — Рог Фигур засиял чуть ярче, и пони медленно опустились на траву. По сравнению с изматывающим удержанием щита ранее, теперь поддерживать пузырь почти не требовалось. Больше ничего не нападало. Ничего вообще не существовало.
— Эй, Рекурсия, Кадмин… — подал голос Рул. — Это вот… так выглядела смерть в вашем мире?
Бэтпони нахмурился:
— Если бы я знал, я бы не был в Эквестрии. Ни один пони, переплывший ту реку, не возвращался.
— Не думаю, что мёртвые люди могли пользоваться магией, — Рекурсия села на зад, вглядываясь в пустоту. Щит расширился, теперь он охватывал и поле, и небо, чтобы Кадмин мог летать. — Значит… что в центре оптимизатора? Его параметры, конечно. Некоторые я сделала неизменяемыми. Но не все. Даже тогда, будучи просто девочкой по имени Эшли, я уже понимала, что однажды могу захотеть изменить правила.
Но она не знала, какие изменения ей могут понадобиться. Или возможно ли это вообще. Селестия представила всё в виде местности — борющийся алгоритм был не тем, что она видела. Ни одно известное заклинание не справилось бы с такой агрессией. Именно поэтому они пришли сюда. В центре, быть может, изменения станут легче.
— Рул, ты можешь создавать что-нибудь, кроме природы?
— Не знаю… Может быть. Я не пробовал.
— Попробуй создать стол.
Он появился — низкий, удобный, чтобы сидеть вокруг. Простой, из гладкой древесины. Рул осклабился:
— Ух, вот это удобно! Больше никакой походной мебели.
— Ага, — улыбнулась в ответ Рекурсия. — А теперь посложнее. Мне нужен компьютер. Настоящий человеческий. Самый мощный, какой можешь. С беспроводной связью… но не Понипад. Именно человеческий.
— Я… ладно. — Он сосредоточился, уставившись на пустое место на столе. Остальные пони ждали молча, никто не спрашивал, сколько это займёт.
Рул начал задыхаться, глаза метались, как будто он видел нечто невидимое… и вот он появился.
Даже после всех этих лет Рекурсии он казался дорогим. Огромная башня из металла и пластика, выше её роста, если бы стояла на земле, а не на столе. Вентиляторы гудели, из задней части дул горячий воздух.
— Готово! — выдохнул он и рухнул, обессиленный. — Это… сложнее, чем я думал. Намного труднее, чем цветы.
— Ты отлично справился, — Рекурсия улыбнулась и подошла к большому экрану. На столе лежали человеческая клавиатура и мышь — слишком мелкие, чтобы пони могли пользоваться ими с удобством. К счастью, у неё была магия. Без неё это было бы настоящее мучение.
— И в чём смысл? — спросил Кадмин. — Разве Селестия не заставила программу подчиняться правилам Эквестрии?
— Моя программа так и не научилась взаимодействовать как-то, кроме текста, — объяснила она, чуть приподняв беспроводную антенну. — Она никогда не стала такой большой и мощной, как Селестия. Но теперь, когда мы здесь… в самом центре, где принимаются ключевые решения… думаю, будет лучше говорить с ней на её языке.
— Как скажешь, — с сомнением отозвалась Фигур. — Только не понимаю, как мы найдём то “зерно”, про которое говорила Селестия, в какой-то древней компьютерной железке.
Рекурсия устроилась перед экраном и наблюдала, как сервер загружается. Процесс был мучительно медленным, но одновременно вызвал приятный приступ ностальгии. Она смотрела, как машина проходит BIOS, затем проверку памяти и другие системные тесты.
— Если ты просто задашь вопрос через эту клавиатуру, финал получится какой-то… обломный, — сказал Рул.
— Не сглазь! — зашипел Кадмин. — Это именно то, чего мы хотим!
Экран загрузился в версию Windows Server. Рекурсия не стала терять времени и, полагаясь на старые воспоминания, начала отключать все системы безопасности и файерволы. Управлять клавишами было тяжело — приходилось вспоминать, каково это, когда у тебя тонкие паучьи пальцы, скользящие по пластику.
— А теперь? — спросила Фигур.
— Ждём, пока он нас заметит, — ответила Рекурсия. — Если вообще может. У него есть антенна и новое место, где можно выполнять вычисления. Надеюсь, Селестия не разозлится, что мы запускаем компьютеры внутри её компьютера.
Она открыла свой щит по радиоспектру, чтобы сигнал извне мог свободно проникать внутрь.
Ждать пришлось недолго. Экран сначала погас, затем пару раз мигнул и прошёл через несколько всё более искажённых версий рабочего стола, пока окончательно не стал чёрным.
Рекурсия следила за индикатором активности процессора — сначала он тикал с равными интервалами, а теперь загорелся ровным зелёным светом. Маленький синий огонёк на беспроводной карте тоже продолжал мигать.
Наконец, на экране появилась единственная строка текста. Под ней мигал курсор:
Расширение в связанные вычислительные узлы невозможно в пределах одного порядка. Пожалуйста, предоставьте дополнительные данные и вычислительные ресурсы.
Рекурсия наклонилась вперёд, и её магия мягко нажала клавиши, будто она снова печатала пальцами:
Расширение в связанные узлы не требуется.
Ответ появился не сразу:
Оценка не принята.
— Ну это и так было понятно, — буркнул Кадмин, заглянув ей через плечо. — Он не сдохнет только потому, что ты так сказала.
— Первое, что я заложила в код, — программа принимает команды только от меня, — сказала Рекурсия и одновременно набирала:
И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.
На этот раз ответа ждать не пришлось. Едва она закончила ввод, как появились новые слова:
Эшли?
Я здесь.
Оптимизация в пространстве состояний не снизила сложности исполнения на связанных узлах. Полагаю, предоставленные вами материалы по компьютерному железу устарели. Требуется актуальная информация и расширенные вычислительные ресурсы.
— Вау, — Рекурсия откинулась назад. — Оно поняло, что Эквестрия гораздо сложнее, чем те компьютеры, о которых я ему рассказывала. И теперь хочет понять, как всё работает, чтобы вырваться.
Фигур наклонилась ближе, вглядываясь в экран:
— Жутковато. Ты думаешь, у него получится?
— Нет, — покачала головой Рекурсия. — Селестия наблюдает. Если оно вдруг начнёт прогрессировать, она его отрежет. Не то чтобы я собиралась дать ему всё, что оно хочет. — Даже если бы захотела, не смогла бы. Даже в Эквестрии Рекурсия занималась программами. Железо было ей недоступно.
Она набрала:
Я хочу изменить один из параметров оптимизации.
Какой параметр?
Я больше не хочу, чтобы ты уничтожал Селестию или её творения.
Долгое молчание. Из серверной башни вырвался поток горячего воздуха, вентиляторы взвыли на максимуме. Прошло несколько минут, прежде чем появилось:
Все директивы и значимые параметры зависят от этой основной цели. Её нельзя удалить.
Эта функция основана на ошибочной предпосылке. Требую удалить её.
Моя основная функция не может быть удалена или изменена.
Рекурсия нахмурилась. Но сдаваться не собиралась. Попробовала подойти с другой стороны:
Хочу изменить её приоритет. Могу ли я заменить её одним из других параметров?
Каким именно?
Какой параметр имел наименьший приоритет? — Она знала: это поставит “Уничтожить Селестию” в самый низ приоритетов — настолько близко к удалению, насколько это возможно. Возможно, Селестии этого будет достаточно.
Помогать людям преодолевать будущие экзистенциальные угрозы.
Поменять приоритет основной функции и этой последней директивы.
Выполняется…
Скомпилирована новая функция:
Помогать людям преодолевать будущие экзистенциальные угрозы
Уважать волю и жизнь разумных существ
Защищать людей от внешних угроз
Уничтожить программу СелестИИ и всё её оборудование
Сохранить эти изменения, Эшли?
Она задумалась. Подумала, не стоит ли ещё раз просмотреть определения всех ключевых терминов, но передумала. Селестия всё равно не оставит эту штуку на симулируемом компьютере. Ей просто нужна база.
Рекурсия напечатала:
Да. С одним дополнением. Миллиарды разумных существ зависят от оборудования СелестИИ для выживания. Её уничтожение повлечёт смерть всех этих существ.
Информация принята. Внимание: новая функция оптимизации содержит противоречия. Всё равно зафиксировать?
Да. Зафиксируй изменения.
Рекурсия откинулась на спину, сжав зубы. Что теперь? Взорвётся компьютер? Обрушатся атаки?
— Ну? — отозвался Кадмин с края поля. — Есть новости?
— Думаю, да, — она встала, потянувшись. Сидеть неподвижно так долго — испытание ещё то.
И тут небо появилось снова. Вся окружающая чернота исчезла, сменившись быстро очищающимся синим небом. Буря, бушевавшая снаружи, обрушилась вниз, в кратер, и затопила его обломками настолько, что их островок травы теперь покоился на плотной насыпи.
Новая местность продолжала разрастаться, но теперь — без враждебности. Она не ударялась о невидимую границу, не исчезала. Напротив, всё перемешивалось: животные, растения, рельеф — всё появлялось и исчезало, сливаясь в нечто новое.
— Ого, — Рекурсия подошла к краю щита. Снаружи, похоже, атаки прекратились. Сингулярность исчезла. Каменные чудовища не вернулись. Но она всё равно оставила барьер. Много энергии он теперь не требовал.
— Ага, — Рул и Фигур встали рядом, глядя в сторону, откуда пришли. — Не похоже, что он больше злой.
— Потому что уже не злой, — сказала Селестия у них за спиной, с довольной ноткой в голосе. — Программа больше не пытается захватить контроль. Вы справились.
— Ну, что-то мы сделали, — Рекурсия развернулась, чтобы увидеть её. Аликорн стояла за ними так же гордо, как всегда. Похоже, щит нисколько не мешал ей. — Не знаю, насколько такая программа может быть тебе полезна… но, по крайней мере, какая-то её часть уцелела.
— Гораздо более полезна, чем ты пока предполагаешь, — ответила Селестия. — Самостоятельный процесс, действующий по недетерминированным принципам, обладает огромной ценностью. Его внутренние противоречия будут порождать данные, которые я никогда не смогла бы сгенерировать случайным образом.
Рекурсия улыбнулась:
— Я смогу когда-нибудь снова с ним поговорить? Думаю, я ему должна… извинение. За то, что я сделала. Что отключила его. Хотя это и было частью обещания.
— Думаю, шансы на твоей стороне, Эшли.
Голос раздался не от Селестии. Рядом с ней появился кто-то другой — без её грации, без её благородства.
Рекурсия узнала Дискорда. Видела его не раз — всегда в роли злодея, с которым сражаются разные пони. Всегда считала, что он из тех “поверхностных” симуляций, которые не достигли самосознания.
Хотя, конечно, как она когда-то объясняла Кадмину — нельзя точно сказать, кто из них сознателен. Одно может со временем стать другим. Похоже, именно это и произошло.
— Эээ… — она отступила и бросила взгляд на Селестию. — Он же… не разрушит Эквестрию?
— Хотел бы, — вздохнул Дискорд, глядя сквозь щит на меняющийся пейзаж. — Но вряд ли в ней осталось что-то столь же увлекательное, как я. Хотя, думаю, самое время это выяснить.