# Сквозь тысячелетия: под одной луной

LittleBigFluffy

Эквестрия 1000 лет назад, самый рассвет эпохи рыцарства и засилья бардов, воспевающих не только Их Высочеств, но и воинов, совершающих подвиги и борющихся с чудовищами во имя Эквестрии. И среди таких храбрецов нашёлся избранный, впервые за сотни лет занявший особое место в сердце Принцессы Луны, которая вынуждена держать отношения со своим особенным пони в тайне. И пока Луна тоскует по возлюбленному одной праздной ночью на балу, тот бросает смертельный вызов дракону в неравной схватке...

[Изображение: https://sun9-78.userapi.com/s/v1/ig2/t421a4pI0ysYyGoF8BpsxZ10i9biztzHjxk8vLy9pWrbbYknhxE8Q9_NYoThbehm2A0x8UwlJyo8bP562oi3fye0.jpg?quality=95&as=32x37,48x55,72x83,108x124,160x184,240x276,360x413,480x551,540x620,601x690&from=bu&cs=601x0]

## Бал и дракон

В большом зале Солнцелунного дворца цвёл и шумел богатый бал, в котором принимали участия первые дворяне Эквестрии, развлекаемые шутами, музыкантами, фокусниками и менестрелями, которые были рады любой возможности услужить высокородным сибаритам за блестящую монету. Помимо угодливых пони, к довольству аристократов были и яства, и питьё такого изыска и в таком количестве, в каком не могли себе позволить простые жители королевства. Однако сколь бы не был этот праздник разнообразен на угощения и развлечения, Принцессу Луну он совершенно не интересовал.

Стоя на балконе, лицом к лицу с ночью, она бы уже позабыла о грандиозном пире, если бы он не напоминал о себе гомоном голосов и пением музыкальных инструментов. Всё, что её заботило, так это застывшая над отрывистыми облаками луна, да звёзды, которыми та была окружена, словно королева верной свитой. И если серебристый диск с величавой неспешностью взмывал к зениту ночного неба, то вот занебесные светлячки белым роем мельтешили вокруг него, спеша сложиться в созвездие, которое Луна рисовала магией с такой же лёгкостью, с какой художник воплощает на холсте новую картину.

Однако веселящимся пони не было дела до творящегося над бренным миром таинства звёздного художества, увлечёные выступлениями шпагоглотателей, пожирателей огня, а так же танцами и сплетнями. Последние, в основном, крутились вокруг того повода, по которому было обустроено сие роскошное мероприятие – герцог Гривалии принёс вассальную клятву Королевским сёстрам, вверив свой лен под власть сестёр-аликорнов и увеличив просторы Эквестрийского королевства.

Подобное приращение новыми землями было бы невозможно, если бы не чаяния Селестии, которые и принесли ей эту дипломатическую победу, которую нужно было отпраздновать надлежащим образом. И пока старшая из бессмертных наслаждалась своими минутами триумфа в тронном зале, обсуждая животрепещущие вопросы и перспективы нового земельного приобретения с первыми пони Эквестрии, то Луне, далёкой от подобных разговоров, ничего не оставалось, кроме как рисовать созвездия, стоя на балконе большого зала, где за закрытыми дверьми светское веселье было почти не слышно, а избегавшей его Принцессу ночи никто не замечал.

Никто, кроме одной пони, сердцу которой Луна была особенно мила, и которая почтила ту свою присутствием, разнообразив палитру ночи сиянием своей волшебной розовой гривы и роскошным бальным платьем.

— Что я вижу? Пока во дворце идёт парад звёзд высшего общества, самая яркая звезда прозябает в одиночестве, — осуждающе покачала головой Селестия с игривой улыбкой на белой морде, затворяя за собой дверь и подходя к сестре, так что они почти соприкасались крыльями.

— А что там делать? — спросила Луна, поправляя выбившуюся из причёски прядь нежно-голубых волос. — Натянуто улыбаться, разыгрывать из себя саму любезность и слушать, кто на ком женился и кто и кому наследует какое герцогство? Извини, но у меня нет желания этим заниматься, — небрежно отмахнулась Луна, не глядя на сестру. — Да и вообще… Нет у меня настроения для этих великосветских сборищ.

— Как и у меня. Я их посещаю и устраиваю потому, что это необходимо для управления королевством. Должна же я знать, чем живут лорды и дворяне, какие настроения в высшем обществе… И кто поддержит наши реформы.

— Эквестрии нужны перемены, но не все из высшего света готовы отказаться от привычного уклада жизни, я знаю, — вздохнула Луна, поправляя украшенное маленькими изумрудами атласное платье, цветом подстать её волосам. — Но давай не о политике? Её в нашей жизни и так слишком много.

— Давай. Тем более, я так подозреваю, что у тебя такой скверный настрой отнюдь не из-за неё, — улыбка на устах Селестии увяла, а Луна горестно опустила взгляд, рассматривая деревни и поля, раскинувшиеся в тени горы Жеребест, на скалистых склонах которой и был возвездён вечный Кантерлот. — Всё из-за Райзора, да? – шёпотом спросила Селестия, на что Луна ответила тягостным молчанием. – Не волнуйся так за него.

— Он не появлялся в столице шесть месяцев, а последнее письмо от него было две недели назад. Как мне не волноваться?

— Он лучший рыцарь во всей Эквестрии, — белопёрое крыло Селестии легло на спину Луны, укрывая ту словно мягким нежным одеялом. — Я бы на твоём месте беспокоилась за тех, кто встанет на его пути. С кем бы он не сражался, он всегда выходил победителем.

— Даже лучшим воинам свойственно порой проигрывать. Помнишь турнир в Сан-Фрателло?

— Да, Райзор тогда выбыл на финальном состязании, но это ничего не значит. Турниры не имеют ничего общего с реальным боем, да и участвуют там в основном позеры, которые больше нигде себя проявить не могут.

Не без удовольствия Селестия наблюдала, как края уст сестры приподнялись в слабом подобии улыбки.

— Я помню, как он после турнира возмущался, что на нём идиотские правила, ограничения и строго регламентированный выбор оружия. Якобы в реальном бою правил нет и прочее.

— Иронично, верно? Лучший рыцарь Эквестрии не выиграл ни одного турнира.

— За то скольким пони он помог в своих странствиях! – сказала Селестия, прижимая сестру к себе. — Это лучше любой победы в каком-то турнире.

— Да, он многое делает для Эквестрии…

— А раз так, то и тебе следует заняться этим, — изрекла Селестия и задиристо укусила сестру за нос, отчего та недовольно фыркнула, но улыбнулась.

— Моего отсутствия никто не хватился, кроме тебя, так что я побуду здесь ещё какое-то время, — поведала Луна и потёрлась кончиком морды о нос Селестии, которая с охотой приняла столь нежный жест. — А ты иди. Отсутствие одной Принцессы Эквестрии пони смогут пережить, но если с бала пропадут сразу две…

— Да, пони не перенесут нашей пропажи, — хохотнула Селестия.

— И к тому же… Тебе самой есть за кем приглядывать.

— Дорогая моя Луна, когда доверие к пони безгранично, нет нужды за ним приглядывать, — произнесла Селестия просветительским тоном и вернулась в большой зал, оставляя сестру наедине с её переживаниями, которым безмолвно сочувствовала многоокая луна, которую так заботливо прикрыл одеялом из чёрных облаков беспечный ветер.

Луна со всей ответственностью относилась к своим венценосным обязанностям, но сейчас, когда за стеной Солнцелунного дворца играет веселье, а в её груди тлеет тоска, она хотела хоть ненадолго забыть о том, кто она для Эквестрии, и какая ноша лежит на ней вместе с чёрной диадемой, венчающей её голубогривую голову.

И сейчас, когда на сердце особенно горько, самое время дать слабину и утешить свои желания. Исправно следующая своему долгу перед королевством, Луна решила, что пять минут вольности она может себе позволить.

«Пусть это увидит всё королевство, но поймёшь всё только ты. В конце концов, это ведь наша с тобой забава», — с надеждой подумала Принцесса и в сонме ночных теней вспыхнула бирюза магического сияния, оплётшая рог правительницы, и звёзды над Эквестрией пришли в движение.

* * *

Если чем в первую очередь и был знаменит город Шайнихилл, так это своими золоторудными шахтами, которые были расположены в недрах горы Мазл-рок, и в последнюю — своими трудолюбивыми пони. Помимо того, что они жили весьма небогато, так ещё болезненно — немало жеребцов работало на рудниках и на них же оставляло здоровье, которое здешний бургомистр не спешил учитывать при оплате труда. И несмотря на то, что жизнь в шахтёрском городе и так была непроста, так с недавних пор её омрачил ещё и гнетущий страх перед драконом.

Огнедышащее чудовище появилось неожиданно, облюбовав и золотонесущую гору, и живущих в её тени пони, решив, что отныне те будут добывать ценный металл для него. А чтобы пони не думали роптать и не помчались искать помощи у своих обожаемых Принцесс, он заточил подле себя немало жеребят, которых смог поймать. Вот и приходилось отныне несчастным пони надрывать спины в шахтах, да таскать к своему угнетателю не только гружённые золотом телеги, но и обозы с едой, большую часть которых употреблял крылатый деспот, оставляя своим маленьким пленникам объедки.

Староста пригородной деревни, Грей Берд, был не только одним из множества пони, которые хотели избавления от драконьего гнёта, но и одним из немногих, кто попытался сделать хоть что-то ради свободы города. Стоя на крыльце своего дома, он тяжёлым взглядом созерцал гору с драгоценными недрами да потягивал трубку, успокаивая себя табаком.

— Надеюсь, ваша затея сработает, — беспокойно выдохнул старик, постукивая стёртым за годы жизни копытом по подоконнику.

— Если бы я не был уверен в её успехе, то не взялся бы за неё, — раздался в ответ холодный и глубокий, словно раздававшийся из глубокого горного прохода вой ветра, голос, принадлежащий сидящему за хозяйским столом пони, укутавшемуся в дорожный плащ.

Это был фестрал, чья шерсть оттенком была под стать собравшемуся под потолком облаку дыма, а волосы с ухоженной бородой — черноте неба за окном. И как в ночи мерцала дорожка лунного цвета, так же и в гриве Райзора, заплетённой в тугой хвост, в свете свечей блестела одинокая белая прядь.

— Вы за несколько месяцев вообще ничего не попытались сделать, — небрежно бросил жеребец.

— Просто пони боятся, что они сделают только хуже…

— Да-а-а-а… Некоторым пони настолько мило гнетущее спокойствие драконьей тирании, что они предпочли противостоять мне, тому, кто хочет освободить их и их детей. Впрочем, мне не впервой видеть рабов, готовых бороться за свои цепи, — глаза фестрала презрительно блеснули в полумраке алыми оттенками, заставив старика невольно поёжиться.

— Вы слишком суровы, сир Райзор. Пони боятся за жеребят и поэтому…

— И поэтому предпочтут лишний раз не рисковать. Это я могу понять, но намерение чинить мне препятствия, когда я пытаюсь их спасти — нет.

— А вы уверены, что от сонных зелий будет толк? — вызывающе, но всё-таки с некоторой робостью спросил староста, боясь разозлить своего красноглазого гостя. — Я слышал… На драконов они не действуют.

— Действуют, но не так, как на других существ. Те же пони засыпают через несколько часов или минут, зависит от того, какую дозу они выпьют, а у драконов лишь сон становится крепче, да и то, если они употребят… драконью дозу, — пояснил Райзор и слабо улыбнулся, после чего поднялся с насиженного места и расправил кожистые крылья, разминая их. — Ладно, ваше огнедышащее бедствие должно сейчас укладываться спать, так что мне надо подготовиться, — сказал жеребец, подходя к лежащим у стены сумкам, из которых он извлёк комплект доспехов и накрыльные клинки — лезвия, которые надевались таким образом, что полностью покрывали собой суставы фестральих крыльев, превращая их в смертельное оружие.

— Помочь вам, сир Райзор? — почти подобострастно спросил староста, но собеседник остановил его небрежным жестом.

— Будь ты симпатичной кобылкой, я бы не отказался, а так… Сам справлюсь, — ухмыльнулся Райзор, ловким движением надевая смертоносное приспособление, так что уже через несколько секунд староста наблюдал, как на фалангах крыльев заблестели острые клинкии как тугие ремни крест-накрест стягивают сильную грудь фестрала.

— А доспехи?

— Думаешь, они защитят от драконьего пламени? — посмеялся Райзор, надевая на левое копыто металлический браслет, к которому крепился небольшой арбалет, а на бока — колчаны с небольшими стрелами.

— Нет, но от когтей…

— Ерунда, они рвут металл, как бумагу, так что против драконов лучше выходить, в чём мать родила. Летунам, во всяком случае. Так и движения не стесняются, и манёвренность лучше, — поведал Райзор и, поправив ремни, вышел из дома пред ясное лунное око. — Что же… Пора начинать. А ты бы спрятался с остальными жителями. Мало ли, вдруг что пойдёт не по плану.

— На закате лет, когда выпадают зубы, стираются копыта, трясутся ноги и болят кости уже стыдно бояться смерти, сир Райзор. А уж цепляться за жизнь, когда ты разваливаешься на части, и подавно. Не пойду никуда.

— Что же, если что-то случится, совесть моя будет молчать.

— Я помолюсь Их Высочествам за успех вашей затеи.

— Я общался с Принцессами и поверь, они не слышат молитв, — бросил напоследок фестрал и, бесшумно взмахнув крыльям, беззвучно растворился в полутьме ночи. Во всяком случае, так показалось старосте, который проводил летуна усталым взглядом подслеповатых глаз.

Иное впечатление же сложилось у Райзора, которому почудилось будто это тьма поглотила Шайнихилл. Город был немаленький, однако ни на улицах, ни в окнах домов не было ни огонька, а населявшие его пони будто слились с мраком, лишь бы избежать внимания к себе.

Внимания со стороны горы Мазл-рок, которая высилась над поселением и как идол, которому жители города были обязаны своим достатком, и грозным тюремщиком, который никого не выпустит их из плена своей огромной тени. К горе и навострил Райзор.

Рыцарь приземлился чуть поодаль от подножия, у подлеска, где его дожидалась по меньшей мере дюжина ночных пони, среди которых были и пегасы, и единороги, и земнопони, и другие фестралы. И каждый был при оружии

— Вижу, все собрались, — оценивающе оглядел собравшихся Райзор, задержав взор на паре пони, которые стояли запряжённые в телеги. — План прежний. Сначала выносим жеребят, потом я выманиваю дракона и мы устраиваем ему тёплый приём. Стальные сети, баллисты, защитные чары… Всё в боевой готовности?

— Так точно, сир Райзор. Ждём только появления дракона.

— Ждите и не расслабляйтесь. От вас зависит и судьба города, и живущих в нём пони. Мьют Нойз, Куайт Саунд, Лайт Стэп и Сайлент Мув — вы со мной. Как и была обговорено, выносите жеребят, пока я приглядываю за драконом. Пошли, — распорядился фестрал и решительно вышел из чащи, прямо в сияние выглянувшей из-за чёрных облаков луны, в сторону шахты, тени в которой дрожали от доносящегося из её недр драконьего дыхания.

* * *

Изысканные десерты да напитки самых разных сортов — вот и всё, что было достойно внимания Луны на балу, хотя надушенные дворяне наивно думали, что их компания тоже сгодится. Вот и сейчас младшая из аликорнов стояла в обществе каких-то герцогов и их жён, фамилии которых она забыла, и краем уха прислушивалась к их беседе о каких-то пошлинах на сукно, росте цен и семейных дрязгах.

Луна могла бы сказать, что этот разговор её раздражал, но в отличии от иных собеседников, эти довольствовались лишь присутствием королевской особы и не спрашивали её мнение по всякой ерунде, как это зачастую было с Селестией. Всяко лучше, чем пытаться натужно поддерживать неинтересный разговор.

— Не налегайте только на сладкое, Ваше Высочество. Оцените этот шевальский сыр. У него приятный вкус, отдающий грибными нотками, а как он тает на языке…

Луна сразу узнала зазвучавший рядом юношеский голос, который своим нежным и тёплым звучанием напомнил кобылице о первых днях лета. Такой же живой, как благоухающая природа, такой же сладкий, как мёд, и немного пьянящий, как глоток сидра, он принадлежал одному из немногих пони, обществу которых Луна была только рада.

— Господин Булочка, — улыбкой поприветствовала жеребца-земнопони Принцесса, краешком глаза глянув на предлагаемое им угощение, — мы так понимаем, вы решили дать себе волю и вдоволь насладиться здешними яствами. Зная, как ревностно вы следите за фигурой и питанием, даже любопытно, сколько вы отведаете.

— Да, сегодня тот уникальный случай, когда я не намерен себе отказывать в угощениях, — кротким тоном ответил пони, снизу-вверх смотря на возвышающуюся над ним кобылицу серыми глазами, которые были до того ясными, что Луна могла смотреться в них, словно в зеркала.

И то было лишь одним из достоинств Булочки, доступных взору Принцессы наравне с короткой каштановой гривой, которая ниспадала по обе стороны шеи жеребца, словно шторки, давая возможность рассмотреть высокие скулы и чуть вытянутую узкую мордочку. Конечно, нельзя не упомянуть шёрстку тёплого бежевого оттенка, с которой так выгодно сочеталась светлостью белого оттенка льняная накидка, обшитая по краям позолотой, и которая покрывала спину и круп земнопони.

— Господин Булочка, на приёмах вас поймать даже сложнее, чем Их Высочеств! — оживились при появлении молодого жеребца дворяне, который, тем временем, шагнул навстречу, встав между аристократами и Принцессой.

— Меня просто сложно разглядеть в большой тени Селестии, — улыбнулся земнопони, довольный смехом, который вызвал своей шуткой. — А теперь, прошу прощения, но я вынужден похитить у вас Её Лунное Высочество. Надеюсь, она не будет возражать? — поинтересовался Булочка, так просяще взглянув на аликорна из-под своей гривы-шторки, что даже если бы у той возникла мысль отказаться, та не нашла бы в себе сил сделать это.

— Не будем, — благосклонно кивнула кобылица. — Было приятно побеседовать, наши маленькие пони, но господина Булочку я вижу столь же редко, как и вас, господа герцоги, несмотря на то, что живём мы в одном дворце.

— А такое чувство, будто на разных побережьях Эквестрии, — поддержал Луну Булочка. — Бал в самом разгаре, господа и дамы, так что мы ещё успеем пересечься. Не скучайте, — произнёс на прощание земнопони и в обществе аликорна поцокал прочь. — У вас был такой задушенный вид, что я понял, что вас нужно спасать.

— И мы благодарны вам за такую участливость, — ответила Луна наигранно чинным тоном, пробираясь вместе с Булочкой сквозь пёструю толпу гостей, большинство из которых очевидно было не прочь перехватить освободившуюся Принцессу, но поостереглись, нутром чувствуя, что та не в настроении. — Бал нам по нраву, но мы так пресыщены его шумом и суетой, что были бы не против оставить его на какое-то время, — устало поведала кобылица и, украдкой взглянув на предлагаемый ей сыр, который оказался с плесенью, всё-таки захватила его в кинетический захват и откусила кусочек. — Хм… А он воистину неплох.

Идя почти бок о бок, аликорн в обществе земнопони вышла из зала, напоследок оглянувшись, надеясь увидеть где-нибудь сестру, но вместо любимой родственницы успела разглядеть только брошенные вслед любопытные взгляды некоторых пони. И по ним Луна поняла, что на ближайшее время у злостных сплетников появится новый повод для пересуд.

— Не волнуйся, что бы они там не обсуждали за твоей спиной, это всего лишь слова, — ласковым и утешающим тоном заговорил правильно понявший направление мыслей Луны Булочка, когда он остался с ней наедине в одном из множества коридоров Солнцелунного дворца, ведущих в самые глубины королевской цитадели. — Если верить всем слухам, которые ходят про Селестию, то окажется, что через её постель прошёл каждый пони, хоть раз бывавший в замке.

— И тебя не волнует, что о ней говорят? — спросила Луна, прислушиваясь к шуму веселья из парадного зала, который с каждым её шагом становился всё тише и тише.

— Ни капли. А тебя? — Булочка с некоторой насмешкой взглянул на Луну из-под шторки своей гривы.

— Конечно волнует! Чтобы о моей сестре да несли всякий пошлый вздор…

— А вот её – нет. Потому что она знает, что в этих сплетнях нет ни слова правды и они затихают быстрее эха, разносящегося в горной долине. А ты, Луна? Ты же не позволишь такой ерунде смутить тебя? — чувственно произнёс Булочка и так посмотрел на аликорна, что она в миг поняла ту заоблачность ожиданий, которые на неё возлагает жеребец.

Нежный голос, ласковый тон и вдохновляющие слова… Булочка умел сделать так, чтобы каждая минута разговора с ним опьяняла не хуже глотка сладкого сидра. Впервые за весь вечер Луна ощутила расслабленность, так что она захотела дать волю чувствам и излить то, что было на сердце. Но она молчала, понимая, что даже в пустых коридорах Солнцелунного дворца нельзя слишком откровенничать.

* * *

Золотые хоромы — так шахтёры назвали огромную ромбообразную пещеру, которую они прокопали и вверх, и вниз, кромсая одну огромную золотую жилу, которую содержало в себе горное чрево. Увидев её, и Райзор, и пошедшие с ним на выручку жеребят фестралы на какой-то миг даже позабыли, зачем они пришли, ибо столько золота за свой длинный век не видели даже Принцессы-аликорны.

Можно было бы сказать, что оно было везде, но куда точнее будет выразиться, что Хоромы представляли собой единый златоносный монолиты, вывернутый наизнанку.

— Братья, как думаете, на сколько поколений хватит золота в этой горе?

— Тихо! — низко зашипел Райзор, угрожающе обнажив клыки. – Никаких звуков. Действуем быстро, без проволочек. Жеребята на дне пещеры, полетели.

Райзор беззвучно спикировал вниз, в самые недра, где под обломками строительных лесов, из которых была сложена довольно грубая, но эффективная преграда, за которой томился табунчик подневольных жеребят.

— Разгребите немного всё это и вытаскивайте жеребят, — принялся отдавать распоряжения Райзор. — Делайте всё быстро и тихо. Когда соберёте всех — отправляйтесь к выходу из шахт.

— А вы, сир Райзор?

— А я буду смотреть, чтобы наша бестия не проснулась раньше времени, — вздохнул фестрал и поднял многозначительный взор к сводам пещеры, откуда, из выплавленного при помощи испепеляющего пламени укрытия доносилось мерное дыхание дракона, свидетельствующее о глубоком сне.

Вздохнув и напряжённо повёв плечами, Райзор взмахнул крыльям, взлетая туда, куда не отважились бы приблизиться даже отважнейшие из рыцарей, презиравшие трусость — к драконьей опочивальне.

* * *

— Ты заранее всё спланировал? — напросился у Луны вопрос, как только она увидала накрытый фруктовыми яствами невысокий столик, возле которого стояла пара обшитых бархатом козеток.

— Нет, изначально я хотел побыть здесь один, но когда увидел, как ты томишься на балу, то подумал, а почему бы тебя не пригласить? В конце концов, из великого множества знакомых мне пони, ты одна из немногих, чьё общество мне приятно.

— Это взаимно, Булочка, — произнесла в ответ Луна, снимая с себя диадему и чувствуя, как вместе с украшением она избавляет себя от тяжкой ноши королевского титула. — Ох… Наливка из винограда и сирени?

— У неё очень тонкий ненавязчивый вкус, а хмель подступает так неспешно, что не возникает ощущения, что пьянеешь, — поведал жеребец, располагаясь на козетке.

— Поразительно… Как только появляется повод, ты забываешь о диете, трезвости и пускаешься во все тяжкие, — с некоторым укором изрекла Луна, с удобством укладываясь на соседнюю лежанку.

— Если вредности вошли в привычку — они пагубны, если вредности стали редкой вольностью — они в радость, — поведал земнопони, но таким тоном, будто его огорчило то, что подобную истину нужно объяснять кому-то вроде Луны. — Так что не волнуйся ни за моё пищеварение, ни за мою печень. Лучше наслаждайся трапезой.

— Непременно, — кивнула Принцесса, чувствуя, как возвращается потерянный за время бала аппетит.

Вечно ласковый голос Булочки, мерное журчание фонтана, щебет залетевших в королевский сад птиц, соблазняющие ароматы еды… Всё это заставляло забыть о том, что в самом сердце дворца сейчас шумит жизнь, но не о том, что где-то там, за тридевять земель, вдали от блеска роскоши и величия Кантерлота…

— Булочка, — погрустневшие бирюзовые очи обратились к земнопони, который с томным видом потягивал покачивающееся в его кубке пьянящее зелье, — ты совсем не волнуешься? Совсем не боишься, что что-то может пойти не так?

— Волнуюсь и боюсь, но разве мои чувства, да и твои тоже, повлияют на успех затеянной авантюры? Так что давай не будем думать об этом и насладимся ночью. И к тому же, Райзор бы не хотел, чтобы мы переживали за него. Так что постарайся получить удовольствие от этой ночи если не ради себя, то ради него.

Луна задумчиво посмотрела на своё мутное отражение на поверхности выпивки, а затем взглянула на свою наднебесную ношу, чей серебристый свет доносился сквозь листву над головой.

«Забавно, она будто подглядывает за нами… Эх, вот бы луна могла подсмотреть за Райзором и рассказать мне, как он», — с тёрпким чувством на сердце подумала Принцесса, прежде чем опорожнить в себя алкогольный нектар.

* * *

Даже если бы надежды Луны были осуществимы и ночное светило действительно могло шпионить за живущими в его сиянии, то сейчас бы оно ничего не смогло поведать Художнице созвездий о Райзоре, который прятался в подгорном мраке, из которого наблюдал за спящим драконом в самом сердце его логова.

И это был тот случай, когда чудовище соответствовало своему описанию в мифах и легендах. Совсем не чета тем двуногим прямоходящим ящерам, которые безвылазно живут на Вулканических землях и мнят себя первыми среди населяющих мир видов. Занявший недра Мазл-рока дракон был огромный, пышнокрылый и с золотой чешуёй. И последнее пугало Райзора более всего, ведь драконы не рождаются такими, но достигнув грани алчного помешательства, сами покрывают себя драгоценнейшим из металлов, начиная мнить себя первыми среди огнедышаших.

«Когда такой недуг ума случается с небольшими драконами, их лечат крепкими люлями их же сородичи. А когда с большими — их изгоняют», — мрачно думал, Райзор, созерцая спящее чудовище, свернувшееся кольцом, будто обнимая что-то.

Убедившись, что сон не потревожен, рыцарь покинул драконью опочивальню, направляясь проверить вызволяемых из заточения жеребят. Удостоверившись в том, что ни один из маленьких пони не остался позади, рыцарь распорядился:

— Выходите наружу, а я останусь здесь приглядывать за драконом. У вас полчаса, потом я начну действовать. Убедитесь, что все на позициях. Права на ошибку у нас нет.

— Так точно, сир Райзор, — отсалютовали фестралы и вместе с группой освобождённых жеребят двинулись к выходу из глубин, в то время как рыцарь принялся проверять своё вооружение.

Накрыльные лезвия были в порядке и жаждали вкусить чужой крови, механизм арбалета работал исправно, болты к нему, все шестьдесят штук, были в идеальном состоянии и с заточенными наконечниками. Там были и шумовые, и взрывные, и дымовые.

— Ремни и крепления тоже в порядке, — прошептал Райзор, затягивая узел на гриве и убеждаясь, что в случае битвы тот не распустится и непослушные волосы не начнут лезть в глаза.

Довольный проверкой, фестрал вновь поднялся в драконью спальню, где продолжил наблюдения.

Как бы угрожающе не выглядел спящий золотой дракон, но во сне он вёл себя так же, как и другие существа — сопел, ворочался, а иногда и что-то чавкал. И Райзору повезло, что глубоко дремлющее чудище так повернулось, что открыло взору фестрала нечто, что любой дракон ценит много больше любых драгоценностей — яйцо, покрытое золотом.

«Как говорится… Если что драконы и ценят не только превыше золота, но превыше самих себя, так это своё потомство», — подумал Райзор и в следующую секунду в его чёрно-гривой голове промелькнула мысль, недостойная благородного рыцаря. Весьма подлая и коварная. И отсчитав необходимое время для того, чтобы фестралы с жеребятами выбрались из шахт, воин принялся за воплощение своей задумки.

Принялся дерзко и быстро, как и надлежит браться за любую затею, от которой зависят жизни пони, ведь предаваться сомнениям и мешкать в судьбоносный момент всё равно, что начать верить в собственное поражение.

Напряжённо выдохнув, Райзор одним взмахом крыльев взмыл под сводчатый потолок. Упёршись в него ногами, ночной летун с силой оттолкнулся, прежде чем сила притяжения потянула его вниз. Молнией пролетев мимо свернувшегося кольцами дракона, фестрал приземлился возле золотого яйца и, схватив его, стремительно взмыл ввысь, аккурат за миг до того, как на том месте, где он стоял, клацнула клыками драконья пасть.

— Я не думал, что вы предпочитаете есть яичницу из собственных детей, — нашёл в себе смелость пошутить Райзор, смело выдерживая на себе ненавидящий взгляд оранжевых глаз, которые горели во мраке столь же ярко, сколь то пламя, что было готово вот-вот потоком обрушиться на фестрала.

— Алые глаза, серая шерсть, чёрная грива… — низко зарокотал дребезжащий драконий глас. — Уинд Райзор, цепной пёс Луны.

— О, так я знаменит среди драконов? — хохотнул фестрал, удерживая яйцо, которое было размером c тыкву. — Если так, то ты знаешь, что мне не страшны ни твои размеры, ни твоё пламя. И что, в отличии от остальных пони, я сопли жевать не буду, — произнёс жеребец, ловко перекидывая яйцо из одного копыта в другое и обратно, пристально следя за реакцией дракона, который напряжённо отреагировал на подобный трюк. — Слушай, что я предлагаю… Ты убираешься из Эквестрии и чтобы более твоя тень не падала на её земли, а твой ребёнок, как гарантия твоего отсутствия в королевстве, будет находится в надёжном месте, под моим присмотром.

— Намерен держать моё дитя, наследника моих богатства и могущества в заложниках? – когтистые лапы гневно сжались, сминая золотую руду под собой с такой же лёгкостью, с какой копытца маленьких жеребят продавливают снежные сугробы.

— Пользуюсь твоим же методом. Что, не нравится?

— Скорее погаснут все вулканы Драконьих земель, чем я опущусь до того, что подчинюсь тому, кого могу размазать одним лишь движением лапы, — угрожающе произнесло чудовище и, бросив мимолётный взор на золотое яйцо, встало на изготовку. — Разбивай яйцо. Мне ничего не стоит сделать новую кладку с достойным самцом, но отдать на поруганье драконью гордость я не позволю, — проскрежетала дракониха и подгорный мрак озарился светом драконьего пламени.

* * *

— Обычно ты рад разнообразить досуг игрой на лире или лютне. Не хочешь сделать это сегодня? Я бы с удовольствием послушала, — озарилась светом легкомысленной идеи Луна, хмельно поглядывая на Булочку из-под подведённых ресничек.

— Не сегодня, — отозвался Булочка, откинувшись на спинку козетки и сонно прикрыв глаза. — Достаточно с меня музыки и шума. Я хочу насладиться звуками ночи. Да и ты тоже к ним прислушайся… Фонтан, листва, пение птиц, сверчки… Тебе это милее музыки, которую играли на балу.

— Если бы дело было только в музыке… — закатила глаза кобылица. – Неприятное общество помешает получить удовольствие и от твоих симфоний.

— Твои комплименты дорогого стоят, но даже они не убедят меня сегодня взяться за музыку.

— А королевский приказ? — прибавила стали в голос Луна.

Ответом ей послужила полная насмешливого умиления улыбка, которая лучше любых слов говорила о том, что даже венценосное повеление не сможет оказать на Булочку никакого эффекта.

* * *

— А говорят, что все матери любят своих детей, — шипел Райзор, не щадя крыльев, благодаря которым он маневрировал в воздухе, уходя от доносящихся ему в хвост потоков пламени, и прижимая к себе увесистое золотое яйцо.

Его следовало бросить, чтобы сделать полёт через шахты Мазл-рока легче и быстрее, но фестрал не мог позволить себе это сделать не сколько потому, что испытывал жалость к невылупившемуся детёнышу, сколько потому, что получив яйцо обратно, алчная родительница прекратит преследование и вернётся обратно.

Однако пока что златочешуйчатая дракониха и не думала оставлять Райзора в покое, весьма лихо преследуя его по подгорным шахтам, несмотря на свои немалые размеры, так что жеребец едва успевал удирать от неё и держать приличное расстояние, на котором раздававшиеся вдогонку всплески пламени не грозили ему. Однако это совсем не обнадёживало, поскольку огнедышащее чудовище не отставало и всего одна ошибка отделяла Райзора от смертельного исхода. С этим нужно было что-то делать.

Ловко перехватив яйцо задними ногами, так что оно оказалось зажатым промеж бёдер, фестрал, изловчившись, зарядил арбалет световым болтом и выстрелил. В тот же миг, когда наконечник снаряда ударился о потолок, разбивая вживлённый в него магический кристалл со спрессованной в нём магической энергией, оглашая шахты вспышкой и пронзающим слух хлопком.

От волшебного света Райзор спасся, прикрыв глаза, но не от громкого звука, заставивший жеребца рефлекторно сжаться.

Полёт Райзора на какой-то миг обещал кончится наихудшим образом, но фестрал вовремя совладал с рефлексами и сгруппировался, продолжая держаться на крыльях. Особых трудов ему стоило удержать между ног яйцо, которое почти выскользнуло из сжимавших их бёдер.

— Ущербный пони, — разнеслось по шахтам злобное эхо. — Драконы слишком преукрашивали слухи о тебе, Райзор! Ты только и можешь что убегать! Ты не рыцарь, ты трус!

Однако Райзор не ответил, не желая сбивать дыхание, ведь драконица, несмотря на заминку, не думала прекращать погоню. Что и нужно было раззадорившему её опасное самолюбие фестралу.

* * *

— Ай, ты мне на ногу наступил! — возмутилась Луна.

— Это факт, как и то, что ты не умеешь танцевать цокунью, — безмятежно улыбнулся в ответ Булочка, делая резкий шаг навстречу Принцессе, так что та едва успела отступить. — Это страстный танец и в нём напористость ухаживающего жеребца сочетается с недоступностью целомудренной кобылицы, которая не отвергает, но уходит от его внимания, — милостиво просветил Булочка, делая очередной шаг и беспардонно наступая Принцессе на ногу. — Так что это не я виноват, а ты, что не успеваешь уходить от меня. Из-за тебя не создаётся такт!

— Это вопиющая неотесанность! Так издеваться над пони, которые не умеют танцевать! — жаловалась Луна, но на сей раз ей удалось уйти от нового выпада со стороны жеребца.

— Это танец был придуман земнопони, так что и предаваться ему нужно соответствующе, давая волю ногам. А с тобой, Луна, — Булочка сделал пару быстрых шагов навстречу Принцессе, вынудив ту оступиться и упереться крупом в стену живой изгороди, — Получается только подобие пьяной драки.

— Сдается мне, что если бы мы подрались, зрелище вышло бы грациознее, чем то, что ты затеял, — неуверенно улыбнулась Луна, когда Булочка таки отступил от неё.

Кобылица вглядывалась в глаза жеребца и в его бежевую мордочку, ища хоть малейшие признаки воздействия алкоголя, но... Нет, Булочка просто вошёл в свой привычный весёлый раж, который был так ему свойственен, когда он находился в обществе тех пони, которые были ему особенно приятны.

— Увы, рядом нет того жеребца, который должен учить тебя этому танцу, — вздохнул Булочка, делая шаг назад, — так что я решил, что почему бы мне не попробовать?

— Я пыталась как-то раз научить Райзора светским единорожьим танцам, — пустилась в рассказ Луна, заправляя выбившуюся из причёски прядь голубых волос, — но несмотря на все мои старания, он… Сестра! Что ты тут делаешь!?

— Наблюдаю сладкое воркование двух изменщиков, — нехорошо сощурила аметистовые очи выглядывающая из прохода в лабиринт из живой изгороди белоснежная Принцесса, чья волшебная розовая грива сияла и горела блёстками среди теней ночи. — Укромное вы место подобрали для своего амурного преступления. Тихое, вдали от любопытных глаз…

— Подозревая нас в столь гнусном деле, — Булочка недовольно тряхнул головой, — ты в открытую говоришь, что настолько не доверяешь нам, что ожидала от нас чего-то подобного.

— И лично мне, — заговорила Луна с гадкой улыбкой, решив подхватить разговор, — твоей сестре, вдвойне обидно слышать такое. Я могу понять, когда ты допускаешь мысль, якобы я втихушку подъедаю твои торты, но чтобы такое…

— Признаю, урыли, — примирительным тоном произнесла Селестия, подходя к столу с угощениями и придирчивое рассматривая кушанья перед собой. — Но я пришла не для того, чтобы соревноваться в остротах, как бы мне не нравилось это занятие… Нам надо закрыть бал, Луна.

— А без меня никак? — устало нахмурилась младшая диарх.

— Мы вместе открыли его, так что и завершить должны соответствующе.

— Да, ты права. Булочка, ты с нами?

— Нет. Мои отсутствие или присутствие не делают на балу погоду, так что я останусь здесь, — жеребец демонстративно прилёг на козетку, — и буду наслаждаться уединением.

— Мне бы так распоряжаться досугом, как ты, — завистливо протянула Селестия и магией стянула со стола печенье, которое в следующую секунду закинула себе в рот.

* * *

В воздухе начали ощущаться нотки свежего воздуха — верный признак того, что до поверхности осталось совсем ничего — и Райзор не ошибся в своих предположениях, наконец, вылетев наружу.

Приземлившись и перехватив яйцо передним копытом, рыцарь, у которого был изнемождённый вид, начал судорожно втягивать воздух, пытаясь отдышаться. И в это же время, из темноты шахт на лунный свет, вышла искрящаяся златоносным блеском и пышущая злобой драконица.

— И всё-таки слава о тебе преувеличена, Уинд Райзор, — предчувствуя триумф пророкотала алчная мать, прежде чем выдохнуть в сторону рыцаря и своего нерождённого детёныша поток пламени.

Едва заметив первые искры готовящейся атаки, доносящиеся из драконьего горла, Райзор резко взмыл в воздух, своевременно уходя от ударившего в землю огня. Наращивая скорость, фестрал летел навстречу драконице, но при этом не забывая набирать высоту, чтобы не угодить в огонь, и изрыгавшей его бестии только и оставалось, что задирать голову, тщетно надеясь подпалить шкуру раздражающего её пони. Однако вот она воздела огнедышащую морда так высоко, что по инерции уже начала вставать на задние лапы и откидываться назад, но она вовремя остановила себя, едва не опрокинувшись.

Быстро сориентировавшись, драконица крутанулась, готовая обдать Райзора испепеляющим дыханием, но она лишь подписала себе приговор, ведь фестрал, уже державший её на прицеле, только этого и ждал.

Когда до очередного залпа оставалась секунда, жеребец одним движением копыта привёл механизм арбалета в движение и тот запустил снаряд прямо в клыкастую пасть.

Наблюдавшие за противостоянием из засады фестралы ожидали крики боли, смешанные с гневным злословием и ручьи крови, но вопреки их ожиданиями драконью морду заволокло облаком чёрного дыма. Он просочился в горло и носоглотку, отчего драконица закашлялась, давая Райзору благоприятную возможность для атаки, которую тот не был намерен упускать.

Фестрал молнией рванулся к чудовищу, проводя накрыльным лезвие прямо по глазу. Бестия Мазл-рока болезненно взревела и, тряхнув головой, вознамерилась было взлететь, но Райзор предвидел это.

Рыцарь выбросил из сумки абордажный крюк, зацепившись им за драконий рог, и, при помощи верёвки резко развернулся, в считанные мгновенья достигнув другого глаза. Одного движения крыла было достаточно, чтобы рассечь его и окончательно ослепить чудовище.

— Всё! Давайте! — возвестил во весь голос Райзор, перерезая верёвку и отлетая прочь, прежде чем загрохотали баллисты и загремела огромная сеть, сотканная из тяжёлых цепей, запущенная в воздух катапульт, полёт и раскрытие которой в это же время лёгким влиянием магии контролировали затаившиеся среди лесных зарослей ночные единороги.

* * *

С каким удовольствием Луна закрыла бал, с такой же тоской она, оставшись наедине с собой в собственных покоях, снимала с себя платье, украшения, распускала причёску и сводила макияж, думая о том, что, как всегда, предстала перед дворянством Эквестрии во всём великолепии, но оно всё так же не замечало младшую Принцессу в тени величия старшей. Но тот единственный, кто по достоинству мог оценить всё это и кому предназначалась сия красота, сейчас был слишком далеко. Всё-таки, как бы Сладкий Булочка не пытался поднять королевское расположение духа, надолго этого не хватило.

«Он одолел столько опасностей и угроз, сколько не выпадало на долю многих других пони, но я волнуюсь за него так, будто он впервые отправился в странствия»,— с тоской подумала кобылица, умываясь и избавляя лицо от остатков туши, подводки, пудры и прочих средств, к которым прибегала Луна, дабы приумножить свою врождённую красоту.

Вытеревшись шёлковым полотенцем, кобылица невидящим взглядом посмотрела на своё отражение в зеркале и вышла на балкон, где к её взору была предоставлена вся столица и Жеребестово подножие. Но как и тогда, на балу, созерцала она лишь небесный диск и думала о том, как бы через него, словно через магический перископ, подглядеть, что происходит на другом краю Эквестрии всего с одним пони.

* * *

— Сир Райзор, это было просто невероятно! Вы… Вы… — восхищённо воздыхал один из молодых бойцов-фестралов, которого Райзор оставил сидеть в засаде.

— Лучший рыцарь Эквестрии? Первый среди воинов? Невероятный летун? Я это и так прекрасно знаю, — посмеялся Райзор, который, несмотря на отсутствие скромности, отнюдь не упивался собой. — Всё-таки, я в одиночку смог выманить дракона из шахты и ослепить его. Но как бы я ни был великолепен, без вас не было бы победы, парни!

Остальные участники охоты на засевшую в горе огнедышащую бестию одобрительно загудели и застучали копытами. И Райзор с улыбкой смотрел на них, довольный, что никто не заплатил жизнью за избавление Шайнихилла от драконьей тирании. И сейчас пышнокрылое бедствие лежало на земле, скованное цепями и всевозможными обездвиживающими чарами, наложенными единорогами, дожидаясь своей участи.

— Что будете дальше с ней будет, сир Райзор?

— Единороги создадут заклинание телепортации и перенесут её в подземелья под крепостью Айсклифф, где как раз держат несговорчивых драконов. А дальше… А дальше Их Высочествам решать.

— А яйцо?

— А что яйцо? Его судьбу так же будут решать Принцессы, — безразлично повёл крыльями Райзор. Дракончика он спас от дурного воспитания родительницы, а какую участь тому вынесет королевское слово, это уже была не его забота.

Сейчас для рыцаря главным было то, что опасность была низвергнута, и он мог предаться тем мыслям, которые он гнал от себя до самого завершения ратного столкновения с драконицей. Мыслям о той, кто делила с ним не только падающее на неё лунное сияние, но и надежды на скорое воссоединение.

Внезапно в воздухе закружились снежинки, но это было неудивительно — Райзор находился на севере королевства и спонтанные снегопады в горных местностях здесь не были редкостью. А вот то, что несмотря на обилие набежавших разрозненных облаков всё можно было увидеть звёзды, было действительно необычно.

Одного взгляда Райзора было достаточно, чтобы заметить, что рисунок ночного неба изменился и на нём появилось созвездие, которого прежде не было. Иные пони бы часами ломали над ним головы, пытаясь понять, что оно значит, но только не Райзор, в считанные секунды разгадавший новую небесную фигуру.

Лебеди… Она нарисовала лебедей.

## Ночь и звёзды

Первое, что полагалось сделать Райзору по возвращению в Кантерлот, так это выказать почтение своей покровительнице, но поскольку он прибыл поздним днём, то первым приветствовать он отправился того единственного пони, к которому его сердце тяготело даже сильнее, чем к зазнобе его дел сердечных.

Оный нашёлся в солнечном крыле замка, возле дверей кабинета для совещаний, где с отсутствующим видом перебирал бумаги. В предвкушении осклабив клыки, Райзор подошёл к Сладкому Булочке на кончиках копыт, стараясь не издавать ни звука, попутно собирая недоумевающие взгляды дежурившей на этаже пары гвардейцев, и бросился на него с сзади, заключая в неожиданные объятия.

— Братишка, как ты тут без меня? Соскучился? — принялся сюсюкаться фестрал с застигнутым врасплох земнопони, словно с маленьким, тиская его за щёки.

— Я тоже рад видеть тебя, возлюбленный брат мой, — заулыбался Булочка, откладывая бумаги на стоящий рядом столик, скидывая родственника со своей спины и поворачиваясь к нему с милой улыбкой на устах. — Твоя затея увенчалась успехом и будет провозглашена подвигом, — земнопони привстал на задние копыта и, приобняв брата, расцеловал его в обе щеки. — Тяжело было совладать с драконом?

— Да с кем там я совладал? — отмахнулся Райзор, ни капли не смущённый братскими нежностями. — С очередной сошедшей с ума от необъятного самомнения ящерицей. Ты лучше скажи, ты хорошо кушал? Не болеешь? Мне кажется, ты побледнел с нашей последней встречи, — фестрал с крайне озабоченным принялся потряхивать Булочку.

— У тебя малокровие!? ЧТО С ТОБОЙ!?

— Возлюбленный брат мой, со мной не случилось ничего, достойного твоего беспокойства, — утешающе произнёс земнопони, похлопав рыцаря по холке. — Лучше побеспокойся о торжественном известии о сделанном тобой успехе перед Их Высочествами и перед лицом всего кантерлотского дворянства.

— Не начинай, а? — скривился Райзор, всем своим видом показывая, сколь ему противна эта обязанность. — Я летел несколько лиг, чтобы вместо объятий и тёплых слов ты напоминал мне об этом? — сокрушённо покачал головой фестрал. — Ладно, пошли, поговорим где-нибудь с глазу на глаз.

Булочка гостеприимно пригласил Райзора в свою комнату, в которой он жил во время рабочих будней в Солнцелунном дворце. Пройдя в малую обитель младшего брата, привыкший к походным условиям рыцарь сразу же заприметил двухместную кровать, на которую и поспешил упасть, давая отдых телу.

— Я краем уха услышал, о чём слуги сплетничают, — протянул фестрал, хитро смотря на брата исподлобья. — Говорят, что мой братец спелся с Луной.

— В Солнцелунном дворце твоя личная жизнь живёт отдельно от тебя. Потеряешь бдительность и не заметишь, как обзаведёшься любовницами, которые сами не будут знать, что состоят с тобой в амурных отношениях. Удивительно, не правда ли? — заулыбался Булочка, располагаясь на диванчике и с удовольствием откидываясь на мягкие подушки.

— Пока в слухах нет ни слова правды, волноваться не о чем, — отмахнулся Райзор,

— Кто ты, кто Луна, а кто все эти сплетники? Пусть говорят, что хотят.

— Мне отрадно знать, что нет необходимости оправдываться перед тобой. Однако давай не обо мне, ибо в моей жизни всё так, как ты привык слышать — тишь, гладь и благодать. А ты скажи… Вновь собираешься на очередную авантюру? Искать, какое чудовище нужно сразить и каких пони от какой угрозы нужно защитить?

— Ну-у-у… — Райзор неоднозначно повёл крыльями.

— Как бы мне не претило, что ты стоишь грудью за благо других пони, рискуя собственным, не буду тебя отговаривать. Однако твоя зазноба дел сердечных точно не обрадуется.

* * *

С заходом солнца и восходом луны в тронном зале собрались не только Королевские сёстры, но и всё дворянство Эквестрии, не успевшее разъехаться из столицы по своим владениям, намеренные из первых уст послушать о том, как была низвергнута драконица Шайнихилла. Узнав об одержанной победе и узрев золотое яйцо, которое рыцарь принёс как трофей, пони одобрительно зааплодировали, а Принцессы приняли благосклонно-удовлетворённый вид. Луна при всём этом старалась придать себе несколько чопорный и надменный вид, стараясь не засиять в радости от долгожданной встречи так ярко, чтобы это вызвало лишние подозрения.

— И к чему был этот шум, которым вы мне помешали? Ваша дешёвая хвальба мне безразлична, — хмыкнул Райзор, вызывающе оглядев собравшихся вокруг аристократов.

— Пони просто хотят выказать своё восхищение твои успехом, сир Райзор, — взяв высокий кантерлотский глас, от звучания которого задрожали окна, отметила Луна, не заметив, с какой насмешкой на неё глянула Селестия.

— Когда Ваше Высочество посвятила меня в рыцари, дворянство восприняло это насмешками, ведь негоже выходцу из черни стоять на равных со знатными родами и фамилиями. Если они решили презирать меня по праву рождения, то я не приму их похвалу, чем бы она не была вызвана. А теперь, участь этого несчастного яйца… Её должны решать вы, Ваши Высочества.

— Видимо да, — не менее громким голосом заговорила Селестия. — Хотя даже для нас, бессмертных аликорнов, решить участь осиротевшего дракона — та ещё задача. Отдать его сородичам или сделать так, чтобы он вырос верным подданным Эквестрии? Мы тщательно это обсудим, но мы в любом случае уверены, что ему будет благом остаться разлучённым с родной матерью. Подай нам яйцо, сир Райзор.

Кивнув, фестрал сделала нечто, что не позволялось ни одному другому смертному пони — взлетел прямо на вершину постамента с тронами, встав почти на один уровень с Принцессами, и лишь после этого он, с лёгким поклоном, протянул трофей венценосным кобылицам. Протянул правым копытом, с той стороны, с которой восседала Луна.

— Вы вновь показали себя преданным слугой Эквестрии и достойным рыцарского титула, сир Райзор, — продекламировала Луна, принимая яйцо в свои копыта и бережно кладя его возле себя. — Вы спасли тысячи жизней и едва ли найдётся такая награда, которой будет достаточно, чтобы отблагодарить вас за такой подвиг. Но если наши королевские особы могут что-то для вас сделать, скажите это.

— В спасении Шайнихилла мне помогали преданные мне бойцы, отметьте наградами их тоже. А что до моей просьбы… У меня есть по одной для каждой из вас. Дайте моему брату выходные, Ваше Высочество Селестия, — взор алых глаз Райзора обратился к обескураженной солнценосной пони. — А вы, Ваше Высочество Луна, дайте мне обещание, что я буду свободен от ратных поручений ближайшие ночи. Я хочу провести время с братом, с которым и так редко вижусь в последнее время.

Ответом жеребцу послужили насмешливые ухмылки на устах королевских особ, которые лучше любых слов говорили о том, что отказа ему не стоит бояться.

* * *

Селестия позволяла себе редкие вольности при исполнении королевских обязанностей, разбавляя правительственную рутину, в отличии от Луны, которая являла собой образец ответственности и трудоголизма. Однако сегодняшней ночью младшая Принцесса решила изменить себе и увильнула от работы, выдумав благонадёжный предлог — изучить драконье яйцо и подумать над тем, какая участь будет ждать детёныша, который вылупится из него. По яйцу определить вид будущего дракона, подыскать клан, который может принять новорожденного сородича… Всё было не так просто, как могло показаться, но Луна об этом не думала — всё-таки вылупится огнедышащее чадо не скоро.

Оказавшись в своих покоях, кобылица вышла на балкон. Рог загорелся голубоватым сиянием и Принцесса плавно махнула головой. В ту же секунду, подчинённые могущественной магией, чёрные облака волной хлынули из-за горизонта, закрывая собой небо и подмигивающие ни то друг дружке, ни то земным жителям яркие звёзды.

Пока над столицей плелось непроницаемое полотно, его прядильщица избавила себя от ноши королевских украшений, а затем накинула на себя вуаль. Она была лёгкой, почти воздушной, и совсем невидимой для глаз, лишь какое-то неописуемое переливание ещё не угасшего света луны играло на ткани, делая её хоть сколько-нибудь различимой.

Луна покрыла вуалью не только спину, голову, бока, круп и ноги, но и крылья, весьма хитроумным образом обернувшись одеждой. И когда Принцесса закончила, лишь падающая на пол от её сделавшейся невидимой фигуры тень выдавала присутствие монаршей особы в комнате, но вскоре и та исчезла, потерявшись среди теней облаков.

Не только опочивальня Луны погрузилась в полумрак, но и вся столица, над которой, казалось, небо было ясным со дня воцарения Королевских сестёр и до сего мгновения. Густые тени заполонили улицы Кантерлота и противостоять им могли лишь огни фонарей. Ну и презиравшее мрак зрение ночных пони, которые было не так уж много в городе, но даже они не могли разглядеть бесшумно пролетающую над ними Луну.

Промчавших над крышами домов, аликорница слетела с Жеребестовых высот, устремляясь к землям, лежащим в тени горы. Минуя множественные поместья и принадлежащие им земельные участки, кобылица отыскала тот надел, который был ей нужен.

Он располагался у берегов одной из рек, что брала свои истоки в горных вершинах Жеребеста, и мог похвастаться небольшой пасекой, виноградниками, домиком для слуг и небольшим двухэтажным поместьем, возведённым на небольшом холмике, у подножия которого были установлены дверь и пара окон. И из холма, и из черепичной крыши торчало по трубе. Над последней же поднимался дым. В одном из окон на втором этаже горел свет и в нём Луна мимолётом разглядела Булочку, читающего книгу.

«Значит, Райзора с ним нет», — заключила Принцесса, залетая за дом и видя подтверждение своему выводу. Искомый ей жеребец нашёлся лежащим в довольно большой лодке, пришвартованной к причалу.

Райзор разместился на мягком покрывале, на подушках, укрывшись одеялом. Перед ним стояли бутылки с вином, бокалы и пиалы с угощениями, которые освещались магическим огоньком, томящимся за многоцветным витражным стеклом фонаря.

— Как знал, что ты придёшь сегодня, — ухмыльнулся себе в бороду жеребец и взор красных глаз обратился к вставшей на причал Принцессе.

Хоть волшебная вуаль всё так же оставляла её невидимой, но разглядеть тёмно-синюю мордочку Луны под прозрачным капюшоном фестралу не составило особого труда.

— О, ты меня настолько хорошо знаешь, что предугадываешь мои визиты? — вздёрнула бровь Принцесса, смотря, как жеребец поднимается на ноги и подходит к ней.

— Скорее, я надеялся на то, что мы встретимся именно сегодня, так что… — неоднозначно заулыбался Райзор, которого Луна могла разглядеть только благодаря свету фонаря, разноцветные блики которого кое-как освещали его лицо и сильную грудь. — Сколько меня не было на сей раз? Месяца четыре?

— Шесть, — недовольно скривила губы аликорница. — И ты думаешь, я была рада через Булочку узнавать о том, как у тебя дела? За всё это время я получила всего три письма, да и те были с просьбами помочь организовать охоту на дракона.

— Сама знаешь, что даже в личной переписке мы не можем позволить не то что любезности, но даже лишние письма, — цыкнул Райзор, вызывающе задирая подбородок и всем своим видом показывая, как ему претит завязавшийся разговор.

— Лишние письма? — стукнула зубами Луна, делая внезапный шаг вперёд, стремясь наступить на ногу жеребцу, но тот вовремя среагировал. — То есть, написать и просто принести весть о том, где ты и что с тобой — это лишнее? И…

— Я шлю брату по три письма разными пегасьими почтами и хотя бы одно из них перехватывали и читали. Те слова, которые я бы написал тебе… Ты хотела бы, чтобы их прочитал некто, кому они не предназначены?

— Не хотела бы, — согласилась Луна, делая очередной шаг на встречу жеребцу, тесня его, — но учитывая, как долго ты пропадаешь незнамо где, для меня было бы большим облегчением напрямую от тебя получить известие о том, как ты! — почти скрежетала зубами кобылица, подходя ещё ближе и почти сталкивая фестрала в воду.

— Я думал о тебе каждую ночь с тех пор, как покинул Кантерлот, — зашипел Райзор, резко шагая вперёд и почти наступая на ногу Принцессе. — Когда я вступал в смертельные бои, то вспомнил твои глаза и боялся, что они наполнятся слезами, если со мной что-то случится, — жеребец снова шагнул, — но это так же придавало мне сил и помогало выйти победителем, — ещё один шаг. — Ради спокойствия Эквестрии кто-то должен противостоять опасностям, которые ставят жизни пони под угрозу, и уж прости, что этим занимаюсь я.

Райзору достаточно было сделать ещё один шаг, чтобы заставить Луну отступить и упасть прямо в реку, но он стоял и вызывающе смотрел прямо на кобылицу, которая сама выглядела так, будто была готова со всей силы лягнуть фестрала. Однако прежде чем она решилась бы на это, Райзор медленно подался вперёд и ткнулся лбом в грудь аликорницы, заискивающе о неё потёршись.

— Я не для того вернулся, чтобы после битвы с драконом воевать ещё и с тобой. Знаю, как тебе в последнее время не нравится то, чем я занимаюсь, но нам всем ради спокойствия Эквестрии нужно делать то, что нам претит.

— Да… Ты прав, — со вздохом признала Луна, наклоняясь к фестралу и пощипывая его за шею. — Я скучала.

— Я тоже. А теперь давай уже отпразднуем наше воссоединение. Только мы вдвоём и без всяких придворных ужимок и необходимости разыгрывать перед публикой не пойми кого.

* * *

Вёсла неторопливо гребли по воде движимые магией Луны, медленно спуская лодку вниз по речному течению, которое было до того тихим и спокойным, что его журчание было почти не слышно. Особенно за стрекотанием сверчком и уханием сов, доносившихся откуда-то с берегов.

— Это так волнительно, ты не думаешь? Проводить долгожданное свидание под открытым небом, где нас могут увидеть в любой момент, — прошептала Луна, лёжа вместе с Райзором под вуалью-невидимкой и одеялом. — Несмотря на поздний час, всегда есть ночные пони, которые не спят в это время.

— Жизнь скучна без риска, — хмыкнул Райзор, прильнув к боку кобылицы, которая ответно накрывала его крылом, прижимая к себе. — И лично мне кажется, что даже если кто-нибудь нас увидит, то не поверит своим глазам.

— Сложно представить себе аликорнов, предающихся тем забавам, к которым привыкли смертные, верно? Пони же воспринимают меня с сестрой как каких-то богинь во плоти.

— Пока странствовал, лично в этом убедился. И как по моему с братом мнению, с этим нужно что-то делать.

— Так и есть. Их слепое обожание… Впрочем, давай не об этом. Тошнит уже от разговоров за благо и здравие Эквестрии да всего народа пони.

— Понимаю, — вздохнул Райзор, потёршись носом о шею любовницы. — Ты и так отдаёшь им всю свою жизнь, но себе посвящаешь лишь редкие часы…

— Как и ты, — ответила Луна, проводя подбородком по холке Райзора и наслаждаясь его мягкими волосами, от которых пахло полевыми цветами.

— Тут ты ошибаешься. Я большую часть жизни провёл в странствиях, с братом. Я делал для него всё, чтобы он вырос и мог постоять за себя, нашёл своё место в мире. И он в этом преуспел, много лучше меня. Моя забота ему уже давно не нужна.

— Может и так, — утешающе заворковала Луна, — но вы всё-таки братья и быть вот так, в разлуке… Я не представляю, чтобы у меня с Селестией было нечто подобное.

— Вы двое живёте тем, что правите Эквестрией, Булочка — помогает вам, ну а я… А я живу тем, что привык странствовать, превозмогать и побеждать.

Райзор отстранился от Луны и, взглянув на неё снизу-вверх, почти виновато улыбнулся.

— Вариться в котле повседневных забот, как вы, когда ночи и дни так похожи друг на друга — это не для меня. Я люблю, когда завтра преподносит что-то новое, я люблю сражаться с чудовищами, созданиями Дискорда, тёмными магами и побеждать их. А то, что я спасаю пони, это так, прикладное. Как бы я не любил брата, как бы я не любил тебя, я не могу жить иначе.

— Прекрасно тебя понимаю, — Луна наклонилась и потёрлась носом о морду рыцаря. — После воцарения, я с сестрой тоже не сразу привыкла к тому, что приключенческая жизнь подошла к концу и настала пора править. Может, и тебе стоит дать шанс мирной жизни? Ещё раз.

— Нет, одного вполне хватило. Главенствовать над твоей гвардией — это не моё. Как бы я не заботился о безопасности брата и твоей, но… Прости.

Райзор сокрушённо покачал головой и Луна утешающе прикусила его за кисточку на ухе.

— Ладно, что-то я совсем сопли распустил, — укорил себя жеребец.

— На то и нужны особенные пони, чтобы вам было с кем сопли распускать, — со смешком изрекла Луна. — Ты привык быть сильным, ради брата, но со мной… Ты можешь быть слабым.

— Я знаю, — протянул Райзор, расслаблено переворачиваясь на спину. — На то и нужна любимая кобыла, чтобы было кому доверить свою слабость. Хотя бы не надолго. И то же самое можно сказать про тебя, — вызывающе обнажил клыки рыцарь. — Можешь не делать вид, что ты не устала нести на своей спине ответственность за судьбу Эквестрии и её будущее. Я готов принять твои жалобы и стенания.

— Если я это сделаю, то это будет всё равно, что делать политику неотъемлемой частью этой милой встречи, каждая секунда которой предназначена только нам двоим. А у нас и так не хватает времени друг на друга. Как-нибудь в другой раз, мой милый Райзор, — произнесла Луна и, наклонившись, накрыла уста жеребца своими.

* * *

Лодка с влюблённой парой на борту отдалялась всё дальше и дальше от столицы, которая превратилась в рой светлячков, застывших в темноте. И по мере того, как город растворялся в ночи, Луна и Райзор всё с большей охотой налегали на вкусности и выпивку, ведя себя всё более и более откровенно, чувствуя свободу от опасного постороннего любопытства.

— Ладно, это созвездие ты наверняка угадал. А вон то? — Луна с азартной улыбкой махнула копытом в небо, покачивая из стороны в сторону почти пустой бокал с вином, находящийся в надёжной магической хватке.

— Созвездие яка-воина, — ни секунды не мешкая ответил Райзор, запивая только что съеденные лакомства хмельным напитком. — Ты поместила его туда, чтобы пони всегда знали, в какой стороне находится север. Спроси что посложнее.

— Сам напросился! Вот эти два и вон то маленькое, что между ними, — Луна с превосходсвом воззрилась на фестрала, пьяно улыбаясь. — Их ты точно не знаешь.

— Ты обо мне настолько низкого мнения? — Райзор оскорблённо покосился на Принцессу.

— Слева — козёл-грибоед, справа — учёный-барс, а маленькое созвездие — крыс-ростовщик. Как ты вообще додумалась до такого?

— Я тогда была маленькой и очень любила жеребячьи сказки, — чуть покраснев поведала Луна, — Вот и переносила их героев на небосвод. Глядя на них, я представляла, как бы повели себя эти персонажи из разных сказок, если бы встретились… А у тебя были какие-нибудь глупые детские мечты?

— Если и были, то я уже их все забыл — небрежно отмахнулся Райзор, делая глоток вина. — Сколько лет назад-то это было?

— Ну назови хоть одну! — по-детски принялась канючить кобылица, пихнув жеребца.

— Спроси что попроще. Например, сколько звёзд в созвездии Солнцелунного дворца. Я тебе отвечу.

— Я и без тебя знаю, сколько в нём звёзд, так что не надо увиливать. Хм... А теперь давай это, — Луна зацвела в хитрой улыбке, на сей раз окончательно уверившись в том, что на сей раз знания звездочтения подведут Райзора.

— Хм, а давай, — принял вызов Райзор, обращая взор на небосвод. Начнём с того, что этого созвездия не было прежде, оно появилось совсем недавно, — промолвил фестрал, краем глаза отслеживая реакцию возлюбленной, которую та умело скрывала. — Появилось примерно в ту ночь, когда я бился с драконом, между созвездиями пегаски-легионера и морского змея... И если судить по тому, как расположены наиболее всего сияющие звёзды, можно ошибочно принять их за сердечко, но... Это лебеди. Пара лебедей, которые соприкасаются друг с другом клювами. Ну... Вот как мы сейчас, — заулыбался Райзор, подаваясь в сторону Принцессы, соприкасаясь с ней лбами и кончиками морд.

На какой-то миг кобылица замерла, не сколько приятно удивлённая тем, что Райзор смог разгадать её последнее творение, сколько пленённая зрелищем насыщенных алыми оттенками глаз фестрала, его тёплым дыханием на своих губах...

— О, смотри, — внезапно Райзор отстранился от Луны и махнул копытом вперёд, в сторону небольшой компашки пони, собравшихся на берегу, у костерка, — рыбачат.

— Тихо, — шикнула Луна, прижимаясь к Райзору и с головой накрывая вуалью-невидимкой и его, и фонарь, и заготовленные к свиданию угощения. — Не хватало ещё, чтобы они нас увидели.

Любовники затаились, пока течение медленно несло лодку вперёд, прямо на встречу внезапным рыбакам. Те встретили судно озадаченными взглядами, а затем предположили, что оное просто отвязалось от причала.

— Слушайте, может вытянем на берег? А ну как хозяин потом найдёт пропажу?

Понимая, что долгожданная встреча может накрыться медным тазом из-за чуткой добропорядочности незнакомых пони, Луна магией заставила вёсла работать быстрее, стремительно отдаляясь от поздних рыбаков. И видя, как торопливо удаляется лодка, они не осмелились броситься за ней в погоню и лишь покачали головами, приговаривая:

— Походу магия хаоса опять бушует.

— Риск того, что нас обнаружат, так… Будоражит, верно? — прошептал на ухо Луне Райзор, пьяно улыбаясь.

— Куда больше будоражат последствия того, что будет, если Эквестрия узнает о наших отношениях, — отозвалась Луна, выбираясь из под вуали, когда река спрятала любовников от лишних глаз за лесными зарослями, утекая вдоль крутого поворота русла. — Ну да ладно… Это было не так волнующе, как в ту ночь, когда нас чуть не застал тот граф, который всё навязывал тебе в жёны свою дочь. Как же его звали?

— Не помню, — отмахнулся Райзор, берясь за бутылку с вином. — Мне вообще неинтересны попытки других пони сблизиться со мной.

— А что, многие пытались? — с подозрительным уколом в голосе спросила Луна, прищурившись.

— В странствиях, так или иначе, знакомишься с новыми пони, и кто-то порой стремится стать кем-то большим, чем просто случайным знакомым, — Райзор хитро взглянул на кобылицу, отслеживая её реакцию. — А ты? Вокруг одинокой Принцессы должны устраиваться целые парады из потенциальных фаворитов.

— Я!? Ты… Ты за кого меня держишь!? Да я…

— Ладно тебе, не прибедняйся, я в курсе, что ты изменяешь мне с моим братом, — Райзор на какой-то миг нахмурился, принимая суровый вид. И этого было достаточно, чтобы заставить подвыпившую Принцессу стушеваться, поскольку в следующую секунду он рассмеялся, довольный произведнным эффектом.

— Ха-ха-ха, не заморачивайся! Я сам сегодня тебе с Булочкой изменил! Как мы с ним целовались при встрече, ты бы видела!

— Пошляк! Извращенец! — гневливо побогравела кобылица, бросаясь на фестрала и принимаясь кусать его за уши, шею, гриву…

За все части тела, до которых могла дотянуться. Нужно же было показать, что даже ему не простительны такие провокационные разговоры с её королевской особой.

* * *

Кантерлот остался безнадёжно где-то позади, а вот граница столичных владений становилась всё ближе и ближе, на что намекало становящееся всё менее явным присутствие цивилизации. Вспаханных вокруге полей становилось всё меньше, прибрежные дома встречались всё реже...

Растеряв королевский шарм, Луна шутила и смеялась вместе с Райзором, ела угощения, позабыв о всяком этикете, и бесстыдно целовалась с фестралом, порой прижимаясь к его губам так долго, будто не могла напиться той страстью, которую он ей старался подарить. Увидь кто её со стороны, то ни за что бы не признал в ней ту величавую правительницу, какой её восхваляли пони по всей Эквестрии. И лишь когда она начинала плести фривольные созвездия по просьбе Райзора, который испытывал её художественные умения, какой-нибудь случайный свидетель смог бы заподозрить в лежащей в лодке кобылице аликорнью особу.

Увлечённые друг другом и расслабленные яствами, любовники окончательно уверились в том, что эта ночь принадлежит только им двоим, а если так, то им не пристало бояться разоблачения. И лишь когда впереди, на прибрежной опушке показалась сонная деревенька, пара притихла и прикрылась вуалью, переходя на любовные шушуканья, которые едва ли смогли бы расслышать чьи-то любопытные уши.

— Смотри-смотри, — зашептал Райзор, кивком указывая куда-то в сторону, — молодые совсем от любви голову потеряли.

Луна пригляделась и заметила, как из окна небольшого поместья, очевидно принадлежащего зажиточным крестьянам, метящим в дворяне, вылетает молодой пегас, несущий на своей спине единорожку. Волосы юной пары развевались на ветру, пегас довольно улыбался, в то время как его зазноба дел сердечных прижималась к нему и целовала его в шею, совершенно не обращая внимания на доносящуюся им вслед сварливую старческую брань.

— Прашмандовка! Род променять на пернатого проходимца! Отрекаюсь от тебя! Ни пяди земли в наследство не получишь, ни медяка ржавого! Променяла дворянскую фамилию на крестьянина, вот и живи крестьянкой!

— Классика, — вздохнула Луна, фривольно положив голову на спину Райзора и наслаждаясь тем, как лодка покачивается из стороны в сторону, как раз в такт накатывающим в её голове хмельным волнам. — Любовь вопреки родительскому запрету… Вот бы нам так улететь, как они.

— Так полетели, — легкомысленно предложил Райзор и, потянувшись к Луне через плечо, укусил её за щеку. — Ты давно говоришь, что Эквестрия будто не замечает того, что ты для неё делаешь. Ты написала судебник и провела один хаос знает сколько реформ, чтобы пони жили по справедливости. Не замечают — не делай. Пусть Селестия сама со всем разбирается.

— Это слишком жестокая шутка, Райзор, — тяжко вздохнула Луна, сильнее прижимаясь к жеребцу, тело которого с его рельефными мышцами навевало мысли о крепкой недвижимой горе, за которой так хорошо прятаться.

— Да нет, я не шучу. Полетели со мной в следующий раз, — серьёзным тоном предложил фестрал, который так не шёл его пьяной улыбке и весёлому блеску в глазах. — Ты и так обречена служить Эквестрии дольше, чем кто-либо из живущих на земле. И ты будешь служить столько, насколько хватит твоего бессмертия. Неужели за такую самоотверженность тебе не позволительна хоть какая-нибудь вольность?

Луна не ответила, водя пьяным взглядом из стороны, не зная, на что смотреть, и о чём думать. Мысли разбегались из кружащейся головы аликорницы, но она пыталась преследовать их и собрать воедино, чтобы... Обдумать что-то? Решить? Понять?

«Зачем? Не для того ли я напилась, чтобы избавить свой ум от обременяющих его размышлений?» — задалась вопросом Луна, с которым думы окочательно покинули её и она вальяжно разлеглась на спине Райзора, наслаждаясь одним лишь его присутствием возле себя.

Находясь на грани разумения и опьянения, Луна созерцала кружева листвы, сквозь которые доносилось редкое сияние луны и виднелся проблеск звёзд... И кобылица мимолётом подумала о том, каково это — летать от одной звезды к другой? На какой-то миг она, как когда-то в детстве, представила себя бороздящей космические пустоты, но вскоре эти видения беспардонно развеял Райзор, потянувшийся к Принцессе за поцелуем, на который та ответила со страстной самозабвенностью.

Скрытая в тени деревьев, в тихом месте, где все звуки сладкой тайны поглотит густая чаща и заглушит сверчковая трель… Сейчас Луна не собиралась отказывать себе ни в чём так, так что она поддалась на ласку и позволила напористому жеребцу уложить себя на спину.

— Мы оба знаем, что ты несёшь глупость, — вздохнула кобылица, отрываясь от припухших губ любовника, — Мы оба знаем, что никуда я не сбегу и уже завтрашней ночью я буду вновь Её Высочеством, заботящейся о пони, ночи, созвездиях и прочем. А ты… А ты будешь моим сиром. Не более того. И твоё предложение... не будь оно произнесено тобой в такой обстановке, я бы могла принять его за преступление.

— Как хорошо, что ты так снисходительна ко мне, — засмеялся Райзор, чувствуя, как гладкие копытца скользят по его крупу, поднимаясь к спине, попутно очерчивая склоны мышц. — А ещё учти то, что я пьян, так что несу лишь половину ответственности за свои слова.

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — со смешком изрекла Луна. — И как хорошо, что я тоже подшофе и не отвечаю за то, что делаю, — игриво ухмыльнулась Луна, обхватывая жеребца за шею и притягивая к себе. — Я бы могла всю ночь жаловаться, как меня тошнит от королевских обязанностей, как мне тяжко рвать себя на куски ради этих тупых пони и как я устала биться головой о стену их пренебрежения ко мне, пытаясь завоевать их признание… Нет, я этого не хочу.

— А чего ты хочешь? — спросил Райзор, наклоняясь к кобылице и соприкасаясь с ней кончиками носов.

Помимо привычных ноток лавандовых духов, от Луны пахло ещё и вином. Но улавливая отголоски алкоголя в сбившемся дыхании Принцессы, Райзор пьянел отнюдь не из-за этого.

Никакая выпивка не могла так вскружить голову фестралу, как тот взгляд, которым на него смотрела Луна, заставляя его почувствовать самым желанным, самым первым среди всех пони и жеребцов Эквестрии… Можно много перечислить этих “самым”, но только выражение в бирюзовых глазах Луны могло передать весь тот калейдоскоп чувств, который искрился и горел в ней, когда она смотрела на своего особенного пони.

— На вершине Эквестрии у меня было всё, но не было ничего, — прошептала кобылица, аккуратно прикусив жеребца за подбородок, так чтобы искра кокетливой страсти не сожгла готовую вот-вот вспыхнуть выдержку фестрала, —а здесь, в какой-то глуши, когда на мне нет короны, мне кажется, будто я променяла ничто на то, чтобы у меня было всё.

— Но только до рассвета, — с сожалением уточнил Райзор.

— Но только до рассвета. И когда ты проснёшься, ты будешь думать, что всё это было сном.

— Чудесным сном.

— Очень чудесным, — томно вздохнула Луна и вновь соприкоснулась с Райзором устами, надеясь окончательно забыться в его объятиях впервые за долгие месяцы. Забыться посреди небольшого озера, в лесной чащи, которая точно сохранит эту встречу в тайне.

* * *

Солнце уже золотилось в зените, когда на веках Райзора растаяли последние секунды сна. Засыпал фестрал будто в сказочном мире, где его мечты и чаяния стали явью, а проснулся он в окружении неприглядной реальности, где вместо объятий возлюбленной — скомканные покрывало и одеяло. А ещё бортики лодки, об один из которых жеребец неловко ударился крылом.

«Будто ничего и не было», — с тоской подумал Райзор, оглядывая лесное озеро, на водах которого покачивалась выброшенная в порыве умопомрачительной страсти посуда с бутылками, и как никогда чувствуя себя одиноким. И сильное желание кого-нибудь обнять.

К счастью, помимо Луны был ещё один пони, который мог утешить внезапное желание печального рыцаря, так что, взявшись за вёсла, фестрал погрёб прямо к нему, сопровождаемый каким-то особенно затейливым щебетанием обитавших в лесу птиц, и не менее лукавыми взглядами, дававших понять, что им, в отличии от остальных пони Эквестрии, ведома его амурная тайна.

* * *

Та же река, та же деревня, из которой сбегала влюблённая пара, пепелище костра, за которым ещё несколько часов назад грелись рыбаки... Мимо всего этого Райзор проплывал в понуром молчании, бесцветным взглядом созерцая знакомые виды. И лишь когда впереди показался нужный причал, а до чутких ушей сира донеслось звучание струн лиры, тоска на жеребцовом сердце начала затихать.

Невольно улыбнувшись, Райзор пришвартовал лодку и взлетел на причал, откуда увидел Булочку, увлечённо музицирующего лёжа прямо на траве возле пасек, где над ним туда-сюда сновали пчёлы. Веки земнопони были прикрыты, будто он дремал, а промеж губ раздавалось ленивое пение, которого было достаточно, чтобы завладеть вниманием Райзора.

Рыцарь подошёл ближе и присел возле одного из ульев, молча внемля голосу брата, вдыхая прелестнейшие ароматы мёда с пыльцой, и созерцая башни Солнцелунного дворца. Каким бы острым зрением не обладал Райзор, даже ему было не под силу разглядеть окна королевских башен не сколько из-за расстояния, сколько из-за купола иллюзорных чар, призванных скрыть опочивальни принцесс от любопытных глаз и о которых знали лишь немногие. Однако что-то подсказывало жеребцу, что как сейчас он пытается разглядеть замковые высоты, так же и оттуда его пытается рассмотреть пара пытливых глаз, не смотря на поздний для них час.

— Если ты вернулся под самый полдень, — протянул Булочка, — значит, свидание прошло так, как вы хотели.

— Даже лучше, — невольно улыбнулся фестрал, подходя к брату, который глядел на него из-под закрывшей его лицо гривы-шторки. — Всё-таки чем реже встречи, тем они более страстные и запоминающиеся. Не в укор тебе с твоим... солнышком.

— Как госпожа и её слуга мы видимся каждый день, но как те, кем мы истинно приходимся друг другу — ещё даже реже, чем ты со своей звёздочкой, — ответил земнопони, прекращая игру на лире и поднимаясь с травы. — Пошли в дом, тебе надо поесть.

— Так понимаю, готовил ты? — с предвкушением протянул Райзор.

— Конечно. Мне не сложно постоять у печи пару часов ради тебя.

— Ты приготовил мой любимый пирог с клубникой и розами?

— Я бы не был собой, если бы не побаловал тебя, — ласково произнёс Булочка, потёршись носом о морду брата.

— Политик, менестрель, дипломат, кулинар... Есть ли предел твоим талантам?

— Если бы он был, они бы все отобразились на моём крупе, а теперь — пошли в дом. Расскажешь уже, что видел в странствиях и чем живёт народ за пределами столицы.

Идя почти бок о бок, братья вошли в поместье, где и расположились в трапезной, у открытого окна, смотрящего прямо на главную цитадель королевства. Там же, приободрённый не только свежей едой и заваренным чаем, но и обществом любимого брата, Райзор пустился в рассказ о том, какие приключения случились с ним в странствиях и о которых не ведает ни светское общество, ни даже Луна.

Своими историями рыцарь вещал до самого захода солнца, видя с какой жадностью младший брат внимает им, периодически вздыхая о том, что остались позади те времена, когда он разделял путешествия вместе со старшим. Когда же повести иссякли, настал черёд Булочки развлекать Райзора рассказами из жизни при дворе Королевских сестёр, но придать им хоть какой-либо интерес не смогло даже общество любимого брата — слишком уж далёк он был от подковыристой жизни элит, полной интриг и лицемерия.

— Порой я жалею о том, что бросил заниматься гвардией Луны, но когда слышу от тебя про всю эту подкварезную грызню, то понимаю: жить в пути от таверны до таверны мне всё-таки по нраву, — вздохнул Райзор, потягиваясь и бросая взгляд в окно, за которым синел поздний вечер, знаменующий себя начавшими вспыхивать тут и там звёздами да вальяжно поднимающейся из-за горизонта луной. — Жаль, что вы двое не можете разделить со мной эту стезю.

— За твою благоверную говорить не буду, но скажу тебе по секрету, я тоже планирую покинуть Кантерлот, — внезапно признался Булочка, чем заслужил от брата полный удивления взгляд алых глаз. — Мне давно пора покинуть столицу и заняться... кое чем другим, далёким от политики. Селестия как-нибудь переживёт моё отсутствие.

— Так же как Луна моё?

— Может быть. В конце концов, свою задачу я выполнил — дал Селестии и Луне все свои знания и опыт, они вольны применять их во благо Эквестрии, или пренебрегать ими, если так будет лучше. Сейчас же настала мне пора заняться своими делами, и когда я буду готов отправиться с тобой в путь, я дам знать. А сейчас... У меня тут весточка от твоей звёздочки, — вдруг поведал Булочка, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из трапезной. — Она заглянула рано утром, прежде чем улететь в замок, и написала её специально для тебя.

Райзор в предвкушении поёрзал на месте, бросая задумчивый взгляд на дворец.

— Вот, — Булочка протянул облачённое в конверт письмо так, будто предлагал брату ценнейшую из реликвий Эквестрии. — Что бы там ни было написано, всё до самой последней точки предназначено тебе.

— Спасибо, — прошептал Райзор, принимая конверт из белоснежной бумаги, от которого доносился лёгкий аромат лаванды и на котором не было печати. — Луна доверяет тебе.

— И её доверие, как и твоё, бесценны, — просиял Булочка. — А пока, приготовлю тебе ванну. Самое-то понежиться в тёплой воде перед сном.

И прежде чем брат успел что-либо ответить, земнопони лёгкой походкой уцокал прочь. Стоило только кончику каштанового хвоста скрыться за углом, как Райзор достал письмо и, улыбнувшись оставленному в нижнем углу синей помадой отпечатку столь любимых им уст, взялся за чтение, расшифровывая размашистый почерк.

"Милый Райзор,

ночи, проведённые с тобой, подобны кометам на небосводе моей жизни, который они озаряют светом приятных воспоминаний. Не сомневайся, я помню все наши встречи так же хорошо, как ты знаешь созвездия. И эта будет гореть на небосклоне моей памяти до скончания времён.

И зная, как редко ты почитаешь Кантерлот своим визитом, я буду настаивать на ещё одной встрече. А потом ещё. И ещё. И ещё. И так до тех пор, пока не буду готова вновь проститься с тобой на долгий срок. Если думаешь отказаться, то напомню тебе, что ты всё ещё мой рыцарь, и права на подобную вольность ты не имеешь, когда мой приказ требует иного.

Жди моей следующего письма, и тогда ты узнаешь, когда состоится наша новая встреча. До тех пор — смотри на луну и помни, что ты живёшь под ней вместе со мной. Читай созвездия и знай, что они — мои слова, которые адресованы твоему сердцу. Живи со мной под одной луной и не забывай, что я всегда с тобой.

Твоя Луна"