В большом зале Солнцелунного дворца цвёл и шумел богатый бал, в котором принимали участия первые дворяне Эквестрии, развлекаемые шутами, музыкантами, фокусниками и менестрелями, которые были рады любой возможности услужить высокородным сибаритам за блестящую монету. Помимо угодливых пони, к довольству аристократов были и яства, и питьё такого изыска и в таком количестве, в каком не могли себе позволить простые жители королевства. Однако сколь бы не был этот праздник разнообразен на угощения и развлечения, Принцессу Луну он совершенно не интересовал.
Стоя на балконе, лицом к лицу с ночью, она бы уже позабыла о грандиозном пире, если бы он не напоминал о себе гомоном голосов и пением музыкальных инструментов. Всё, что её заботило, так это застывшая над отрывистыми облаками луна, да звёзды, которыми та была окружена, словно королева верной свитой. И если серебристый диск с величавой неспешностью взмывал к зениту ночного неба, то вот занебесные светлячки белым роем мельтешили вокруг него, спеша сложиться в созвездие, которое Луна рисовала магией с такой же лёгкостью, с какой художник воплощает на холсте новую картину.
Однако веселящимся пони не было дела до творящегося над бренным миром таинства звёздного художества, увлечёные выступлениями шпагоглотателей, пожирателей огня, а так же танцами и сплетнями. Последние, в основном, крутились вокруг того повода, по которому было обустроено сие роскошное мероприятие – герцог Гривалии принёс вассальную клятву Королевским сёстрам, вверив свой лен под власть сестёр-аликорнов и увеличив просторы Эквестрийского королевства.
Подобное приращение новыми землями было бы невозможно, если бы не чаяния Селестии, которые и принесли ей эту дипломатическую победу, которую нужно было отпраздновать надлежащим образом. И пока старшая из бессмертных наслаждалась своими минутами триумфа в тронном зале, обсуждая животрепещущие вопросы и перспективы нового земельного приобретения с первыми пони Эквестрии, то Луне, далёкой от подобных разговоров, ничего не оставалось, кроме как рисовать созвездия, стоя на балконе большого зала, где за закрытыми дверьми светское веселье было почти не слышно, а избегавшей его Принцессу ночи никто не замечал.
Никто, кроме одной пони, сердцу которой Луна была особенно мила, и которая почтила ту свою присутствием, разнообразив палитру ночи сиянием своей волшебной розовой гривы и роскошным бальным платьем.
— Что я вижу? Пока во дворце идёт парад звёзд высшего общества, самая яркая звезда прозябает в одиночестве, — осуждающе покачала головой Селестия с игривой улыбкой на белой морде, затворяя за собой дверь и подходя к сестре, так что они почти соприкасались крыльями.
— А что там делать? — спросила Луна, поправляя выбившуюся из причёски прядь нежно-голубых волос. — Натянуто улыбаться, разыгрывать из себя саму любезность и слушать, кто на ком женился и кто и кому наследует какое герцогство? Извини, но у меня нет желания этим заниматься, — небрежно отмахнулась Луна, не глядя на сестру. — Да и вообще… Нет у меня настроения для этих великосветских сборищ.
— Как и у меня. Я их посещаю и устраиваю потому, что это необходимо для управления королевством. Должна же я знать, чем живут лорды и дворяне, какие настроения в высшем обществе… И кто поддержит наши реформы.
— Эквестрии нужны перемены, но не все из высшего света готовы отказаться от привычного уклада жизни, я знаю, — вздохнула Луна, поправляя украшенное маленькими изумрудами атласное платье, цветом подстать её волосам. — Но давай не о политике? Её в нашей жизни и так слишком много.
— Давай. Тем более, я так подозреваю, что у тебя такой скверный настрой отнюдь не из-за неё, — улыбка на устах Селестии увяла, а Луна горестно опустила взгляд, рассматривая деревни и поля, раскинувшиеся в тени горы Жеребест, на скалистых склонах которой и был возвездён вечный Кантерлот. — Всё из-за Райзора, да? – шёпотом спросила Селестия, на что Луна ответила тягостным молчанием. – Не волнуйся так за него.
— Он не появлялся в столице шесть месяцев, а последнее письмо от него было две недели назад. Как мне не волноваться?
— Он лучший рыцарь во всей Эквестрии, — белопёрое крыло Селестии легло на спину Луны, укрывая ту словно мягким нежным одеялом. — Я бы на твоём месте беспокоилась за тех, кто встанет на его пути. С кем бы он не сражался, он всегда выходил победителем.
— Даже лучшим воинам свойственно порой проигрывать. Помнишь турнир в Сан-Фрателло?
— Да, Райзор тогда выбыл на финальном состязании, но это ничего не значит. Турниры не имеют ничего общего с реальным боем, да и участвуют там в основном позеры, которые больше нигде себя проявить не могут.
Не без удовольствия Селестия наблюдала, как края уст сестры приподнялись в слабом подобии улыбки.
— Я помню, как он после турнира возмущался, что на нём идиотские правила, ограничения и строго регламентированный выбор оружия. Якобы в реальном бою правил нет и прочее.
— Иронично, верно? Лучший рыцарь Эквестрии не выиграл ни одного турнира.
— За то скольким пони он помог в своих странствиях! – сказала Селестия, прижимая сестру к себе. — Это лучше любой победы в каком-то турнире.
— Да, он многое делает для Эквестрии…
— А раз так, то и тебе следует заняться этим, — изрекла Селестия и задиристо укусила сестру за нос, отчего та недовольно фыркнула, но улыбнулась.
— Моего отсутствия никто не хватился, кроме тебя, так что я побуду здесь ещё какое-то время, — поведала Луна и потёрлась кончиком морды о нос Селестии, которая с охотой приняла столь нежный жест. — А ты иди. Отсутствие одной Принцессы Эквестрии пони смогут пережить, но если с бала пропадут сразу две…
— Да, пони не перенесут нашей пропажи, — хохотнула Селестия.
— И к тому же… Тебе самой есть за кем приглядывать.
— Дорогая моя Луна, когда доверие к пони безгранично, нет нужды за ним приглядывать, — произнесла Селестия просветительским тоном и вернулась в большой зал, оставляя сестру наедине с её переживаниями, которым безмолвно сочувствовала многоокая луна, которую так заботливо прикрыл одеялом из чёрных облаков беспечный ветер.
Луна со всей ответственностью относилась к своим венценосным обязанностям, но сейчас, когда за стеной Солнцелунного дворца играет веселье, а в её груди тлеет тоска, она хотела хоть ненадолго забыть о том, кто она для Эквестрии, и какая ноша лежит на ней вместе с чёрной диадемой, венчающей её голубогривую голову.
И сейчас, когда на сердце особенно горько, самое время дать слабину и утешить свои желания. Исправно следующая своему долгу перед королевством, Луна решила, что пять минут вольности она может себе позволить.
«Пусть это увидит всё королевство, но поймёшь всё только ты. В конце концов, это ведь наша с тобой забава», — с надеждой подумала Принцесса и в сонме ночных теней вспыхнула бирюза магического сияния, оплётшая рог правительницы, и звёзды над Эквестрией пришли в движение.
Если чем в первую очередь и был знаменит город Шайнихилл, так это своими золоторудными шахтами, которые были расположены в недрах горы Мазл-рок, и в последнюю — своими трудолюбивыми пони. Помимо того, что они жили весьма небогато, так ещё болезненно — немало жеребцов работало на рудниках и на них же оставляло здоровье, которое здешний бургомистр не спешил учитывать при оплате труда. И несмотря на то, что жизнь в шахтёрском городе и так была непроста, так с недавних пор её омрачил ещё и гнетущий страх перед драконом.
Огнедышащее чудовище появилось неожиданно, облюбовав и золотонесущую гору, и живущих в её тени пони, решив, что отныне те будут добывать ценный металл для него. А чтобы пони не думали роптать и не помчались искать помощи у своих обожаемых Принцесс, он заточил подле себя немало жеребят, которых смог поймать. Вот и приходилось отныне несчастным пони надрывать спины в шахтах, да таскать к своему угнетателю не только гружённые золотом телеги, но и обозы с едой, большую часть которых употреблял крылатый деспот, оставляя своим маленьким пленникам объедки.
Староста пригородной деревни, Грей Берд, был не только одним из множества пони, которые хотели избавления от драконьего гнёта, но и одним из немногих, кто попытался сделать хоть что-то ради свободы города. Стоя на крыльце своего дома, он тяжёлым взглядом созерцал гору с драгоценными недрами да потягивал трубку, успокаивая себя табаком.
— Надеюсь, ваша затея сработает, — беспокойно выдохнул старик, постукивая стёртым за годы жизни копытом по подоконнику.
— Если бы я не был уверен в её успехе, то не взялся бы за неё, — раздался в ответ холодный и глубокий, словно раздававшийся из глубокого горного прохода вой ветра, голос, принадлежащий сидящему за хозяйским столом пони, укутавшемуся в дорожный плащ.
Это был фестрал, чья шерсть оттенком была под стать собравшемуся под потолком облаку дыма, а волосы с ухоженной бородой — черноте неба за окном. И как в ночи мерцала дорожка лунного цвета, так же и в гриве Райзора, заплетённой в тугой хвост, в свете свечей блестела одинокая белая прядь.
— Вы за несколько месяцев вообще ничего не попытались сделать, — небрежно бросил жеребец.
— Просто пони боятся, что они сделают только хуже…
— Да-а-а-а… Некоторым пони настолько мило гнетущее спокойствие драконьей тирании, что они предпочли противостоять мне, тому, кто хочет освободить их и их детей. Впрочем, мне не впервой видеть рабов, готовых бороться за свои цепи, — глаза фестрала презрительно блеснули в полумраке алыми оттенками, заставив старика невольно поёжиться.
— Вы слишком суровы, сир Райзор. Пони боятся за жеребят и поэтому…
— И поэтому предпочтут лишний раз не рисковать. Это я могу понять, но намерение чинить мне препятствия, когда я пытаюсь их спасти — нет.
— А вы уверены, что от сонных зелий будет толк? — вызывающе, но всё-таки с некоторой робостью спросил староста, боясь разозлить своего красноглазого гостя. — Я слышал… На драконов они не действуют.
— Действуют, но не так, как на других существ. Те же пони засыпают через несколько часов или минут, зависит от того, какую дозу они выпьют, а у драконов лишь сон становится крепче, да и то, если они употребят… драконью дозу, — пояснил Райзор и слабо улыбнулся, после чего поднялся с насиженного места и расправил кожистые крылья, разминая их. — Ладно, ваше огнедышащее бедствие должно сейчас укладываться спать, так что мне надо подготовиться, — сказал жеребец, подходя к лежащим у стены сумкам, из которых он извлёк комплект доспехов и накрыльные клинки — лезвия, которые надевались таким образом, что полностью покрывали собой суставы фестральих крыльев, превращая их в смертельное оружие.
— Помочь вам, сир Райзор? — почти подобострастно спросил староста, но собеседник остановил его небрежным жестом.
— Будь ты симпатичной кобылкой, я бы не отказался, а так… Сам справлюсь, — ухмыльнулся Райзор, ловким движением надевая смертоносное приспособление, так что уже через несколько секунд староста наблюдал, как на фалангах крыльев заблестели острые клинкии как тугие ремни крест-накрест стягивают сильную грудь фестрала.
— А доспехи?
— Думаешь, они защитят от драконьего пламени? — посмеялся Райзор, надевая на левое копыто металлический браслет, к которому крепился небольшой арбалет, а на бока — колчаны с небольшими стрелами.
— Нет, но от когтей…
— Ерунда, они рвут металл, как бумагу, так что против драконов лучше выходить, в чём мать родила. Летунам, во всяком случае. Так и движения не стесняются, и манёвренность лучше, — поведал Райзор и, поправив ремни, вышел из дома пред ясное лунное око. — Что же… Пора начинать. А ты бы спрятался с остальными жителями. Мало ли, вдруг что пойдёт не по плану.
— На закате лет, когда выпадают зубы, стираются копыта, трясутся ноги и болят кости уже стыдно бояться смерти, сир Райзор. А уж цепляться за жизнь, когда ты разваливаешься на части, и подавно. Не пойду никуда.
— Что же, если что-то случится, совесть моя будет молчать.
— Я помолюсь Их Высочествам за успех вашей затеи.
— Я общался с Принцессами и поверь, они не слышат молитв, — бросил напоследок фестрал и, бесшумно взмахнув крыльям, беззвучно растворился в полутьме ночи. Во всяком случае, так показалось старосте, который проводил летуна усталым взглядом подслеповатых глаз.
Иное впечатление же сложилось у Райзора, которому почудилось будто это тьма поглотила Шайнихилл. Город был немаленький, однако ни на улицах, ни в окнах домов не было ни огонька, а населявшие его пони будто слились с мраком, лишь бы избежать внимания к себе.
Внимания со стороны горы Мазл-рок, которая высилась над поселением и как идол, которому жители города были обязаны своим достатком, и грозным тюремщиком, который никого не выпустит их из плена своей огромной тени. К горе и навострил Райзор.
Рыцарь приземлился чуть поодаль от подножия, у подлеска, где его дожидалась по меньшей мере дюжина ночных пони, среди которых были и пегасы, и единороги, и земнопони, и другие фестралы. И каждый был при оружии
— Вижу, все собрались, — оценивающе оглядел собравшихся Райзор, задержав взор на паре пони, которые стояли запряжённые в телеги. — План прежний. Сначала выносим жеребят, потом я выманиваю дракона и мы устраиваем ему тёплый приём. Стальные сети, баллисты, защитные чары… Всё в боевой готовности?
— Так точно, сир Райзор. Ждём только появления дракона.
— Ждите и не расслабляйтесь. От вас зависит и судьба города, и живущих в нём пони. Мьют Нойз, Куайт Саунд, Лайт Стэп и Сайлент Мув — вы со мной. Как и была обговорено, выносите жеребят, пока я приглядываю за драконом. Пошли, — распорядился фестрал и решительно вышел из чащи, прямо в сияние выглянувшей из-за чёрных облаков луны, в сторону шахты, тени в которой дрожали от доносящегося из её недр драконьего дыхания.
Изысканные десерты да напитки самых разных сортов — вот и всё, что было достойно внимания Луны на балу, хотя надушенные дворяне наивно думали, что их компания тоже сгодится. Вот и сейчас младшая из аликорнов стояла в обществе каких-то герцогов и их жён, фамилии которых она забыла, и краем уха прислушивалась к их беседе о каких-то пошлинах на сукно, росте цен и семейных дрязгах.
Луна могла бы сказать, что этот разговор её раздражал, но в отличии от иных собеседников, эти довольствовались лишь присутствием королевской особы и не спрашивали её мнение по всякой ерунде, как это зачастую было с Селестией. Всяко лучше, чем пытаться натужно поддерживать неинтересный разговор.
— Не налегайте только на сладкое, Ваше Высочество. Оцените этот шевальский сыр. У него приятный вкус, отдающий грибными нотками, а как он тает на языке…
Луна сразу узнала зазвучавший рядом юношеский голос, который своим нежным и тёплым звучанием напомнил кобылице о первых днях лета. Такой же живой, как благоухающая природа, такой же сладкий, как мёд, и немного пьянящий, как глоток сидра, он принадлежал одному из немногих пони, обществу которых Луна была только рада.
— Господин Булочка, — улыбкой поприветствовала жеребца-земнопони Принцесса, краешком глаза глянув на предлагаемое им угощение, — мы так понимаем, вы решили дать себе волю и вдоволь насладиться здешними яствами. Зная, как ревностно вы следите за фигурой и питанием, даже любопытно, сколько вы отведаете.
— Да, сегодня тот уникальный случай, когда я не намерен себе отказывать в угощениях, — кротким тоном ответил пони, снизу-вверх смотря на возвышающуюся над ним кобылицу серыми глазами, которые были до того ясными, что Луна могла смотреться в них, словно в зеркала.
И то было лишь одним из достоинств Булочки, доступных взору Принцессы наравне с короткой каштановой гривой, которая ниспадала по обе стороны шеи жеребца, словно шторки, давая возможность рассмотреть высокие скулы и чуть вытянутую узкую мордочку. Конечно, нельзя не упомянуть шёрстку тёплого бежевого оттенка, с которой так выгодно сочеталась светлостью белого оттенка льняная накидка, обшитая по краям позолотой, и которая покрывала спину и круп земнопони.
— Господин Булочка, на приёмах вас поймать даже сложнее, чем Их Высочеств! — оживились при появлении молодого жеребца дворяне, который, тем временем, шагнул навстречу, встав между аристократами и Принцессой.
— Меня просто сложно разглядеть в большой тени Селестии, — улыбнулся земнопони, довольный смехом, который вызвал своей шуткой. — А теперь, прошу прощения, но я вынужден похитить у вас Её Лунное Высочество. Надеюсь, она не будет возражать? — поинтересовался Булочка, так просяще взглянув на аликорна из-под своей гривы-шторки, что даже если бы у той возникла мысль отказаться, та не нашла бы в себе сил сделать это.
— Не будем, — благосклонно кивнула кобылица. — Было приятно побеседовать, наши маленькие пони, но господина Булочку я вижу столь же редко, как и вас, господа герцоги, несмотря на то, что живём мы в одном дворце.
— А такое чувство, будто на разных побережьях Эквестрии, — поддержал Луну Булочка. — Бал в самом разгаре, господа и дамы, так что мы ещё успеем пересечься. Не скучайте, — произнёс на прощание земнопони и в обществе аликорна поцокал прочь. — У вас был такой задушенный вид, что я понял, что вас нужно спасать.
— И мы благодарны вам за такую участливость, — ответила Луна наигранно чинным тоном, пробираясь вместе с Булочкой сквозь пёструю толпу гостей, большинство из которых очевидно было не прочь перехватить освободившуюся Принцессу, но поостереглись, нутром чувствуя, что та не в настроении. — Бал нам по нраву, но мы так пресыщены его шумом и суетой, что были бы не против оставить его на какое-то время, — устало поведала кобылица и, украдкой взглянув на предлагаемый ей сыр, который оказался с плесенью, всё-таки захватила его в кинетический захват и откусила кусочек. — Хм… А он воистину неплох.
Идя почти бок о бок, аликорн в обществе земнопони вышла из зала, напоследок оглянувшись, надеясь увидеть где-нибудь сестру, но вместо любимой родственницы успела разглядеть только брошенные вслед любопытные взгляды некоторых пони. И по ним Луна поняла, что на ближайшее время у злостных сплетников появится новый повод для пересуд.
— Не волнуйся, что бы они там не обсуждали за твоей спиной, это всего лишь слова, — ласковым и утешающим тоном заговорил правильно понявший направление мыслей Луны Булочка, когда он остался с ней наедине в одном из множества коридоров Солнцелунного дворца, ведущих в самые глубины королевской цитадели. — Если верить всем слухам, которые ходят про Селестию, то окажется, что через её постель прошёл каждый пони, хоть раз бывавший в замке.
— И тебя не волнует, что о ней говорят? — спросила Луна, прислушиваясь к шуму веселья из парадного зала, который с каждым её шагом становился всё тише и тише.
— Ни капли. А тебя? — Булочка с некоторой насмешкой взглянул на Луну из-под шторки своей гривы.
— Конечно волнует! Чтобы о моей сестре да несли всякий пошлый вздор…
— А вот её – нет. Потому что она знает, что в этих сплетнях нет ни слова правды и они затихают быстрее эха, разносящегося в горной долине. А ты, Луна? Ты же не позволишь такой ерунде смутить тебя? — чувственно произнёс Булочка и так посмотрел на аликорна, что она в миг поняла ту заоблачность ожиданий, которые на неё возлагает жеребец.
Нежный голос, ласковый тон и вдохновляющие слова… Булочка умел сделать так, чтобы каждая минута разговора с ним опьяняла не хуже глотка сладкого сидра. Впервые за весь вечер Луна ощутила расслабленность, так что она захотела дать волю чувствам и излить то, что было на сердце. Но она молчала, понимая, что даже в пустых коридорах Солнцелунного дворца нельзя слишком откровенничать.
Золотые хоромы — так шахтёры назвали огромную ромбообразную пещеру, которую они прокопали и вверх, и вниз, кромсая одну огромную золотую жилу, которую содержало в себе горное чрево. Увидев её, и Райзор, и пошедшие с ним на выручку жеребят фестралы на какой-то миг даже позабыли, зачем они пришли, ибо столько золота за свой длинный век не видели даже Принцессы-аликорны.
Можно было бы сказать, что оно было везде, но куда точнее будет выразиться, что Хоромы представляли собой единый златоносный монолиты, вывернутый наизнанку.
— Братья, как думаете, на сколько поколений хватит золота в этой горе?
— Тихо! — низко зашипел Райзор, угрожающе обнажив клыки. – Никаких звуков. Действуем быстро, без проволочек. Жеребята на дне пещеры, полетели.
Райзор беззвучно спикировал вниз, в самые недра, где под обломками строительных лесов, из которых была сложена довольно грубая, но эффективная преграда, за которой томился табунчик подневольных жеребят.
— Разгребите немного всё это и вытаскивайте жеребят, — принялся отдавать распоряжения Райзор. — Делайте всё быстро и тихо. Когда соберёте всех — отправляйтесь к выходу из шахт.
— А вы, сир Райзор?
— А я буду смотреть, чтобы наша бестия не проснулась раньше времени, — вздохнул фестрал и поднял многозначительный взор к сводам пещеры, откуда, из выплавленного при помощи испепеляющего пламени укрытия доносилось мерное дыхание дракона, свидетельствующее о глубоком сне.
Вздохнув и напряжённо повёв плечами, Райзор взмахнул крыльям, взлетая туда, куда не отважились бы приблизиться даже отважнейшие из рыцарей, презиравшие трусость — к драконьей опочивальне.
— Ты заранее всё спланировал? — напросился у Луны вопрос, как только она увидала накрытый фруктовыми яствами невысокий столик, возле которого стояла пара обшитых бархатом козеток.
— Нет, изначально я хотел побыть здесь один, но когда увидел, как ты томишься на балу, то подумал, а почему бы тебя не пригласить? В конце концов, из великого множества знакомых мне пони, ты одна из немногих, чьё общество мне приятно.
— Это взаимно, Булочка, — произнесла в ответ Луна, снимая с себя диадему и чувствуя, как вместе с украшением она избавляет себя от тяжкой ноши королевского титула. — Ох… Наливка из винограда и сирени?
— У неё очень тонкий ненавязчивый вкус, а хмель подступает так неспешно, что не возникает ощущения, что пьянеешь, — поведал жеребец, располагаясь на козетке.
— Поразительно… Как только появляется повод, ты забываешь о диете, трезвости и пускаешься во все тяжкие, — с некоторым укором изрекла Луна, с удобством укладываясь на соседнюю лежанку.
— Если вредности вошли в привычку — они пагубны, если вредности стали редкой вольностью — они в радость, — поведал земнопони, но таким тоном, будто его огорчило то, что подобную истину нужно объяснять кому-то вроде Луны. — Так что не волнуйся ни за моё пищеварение, ни за мою печень. Лучше наслаждайся трапезой.
— Непременно, — кивнула Принцесса, чувствуя, как возвращается потерянный за время бала аппетит.
Вечно ласковый голос Булочки, мерное журчание фонтана, щебет залетевших в королевский сад птиц, соблазняющие ароматы еды… Всё это заставляло забыть о том, что в самом сердце дворца сейчас шумит жизнь, но не о том, что где-то там, за тридевять земель, вдали от блеска роскоши и величия Кантерлота…
— Булочка, — погрустневшие бирюзовые очи обратились к земнопони, который с томным видом потягивал покачивающееся в его кубке пьянящее зелье, — ты совсем не волнуешься? Совсем не боишься, что что-то может пойти не так?
— Волнуюсь и боюсь, но разве мои чувства, да и твои тоже, повлияют на успех затеянной авантюры? Так что давай не будем думать об этом и насладимся ночью. И к тому же, Райзор бы не хотел, чтобы мы переживали за него. Так что постарайся получить удовольствие от этой ночи если не ради себя, то ради него.
Луна задумчиво посмотрела на своё мутное отражение на поверхности выпивки, а затем взглянула на свою наднебесную ношу, чей серебристый свет доносился сквозь листву над головой.
«Забавно, она будто подглядывает за нами… Эх, вот бы луна могла подсмотреть за Райзором и рассказать мне, как он», — с тёрпким чувством на сердце подумала Принцесса, прежде чем опорожнить в себя алкогольный нектар.
Даже если бы надежды Луны были осуществимы и ночное светило действительно могло шпионить за живущими в его сиянии, то сейчас бы оно ничего не смогло поведать Художнице созвездий о Райзоре, который прятался в подгорном мраке, из которого наблюдал за спящим драконом в самом сердце его логова.
И это был тот случай, когда чудовище соответствовало своему описанию в мифах и легендах. Совсем не чета тем двуногим прямоходящим ящерам, которые безвылазно живут на Вулканических землях и мнят себя первыми среди населяющих мир видов. Занявший недра Мазл-рока дракон был огромный, пышнокрылый и с золотой чешуёй. И последнее пугало Райзора более всего, ведь драконы не рождаются такими, но достигнув грани алчного помешательства, сами покрывают себя драгоценнейшим из металлов, начиная мнить себя первыми среди огнедышаших.
«Когда такой недуг ума случается с небольшими драконами, их лечат крепкими люлями их же сородичи. А когда с большими — их изгоняют», — мрачно думал, Райзор, созерцая спящее чудовище, свернувшееся кольцом, будто обнимая что-то.
Убедившись, что сон не потревожен, рыцарь покинул драконью опочивальню, направляясь проверить вызволяемых из заточения жеребят. Удостоверившись в том, что ни один из маленьких пони не остался позади, рыцарь распорядился:
— Выходите наружу, а я останусь здесь приглядывать за драконом. У вас полчаса, потом я начну действовать. Убедитесь, что все на позициях. Права на ошибку у нас нет.
— Так точно, сир Райзор, — отсалютовали фестралы и вместе с группой освобождённых жеребят двинулись к выходу из глубин, в то время как рыцарь принялся проверять своё вооружение.
Накрыльные лезвия были в порядке и жаждали вкусить чужой крови, механизм арбалета работал исправно, болты к нему, все шестьдесят штук, были в идеальном состоянии и с заточенными наконечниками. Там были и шумовые, и взрывные, и дымовые.
— Ремни и крепления тоже в порядке, — прошептал Райзор, затягивая узел на гриве и убеждаясь, что в случае битвы тот не распустится и непослушные волосы не начнут лезть в глаза.
Довольный проверкой, фестрал вновь поднялся в драконью спальню, где продолжил наблюдения.
Как бы угрожающе не выглядел спящий золотой дракон, но во сне он вёл себя так же, как и другие существа — сопел, ворочался, а иногда и что-то чавкал. И Райзору повезло, что глубоко дремлющее чудище так повернулось, что открыло взору фестрала нечто, что любой дракон ценит много больше любых драгоценностей — яйцо, покрытое золотом.
«Как говорится… Если что драконы и ценят не только превыше золота, но превыше самих себя, так это своё потомство», — подумал Райзор и в следующую секунду в его чёрно-гривой голове промелькнула мысль, недостойная благородного рыцаря. Весьма подлая и коварная. И отсчитав необходимое время для того, чтобы фестралы с жеребятами выбрались из шахт, воин принялся за воплощение своей задумки.
Принялся дерзко и быстро, как и надлежит браться за любую затею, от которой зависят жизни пони, ведь предаваться сомнениям и мешкать в судьбоносный момент всё равно, что начать верить в собственное поражение.
Напряжённо выдохнув, Райзор одним взмахом крыльев взмыл под сводчатый потолок. Упёршись в него ногами, ночной летун с силой оттолкнулся, прежде чем сила притяжения потянула его вниз. Молнией пролетев мимо свернувшегося кольцами дракона, фестрал приземлился возле золотого яйца и, схватив его, стремительно взмыл ввысь, аккурат за миг до того, как на том месте, где он стоял, клацнула клыками драконья пасть.
— Я не думал, что вы предпочитаете есть яичницу из собственных детей, — нашёл в себе смелость пошутить Райзор, смело выдерживая на себе ненавидящий взгляд оранжевых глаз, которые горели во мраке столь же ярко, сколь то пламя, что было готово вот-вот потоком обрушиться на фестрала.
— Алые глаза, серая шерсть, чёрная грива… — низко зарокотал дребезжащий драконий глас. — Уинд Райзор, цепной пёс Луны.
— О, так я знаменит среди драконов? — хохотнул фестрал, удерживая яйцо, которое было размером c тыкву. — Если так, то ты знаешь, что мне не страшны ни твои размеры, ни твоё пламя. И что, в отличии от остальных пони, я сопли жевать не буду, — произнёс жеребец, ловко перекидывая яйцо из одного копыта в другое и обратно, пристально следя за реакцией дракона, который напряжённо отреагировал на подобный трюк. — Слушай, что я предлагаю… Ты убираешься из Эквестрии и чтобы более твоя тень не падала на её земли, а твой ребёнок, как гарантия твоего отсутствия в королевстве, будет находится в надёжном месте, под моим присмотром.
— Намерен держать моё дитя, наследника моих богатства и могущества в заложниках? – когтистые лапы гневно сжались, сминая золотую руду под собой с такой же лёгкостью, с какой копытца маленьких жеребят продавливают снежные сугробы.
— Пользуюсь твоим же методом. Что, не нравится?
— Скорее погаснут все вулканы Драконьих земель, чем я опущусь до того, что подчинюсь тому, кого могу размазать одним лишь движением лапы, — угрожающе произнесло чудовище и, бросив мимолётный взор на золотое яйцо, встало на изготовку. — Разбивай яйцо. Мне ничего не стоит сделать новую кладку с достойным самцом, но отдать на поруганье драконью гордость я не позволю, — проскрежетала дракониха и подгорный мрак озарился светом драконьего пламени.
— Обычно ты рад разнообразить досуг игрой на лире или лютне. Не хочешь сделать это сегодня? Я бы с удовольствием послушала, — озарилась светом легкомысленной идеи Луна, хмельно поглядывая на Булочку из-под подведённых ресничек.
— Не сегодня, — отозвался Булочка, откинувшись на спинку козетки и сонно прикрыв глаза. — Достаточно с меня музыки и шума. Я хочу насладиться звуками ночи. Да и ты тоже к ним прислушайся… Фонтан, листва, пение птиц, сверчки… Тебе это милее музыки, которую играли на балу.
— Если бы дело было только в музыке… — закатила глаза кобылица. – Неприятное общество помешает получить удовольствие и от твоих симфоний.
— Твои комплименты дорогого стоят, но даже они не убедят меня сегодня взяться за музыку.
— А королевский приказ? — прибавила стали в голос Луна.
Ответом ей послужила полная насмешливого умиления улыбка, которая лучше любых слов говорила о том, что даже венценосное повеление не сможет оказать на Булочку никакого эффекта.
— А говорят, что все матери любят своих детей, — шипел Райзор, не щадя крыльев, благодаря которым он маневрировал в воздухе, уходя от доносящихся ему в хвост потоков пламени, и прижимая к себе увесистое золотое яйцо.
Его следовало бросить, чтобы сделать полёт через шахты Мазл-рока легче и быстрее, но фестрал не мог позволить себе это сделать не сколько потому, что испытывал жалость к невылупившемуся детёнышу, сколько потому, что получив яйцо обратно, алчная родительница прекратит преследование и вернётся обратно.
Однако пока что златочешуйчатая дракониха и не думала оставлять Райзора в покое, весьма лихо преследуя его по подгорным шахтам, несмотря на свои немалые размеры, так что жеребец едва успевал удирать от неё и держать приличное расстояние, на котором раздававшиеся вдогонку всплески пламени не грозили ему. Однако это совсем не обнадёживало, поскольку огнедышащее чудовище не отставало и всего одна ошибка отделяла Райзора от смертельного исхода. С этим нужно было что-то делать.
Ловко перехватив яйцо задними ногами, так что оно оказалось зажатым промеж бёдер, фестрал, изловчившись, зарядил арбалет световым болтом и выстрелил. В тот же миг, когда наконечник снаряда ударился о потолок, разбивая вживлённый в него магический кристалл со спрессованной в нём магической энергией, оглашая шахты вспышкой и пронзающим слух хлопком.
От волшебного света Райзор спасся, прикрыв глаза, но не от громкого звука, заставивший жеребца рефлекторно сжаться.
Полёт Райзора на какой-то миг обещал кончится наихудшим образом, но фестрал вовремя совладал с рефлексами и сгруппировался, продолжая держаться на крыльях. Особых трудов ему стоило удержать между ног яйцо, которое почти выскользнуло из сжимавших их бёдер.
— Ущербный пони, — разнеслось по шахтам злобное эхо. — Драконы слишком преукрашивали слухи о тебе, Райзор! Ты только и можешь что убегать! Ты не рыцарь, ты трус!
Однако Райзор не ответил, не желая сбивать дыхание, ведь драконица, несмотря на заминку, не думала прекращать погоню. Что и нужно было раззадорившему её опасное самолюбие фестралу.
— Ай, ты мне на ногу наступил! — возмутилась Луна.
— Это факт, как и то, что ты не умеешь танцевать цокунью, — безмятежно улыбнулся в ответ Булочка, делая резкий шаг навстречу Принцессе, так что та едва успела отступить. — Это страстный танец и в нём напористость ухаживающего жеребца сочетается с недоступностью целомудренной кобылицы, которая не отвергает, но уходит от его внимания, — милостиво просветил Булочка, делая очередной шаг и беспардонно наступая Принцессе на ногу. — Так что это не я виноват, а ты, что не успеваешь уходить от меня. Из-за тебя не создаётся такт!
— Это вопиющая неотесанность! Так издеваться над пони, которые не умеют танцевать! — жаловалась Луна, но на сей раз ей удалось уйти от нового выпада со стороны жеребца.
— Это танец был придуман земнопони, так что и предаваться ему нужно соответствующе, давая волю ногам. А с тобой, Луна, — Булочка сделал пару быстрых шагов навстречу Принцессе, вынудив ту оступиться и упереться крупом в стену живой изгороди, — Получается только подобие пьяной драки.
— Сдается мне, что если бы мы подрались, зрелище вышло бы грациознее, чем то, что ты затеял, — неуверенно улыбнулась Луна, когда Булочка таки отступил от неё.
Кобылица вглядывалась в глаза жеребца и в его бежевую мордочку, ища хоть малейшие признаки воздействия алкоголя, но... Нет, Булочка просто вошёл в свой привычный весёлый раж, который был так ему свойственен, когда он находился в обществе тех пони, которые были ему особенно приятны.
— Увы, рядом нет того жеребца, который должен учить тебя этому танцу, — вздохнул Булочка, делая шаг назад, — так что я решил, что почему бы мне не попробовать?
— Я пыталась как-то раз научить Райзора светским единорожьим танцам, — пустилась в рассказ Луна, заправляя выбившуюся из причёски прядь голубых волос, — но несмотря на все мои старания, он… Сестра! Что ты тут делаешь!?
— Наблюдаю сладкое воркование двух изменщиков, — нехорошо сощурила аметистовые очи выглядывающая из прохода в лабиринт из живой изгороди белоснежная Принцесса, чья волшебная розовая грива сияла и горела блёстками среди теней ночи. — Укромное вы место подобрали для своего амурного преступления. Тихое, вдали от любопытных глаз…
— Подозревая нас в столь гнусном деле, — Булочка недовольно тряхнул головой, — ты в открытую говоришь, что настолько не доверяешь нам, что ожидала от нас чего-то подобного.
— И лично мне, — заговорила Луна с гадкой улыбкой, решив подхватить разговор, — твоей сестре, вдвойне обидно слышать такое. Я могу понять, когда ты допускаешь мысль, якобы я втихушку подъедаю твои торты, но чтобы такое…
— Признаю, урыли, — примирительным тоном произнесла Селестия, подходя к столу с угощениями и придирчивое рассматривая кушанья перед собой. — Но я пришла не для того, чтобы соревноваться в остротах, как бы мне не нравилось это занятие… Нам надо закрыть бал, Луна.
— А без меня никак? — устало нахмурилась младшая диарх.
— Мы вместе открыли его, так что и завершить должны соответствующе.
— Да, ты права. Булочка, ты с нами?
— Нет. Мои отсутствие или присутствие не делают на балу погоду, так что я останусь здесь, — жеребец демонстративно прилёг на козетку, — и буду наслаждаться уединением.
— Мне бы так распоряжаться досугом, как ты, — завистливо протянула Селестия и магией стянула со стола печенье, которое в следующую секунду закинула себе в рот.
В воздухе начали ощущаться нотки свежего воздуха — верный признак того, что до поверхности осталось совсем ничего — и Райзор не ошибся в своих предположениях, наконец, вылетев наружу.
Приземлившись и перехватив яйцо передним копытом, рыцарь, у которого был изнемождённый вид, начал судорожно втягивать воздух, пытаясь отдышаться. И в это же время, из темноты шахт на лунный свет, вышла искрящаяся златоносным блеском и пышущая злобой драконица.
— И всё-таки слава о тебе преувеличена, Уинд Райзор, — предчувствуя триумф пророкотала алчная мать, прежде чем выдохнуть в сторону рыцаря и своего нерождённого детёныша поток пламени.
Едва заметив первые искры готовящейся атаки, доносящиеся из драконьего горла, Райзор резко взмыл в воздух, своевременно уходя от ударившего в землю огня. Наращивая скорость, фестрал летел навстречу драконице, но при этом не забывая набирать высоту, чтобы не угодить в огонь, и изрыгавшей его бестии только и оставалось, что задирать голову, тщетно надеясь подпалить шкуру раздражающего её пони. Однако вот она воздела огнедышащую морда так высоко, что по инерции уже начала вставать на задние лапы и откидываться назад, но она вовремя остановила себя, едва не опрокинувшись.
Быстро сориентировавшись, драконица крутанулась, готовая обдать Райзора испепеляющим дыханием, но она лишь подписала себе приговор, ведь фестрал, уже державший её на прицеле, только этого и ждал.
Когда до очередного залпа оставалась секунда, жеребец одним движением копыта привёл механизм арбалета в движение и тот запустил снаряд прямо в клыкастую пасть.
Наблюдавшие за противостоянием из засады фестралы ожидали крики боли, смешанные с гневным злословием и ручьи крови, но вопреки их ожиданиями драконью морду заволокло облаком чёрного дыма. Он просочился в горло и носоглотку, отчего драконица закашлялась, давая Райзору благоприятную возможность для атаки, которую тот не был намерен упускать.
Фестрал молнией рванулся к чудовищу, проводя накрыльным лезвие прямо по глазу. Бестия Мазл-рока болезненно взревела и, тряхнув головой, вознамерилась было взлететь, но Райзор предвидел это.
Рыцарь выбросил из сумки абордажный крюк, зацепившись им за драконий рог, и, при помощи верёвки резко развернулся, в считанные мгновенья достигнув другого глаза. Одного движения крыла было достаточно, чтобы рассечь его и окончательно ослепить чудовище.
— Всё! Давайте! — возвестил во весь голос Райзор, перерезая верёвку и отлетая прочь, прежде чем загрохотали баллисты и загремела огромная сеть, сотканная из тяжёлых цепей, запущенная в воздух катапульт, полёт и раскрытие которой в это же время лёгким влиянием магии контролировали затаившиеся среди лесных зарослей ночные единороги.
С каким удовольствием Луна закрыла бал, с такой же тоской она, оставшись наедине с собой в собственных покоях, снимала с себя платье, украшения, распускала причёску и сводила макияж, думая о том, что, как всегда, предстала перед дворянством Эквестрии во всём великолепии, но оно всё так же не замечало младшую Принцессу в тени величия старшей. Но тот единственный, кто по достоинству мог оценить всё это и кому предназначалась сия красота, сейчас был слишком далеко. Всё-таки, как бы Сладкий Булочка не пытался поднять королевское расположение духа, надолго этого не хватило.
«Он одолел столько опасностей и угроз, сколько не выпадало на долю многих других пони, но я волнуюсь за него так, будто он впервые отправился в странствия»,— с тоской подумала кобылица, умываясь и избавляя лицо от остатков туши, подводки, пудры и прочих средств, к которым прибегала Луна, дабы приумножить свою врождённую красоту.
Вытеревшись шёлковым полотенцем, кобылица невидящим взглядом посмотрела на своё отражение в зеркале и вышла на балкон, где к её взору была предоставлена вся столица и Жеребестово подножие. Но как и тогда, на балу, созерцала она лишь небесный диск и думала о том, как бы через него, словно через магический перископ, подглядеть, что происходит на другом краю Эквестрии всего с одним пони.
— Сир Райзор, это было просто невероятно! Вы… Вы… — восхищённо воздыхал один из молодых бойцов-фестралов, которого Райзор оставил сидеть в засаде.
— Лучший рыцарь Эквестрии? Первый среди воинов? Невероятный летун? Я это и так прекрасно знаю, — посмеялся Райзор, который, несмотря на отсутствие скромности, отнюдь не упивался собой. — Всё-таки, я в одиночку смог выманить дракона из шахты и ослепить его. Но как бы я ни был великолепен, без вас не было бы победы, парни!
Остальные участники охоты на засевшую в горе огнедышащую бестию одобрительно загудели и застучали копытами. И Райзор с улыбкой смотрел на них, довольный, что никто не заплатил жизнью за избавление Шайнихилла от драконьей тирании. И сейчас пышнокрылое бедствие лежало на земле, скованное цепями и всевозможными обездвиживающими чарами, наложенными единорогами, дожидаясь своей участи.
— Что будете дальше с ней будет, сир Райзор?
— Единороги создадут заклинание телепортации и перенесут её в подземелья под крепостью Айсклифф, где как раз держат несговорчивых драконов. А дальше… А дальше Их Высочествам решать.
— А яйцо?
— А что яйцо? Его судьбу так же будут решать Принцессы, — безразлично повёл крыльями Райзор. Дракончика он спас от дурного воспитания родительницы, а какую участь тому вынесет королевское слово, это уже была не его забота.
Сейчас для рыцаря главным было то, что опасность была низвергнута, и он мог предаться тем мыслям, которые он гнал от себя до самого завершения ратного столкновения с драконицей. Мыслям о той, кто делила с ним не только падающее на неё лунное сияние, но и надежды на скорое воссоединение.
Внезапно в воздухе закружились снежинки, но это было неудивительно — Райзор находился на севере королевства и спонтанные снегопады в горных местностях здесь не были редкостью. А вот то, что несмотря на обилие набежавших разрозненных облаков всё можно было увидеть звёзды, было действительно необычно.
Одного взгляда Райзора было достаточно, чтобы заметить, что рисунок ночного неба изменился и на нём появилось созвездие, которого прежде не было. Иные пони бы часами ломали над ним головы, пытаясь понять, что оно значит, но только не Райзор, в считанные секунды разгадавший новую небесную фигуру.
Лебеди… Она нарисовала лебедей.