Первое, что полагалось сделать Райзору по возвращению в Кантерлот, так это выказать почтение своей покровительнице, но поскольку он прибыл поздним днём, то первым приветствовать он отправился того единственного пони, к которому его сердце тяготело даже сильнее, чем к зазнобе его дел сердечных.
Оный нашёлся в солнечном крыле замка, возле дверей кабинета для совещаний, где с отсутствующим видом перебирал бумаги. В предвкушении осклабив клыки, Райзор подошёл к Сладкому Булочке на кончиках копыт, стараясь не издавать ни звука, попутно собирая недоумевающие взгляды дежурившей на этаже пары гвардейцев, и бросился на него с сзади, заключая в неожиданные объятия.
— Братишка, как ты тут без меня? Соскучился? — принялся сюсюкаться фестрал с застигнутым врасплох земнопони, словно с маленьким, тиская его за щёки.
— Я тоже рад видеть тебя, возлюбленный брат мой, — заулыбался Булочка, откладывая бумаги на стоящий рядом столик, скидывая родственника со своей спины и поворачиваясь к нему с милой улыбкой на устах. — Твоя затея увенчалась успехом и будет провозглашена подвигом, — земнопони привстал на задние копыта и, приобняв брата, расцеловал его в обе щеки. — Тяжело было совладать с драконом?
— Да с кем там я совладал? — отмахнулся Райзор, ни капли не смущённый братскими нежностями. — С очередной сошедшей с ума от необъятного самомнения ящерицей. Ты лучше скажи, ты хорошо кушал? Не болеешь? Мне кажется, ты побледнел с нашей последней встречи, — фестрал с крайне озабоченным принялся потряхивать Булочку.
— У тебя малокровие!? ЧТО С ТОБОЙ!?
— Возлюбленный брат мой, со мной не случилось ничего, достойного твоего беспокойства, — утешающе произнёс земнопони, похлопав рыцаря по холке. — Лучше побеспокойся о торжественном известии о сделанном тобой успехе перед Их Высочествами и перед лицом всего кантерлотского дворянства.
— Не начинай, а? — скривился Райзор, всем своим видом показывая, сколь ему противна эта обязанность. — Я летел несколько лиг, чтобы вместо объятий и тёплых слов ты напоминал мне об этом? — сокрушённо покачал головой фестрал. — Ладно, пошли, поговорим где-нибудь с глазу на глаз.
Булочка гостеприимно пригласил Райзора в свою комнату, в которой он жил во время рабочих будней в Солнцелунном дворце. Пройдя в малую обитель младшего брата, привыкший к походным условиям рыцарь сразу же заприметил двухместную кровать, на которую и поспешил упасть, давая отдых телу.
— Я краем уха услышал, о чём слуги сплетничают, — протянул фестрал, хитро смотря на брата исподлобья. — Говорят, что мой братец спелся с Луной.
— В Солнцелунном дворце твоя личная жизнь живёт отдельно от тебя. Потеряешь бдительность и не заметишь, как обзаведёшься любовницами, которые сами не будут знать, что состоят с тобой в амурных отношениях. Удивительно, не правда ли? — заулыбался Булочка, располагаясь на диванчике и с удовольствием откидываясь на мягкие подушки.
— Пока в слухах нет ни слова правды, волноваться не о чем, — отмахнулся Райзор,
— Кто ты, кто Луна, а кто все эти сплетники? Пусть говорят, что хотят.
— Мне отрадно знать, что нет необходимости оправдываться перед тобой. Однако давай не обо мне, ибо в моей жизни всё так, как ты привык слышать — тишь, гладь и благодать. А ты скажи… Вновь собираешься на очередную авантюру? Искать, какое чудовище нужно сразить и каких пони от какой угрозы нужно защитить?
— Ну-у-у… — Райзор неоднозначно повёл крыльями.
— Как бы мне не претило, что ты стоишь грудью за благо других пони, рискуя собственным, не буду тебя отговаривать. Однако твоя зазноба дел сердечных точно не обрадуется.
С заходом солнца и восходом луны в тронном зале собрались не только Королевские сёстры, но и всё дворянство Эквестрии, не успевшее разъехаться из столицы по своим владениям, намеренные из первых уст послушать о том, как была низвергнута драконица Шайнихилла. Узнав об одержанной победе и узрев золотое яйцо, которое рыцарь принёс как трофей, пони одобрительно зааплодировали, а Принцессы приняли благосклонно-удовлетворённый вид. Луна при всём этом старалась придать себе несколько чопорный и надменный вид, стараясь не засиять в радости от долгожданной встречи так ярко, чтобы это вызвало лишние подозрения.
— И к чему был этот шум, которым вы мне помешали? Ваша дешёвая хвальба мне безразлична, — хмыкнул Райзор, вызывающе оглядев собравшихся вокруг аристократов.
— Пони просто хотят выказать своё восхищение твои успехом, сир Райзор, — взяв высокий кантерлотский глас, от звучания которого задрожали окна, отметила Луна, не заметив, с какой насмешкой на неё глянула Селестия.
— Когда Ваше Высочество посвятила меня в рыцари, дворянство восприняло это насмешками, ведь негоже выходцу из черни стоять на равных со знатными родами и фамилиями. Если они решили презирать меня по праву рождения, то я не приму их похвалу, чем бы она не была вызвана. А теперь, участь этого несчастного яйца… Её должны решать вы, Ваши Высочества.
— Видимо да, — не менее громким голосом заговорила Селестия. — Хотя даже для нас, бессмертных аликорнов, решить участь осиротевшего дракона — та ещё задача. Отдать его сородичам или сделать так, чтобы он вырос верным подданным Эквестрии? Мы тщательно это обсудим, но мы в любом случае уверены, что ему будет благом остаться разлучённым с родной матерью. Подай нам яйцо, сир Райзор.
Кивнув, фестрал сделала нечто, что не позволялось ни одному другому смертному пони — взлетел прямо на вершину постамента с тронами, встав почти на один уровень с Принцессами, и лишь после этого он, с лёгким поклоном, протянул трофей венценосным кобылицам. Протянул правым копытом, с той стороны, с которой восседала Луна.
— Вы вновь показали себя преданным слугой Эквестрии и достойным рыцарского титула, сир Райзор, — продекламировала Луна, принимая яйцо в свои копыта и бережно кладя его возле себя. — Вы спасли тысячи жизней и едва ли найдётся такая награда, которой будет достаточно, чтобы отблагодарить вас за такой подвиг. Но если наши королевские особы могут что-то для вас сделать, скажите это.
— В спасении Шайнихилла мне помогали преданные мне бойцы, отметьте наградами их тоже. А что до моей просьбы… У меня есть по одной для каждой из вас. Дайте моему брату выходные, Ваше Высочество Селестия, — взор алых глаз Райзора обратился к обескураженной солнценосной пони. — А вы, Ваше Высочество Луна, дайте мне обещание, что я буду свободен от ратных поручений ближайшие ночи. Я хочу провести время с братом, с которым и так редко вижусь в последнее время.
Ответом жеребцу послужили насмешливые ухмылки на устах королевских особ, которые лучше любых слов говорили о том, что отказа ему не стоит бояться.
Селестия позволяла себе редкие вольности при исполнении королевских обязанностей, разбавляя правительственную рутину, в отличии от Луны, которая являла собой образец ответственности и трудоголизма. Однако сегодняшней ночью младшая Принцесса решила изменить себе и увильнула от работы, выдумав благонадёжный предлог — изучить драконье яйцо и подумать над тем, какая участь будет ждать детёныша, который вылупится из него. По яйцу определить вид будущего дракона, подыскать клан, который может принять новорожденного сородича… Всё было не так просто, как могло показаться, но Луна об этом не думала — всё-таки вылупится огнедышащее чадо не скоро.
Оказавшись в своих покоях, кобылица вышла на балкон. Рог загорелся голубоватым сиянием и Принцесса плавно махнула головой. В ту же секунду, подчинённые могущественной магией, чёрные облака волной хлынули из-за горизонта, закрывая собой небо и подмигивающие ни то друг дружке, ни то земным жителям яркие звёзды.
Пока над столицей плелось непроницаемое полотно, его прядильщица избавила себя от ноши королевских украшений, а затем накинула на себя вуаль. Она была лёгкой, почти воздушной, и совсем невидимой для глаз, лишь какое-то неописуемое переливание ещё не угасшего света луны играло на ткани, делая её хоть сколько-нибудь различимой.
Луна покрыла вуалью не только спину, голову, бока, круп и ноги, но и крылья, весьма хитроумным образом обернувшись одеждой. И когда Принцесса закончила, лишь падающая на пол от её сделавшейся невидимой фигуры тень выдавала присутствие монаршей особы в комнате, но вскоре и та исчезла, потерявшись среди теней облаков.
Не только опочивальня Луны погрузилась в полумрак, но и вся столица, над которой, казалось, небо было ясным со дня воцарения Королевских сестёр и до сего мгновения. Густые тени заполонили улицы Кантерлота и противостоять им могли лишь огни фонарей. Ну и презиравшее мрак зрение ночных пони, которые было не так уж много в городе, но даже они не могли разглядеть бесшумно пролетающую над ними Луну.
Промчавших над крышами домов, аликорница слетела с Жеребестовых высот, устремляясь к землям, лежащим в тени горы. Минуя множественные поместья и принадлежащие им земельные участки, кобылица отыскала тот надел, который был ей нужен.
Он располагался у берегов одной из рек, что брала свои истоки в горных вершинах Жеребеста, и мог похвастаться небольшой пасекой, виноградниками, домиком для слуг и небольшим двухэтажным поместьем, возведённым на небольшом холмике, у подножия которого были установлены дверь и пара окон. И из холма, и из черепичной крыши торчало по трубе. Над последней же поднимался дым. В одном из окон на втором этаже горел свет и в нём Луна мимолётом разглядела Булочку, читающего книгу.
«Значит, Райзора с ним нет», — заключила Принцесса, залетая за дом и видя подтверждение своему выводу. Искомый ей жеребец нашёлся лежащим в довольно большой лодке, пришвартованной к причалу.
Райзор разместился на мягком покрывале, на подушках, укрывшись одеялом. Перед ним стояли бутылки с вином, бокалы и пиалы с угощениями, которые освещались магическим огоньком, томящимся за многоцветным витражным стеклом фонаря.
— Как знал, что ты придёшь сегодня, — ухмыльнулся себе в бороду жеребец и взор красных глаз обратился к вставшей на причал Принцессе.
Хоть волшебная вуаль всё так же оставляла её невидимой, но разглядеть тёмно-синюю мордочку Луны под прозрачным капюшоном фестралу не составило особого труда.
— О, ты меня настолько хорошо знаешь, что предугадываешь мои визиты? — вздёрнула бровь Принцесса, смотря, как жеребец поднимается на ноги и подходит к ней.
— Скорее, я надеялся на то, что мы встретимся именно сегодня, так что… — неоднозначно заулыбался Райзор, которого Луна могла разглядеть только благодаря свету фонаря, разноцветные блики которого кое-как освещали его лицо и сильную грудь. — Сколько меня не было на сей раз? Месяца четыре?
— Шесть, — недовольно скривила губы аликорница. — И ты думаешь, я была рада через Булочку узнавать о том, как у тебя дела? За всё это время я получила всего три письма, да и те были с просьбами помочь организовать охоту на дракона.
— Сама знаешь, что даже в личной переписке мы не можем позволить не то что любезности, но даже лишние письма, — цыкнул Райзор, вызывающе задирая подбородок и всем своим видом показывая, как ему претит завязавшийся разговор.
— Лишние письма? — стукнула зубами Луна, делая внезапный шаг вперёд, стремясь наступить на ногу жеребцу, но тот вовремя среагировал. — То есть, написать и просто принести весть о том, где ты и что с тобой — это лишнее? И…
— Я шлю брату по три письма разными пегасьими почтами и хотя бы одно из них перехватывали и читали. Те слова, которые я бы написал тебе… Ты хотела бы, чтобы их прочитал некто, кому они не предназначены?
— Не хотела бы, — согласилась Луна, делая очередной шаг на встречу жеребцу, тесня его, — но учитывая, как долго ты пропадаешь незнамо где, для меня было бы большим облегчением напрямую от тебя получить известие о том, как ты! — почти скрежетала зубами кобылица, подходя ещё ближе и почти сталкивая фестрала в воду.
— Я думал о тебе каждую ночь с тех пор, как покинул Кантерлот, — зашипел Райзор, резко шагая вперёд и почти наступая на ногу Принцессе. — Когда я вступал в смертельные бои, то вспомнил твои глаза и боялся, что они наполнятся слезами, если со мной что-то случится, — жеребец снова шагнул, — но это так же придавало мне сил и помогало выйти победителем, — ещё один шаг. — Ради спокойствия Эквестрии кто-то должен противостоять опасностям, которые ставят жизни пони под угрозу, и уж прости, что этим занимаюсь я.
Райзору достаточно было сделать ещё один шаг, чтобы заставить Луну отступить и упасть прямо в реку, но он стоял и вызывающе смотрел прямо на кобылицу, которая сама выглядела так, будто была готова со всей силы лягнуть фестрала. Однако прежде чем она решилась бы на это, Райзор медленно подался вперёд и ткнулся лбом в грудь аликорницы, заискивающе о неё потёршись.
— Я не для того вернулся, чтобы после битвы с драконом воевать ещё и с тобой. Знаю, как тебе в последнее время не нравится то, чем я занимаюсь, но нам всем ради спокойствия Эквестрии нужно делать то, что нам претит.
— Да… Ты прав, — со вздохом признала Луна, наклоняясь к фестралу и пощипывая его за шею. — Я скучала.
— Я тоже. А теперь давай уже отпразднуем наше воссоединение. Только мы вдвоём и без всяких придворных ужимок и необходимости разыгрывать перед публикой не пойми кого.
Вёсла неторопливо гребли по воде движимые магией Луны, медленно спуская лодку вниз по речному течению, которое было до того тихим и спокойным, что его журчание было почти не слышно. Особенно за стрекотанием сверчком и уханием сов, доносившихся откуда-то с берегов.
— Это так волнительно, ты не думаешь? Проводить долгожданное свидание под открытым небом, где нас могут увидеть в любой момент, — прошептала Луна, лёжа вместе с Райзором под вуалью-невидимкой и одеялом. — Несмотря на поздний час, всегда есть ночные пони, которые не спят в это время.
— Жизнь скучна без риска, — хмыкнул Райзор, прильнув к боку кобылицы, которая ответно накрывала его крылом, прижимая к себе. — И лично мне кажется, что даже если кто-нибудь нас увидит, то не поверит своим глазам.
— Сложно представить себе аликорнов, предающихся тем забавам, к которым привыкли смертные, верно? Пони же воспринимают меня с сестрой как каких-то богинь во плоти.
— Пока странствовал, лично в этом убедился. И как по моему с братом мнению, с этим нужно что-то делать.
— Так и есть. Их слепое обожание… Впрочем, давай не об этом. Тошнит уже от разговоров за благо и здравие Эквестрии да всего народа пони.
— Понимаю, — вздохнул Райзор, потёршись носом о шею любовницы. — Ты и так отдаёшь им всю свою жизнь, но себе посвящаешь лишь редкие часы…
— Как и ты, — ответила Луна, проводя подбородком по холке Райзора и наслаждаясь его мягкими волосами, от которых пахло полевыми цветами.
— Тут ты ошибаешься. Я большую часть жизни провёл в странствиях, с братом. Я делал для него всё, чтобы он вырос и мог постоять за себя, нашёл своё место в мире. И он в этом преуспел, много лучше меня. Моя забота ему уже давно не нужна.
— Может и так, — утешающе заворковала Луна, — но вы всё-таки братья и быть вот так, в разлуке… Я не представляю, чтобы у меня с Селестией было нечто подобное.
— Вы двое живёте тем, что правите Эквестрией, Булочка — помогает вам, ну а я… А я живу тем, что привык странствовать, превозмогать и побеждать.
Райзор отстранился от Луны и, взглянув на неё снизу-вверх, почти виновато улыбнулся.
— Вариться в котле повседневных забот, как вы, когда ночи и дни так похожи друг на друга — это не для меня. Я люблю, когда завтра преподносит что-то новое, я люблю сражаться с чудовищами, созданиями Дискорда, тёмными магами и побеждать их. А то, что я спасаю пони, это так, прикладное. Как бы я не любил брата, как бы я не любил тебя, я не могу жить иначе.
— Прекрасно тебя понимаю, — Луна наклонилась и потёрлась носом о морду рыцаря. — После воцарения, я с сестрой тоже не сразу привыкла к тому, что приключенческая жизнь подошла к концу и настала пора править. Может, и тебе стоит дать шанс мирной жизни? Ещё раз.
— Нет, одного вполне хватило. Главенствовать над твоей гвардией — это не моё. Как бы я не заботился о безопасности брата и твоей, но… Прости.
Райзор сокрушённо покачал головой и Луна утешающе прикусила его за кисточку на ухе.
— Ладно, что-то я совсем сопли распустил, — укорил себя жеребец.
— На то и нужны особенные пони, чтобы вам было с кем сопли распускать, — со смешком изрекла Луна. — Ты привык быть сильным, ради брата, но со мной… Ты можешь быть слабым.
— Я знаю, — протянул Райзор, расслаблено переворачиваясь на спину. — На то и нужна любимая кобыла, чтобы было кому доверить свою слабость. Хотя бы не надолго. И то же самое можно сказать про тебя, — вызывающе обнажил клыки рыцарь. — Можешь не делать вид, что ты не устала нести на своей спине ответственность за судьбу Эквестрии и её будущее. Я готов принять твои жалобы и стенания.
— Если я это сделаю, то это будет всё равно, что делать политику неотъемлемой частью этой милой встречи, каждая секунда которой предназначена только нам двоим. А у нас и так не хватает времени друг на друга. Как-нибудь в другой раз, мой милый Райзор, — произнесла Луна и, наклонившись, накрыла уста жеребца своими.
Лодка с влюблённой парой на борту отдалялась всё дальше и дальше от столицы, которая превратилась в рой светлячков, застывших в темноте. И по мере того, как город растворялся в ночи, Луна и Райзор всё с большей охотой налегали на вкусности и выпивку, ведя себя всё более и более откровенно, чувствуя свободу от опасного постороннего любопытства.
— Ладно, это созвездие ты наверняка угадал. А вон то? — Луна с азартной улыбкой махнула копытом в небо, покачивая из стороны в сторону почти пустой бокал с вином, находящийся в надёжной магической хватке.
— Созвездие яка-воина, — ни секунды не мешкая ответил Райзор, запивая только что съеденные лакомства хмельным напитком. — Ты поместила его туда, чтобы пони всегда знали, в какой стороне находится север. Спроси что посложнее.
— Сам напросился! Вот эти два и вон то маленькое, что между ними, — Луна с превосходсвом воззрилась на фестрала, пьяно улыбаясь. — Их ты точно не знаешь.
— Ты обо мне настолько низкого мнения? — Райзор оскорблённо покосился на Принцессу.
— Слева — козёл-грибоед, справа — учёный-барс, а маленькое созвездие — крыс-ростовщик. Как ты вообще додумалась до такого?
— Я тогда была маленькой и очень любила жеребячьи сказки, — чуть покраснев поведала Луна, — Вот и переносила их героев на небосвод. Глядя на них, я представляла, как бы повели себя эти персонажи из разных сказок, если бы встретились… А у тебя были какие-нибудь глупые детские мечты?
— Если и были, то я уже их все забыл — небрежно отмахнулся Райзор, делая глоток вина. — Сколько лет назад-то это было?
— Ну назови хоть одну! — по-детски принялась канючить кобылица, пихнув жеребца.
— Спроси что попроще. Например, сколько звёзд в созвездии Солнцелунного дворца. Я тебе отвечу.
— Я и без тебя знаю, сколько в нём звёзд, так что не надо увиливать. Хм... А теперь давай это, — Луна зацвела в хитрой улыбке, на сей раз окончательно уверившись в том, что на сей раз знания звездочтения подведут Райзора.
— Хм, а давай, — принял вызов Райзор, обращая взор на небосвод. Начнём с того, что этого созвездия не было прежде, оно появилось совсем недавно, — промолвил фестрал, краем глаза отслеживая реакцию возлюбленной, которую та умело скрывала. — Появилось примерно в ту ночь, когда я бился с драконом, между созвездиями пегаски-легионера и морского змея... И если судить по тому, как расположены наиболее всего сияющие звёзды, можно ошибочно принять их за сердечко, но... Это лебеди. Пара лебедей, которые соприкасаются друг с другом клювами. Ну... Вот как мы сейчас, — заулыбался Райзор, подаваясь в сторону Принцессы, соприкасаясь с ней лбами и кончиками морд.
На какой-то миг кобылица замерла, не сколько приятно удивлённая тем, что Райзор смог разгадать её последнее творение, сколько пленённая зрелищем насыщенных алыми оттенками глаз фестрала, его тёплым дыханием на своих губах...
— О, смотри, — внезапно Райзор отстранился от Луны и махнул копытом вперёд, в сторону небольшой компашки пони, собравшихся на берегу, у костерка, — рыбачат.
— Тихо, — шикнула Луна, прижимаясь к Райзору и с головой накрывая вуалью-невидимкой и его, и фонарь, и заготовленные к свиданию угощения. — Не хватало ещё, чтобы они нас увидели.
Любовники затаились, пока течение медленно несло лодку вперёд, прямо на встречу внезапным рыбакам. Те встретили судно озадаченными взглядами, а затем предположили, что оное просто отвязалось от причала.
— Слушайте, может вытянем на берег? А ну как хозяин потом найдёт пропажу?
Понимая, что долгожданная встреча может накрыться медным тазом из-за чуткой добропорядочности незнакомых пони, Луна магией заставила вёсла работать быстрее, стремительно отдаляясь от поздних рыбаков. И видя, как торопливо удаляется лодка, они не осмелились броситься за ней в погоню и лишь покачали головами, приговаривая:
— Походу магия хаоса опять бушует.
— Риск того, что нас обнаружат, так… Будоражит, верно? — прошептал на ухо Луне Райзор, пьяно улыбаясь.
— Куда больше будоражат последствия того, что будет, если Эквестрия узнает о наших отношениях, — отозвалась Луна, выбираясь из под вуали, когда река спрятала любовников от лишних глаз за лесными зарослями, утекая вдоль крутого поворота русла. — Ну да ладно… Это было не так волнующе, как в ту ночь, когда нас чуть не застал тот граф, который всё навязывал тебе в жёны свою дочь. Как же его звали?
— Не помню, — отмахнулся Райзор, берясь за бутылку с вином. — Мне вообще неинтересны попытки других пони сблизиться со мной.
— А что, многие пытались? — с подозрительным уколом в голосе спросила Луна, прищурившись.
— В странствиях, так или иначе, знакомишься с новыми пони, и кто-то порой стремится стать кем-то большим, чем просто случайным знакомым, — Райзор хитро взглянул на кобылицу, отслеживая её реакцию. — А ты? Вокруг одинокой Принцессы должны устраиваться целые парады из потенциальных фаворитов.
— Я!? Ты… Ты за кого меня держишь!? Да я…
— Ладно тебе, не прибедняйся, я в курсе, что ты изменяешь мне с моим братом, — Райзор на какой-то миг нахмурился, принимая суровый вид. И этого было достаточно, чтобы заставить подвыпившую Принцессу стушеваться, поскольку в следующую секунду он рассмеялся, довольный произведнным эффектом.
— Ха-ха-ха, не заморачивайся! Я сам сегодня тебе с Булочкой изменил! Как мы с ним целовались при встрече, ты бы видела!
— Пошляк! Извращенец! — гневливо побогравела кобылица, бросаясь на фестрала и принимаясь кусать его за уши, шею, гриву…
За все части тела, до которых могла дотянуться. Нужно же было показать, что даже ему не простительны такие провокационные разговоры с её королевской особой.
Кантерлот остался безнадёжно где-то позади, а вот граница столичных владений становилась всё ближе и ближе, на что намекало становящееся всё менее явным присутствие цивилизации. Вспаханных вокруге полей становилось всё меньше, прибрежные дома встречались всё реже...
Растеряв королевский шарм, Луна шутила и смеялась вместе с Райзором, ела угощения, позабыв о всяком этикете, и бесстыдно целовалась с фестралом, порой прижимаясь к его губам так долго, будто не могла напиться той страстью, которую он ей старался подарить. Увидь кто её со стороны, то ни за что бы не признал в ней ту величавую правительницу, какой её восхваляли пони по всей Эквестрии. И лишь когда она начинала плести фривольные созвездия по просьбе Райзора, который испытывал её художественные умения, какой-нибудь случайный свидетель смог бы заподозрить в лежащей в лодке кобылице аликорнью особу.
Увлечённые друг другом и расслабленные яствами, любовники окончательно уверились в том, что эта ночь принадлежит только им двоим, а если так, то им не пристало бояться разоблачения. И лишь когда впереди, на прибрежной опушке показалась сонная деревенька, пара притихла и прикрылась вуалью, переходя на любовные шушуканья, которые едва ли смогли бы расслышать чьи-то любопытные уши.
— Смотри-смотри, — зашептал Райзор, кивком указывая куда-то в сторону, — молодые совсем от любви голову потеряли.
Луна пригляделась и заметила, как из окна небольшого поместья, очевидно принадлежащего зажиточным крестьянам, метящим в дворяне, вылетает молодой пегас, несущий на своей спине единорожку. Волосы юной пары развевались на ветру, пегас довольно улыбался, в то время как его зазноба дел сердечных прижималась к нему и целовала его в шею, совершенно не обращая внимания на доносящуюся им вслед сварливую старческую брань.
— Прашмандовка! Род променять на пернатого проходимца! Отрекаюсь от тебя! Ни пяди земли в наследство не получишь, ни медяка ржавого! Променяла дворянскую фамилию на крестьянина, вот и живи крестьянкой!
— Классика, — вздохнула Луна, фривольно положив голову на спину Райзора и наслаждаясь тем, как лодка покачивается из стороны в сторону, как раз в такт накатывающим в её голове хмельным волнам. — Любовь вопреки родительскому запрету… Вот бы нам так улететь, как они.
— Так полетели, — легкомысленно предложил Райзор и, потянувшись к Луне через плечо, укусил её за щеку. — Ты давно говоришь, что Эквестрия будто не замечает того, что ты для неё делаешь. Ты написала судебник и провела один хаос знает сколько реформ, чтобы пони жили по справедливости. Не замечают — не делай. Пусть Селестия сама со всем разбирается.
— Это слишком жестокая шутка, Райзор, — тяжко вздохнула Луна, сильнее прижимаясь к жеребцу, тело которого с его рельефными мышцами навевало мысли о крепкой недвижимой горе, за которой так хорошо прятаться.
— Да нет, я не шучу. Полетели со мной в следующий раз, — серьёзным тоном предложил фестрал, который так не шёл его пьяной улыбке и весёлому блеску в глазах. — Ты и так обречена служить Эквестрии дольше, чем кто-либо из живущих на земле. И ты будешь служить столько, насколько хватит твоего бессмертия. Неужели за такую самоотверженность тебе не позволительна хоть какая-нибудь вольность?
Луна не ответила, водя пьяным взглядом из стороны, не зная, на что смотреть, и о чём думать. Мысли разбегались из кружащейся головы аликорницы, но она пыталась преследовать их и собрать воедино, чтобы... Обдумать что-то? Решить? Понять?
«Зачем? Не для того ли я напилась, чтобы избавить свой ум от обременяющих его размышлений?» — задалась вопросом Луна, с которым думы окочательно покинули её и она вальяжно разлеглась на спине Райзора, наслаждаясь одним лишь его присутствием возле себя.
Находясь на грани разумения и опьянения, Луна созерцала кружева листвы, сквозь которые доносилось редкое сияние луны и виднелся проблеск звёзд... И кобылица мимолётом подумала о том, каково это — летать от одной звезды к другой? На какой-то миг она, как когда-то в детстве, представила себя бороздящей космические пустоты, но вскоре эти видения беспардонно развеял Райзор, потянувшийся к Принцессе за поцелуем, на который та ответила со страстной самозабвенностью.
Скрытая в тени деревьев, в тихом месте, где все звуки сладкой тайны поглотит густая чаща и заглушит сверчковая трель… Сейчас Луна не собиралась отказывать себе ни в чём так, так что она поддалась на ласку и позволила напористому жеребцу уложить себя на спину.
— Мы оба знаем, что ты несёшь глупость, — вздохнула кобылица, отрываясь от припухших губ любовника, — Мы оба знаем, что никуда я не сбегу и уже завтрашней ночью я буду вновь Её Высочеством, заботящейся о пони, ночи, созвездиях и прочем. А ты… А ты будешь моим сиром. Не более того. И твоё предложение... не будь оно произнесено тобой в такой обстановке, я бы могла принять его за преступление.
— Как хорошо, что ты так снисходительна ко мне, — засмеялся Райзор, чувствуя, как гладкие копытца скользят по его крупу, поднимаясь к спине, попутно очерчивая склоны мышц. — А ещё учти то, что я пьян, так что несу лишь половину ответственности за свои слова.
— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — со смешком изрекла Луна. — И как хорошо, что я тоже подшофе и не отвечаю за то, что делаю, — игриво ухмыльнулась Луна, обхватывая жеребца за шею и притягивая к себе. — Я бы могла всю ночь жаловаться, как меня тошнит от королевских обязанностей, как мне тяжко рвать себя на куски ради этих тупых пони и как я устала биться головой о стену их пренебрежения ко мне, пытаясь завоевать их признание… Нет, я этого не хочу.
— А чего ты хочешь? — спросил Райзор, наклоняясь к кобылице и соприкасаясь с ней кончиками носов.
Помимо привычных ноток лавандовых духов, от Луны пахло ещё и вином. Но улавливая отголоски алкоголя в сбившемся дыхании Принцессы, Райзор пьянел отнюдь не из-за этого.
Никакая выпивка не могла так вскружить голову фестралу, как тот взгляд, которым на него смотрела Луна, заставляя его почувствовать самым желанным, самым первым среди всех пони и жеребцов Эквестрии… Можно много перечислить этих “самым”, но только выражение в бирюзовых глазах Луны могло передать весь тот калейдоскоп чувств, который искрился и горел в ней, когда она смотрела на своего особенного пони.
— На вершине Эквестрии у меня было всё, но не было ничего, — прошептала кобылица, аккуратно прикусив жеребца за подбородок, так чтобы искра кокетливой страсти не сожгла готовую вот-вот вспыхнуть выдержку фестрала, —а здесь, в какой-то глуши, когда на мне нет короны, мне кажется, будто я променяла ничто на то, чтобы у меня было всё.
— Но только до рассвета, — с сожалением уточнил Райзор.
— Но только до рассвета. И когда ты проснёшься, ты будешь думать, что всё это было сном.
— Чудесным сном.
— Очень чудесным, — томно вздохнула Луна и вновь соприкоснулась с Райзором устами, надеясь окончательно забыться в его объятиях впервые за долгие месяцы. Забыться посреди небольшого озера, в лесной чащи, которая точно сохранит эту встречу в тайне.
Солнце уже золотилось в зените, когда на веках Райзора растаяли последние секунды сна. Засыпал фестрал будто в сказочном мире, где его мечты и чаяния стали явью, а проснулся он в окружении неприглядной реальности, где вместо объятий возлюбленной — скомканные покрывало и одеяло. А ещё бортики лодки, об один из которых жеребец неловко ударился крылом.
«Будто ничего и не было», — с тоской подумал Райзор, оглядывая лесное озеро, на водах которого покачивалась выброшенная в порыве умопомрачительной страсти посуда с бутылками, и как никогда чувствуя себя одиноким. И сильное желание кого-нибудь обнять.
К счастью, помимо Луны был ещё один пони, который мог утешить внезапное желание печального рыцаря, так что, взявшись за вёсла, фестрал погрёб прямо к нему, сопровождаемый каким-то особенно затейливым щебетанием обитавших в лесу птиц, и не менее лукавыми взглядами, дававших понять, что им, в отличии от остальных пони Эквестрии, ведома его амурная тайна.
Та же река, та же деревня, из которой сбегала влюблённая пара, пепелище костра, за которым ещё несколько часов назад грелись рыбаки... Мимо всего этого Райзор проплывал в понуром молчании, бесцветным взглядом созерцая знакомые виды. И лишь когда впереди показался нужный причал, а до чутких ушей сира донеслось звучание струн лиры, тоска на жеребцовом сердце начала затихать.
Невольно улыбнувшись, Райзор пришвартовал лодку и взлетел на причал, откуда увидел Булочку, увлечённо музицирующего лёжа прямо на траве возле пасек, где над ним туда-сюда сновали пчёлы. Веки земнопони были прикрыты, будто он дремал, а промеж губ раздавалось ленивое пение, которого было достаточно, чтобы завладеть вниманием Райзора.
Рыцарь подошёл ближе и присел возле одного из ульев, молча внемля голосу брата, вдыхая прелестнейшие ароматы мёда с пыльцой, и созерцая башни Солнцелунного дворца. Каким бы острым зрением не обладал Райзор, даже ему было не под силу разглядеть окна королевских башен не сколько из-за расстояния, сколько из-за купола иллюзорных чар, призванных скрыть опочивальни принцесс от любопытных глаз и о которых знали лишь немногие. Однако что-то подсказывало жеребцу, что как сейчас он пытается разглядеть замковые высоты, так же и оттуда его пытается рассмотреть пара пытливых глаз, не смотря на поздний для них час.
— Если ты вернулся под самый полдень, — протянул Булочка, — значит, свидание прошло так, как вы хотели.
— Даже лучше, — невольно улыбнулся фестрал, подходя к брату, который глядел на него из-под закрывшей его лицо гривы-шторки. — Всё-таки чем реже встречи, тем они более страстные и запоминающиеся. Не в укор тебе с твоим... солнышком.
— Как госпожа и её слуга мы видимся каждый день, но как те, кем мы истинно приходимся друг другу — ещё даже реже, чем ты со своей звёздочкой, — ответил земнопони, прекращая игру на лире и поднимаясь с травы. — Пошли в дом, тебе надо поесть.
— Так понимаю, готовил ты? — с предвкушением протянул Райзор.
— Конечно. Мне не сложно постоять у печи пару часов ради тебя.
— Ты приготовил мой любимый пирог с клубникой и розами?
— Я бы не был собой, если бы не побаловал тебя, — ласково произнёс Булочка, потёршись носом о морду брата.
— Политик, менестрель, дипломат, кулинар... Есть ли предел твоим талантам?
— Если бы он был, они бы все отобразились на моём крупе, а теперь — пошли в дом. Расскажешь уже, что видел в странствиях и чем живёт народ за пределами столицы.
Идя почти бок о бок, братья вошли в поместье, где и расположились в трапезной, у открытого окна, смотрящего прямо на главную цитадель королевства. Там же, приободрённый не только свежей едой и заваренным чаем, но и обществом любимого брата, Райзор пустился в рассказ о том, какие приключения случились с ним в странствиях и о которых не ведает ни светское общество, ни даже Луна.
Своими историями рыцарь вещал до самого захода солнца, видя с какой жадностью младший брат внимает им, периодически вздыхая о том, что остались позади те времена, когда он разделял путешествия вместе со старшим. Когда же повести иссякли, настал черёд Булочки развлекать Райзора рассказами из жизни при дворе Королевских сестёр, но придать им хоть какой-либо интерес не смогло даже общество любимого брата — слишком уж далёк он был от подковыристой жизни элит, полной интриг и лицемерия.
— Порой я жалею о том, что бросил заниматься гвардией Луны, но когда слышу от тебя про всю эту подкварезную грызню, то понимаю: жить в пути от таверны до таверны мне всё-таки по нраву, — вздохнул Райзор, потягиваясь и бросая взгляд в окно, за которым синел поздний вечер, знаменующий себя начавшими вспыхивать тут и там звёздами да вальяжно поднимающейся из-за горизонта луной. — Жаль, что вы двое не можете разделить со мной эту стезю.
— За твою благоверную говорить не буду, но скажу тебе по секрету, я тоже планирую покинуть Кантерлот, — внезапно признался Булочка, чем заслужил от брата полный удивления взгляд алых глаз. — Мне давно пора покинуть столицу и заняться... кое чем другим, далёким от политики. Селестия как-нибудь переживёт моё отсутствие.
— Так же как Луна моё?
— Может быть. В конце концов, свою задачу я выполнил — дал Селестии и Луне все свои знания и опыт, они вольны применять их во благо Эквестрии, или пренебрегать ими, если так будет лучше. Сейчас же настала мне пора заняться своими делами, и когда я буду готов отправиться с тобой в путь, я дам знать. А сейчас... У меня тут весточка от твоей звёздочки, — вдруг поведал Булочка, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу из трапезной. — Она заглянула рано утром, прежде чем улететь в замок, и написала её специально для тебя.
Райзор в предвкушении поёрзал на месте, бросая задумчивый взгляд на дворец.
— Вот, — Булочка протянул облачённое в конверт письмо так, будто предлагал брату ценнейшую из реликвий Эквестрии. — Что бы там ни было написано, всё до самой последней точки предназначено тебе.
— Спасибо, — прошептал Райзор, принимая конверт из белоснежной бумаги, от которого доносился лёгкий аромат лаванды и на котором не было печати. — Луна доверяет тебе.
— И её доверие, как и твоё, бесценны, — просиял Булочка. — А пока, приготовлю тебе ванну. Самое-то понежиться в тёплой воде перед сном.
И прежде чем брат успел что-либо ответить, земнопони лёгкой походкой уцокал прочь. Стоило только кончику каштанового хвоста скрыться за углом, как Райзор достал письмо и, улыбнувшись оставленному в нижнем углу синей помадой отпечатку столь любимых им уст, взялся за чтение, расшифровывая размашистый почерк.
"Милый Райзор,
ночи, проведённые с тобой, подобны кометам на небосводе моей жизни, который они озаряют светом приятных воспоминаний. Не сомневайся, я помню все наши встречи так же хорошо, как ты знаешь созвездия. И эта будет гореть на небосклоне моей памяти до скончания времён.
И зная, как редко ты почитаешь Кантерлот своим визитом, я буду настаивать на ещё одной встрече. А потом ещё. И ещё. И ещё. И так до тех пор, пока не буду готова вновь проститься с тобой на долгий срок. Если думаешь отказаться, то напомню тебе, что ты всё ещё мой рыцарь, и права на подобную вольность ты не имеешь, когда мой приказ требует иного.
Жди моей следующего письма, и тогда ты узнаешь, когда состоится наша новая встреча. До тех пор — смотри на луну и помни, что ты живёшь под ней вместе со мной. Читай созвездия и знай, что они — мои слова, которые адресованы твоему сердцу. Живи со мной под одной луной и не забывай, что я всегда с тобой.
Твоя Луна"