Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой. Её нарушало лишь тихое потрескивание лампы на столе и мерное тиканье настенных часов, отсчитывающих секунды глубокой ночи. За окном изредка проносились силуэты летающих пони, спешащих по своим ночным делам или возвращающихся домой. Свет от настольной лампы выхватывал из мрака лишь часть кабинета: стопки аккуратных медицинских карт, диплом на стене, блестящий стеклянный шар для релаксации и сложенные на столе копыта доктора Боба. Серого земного пони с чёрной гривой, одетого в белый врачебный халат, голубую рубашку, чёрные брюки и очки.
Воздух пах старой бумагой, чернилами и сладковатым ароматом увядающих роз в вазе на книжном шкафу.
…
ТУК-ТУК-ТУК!
Внезапно тишину разорвал настойчивый, резкий стук дверь. Он не был похож на стук пациентов — слишком громкий, торопливый, почти отчаянный. Боб вздрогнул, отчего очки съехали на кончик носа. Он нервно водрузил их на место, чувствуя, как сердце застучало чаще. Стук сменился тихим, едва слышным поскрёбыванием о дерево, словно кто-то царапал дверь копытом.
— Да-да, можете войти… — произнёс Боб.
Дверь медленно, со скрипом приоткрылась. В проёме возникла знакомая, но сейчас пугающе искажённая улыбка. На пороге стояла розовая пони, Пинки Пай. Её грива, обычно пушистая и кудрявая, теперь беспорядочно торчала в разные стороны. В широко распахнутых голубых глазах плясали безумные искорки, а её знаменитая улыбка казалась неестественно широкой и застывшей.
— Боб-бочок? ~ — её голос, обычно звонкий и полный веселья, теперь звучал сладко-шипяще, нараспев. — Ты же ещё не спишь? Я видела свет в окошке… Мы так давно не виделись! Мне просто очень нужно с тобой кое-чем… поделиться.
Она шагнула внутрь, и дверь сама собой медленно закрылась за её спиной с тихим, но окончательным щелчком. Её хвост нервно подёргивался.
Боб поднял на неё взгляд и, увидев её выражение лица, насторожился, но тут же списал это на нервозность, сохранив спокойную маску.
— Да, Пинки, что случилось? И почему посреди ночи? — спокойно спросил он.
Он начал нервно постукивать копытом по столу, оперевшись на стол другим копытом, явно чувствуя лёгкий дискомфорт.
Её улыбка стала ещё шире, почти карикатурной. Она сделала несколько лёгких, почти танцующих шажков к столу Боба, её копыта отстукивали тихий ритм по полу.
— Случилось? О, Бобчик, ничего не случилось! Всё только начинается! ~ — пропела она. — Это такой… такой взрыв веселья в моей голове! Фейерверк из идей! Но они такие громкие… такие навязчивые.
Она наклонилась через стол, её голова заслонила свет лампы, отбрасывая странную тень на бумаги. Сладкий запах глазури и сахарной пудры от неё смешался с запахом кабинета.
— А ночь… Ночь — самое подходящее время для секретиков. Все спят. Никто не помешает нашему… разговору по душам. Ты же любишь помогать пони с их… внутренними голосами, да?
Боб инстинктивно отклонился назад, почувствовав, как в горле пересохло. Он сглотнул, но комок никуда не делся.
— Да, Пинки… — Боб старался сохранять спокойный вид, несмотря на лёгкий стресс. — Только, пожалуйста, держи дистанцию, ты… ты нарушаешь мои личные границы.
Пинки замерла на мгновение, её улыбка на секунду стала чуть менее напряжённой, почти растерянной. Она медленно отступила на шаг, её хвост перестал дёргаться и беспомощно повис.
— Ох… прости, Боб. Я забылась. Опять. Всё в моей голове такое… громкое. — Она села на пол, упираясь копытцами в пол, и смотрела на Боба снизу вверх, и её взгляд внезапно показался по-детски уязвимым.
Боб немного расслашился, но не сводил с Пинки настороженного взгляда.
— Просто… мне нужен совет. Как… как сделать так, чтобы торт был идеальным? Чтобы он был… особенным. Чтобы его запомнили навсегда.
Боб смотрел на Пинки с лёгким удивлением и непониманием.
— Особенным? — с ноткой удивления переспросил он.
Пинки Пай кивала с нездоровым энтузиазмом, её глаза снова загорелись тем самым безумным блеском.
— Ага-ага! Самый-самый особенный! С… секретным ингредиентом. Таким, от которого у всех… перехватывает дыхание! ~
Она понизила голос до шёпота, полного интригующего ужаса.
— Знаешь, Боб… иногда самые сладкие кексы требуют… самых неожиданных жертв.
Боб кашлянул в копыто от услышанного, взял бумагу со стола и, открыв комод, положил её внутрь. Движением быстрым и отработанным он незаметно прихватил ножницы и сунул их под рукав халата, прежде чем захлопнуть ящик и вернуть копыта на стол.
«Так… Сейчас я начинаю вести себя как параноик, но… Так даже слегка спокойнее. Лучше буду держать холодный инструмент при себе. Всё-таки Пинки пришла ко мне ночью, говорит о десертах и ингредиентах, хотя я психиатр… а не кондитер», — промелькнуло у него в голове. Холод металла слабо успокаивал дрожь в копыте. Он чувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ему захотелось поправить воротник халата, будто он вдруг стал тесен. Боб спокойно выдохнул, собираясь с мыслями, и наблюдал, как Пинки покачивается на месте, словно матрёшка. «Ладно… Возможно, Пинки просто больна. Я же врач, чёрт возьми, а веду себя как… как псих. Надо успокоиться и возобновить разговор, выяснить, что с ней».
Боб нервно поправил очки на своём лице передним копытом.
— Самых неожиданных жертв?.. — переспросил он. — Объясни поподробнее, Пинки.
Пинки перестала раскачиваться и не сводила с Боба горящего взгляда. Её улыбка стала хитрой, словно она заметила его движение с комодом, и это лишь разжигало её интерес.
— О, Боб… ~ Ты такой любопытный! Это же элементарно! Самый нежный крем, самый воздушный бисквит… они требуют… настоящего вдохновения. — Она резко вскочила на копыта и сделала лёгкий, почти невесомый прыжок, кружась вокруг своего хвоста.
Боб напрягся от её движений, но старался держать себя в копытах. Лишь лёгкая дрожь и раздражение выдавали его состояние. Боб сам толком не разобрался, бояться ему или отчитать Пинки за такое поведение.
«Господи… она что, специально это делает?» — пронеслось у него в голове.
Пинки, заметив его реакцию, лишь подливала масла в огонь. Она широко улыбалась, явно довольная своей провокацией.
— Представь… каплю смеха… щепотку паники… и главный секрет… искреннее, отчаяние! Самое свежее! Её ничем не заменить!
Она внезапно остановилась и уставилась прямо на рукав халата Боба, где лезвие едва заметно поблёскивало в свете лампы.
— Ой! А что это у тебя там блестит? Новый медицинский инструментик? Для… вскрытия? Как интересно! ~
Доктор Боб, стараясь быть спокойным, нервно спрятал копыто в карман брюк, поправив очки другим.
— Просто обычная пуговица, которая блеснула от света лампы, — сказал он. Мелкие капли пота выступили на его лбу.
«Надеюсь, эта детская отговорка сработает.», — подумал он с отчаянием.
Пинки наклонила голову набок, её грива беспорядочно качнулась. Её улыбка стала медленной, понимающей и… пугающе терпеливой.
— Пу-го-ви-ца… ~ Ясно-ясно. Ты ведь доктор. Ты должен знать всё о… анатомии. О том, что внутри… что делает нас такими… вкусными.
Паника Боба начала нарастать от слишком прямых намёков. Ледяная волна пробежала по его спине. Он почувствовал, как по спине градом покатился пот. Ему страстно захотелось снять очки и протереть их, стереть это жуткое видение.
«Ладно… Это переходит все границы… Она точно ненормальна. Но опасна ли для меня? Что я думаю, конечно опасна… Хотя это же Пинки, она любит шутки…»
Пинки, заметив его растерянность, только нагнетала обстановку. Она незаметно облизнула губы. Свет от настольной лампы начал мигать, будто предупреждая об опасности. Она сделала ещё один маленький, почти неслышный шажок вперёд. Тени на стенах от пляшущего света стали выглядеть ещё зловещее, ещё длиннее. Её голос снова перешёл в сладкий, ядовитый шёпот.
— Ты же поможешь мне сделать самый лучший торт, да, Боб? Ты же не откажешься поделиться… своим рецептом?
Дыхание Боба начало сбиваться от стресса, паники и осознания опасности.
«Чёрт, она опять приближается… Она пытается вывести меня на эмоции? Но зачем? Что за жуткая игра? И что происходит со светом? Ладно, я должен сохранить спокойствие. Теперь это единственное, что спасает меня от неё. Теперь я уверен — с Пинки что-то не так, и лучше быть аккуратнее», — Боб снова подтолкнул дужку очков на переносицу, глубоко вдохнул и выдохнул носом. «Она проверяет меня… Как долго я могу держаться. Что же ты задумала, Пинки?» — Он потёр переносицу. «Так… Хватит. Если она пытается вывести меня на эмоции, значит, надо сменить тему, чтобы этот разговор с намёками не продолжался».
Боб попытался смотреть Пинки в глаза, чтобы не показывать свой страх.
— Пинки, ты опять подходишь слишком близко, мы же договорились держать дистанцию. Или ты не ценишь личное пространство других? Это не весело.
«Идеально.», — промелькнуло у него в голове.
Губы Боба дрогнули в незаметной ухмылке, но паника под маской спокойствия всё ещё оставалась.
Пинки замерла на месте, словно её ударили. Её уши прижались к голове, а широкая улыбка наконец дрогнула, сменившись на мгновение гримасой искренней, почти детской обиды. Она сделала два резких шага назад, упираясь в стену.
— Дистанция… да… конечно. Прости. Всё в моей голове… оно такое громкое, что я забываю о правилах. — Она провела копытом по стене, оставляя едва заметную царапину. —Может… может, ты просто выпишешь мне микстурку? От… слишком громких мыслей о тортах? Чтобы они стали… тише?
Боб насторожился, вглядываясь в Пинки, пытаясь найти в её словах ложь.
«Хм… Так просто сдалась? Или это ловушка?» — размышлял он.
Боб поправил очки, упёрся о стол двумя копытами. По его позе было видно, что теперь он не играет… Он изучает.
«Странно… Очень странно, это не похоже на неё… Ну хорошо, допустим, я поведусь на это… Но обращу её ловушку против неё же», — решил он.
— Конечно, сейчас… Подожди минутку, — сказал Боб и медленно встал, направляясь к шкафу с лекарствами так, чтобы краем глаза видеть движения Пинки.
Пинки не двигалась с места, уткнувшись мордочкой в стену. Её плечи слегка подрагивали. Доносилось приглушённое, прерывистое всхлипывание, смешанное с… тихим, сдавленным хихиканьем.
— Спасибо, Боб… ты всегда такой заботливый… такой понимающий… идеальный помощник для… идеального торта… — прошептала она скороговоркой, почти неслышно.
Она резко обернулась. Следы мнимых слёз ещё виднелись на её щеках, но глаза снова горели лихорадочным, голодным блеском. Она замерла в ожидании, следя за каждым движением Боба у аптечного шкафа.
— Не надо благодарности, Пинки, это моя работа как… психиатра, — сказал Боб, перебирая таблетки.
Он достал таблетки и специально положил их на тумбочку, чуть ближе к Пинки, чтобы не подходить к ней слишком близко, а потом аккуратно отошёл и сел на стул, наблюдая за её реакцией.
— Это противогаллюциногенный препарат. Принимай по две таблетки в день, утром и вечером, в течение месяца, и громкие мысли уйдут, как ветром сдуло.
«Отлично, теперь осталось ждать… Если она возьмёт таблетки, значит, вся эта суматоха — не больше чем её больная психика или просто шутка… но если не возьмёт…» — Боб нервно постукивал по полу копытом, ожидая последующих действий.
Пинки медленно подошла к стулу, не сводя с него горящего взгляда. Она взяла упаковку в копыто, внимательно её рассмотрела, а затем поднесла к носу и громко вдохнула.
…
— Пахнет… скучно. Очень-очень скучно. Без фейерверков. Без смеха, — широко улыбаясь, заявила она и внезапно швырнула упаковку об пол. Таблетки с тихим стуком рассыпались по полу.
Боб напрягся ещё сильнее, его копыто, где были спрятаны ножницы, слегка подрагивало.
— Нет, Боб! Это не тот рецепт! Мне нужен не этот! Мне нужен рецепт настоящего праздника! Того, что внутри! Давай поиграем в другую игру! В игру «покажи доктору, что у тебя болит»!
Боб глубоко вдохнул носом и выдохнул, стараясь вернуть контроль над телом и ситуацией, его копыта дрожали так сильно, что он едва не уронил очки, пытаясь водрузить их на место.
«Она предложила мне игру… Похоже, она начинает терять терпение. Но ладно… я приму её правила», — с холодной решимостью подумал он.
— Давай… Что у тебя болит, Пинки? — нервно, но расчётливо спросил он.
Боб напряг копыто с ножницами в рукаве, он готов, он просто ждёт.
Пинки замерла, её улыбка на мгновение стала растерянной. Она непроизвольно прикрыла копытом левый бок.
— Болит? О… ну… иногда тут немного колет… когда я слишком много смеюсь… или когда думаю о том, как всё должно быть… идеально.
Но затем её глаза снова загорелись, и она сделала резкий выпад вперёд, к Бобу. Её голос стал пронзительным шёпотом.
— А теперь твоя очередь! Где у тебя болит, доктор? Где спрятана твоя самая сочная… сладость? Покажи! Это же правила игры! ~
Боб инстинктивно встал и, не успевая ничего обдумать, нанёс слепой удар копытом с зажатыми в нём ножницами. Лезвия с глухим звуком вонзились в правый бок Пинки.
«Отлично! Я попал… Пусть думает, что я промазал. Если бы я ударил в её слабое место, она бы наверняка смогла перехватить мою атаку.», — проанализировал он.
Не вытаскивая инструмент, Боб изо всех сил толкнул Пинки, сорвался с места и выбежал из кабинета.
Резкий, пронзительный визг, больше от неожиданности, чем от боли, разорвал тишину кабинета. Он смешался с хриплым, захлёбывающимся смехом.
— А-А-А-ХА-ХА-ХА! НЕПЛОХО С ВАШЕЙ СТОРОНЫ, ДОКТОР! ЭТО ТАК ЗАБАВНО! ~
Боб выскочил в коридор. За спиной слышался грохот опрокинутого стула и влажные, шлёпающие шаги, невероятно быстрые для раненой пони.
— КУДА ЖЕ ТЫ?! МЫ ЖЕ ТОЛЬКО НАЧАЛИ ИГРАТЬ! Я ТАК ХОЧУ УЗНАТЬ, КАКОЙ ВКУС У ТВОЕГО РЕЦЕПТА! — кричала Пинки вдогонку, голос срывался на визгливый фальцет.
Её топот и смех эхом разносились по тёмному пустому коридору, неумолимо приближаясь.
Боб бежит по коридорам больницы, пока не замечает своё единственное спасение — Кнопку пожарной сигнализации.
— Вот оно, моё спасение… нажму кнопку, создам хаос, наведу панику в больнице… — расчётливо и с ноткой страха проговорил он, поправляя очки. — И выберусь отсюда живым.
Боб пролетел мимо пожарной сигнализации, разбив стекло и нажав кнопку.
…
ПШИ~И~И~ИС
Оглушительный, пронзительный вой пожарной сигнализации мгновенно заполнил всё пространство. Резкий красный свет начал пульсировать, отбрасывая на стены сумасшедшие, прыгающие тени. Из пожарных извещателей хлынули брызги воды, оставляя лужи на кафельном полу.
— Внимание. Объявлена пожарная тревога. Всем немедленно покинуть помещение. Проследовать к ближайшим эвакуационным выходам, — раздался спокойный, автоматический голос из динамика.
Топот Пинки на секунду замедлился, заглушенный воем сирены. Слышен её раздражённый, почти детский крик.
— ИСПОРТИЛ ВЕЧЕРИНКУ! КАК НЕВЕЖЛИВО!
Но почти сразу же её голос снова стал пронзительным и полным решимости, заглушая сирену безумной энергией.
— НИЧЕГО! МЫ ВСЁ РАВНО УСПЕЕМ ПОИГРАТЬ В ДОГОНЯЛКИ! Я ЧУВСТВУЮ, КАК ТВОЙ СТРАХ СТАНЕТ ИДЕАЛЬНЫМ МАРИНАДОМ! ~
Её шаги снова ускорились, теперь они сливаются с рёвом сирены в один жуткий симфонический хаос. Из дальних коридоров уже доносились крики и топот копыт дежурной охраны и ночного персонала, спешащих на тревогу.
Боб продолжает бежать, чуть не поскальзываясь на лужах, но, несмотря на панику, пытался думать.
«Она слишком быстрая, я могу не успеть добежать.» — Боб не сбавляя темп, свернул в другой коридор и заметил множество полок и тумбочек, стоящих у стен. «Вот моё спасение… Обрушу всё это, пока буду пробегать мимо, и замедлю её».
Боб начал бегать от стена к стене, сталкивая полки и обрушивая их на пол.
Грохот падающих металлических стеллажей, лязг и звон разбитого стекла (скорее всего, от медицинской посуды и склянок) на секунду заглушили и сирену, и безумный смех Пинки. В воздух поднялось облако пыли и резкий запах разлитых антисептиков и лекарств.
— ОООО! КЛАССНЫЙ ХОД! ДОКТОР! ПРЯМО КАК В ФИЛЬМЕ! — донёсся из-за завала сдавленный, но полный одобрительного восторга голос Пинки.
Слышен звук царапанья и рытья, будто кто-то с невероятной скоростью раскапывает проход.
Боб резко повернулся на звуки, застыв от увиденного в немом ужасе.
— НО ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ПРЕПЯТСТВИЯ! ЭТО КАК ПИНАТА, ТОЛЬКО БОЛЬШАЯ И ОЧЕНЬ ШУМНАЯ! — крикнула она.
Из-под груды полок и хлама внезапно выскочила её голова, вся в пыли и каплях какого-то фиолетового раствора. Её грива торчала во все стороны, а глаза горели лихорадочным возбуждением.
— Что За!... — голос Боба застрял в горле, как комок шерсти, и он тут же пришёл в себя от восторженного крика Пинки.
— НАШЛА ТЕБЯ! ~
От испуга Боб, движимый чистым животным инстинктом, ударил Пинки прямо в лицо задними копытами и тут же сорвался с места, убегая на голоса других пони. Он уже не скрывал панику под маской спокойствия.
Раздался глухой, кошмарный хруст, смешанный с довольным хихиканьем. Голова Пинки с силой отскочила от копыта Боба, её шея неестественно выгнулась. Но вместо падения она лишь беспорядочно мотала головой, словно игрушечный пони с разболтанной пружиной.
— УХ ТЫ! КАК ЗАКРУЖИЛО! СПАСИБО, Я ТАК ДОЛГО ЖЕЛАЛА СЕБЕ МАССАЖ ШЕИ! — произнесла она с лёгкой хрипотцой, но всё так же игриво.
Боб был уже почти у выхода. Из-за поворота выскочили два охранника-единорога Брэд и Леви в униформе, их роги светились готовыми к применению заклинаниями усмирения.
— Стоять! Что здесь происходит?! — строго скомандовал Брэд.
Пинки, увидев их, замерла на мгновение. Её улыбка не пропала, но стала… обречённой. Она поняла, что игра для неё закончена. Она медленно поднимает копыта в жесте капитуляции.
— До скорой встречи, доктор… Мы ещё дополучим наш торт… — тихо, почти шёпотом, глядя прямо на него, сказала она.
Боб не оглядываясь, с тяжёлой одышкой и болью в мышцах всё же добрался до охраны.
— Объясню при выходе отсюда, а сейчас… — с дикой одышкой, потным и уставшим лицом начал он, нервно, дрожащим копытом поправляя свои очки. — Сейчас просто БЕЖИМ!
Охранники резко развернулись, создавая вокруг Боба живой щит. Их роги ярко вспыхнули, нацеливаясь на неподвижно стоящую Пинки, которая лишь продолжала беззвучно смеяться, глядя ему в спину.
— Выдвигаемся! К выходу! — отрывисто скомандовал Леви.
Все втроём быстро побежали по коридору, заполненному мигающим красным светом и воем сирены. За спиной слышался нарастающий гул — это сбегаются другие сотрудники службы безопасности.
— Доктор, что это было? Кто она? — не отводя взгляда от конца коридора, спросил Брэд.
Все трое выскочили через аварийный выход на прохладную ночную улицу. Воздух наполнен криками перепуганных пони, эвакуирующихся из больницы, и приближающимся рёвом машин скорой помощи и полиции.
— Грифоны святые… Её поймали? Она ранена? — вытирая пот с шеи, спросил Брэд.
Из двери за спиной никто не выходил. Только красный свет продолжал пульсировать в такт сирене.
Боб с дикой одышкой сел на землю, пытаясь перевести дух.
— П… Пинки, она… психически неуравновешенная… как только я увидел, что она зашла ко мне в кабинет, я… я сразу насторожился от её безумного взгляда… Её улыбка, движения, тон речи… Всё это пугало меня… Я пытался сохранить спокойствие… Но она выводила меня на эмоции… Она играла со мной, как… как с игрушкой, — дрожащим и испуганным голосом начал он. Всё тело Боба начало дрожать от ужаса, холода и чистого адреналина.
Зрачки Боба начинают бегать туда-сюда, будто пытаясь найти выход из этого кошмара.
Охранники переглянулись, их лица серьёзны. Один из них положил тяжёлое копыто Бобу на плечо.
— Вы сделали всё правильно, доктор. Действовали по протоколу и сохранили хладнокровие. Это… это та самая Пинки Пай? Из кондитерской? — спросил Леви.
В это время из здания больницы вышла группа других охранников. Они вели между собой Пинки. На её морде была надета намордная сетка, а копыта скованы магическими наручниками. Она шла покорно, но её глаза горели тем же безумным огнём, и она не сводила их с Боба.
Боб смотрел на Пинки со страхом, но голос охранника вернул его к реальности.
— Вам нужно будет дать официальные показания. Но сейчас вас отвезут в безопасное место. И… доктор? — он посмотрел на окровавленный халат Боба. — Вам нужна медицинская помощь.
Пинки проходя мимо, на мгновение остановилась. Она издала тихий, гортанный звук, похожий на сдавленный смешок, и устремила на Боба долгий, полный немого обещания взгляд, прежде чем её увели в ожидающий фургон.
Боб окаменел от ужаса и понимания её взгляда. Очки медленно сползали с его переносицы, искажая мир в мутных стеклах. Казалось, сама земля ушла из-под копыт, оставив лишь ледяную пустоту. Фургон с Пинки резко трогается, увозя ее прочь.
Леви сжал его плечо чуть сильнее, пытаясь вернуть к реальности. Боб дёрнулся от прикосновения, но машинальным движением поправил очки. Взгляд, устремлённый на охранника, был пустым и отсутствующим.
— Она не доставит больше хлопот. Её поместят в самое надежное крыло. За решётку, под постоянное наблюдение. С магическими подавителями, — сурово, но уже без прежней жёсткости сказал Леви.
Его голос смягчился, когда он почувствовал лёгкую дрожь, всё ещё сотрясавшую тело доктора.
— Доктор, вы в шоке. Вам нужно успокоительное и отдых. Вы выжили. Вы переиграли её. Это главное.
Боб медленно перевёл взгляд на Брэда, голос которого прозвучал чётче и практичнее.
— А теперь прошу вас — пройдемте. Скорая ждёт. Вам нужно обработать… это. — Он ткнул копытом в сторону собственного бока Боба, на котором алело кровавое пятно, которого доктор до сих пор не замечал, оглушённый адреналином и шоком. — И дать официальные показания. Вы в безопасности.
Боб, всё ещё находясь в прострации, молча кивнул и позволил себя отвести к машине скорой помощи с мигающими огнями. Его шаги были неуверенными, будто он заново учился ходить.
Медбрат-единорог мягким магическим лучом подвёл его к открытым дверям. Внутри пахло стерильной чистотой, антисептиком и неестественным спокойствием, резко контрастирующим с только что пережитым хаосом.
— Вот так, доктор. Присаживайтесь. Сейчас всё обработаем, — сказал медбрат голосом, полным профессионального, почти механического спокойствия.
Он аккуратно помог ему забраться внутрь. Дверь с мягким шипением гидравлики закрылась, отсекая вой сирены и пульсирующий красный свет. Остался лишь ровный гул двигателя на холостом ходу и тихое, успокаивающее жужжание медицинского оборудования.
Перед тем как машина тронулась с места, Боб сквозь тонированное стекло увидел, как последние огни полицейских машин растворяются в ночи, увозя с собой тень его кошмара. На мгновение в стекле отразилось его собственное бледное, искажённое усталостью и страхом лицо в очках.
«Что заставило её стать такой? Почему она выбрала именно меня? Что движет ею — веселье?, хаос?, психопатия?... Так много вопросов. И ни одного ответа», — думал он.
Боб вздрогнул и стиснул зубы, когда медбрат, надев стерильные перчатки, начал обрабатывать рану. Боль, острая и чистая, наконец пробилась сквозь завесу шока.
— Всё кончено, доктор. Вы можете расслабиться, — аккуратно накладывая повязку, сказал медбрат.
Но в глубине глаз Боба, как и в глазах Пинки, теперь навсегда поселилась крошечная, холодная искорка понимания. Игра не закончилась. Они просто взяли временную паузу.