Первый же день после возвращения, а я уже опаздывала. Не могла понять, как это произошло, но не было смысла размышлять над причинами моей последней оплошности. Нет, единственное, что имело значение, — это мчаться по коридору изо всех сил, чтобы успеть в класс до того, как мистер Крэнки запрет дверь.
Это было бы справедливое возмездие, учитывая, сколько раз я намеренно задерживала других учеников, чтобы им пришлось столкнуться с особой дисциплиной мистера Крэнки. Коридоры были пусты, что означало, что я быстро поднималась по лестнице. Хотя я не хотела объявлять о своем прибытии, врываясь в дверь, задыхаясь, у меня было мало вариантов, если я хотела избежать отскока от запертой двери, как теннисный мяч. Было странно, что в коридоре не было больше отстающих, особенно таких известных, как Снейлс или Винил Скретч. Однако их местонахождение было далекой заботой, когда я заметила свою цель впереди. Убедившись в последний раз, что мой рюкзак все еще полон необходимых учебников, я ускорила шаг и молилась Селестии, чтобы через пять секунд не вывихнуть ключицу.
Каково же было мое облегчение, когда дверь подалась, возвещая о моем опоздании громким «туком», за которым последовала нехарактерная тишина. Мне потребовалось несколько секунд, после того как я отдышалась, чтобы понять, что класс был совершенно пуст. И я не имею в виду, что он был пуст, в смысле отсутствия учеников; он был совершенно лишен всего и вся, кроме одной парты и большого кресла с высокой спинкой, стоящего ко мне спиной. Скорее, я оказалась в кабинете директора, чем на уроке математики.
— Здесь кто-нибудь есть? — окликнула я.
Ответом мне послужила внезапно захлопнувшаяся за моей спиной дверь. Движимая замешательством, я проверила дверь, только чтобы обнаружить, что она заперта, что должно было быть невозможно, если только кто-то не умудрился установить дверную ручку наоборот. Не нужно было быть академиком, чтобы понять, что с ситуацией что-то ужасно не так.
— Это не смешно, — крикнула я, тщетно пытаясь открыть дверь.
— В чем дело? Разве это не то, чего ты хотела? — наконец нарушил тишину голос.
Он казался знакомым: самодовольным и полным злобы.
— Быть запертой в пустом классе? Да, это мои самые смелые мечты сбылись, — огрызнулась я.
Голос определенно доносился изнутри комнаты, единственным возможным источником было повернутое спинкой кресло.
— Остаться одной, — ответил голос, когда я пошла к источнику. — Никто не встанет на твоем пути и не будет раздражать. Ты никогда раньше ни в ком не нуждалась. Так было всегда — это все, что ты когда-либо знала.
Несмотря на его знакомость, я ни на шаг не приблизилась к разгадке того, кому принадлежал этот дразнящий голос. Однако я была не в настроении для игр в угадайку, поэтому просто схватила кресло за спинку и приготовилась хорошенько его раскрутить.
— И откуда тебе знать, чего я хочу? — спросила я прямо перед тем, как повернуть кресло.
И тут я оказалась лицом к лицу с собой, или, скорее, с демонической версией меня. Глаза, черные как ночь, смотрели на меня в ответ, посылая леденящий душу озноб по спине. Искривленные губы изогнулись в зловещей ухмылке, обнажая ужасные клыки.
— Думаю, «как» должно быть довольно очевидно, — ответила она.
— Это… это не может быть правдой, — заикаясь, пробормотала я, отступая на несколько шагов.
Однако она не дала мне ускользнуть, поднявшись на ноги и скользнув ко мне. Пальцы с когтями легли мне на плечи, сжимая ровно настолько, чтобы заставить меня замереть, не пуская кровь.
— И какая разница, что реально? Разве ты не помнишь, каково это было, когда мы были вместе? Со всей этой силой у тебя под рукой «реальным» было все, что ты пожелаешь.
Она наклонилась так близко, что я почувствовала жгучее тепло на шее, когда она говорила.
— Как ты могла отвернуться от меня? От всего, чего ты так усердно добивалась. Мы заслуживаем друг друга.
— Я получила ровно то, что заслужила, когда оказалась на дне того дымящегося кратера, — огрызнулась я, отталкивая демона. — Ты больше не часть меня, и без тебя я стала лучше.
— О, как мило! Ты почти в это веришь. Посмотри на себя сейчас: все, что у тебя есть, тебе бросили, как монеты нищему. Какую гордость ты можешь испытывать за жалость, которую ты получаешь? — продолжала она дразнить. Она шла за мной, на этот раз обвив руки вокруг моих плеч и притягивая меня в объятия. — Ты никогда не сможешь избавиться от меня. Я — огонь, который горит в твоей душе, двигая тебя вперед. Ты ничто без меня.
Что-то горело внутри, но это была не мотивация. Я снова вырвалась из ее хватки, на этот раз повернувшись и оттолкнув демона.
— Ты была ничем, кроме ненависти!
— И эта ненависть всегда делала тебя сильной! — прорычала она в ответ, оскалив клыки. — Неважно, по какую сторону зеркала ты находишься, мир всегда один и тот же: полон бесполезных чувств, жалкой слабости и мимолетных умов. Все всегда так довольны тем мизерным, что у них есть, и они выставляют это напоказ, будто должны гордиться своими крошечными и жалкими так называемыми достижениями! Ты никогда не хотела быть похожей на них, слабой и ничтожной, и именно поэтому ты всегда стремилась быть сильнее и умнее остальных.
— С тобой не было никакой силы. У меня были только заблуждения, — возразила я. Я чувствовала, как внутри начинает подниматься жгучий гнев. Я не сомневалась, что другая я пыталась спровоцировать враждебную реакцию, поэтому изо всех сил старалась подавить эти чувства. — Твайлайт и ее друзья показали мне, что такое настоящая сила, и это намного лучше, чем все, чего я могла бы достичь с тобой!
— О да, и поэтому ты сейчас так сильна, — сказала она с оскорбительным смехом. — Дружба не сделала тебя сильнее; она лишь держит тебя под каблуком. И это работает — ты уже дрожишь при мысли о возвращении в школу. Один маленький толчок, и ты уже убегала.
— Э-это другое! Я была смущена! Я… я запаниковала.
— Ты была слаба! А я-то думала, что синеволосая дура, которая тебя пихала, была жалкой. На тебя просто стыдно смотреть!
Чтобы придать своим словам весомости, она нанесла мне резкий удар по груди. Я отпрянула, хватаясь за дыру, которую ее коготь оставил на моей рубашке.
— Видишь? Теперь только страх и тревога. Раньше ты была великой, а теперь ты просто жалка. Ты стала всем, что ненавидишь в мире.
Гнев внутри достиг предела.
— Единственное, что я ненавижу, это тебя! — закричала я, ударяя ее кулаком. Однако, когда я ударила демона, он не подался, как человек, а вместо этого я услышала грохот разбивающегося стекла, когда зеркало, стоявшее передо мной, рассыпалось на куски. В осколках у моих ног я все еще видела отражение демона, только теперь она просто смотрела в ответ усталым взглядом, таким же, как мой.
Если я думала, что наконец обрету покой, то я ужасно ошибалась. Тишина была нарушена, когда дверь была выбита. На мгновение показалось, что я получу свою свободу, но затем в комнату хлынули ученики Кантерлотской Высшей, и они не выглядели счастливыми видеть меня. Страх затопил мой разум быстрее, чем ученики заполнили комнату, все они смотрели на меня с ненавистью и жаждой мести в глазах.
— Вот она! Вот чудовище! — закричал один из них, когда они начали окружать меня. Мне не потребовалось много времени, чтобы оказаться зажатой в углу. Страх даже не начинал описывать то, что я чувствовала. Расслабляющий кишечник ужас был бы более уместен.
— Пожалуйста, н-не подходите ближе, — умоляла я, прижимаясь спиной к стене. — Я прошу прощения, хорошо? Я прошу прощения! Только не делайте мне больно!
Они не сдавались. Толпа приближалась, руки были вытянуты и готовы разорвать меня на части, образно и, возможно, даже буквально.
— Почему? Ты никогда не останавливалась ради нас! — крикнул один ученик.
— Где была наша милость? — сказал другой.
— Просто оставьте меня в покое! — закричала я, свернувшись клубком в углу. — Просто держитесь подальше!
Я проснулась с испуганным вздохом, резко садясь, когда холодный пот начал стекать по лбу. Обостренное чувство бдительности заставило мой взгляд метаться по комнате в поисках признаков опасности, но ничего не было. Я не находилась в классе, где меня собиралась линчевать разъяренная толпа, а в кровати в доме Селестии. Комната была пуста, за исключением нескольких комодов и большого гардероба на дальней стороне комнаты. Единственным движением была тень от ветвей деревьев, танцующая по стене рядом со мной. За исключением стука моего сердца, не было слышно ни звука. Я была в безопасности, решил мой разум через несколько секунд, уютно устроившись под пуховым одеялом моей новой кровати. Нечего было бояться в том, что Селестия назвала моей новой спальней, хотя я все еще колебалась, называя ее так.
Именно так моя первая ночь в приличной постели должна была закончиться плохим сном. Возможно, мне не стоило вчера добавлять так много гуакамоле[5] в мои фахитас. Было странно спать в другой кровати. Несмотря на плохое качество той, что я использовала последние несколько лет, я так к ней привыкла, что теперь все казалось неправильным, когда я пыталась заснуть. Как будто мое подсознание решило, что «комфорт» — это не то, чего я заслуживаю. В любом случае, я решила размять ноги, быстро сходив на кухню. Было раннее утро, достаточно времени, чтобы я почувствовала себя отдохнувшей, но до начала занятий в школе оставалось еще долго. Еще одна вещь, к которой мне теперь пришлось привыкать, живя под крышей Селестии, — это новая планировка. В моей старой квартире все было на виду, но теперь мне нужно было пройти через коридор и спуститься по лестнице, если я хотела что-то взять из кухни. По пути я прошла мимо комнаты Луны, в которую, как мне строго предписал крайне нетрезвый заместитель директора, я не должна была входить ни при каких обстоятельствах. Это было странное правило, но я просто списала это на то, что Луна была закрытой личностью, и оставила это так.
В доме Селестии все было аккуратно и организовано, как и его хозяйка: каждая фоторамка висела на идеальном уровне с равными промежутками; обувь была аккуратно расставлена в ряды рядом с входной дверью; и ваза с цветами в главном холле была изящно расставлена так, чтобы каждый цветок имел беспрепятственный вид на мир. Даже воздух пах первозданной чистотой, что не должно было быть заметным для большинства людей, если только вы не жили так, как я: в конце коридора от человека, работавшего мясником на рыбном рынке. Годы запаха трески и палтуса гораздо больше отвратили меня от мяса, чем мои годы жизни в качестве пони.
Когда я спустилась по лестнице, я заметила, что на кухне горит свет. Учитывая уровень заботы и внимания, который Селестия уделяла остальной части комнаты, маловероятно, что она была бы так небрежна, чтобы оставить кухонный свет включенным на ночь. Сидя на кухне за небольшим островом в центре, опираясь локтями на черную гранитную столешницу, была сама Селестия. Перед ней был развернут газету, которую она читала в тишине, попивая кофе. Потребовалось еще несколько шагов, прежде чем она заметила мое прибытие. Сначала ничего не было сказано; наши глаза встретились, и я изобразила ей короткую, неловкую улыбку. Я старалась быть открытой для своих новых жилищных условий, но было трудно не вспоминать о другой Селестии, когда та, что передо мной, была одета в халат цвета слоновой кости.
— Доброе утро, — наконец поприветствовала Селестия. — Удивлена видеть тебя так рано.
— Первая ночь на новой кровати всегда самая трудная, — ответила я, направляясь к холодильнику.
По содержимому холодильника можно было многое узнать о доме: кувшин фильтрованной воды, полупустой лоток яиц, два ящика для овощей, полных фруктов и овощей, два пакета обезжиренного молока, две бутылки газировки «Альпийский туман» с кофеином и рулон предварительно упакованных вяленого мяса. Между некоторыми предметами наблюдалась явная дихотомия[6] — одна часть кофеман, две части фанат здорового питания. Из того, что я помнила о предыдущей ночи, мне не составило труда понять, какая из сестер отвечала за различные покупки.
— Боюсь, сейчас у меня не так много, кроме воды и обезжиренного молока, — предложила Селестия в качестве извинения. — Возможно, позже я смогу взять тебя за покупками, и мы найдем то, что тебе больше нравится.
— Нет, все в порядке, — заявила я, беря один из пакетов молока. — Тебе не нужно так напрягаться ради меня. Я уже однажды приспособилась, смогу и снова.
Я открыла пакет и собиралась отпить из него, когда Селестия бросила на меня неодобрительный взгляд.
— Ох… точно. Извини, — сказала я, осознав свою ошибку. — Привычка.
Селестия указала на навесные шкафы рядом с холодильником.
— Стаканы там, — сказала она. — Рядом с тостером есть хлеб, если хочешь позавтракать.
Хотя для завтрака было немного рано, я все же решила позавтракать. Тосты были моим обычным завтраком последние несколько лет, так что даже без приглашения Селестии я бы все равно выбрала их. Я заметила, что Селестия, похоже, предпочитает ржаной хлеб, что было приятным изменением по сравнению с самым дешевым белым хлебом, который я ела годами.
— Где твоя сестра? — спросила я, пока ждала, когда тостер закончит свою работу.
— Все еще спит, — ответила Селестия с ухмылкой. — Хорошо, что ты проснулась именно сейчас; это избавит тебя от звонка-будильника Луны примерно через… — она остановилась и проверила настенные часы, — …пять минут сорок пять секунд.
Это было до странности точно, но я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы задавать вопросы. Мой недавний сон танцевал в моей голове с тех пор, как я проснулась. Несмотря на то, что я напоминала себе, что это всего лишь случайное порождение моего подсознания, я не могла отделаться от ощущения, что он пытался что-то мне сказать. Он точно отражал мой недавний приступ самобичевания, но мне не нужно было проявление моего подсознания, чтобы напомнить мне об этом очевидном факте. Кроме того, отвратительные чувства по поводу моих прошлых поступков означали лишь, что по крайней мере моя совесть снова была жива и здорова, даже если казалось, что она топчет мою грудь трехдюймовыми каблуками-шпильками.
Когда я получила свой тост, я села за остров напротив Селестии. Она подняла взгляд от своей газеты и снова одарила меня неловкой, обнадеживающей улыбкой. Можно было заметить, что она чувствовала себя почти так же неуместно, как и я. Трудно перестать быть директором для кого-то, кого ты всегда знал только как ученика, особенно когда ты все еще в пижаме.
— Так мне все еще называть вас директором Селестией? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Думаю, это будет необходимо только в школе, — ответила она.
Я не знала, что еще сказать в тот момент, и, похоже, Селестия тоже. Возможно, было слишком рано в наших новых отношениях, чтобы пытаться форсировать диалог. В результате мы почти ничего не говорили, пока через несколько минут сверху не раздался внезапный, испуганный вой, за которым последовал громкий стук.
— Тиа! — проревел голос Луны с лестницы.
Когда я взглянула на упомянутую сестру, она ухмылялась и явно изо всех сил старалась удержаться от смеха передо мной.
— Что это было?
— Откуда мне знать? — ответила Селестия, притворяясь невинной. — Однако, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что кто-то увеличил громкость будильника на телефоне Луны, а затем подключил его к ее любимым наушникам, которые, по стечению обстоятельств, она, возможно, носила.
— Это до странности точное предположение, — ответила я, ничуть не меньше смущенная, чем раньше.
— При удаче, это поможет ей понять, что не стоит так много пить в школьные вечера.
До того момента часть меня немного боялась Луны и находила утешение в том, что Селестия будет присматривать за мной. Теперь же, однако, казалось, что у меня есть причина одинаково беспокоиться об обеих сестрах.
Через несколько мгновений в кухню ворвалась заметно раздраженная Луна.
— Доброе утро, Луна, ты хорошо спала? — поприветствовала Селестия с веселой улыбкой.
Луна ничего не сказала; она лишь на мгновение нахмурилась, прежде чем схватить кофе Селестии и направиться к тостеру. К моему удивлению, старшую сестру, похоже, не беспокоил этот акт возмездия, и она просто вернулась к чтению газеты. Я начала серьезно задумываться, в какую же семью меня затащили. Эти двое не были трудолюбивыми профессионалами, которых я привыкла видеть за годы учебы в Кантерлотской Высшей. Мне стало интересно, какие еще сюрпризы ждут меня во время моего пребывания у них.
— Кстати, если тебе что-то понадобится из твоей квартиры для занятий, мы можем заехать туда, прежде чем отвезем тебя в школу, — сообщила Селестия.
— Я еду в школу с вами? — спросила я. — То есть, сидя на заднем сиденье в той же машине, что и вы?
— Мы могли бы положить тебя в багажник, но, по-моему, есть законы против такого обращения, — остроумно заметила Луна, садясь рядом со своей сестрой. Затем она угостилась тостом Селестии, все еще потягивая из украденной кофейной кружки. Было ли это обычным поведением или просто местью, я не знала и не хотела выяснять.
— Это действительно необходимо? Я могла бы дойти до школы от своей квартиры, — предложила я в качестве альтернативы.
— Прости нас, если мы хотим убедиться, что ты на этот раз прибудешь в школу, — ответила Луна, заслужив молчаливый взгляд своей сестры. Либо она не заметила неодобрения Селестии, либо ей просто было все равно, но в любом случае было очевидно, что Луна все еще проявляла осторожность по отношению ко мне. Честно говоря, если бы ситуация была обратной, я бы тащила ее в школу на поводке.
Хотя у меня было достаточно сомнений по поводу того, что Селестия и Луна будут меня сопровождать в школу, чтобы заполнить багажник пикапа, я держала язык за зубами во время самой поездки. Мое присутствие уже создало достаточный разлад между сестрами, и я не хотела еще больше обострять ситуацию. Я беспокоилась, что подумают другие ученики, если увидят меня, приезжающей с двумя главными администраторами Кантерлотской Высшей. Они могли бы посчитать это «дополнительной безопасностью», что только подкрепило бы продолжающееся мнение, что я представляю некую угрозу, за которой нужно следить. И наоборот, возможно, было к лучшему, что кто-то заставлял меня вернуться, даже если Селестия настаивала, что она ничего не будет мне навязывать. Мои тревоги уже однажды отвратили меня от школы, и я сомневалась, что вчерашний день был единственным разом, когда такие мысли приходили мне в голову.
Я вышла из своей нисходящей спирали тревог, когда услышала стук в стекло рядом с моей головой. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила нашего прибытия, а Селестия ждала меня по ту сторону двери.
— Ты идешь? — спросила она, махнув рукой, чтобы я выбралась.
Я еще глубже провалилась в сиденье, пока едва могла видеть над краем двери.
— Побережье чисто? — ответила я.
— Стыдно быть со мной? — сказала Селестия, усмехнувшись.
— Это предполагает, что у меня осталась хоть какая-то гордость, — проворчала я. — Я просто… не хочу, чтобы люди получили неверное впечатление.
Селестия просто усмехнулась и закатила глаза.
— Что, по-твоему, более вероятно приведет к тому, что тебя заметят? Пять секунд, которые тебе понадобятся, чтобы выйти из машины, или сколько бы времени ни прошло, пока я стою здесь, пытаясь уговорить тебя выйти? Я даже могу начать говорить громче, чтобы все на парковке меня услышали.
— Сдаюсь, — вздохнула я, смирившись. Если она будет продолжать в том же духе, я дойду до того, что буду бояться ее больше, чем того, что может ждать меня в школе. Возможно, это было ее намерением с самого начала, хотя это потребовало бы определенной степени безжалостности, которой, как я сомневаюсь, она обладала.
— До начала занятий в школе еще больше получаса, — заметила я, выходя. — Что мне делать тем временем?
— Ты можешь подождать в главном офисе, пока не начнутся занятия, — предложила Селестия. — Однако, по-моему, я видела одну из твоих подруг у парадного входа в школу, когда мы проезжали мимо.
Даже несмотря на то, что парковка выглядела почти пустынной от других учеников, это все равно не облегчило мои опасения или страх, что люди меня увидят. В конце концов я убедила себя, что это просто паранойя. Как бы ни было заманчиво спрятаться в офисе, не было причин не начать проводить время со своими новыми «друзьями», как они себя называли. Кроме того, тусоваться в офисе Селестии только укрепило бы версию о том, что я все еще представляю угрозу для населения. Если я хотела восстановить свой имидж, процесс, который, как я подозревала, был бы не слишком похож на катящийся камень по бесконечному холму, мне пришлось бы взять инициативу в свои руки. К счастью для меня, мало учеников прибывало так рано, так что риск быть задиристой был минимален. За исключением различных клубов и спортивных команд, не было особой причины для кого-либо просыпаться так рано утром, если вы действительно не любили школу, а единственными, кто это делал, были ботаники и отличники. Никто никогда не принял бы меня ни за одну из этих групп, потому что это технически было бы улучшением моего текущего социального положения, если вы можете считать «лицом в грязи» положением.
Часть меня подозревала, что замечания Селестии о том, что одна из моих подруг находится у входа, были лишь уловкой, чтобы заставить меня двигаться. К счастью, это был один из многих случаев, когда я была рада, что мои подозрения оказались беспочвенными — я заметила Флаттершай у главной статуи. Как говорится, удача благоволит смелым, хотя я не хотела быть слишком смелой, иначе я могла бы ее отпугнуть, поэтому я направилась к ней, чтобы поздороваться. Подобно животным, о которых она заботилась, к Флаттершай нужно было подходить осторожно, даже в ее естественной среде. Даже на улице, только с травой под ногами, прохладным осенним ветерком в воздухе и обширным открытым пространством со всех сторон, Флаттершай всегда была начеку; всегда готова убежать при первом признаке опасности. Один неверный шаг, слишком громкий децибел или даже просто резкое движение руки было бы достаточно, чтобы запустить ее инстинкты «бей или беги», которые были постоянно настроены только на «беги». С большим усердием и осторожностью я подошла к своей новой подруге, принимая все меры предосторожности, чтобы не напугать ее — медленный подход с широкого угла на виду и спокойное, ровное приветствие.
— Доброе утро, Флаттершай.
— ААА! — Вскрикнула она и ее тело содрогнулось в судорожном припадке, рассыпая листовки по воздуху. Зачем я вообще старалась?
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться, после чего мы обе были очень смущены и извинялись.
— Прости, не хотела тебя напугать, — начала я. Я быстро бросилась собирать листовки, пока ветер не унес их.
— О, это не твоя вина, — ответила Флаттершай. — Я не совсем ожидала тебя так скоро.
Нам потребовалось несколько минут, чтобы собрать все разлетевшиеся листовки, и только после этого Флаттершай наконец спросила: — Что ты делаешь здесь так рано?
— Просто… избегаю толпы, — объяснила я. Это было вроде правды — я действительно хотела избежать толпы. Часть меня чувствовала себя плохо из-за того, что я начала свою новую жизнь с полуправды, и хотя она была такой же безобидной, как кролик, которого она носила в рюкзаке, я все еще слишком смущалась, чтобы открыто признаться, что живу с директором.
— А ты?
— Я просто раздаю листовки приюта для животных, — сказала Флаттершай, показывая мне одну из собранных листовок. — Обычно я делаю это только по средам, но в эти выходные у них большая акция «возьми одного, второго получи бесплатно», чтобы помочь с перенаселением.
Раздавать листовки перед школой звучало так же увлекательно, как визит к стоматологу; однако дружба, как мне говорили, заключалась в помощи друг другу. Флаттершай и остальные очень старались помочь мне, меньшее, что я могла сделать, — это раздать несколько бумаг. На самом деле, это казалось буквально наименьшим, что я могла сделать. Однако, нужны были маленькие шаги, сказала я себе, чтобы не свалиться со скалы в своем рвении.
— Хочешь, я тебе помогу? — спросила я, изображая самое искреннее выражение лица, которое я могла подделать в четверть восьмого утра. — Я могла бы раздать тебе эти листовки.
— Правда? — ответила Флаттершай со смесью удивления и сдержанного энтузиазма. — Ты уверена, что не против? Я не хочу доставлять хлопот.
— Совсем нет, правда, — заявила я. Решив не давать Флаттершай времени на сомнения, я схватила увесистую пачку и направилась искать оживленное место, чтобы начать свою новую работу. Нет смысла нам обоим просить на одном и том же месте. Я подумала, что чем больше внимания, тем больше помощи Флаттершай получит в итоге. Я ведь всего лишь раздавала листовки, что могло быть сложного?
Однако, достигнув хорошего места у бокового входа в школу, я поняла, что в моем гениальном плане есть проблема. Моя блестящая схема по раздаче листовок имела фатальный недостаток — мне нужно было раздавать листовки. Не думаю, что я смогла бы убедить школьников бросить в меня ведро воды, если бы я горела, не говоря уже о том, чтобы прислушаться к чему-либо, что я могла бы порекомендовать. Слишком поздно отступать.
— Возьми себя в руки, Сансет! — отчитала я себя. — Ты не отступаешь, когда становится немного тяжело. Ты раздашь эти листовки и поможешь этим животным!
Вскоре я заметила приближающегося ученика. Моя цель была замечена, мой «груз» готов, и руки готовы к действию. Судя по его одежде, он был из одной из спортивных команд и направлялся в раздевалку, чтобы переодеться перед началом занятий. Я стояла между ним и его целью, так что он никак не мог избежать меня. С чистыми намерениями и благородством в сердце я сделала свой ход.
— Доброе утро, эм… парень с торчащими волосами! В приюте для животных в эти выходные акция «два по цене одного» на усыновление.
Я попыталась улыбнуться ему как можно дружелюбнее, но боялась, что это скорее выглядело как «социопат», чем дружелюбно.
— Хмф, — фыркнул он в ответ, намеренно отводя взгляд от моего, когда заходил внутрь.
— Неплохое начало, — пробормотала я себе под нос, как только он вышел из зоны слышимости. — Возможно, было бы лучше, если бы я знала его имя.
Это была всего лишь небольшая неудача, не более того. Когда подошел следующий ученик, я была еще более решительна, чем раньше, чтобы добиться успеха. К сожалению, и на этот раз мне не повезло с именами.
— Привет! Ты Персик… что-то, верно? Тебя интересует предстоящая акция «два по цене одного» в приюте для животных?
Видимо, «главное — намерение» не действовало, когда ты могла лишь наполовину вспомнить чье-то имя. Она не очень-то оценила мои старания и лишь посмеялась над моими стараниями, бормоча что-то о том, как глупо я звучала. Честно говоря, она сделала веское замечание. Я провела последние годы, будучи напористой, жестокой и манипулятивной, так что вежливость и дружелюбие в моём исполнении звучали так же чуждо, как обезьяна, декламирующая «Гинни Холмов»[7]. Возможно, если бы я действовала как более сдержанная версия себя прежней, меня бы ждал больший успех. Несмотря на то, что мне это не нравилось, люди больше привыкли к моим более прямолинейным и непосредственным манерам, что могло бы сделать их более восприимчивыми, если бы я только не скатывалась обратно в пугающее поведение. Кроме того, это означало, что мне не нужно было ждать, пока люди пересекут мой путь, поэтому я отправилась на поиски потенциальных получателей.
Найти студентов было не так уж сложно, поскольку время начала занятий приближалось. Один за другим студенты начали собираться в группы по всей школе. Я нашла одну такую группу, которая тратила время, пиная футбольный мяч.
— Эй, вы там! — сказала я, твердым и ровным голосом, приближаясь. — В приюте для животных акция «два по цене одного» на усыновление в эти выходные. Некое очаровательное животное отчаянно нуждается в доме, так что сделайте свой вклад, чтобы помочь.
Вместо того чтобы ждать ответа, я взяла одну из своих листовок и сунула ее в руки все еще ошеломленной группы студентов, или, по крайней мере, я думаю, что это было благоговение, которое заставило их замолчать. Казалось, я наконец нашла правильный способ просить для приюта для животных. Мое самодовольное удовлетворение длилось около пяти секунд, прежде чем скомканная листовка швырнулась мне прямо в лицо.
— Могли бы просто сказать «нет, спасибо», — прорычала я, оставляя их смеяться.
В течение следующих пятнадцати минут я пыталась раздать больше листовок, и каждый раз меня отвергали. Ближе всего к успеху я была с одним первокурсником, который взял несколько листовок, но потом оказалось, что ему просто нужна была черновая бумага для художественного проекта. Однако он сказал «спасибо», так что у меня было хоть что-то. Тем не менее, казалось, что мои усилия мало чем помогли приютам для животных. Единственное, что расстраивало меня больше, чем моя неудача, — это осознание того, что неделю назад у меня не было бы никаких проблем с раздачей всей стопки школе. Я бы заставила Снипс и Снейлс обклеить ими всю школу. Если бы только я не была скована моральным кодексом, я могла бы опустошить весь приют для животных к обеду. Разочарование, которое я чувствовала, достигло той точки, когда прикрепление листовки к их лицам стало казаться вполне жизнеспособной альтернативой. Почему быть хорошим должно быть так сложно?
Через некоторое время я была почти готова сдаться. Я задавалась вопросом, как Флаттершай когда-либо преуспевала в этом, но потом поняла, что никогда не видела, чтобы она раздавала больше нескольких. Возможно, это была просто невыполнимая задача с самого начала.
— Приют для животных, акция «два по цене одного», — монотонно проговорила я на автопилоте, когда мимо меня прошла пара студентов. — Заведите питомца… или нет. Мне все равно на этом э-этапе… Даже когда я не старалась, кто-то решил усложнить мне жизнь. Один из студентов фыркнул и выбил стопку листовок прямо из моих рук, разбросав их по тротуару.
— Да ладно! Это было действительно необходимо?
Моя репутация была настолько низка, что даже мое возмущение не заслужило ответа. Они засмеялись и пошли дальше, как будто только что услышали, как котенок пытается звучать угрожающе.
— Вы вредите только животным! — закричала я, но безрезультатно. Затем налетел сильный ветер, разнося десятки листовок по школьной территории. — И окружающей среде! Придурки!
Ну что ж, это утро было потрачено впустую. Я стала еще менее полезной, так как теперь школьный двор был покрыт новым слоем розового конфетти, которое кому-то придется убирать. По крайней мере, Флаттершай смогла бы закончить день с остатками, которые она могла бы использовать в другой раз. Единственная листовка, которая у меня осталась, была та, которую я все еще сжимала в руке.
— Эм, извините, — послышался голос, за которым последовал стук по плечу.
— Что? — рявкнула я в ответ, крича в воздух, как сумасшедшая. — Вы уже забрали у меня каждую крупицу достоинства! Что еще вы можете вырвать из моей души?!
Когда я обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто собирался снова меня доставать, меня встретила дрожащая Флаттершай, которая, казалось, была на грани кататонии[8]. Вот так я открыла свой большой рот, не подумав. Если бы я открыла его еще шире, я, вероятно, смогла бы засунуть туда обе ноги.
— О боже, прости, Флаттершай, — тут же извинилась я. — Я не поняла, что это ты.
— Э-это нормально, — нервно заикалась моя подруга в ответ. — Ч-что-то случилось?
— Угадай, — простонала я в ответ, поднимая единственную оставшуюся листовку. Я тяжело вздохнула и позволила стыду склонить мою голову. — Думаю, я не очень хороша в помощи.
Когда я почувствовала руку на своем плече, я ощутила, как эта тяжесть внезапно рассеялась. Я подняла взгляд и увидела, что Флаттершай не была ни расстроена, ни разочарована. Она… улыбалась, что уж там.
— Это не твоя вина, я знаю, что ты старалась изо всех сил, — заверила она меня.
Как ни странно, вместо чувства спокойствия или умиротворения слова Флаттершай вызвали лишь новый прилив решимости.
— Ты не видела моего лучшего, — ответила я. — Дай мне эти листовки; у меня есть идея!
Флаттершай не стала оспаривать мои требования и передала стопку бумаг, которые она еще не раздала. Я пришла к выводу, что причина моего провала в том, что я пыталась выполнить эту задачу так, как это делала Флаттершай. Очевидно, если мы обе терпели неудачу, то виноваты были методы, а не люди, выполняющие задачу. Мне нужно было подойти к этой задаче, используя мои методы, а это означало полагаться на проверенную тактику, которой я пользовалась годами, — заставлять кого-то другого выполнять работу за меня. По крайней мере, на этот раз это было ради благого дела.
Обычно я использовала таких людей, как Снипс и Снейлс, для такой черной работы, но я дала слово директору Селестии, что оставлю этих двоих в покое. Возможно, в прошлом я была лжецом, но отныне я намеревалась сдерживать свои обещания. Кроме того, после фиаско на Осеннем Балу я колебалась доверять этим двум идиотам острые бумаги.
Вместо этого я нашла кого-то более подходящего: молодого первокурсника, который раздавал экземпляры «Кантерлотской Свободной Прессы», школьной газеты. Хотя это, возможно, не лучший материал для чтения, с ее двумя лучшими качествами — «прочной» и «впитывающей», — ее раздавали в огромных количествах многочисленные волонтеры газетного клуба.
— Эй, пискля! Мне нужно с тобой поговорить секунду, — окликнула я, чтобы привлечь внимание ребенка.
— Что я могу… А-А-А! — Увидев меня, ребенок испугался и спрятал лицо за газетой. Возможно, я могла бы утешиться тем, что не каждый человек в школе чувствовал, что у него больше нет причин меня бояться, но я подозревала, что это больше связано с тем, что этот конкретный ребенок был довольно низким и тощим. Тем не менее, реакция ребенка все еще была моей виной, и я тут же пожалела, что позволила своему разочарованию окрасить мои слова.
— О, перестань съеживаться, я не собираюсь тебя есть, — отчитала я, прежде чем осознать, что все еще слишком сурова. Я вздохнула и потерла лоб. Я снова напомнила себе, что мне нужно оставаться вежливой и учтивой, если я хочу добиться какого-либо прогресса. — Ладно, все это вышло не так. Позволь мне… давай просто начнем сначала. Как тебя зовут, малыш?
Хотя моя попытка заверить его в безопасности мало что сделала для уменьшения его беспокойства, он тем не менее начал выглядывать из-за краев своего бумажного щита.
— П-Пискля, мисс.
— Что? Нет. Слушай, я просто назвала тебя писклей, потому что ты низенький, и я за это извиняюсь. Можешь сказать мне свое настоящее имя.
— Меня зовут Пискля, — поправил он меня.
— Ох. — Теперь я чувствовала себя абсолютно ужасно. В то же время, кто называет своего ребенка Писклей? Этого было почти достаточно, чтобы почувствовать себя жаль ребенка.
— Эм, слушай, я хотела спросить, не мог бы ты оказать мне — точнее, Флаттершай — огромную услугу. Мы надеемся распространить эти листовки среди как можно большего числа людей, и мы надеялись, что ты мог бы раздать их вместе с газетами сегодня.
Как только мои намерения стали ясны, Пискля уже не так боялся меня. Он посмотрел на стопку листовок, а затем на меня. — Мне жаль, но я не могу.
— Что значит «не можешь»? — рявкнула я в ответ, забыв обо всех предыдущих напоминаниях о манерах. — Ты уже раздаешь бумаги, я просто прошу тебя добавить еще один завалящий листок к куче. И ты отказываешь не только мне — я могу справиться с тем, что ты отказываешь мне, — но ты отказываешь Флаттершай!
Чтобы подчеркнуть свою мысль, я направила взгляд маленького газетчика на упомянутую девушку.
— Как ты можешь ей отказать? Эта девушка чиста и невинна, как первый снег зимой!
Честно говоря, за исключением моего прежнего поведения, нужно было обладать сердцем холодным, как Кристальные горы, чтобы отказать ей в просьбе. Даже Пискля выглядел немного растерянным, когда смотрел на мою подругу, которая отчаянно пыталась собрать разлетевшиеся по школьному двору листовки.
— Я… я не могу. Это против правил, — наконец ответил Пискля, произнося слова так, будто ему было больно это говорить. — Все листовки и рекламные объявления должны быть одобрены редактором газеты. Ты должна это знать, потому что из-за тебя они ввели это правило.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, на что именно намекал ребенок, но как только осознание пришло, оно ударило с силой падающего, полностью загруженного торгового автомата. Я знала, что мои прошлые действия вернутся и будут преследовать меня, но я надеялась на что-то менее препятствующее, вроде чувства вины или обиды. Это, с другой стороны, означало, возможно, иметь дело с кем-то, кого я надеялась избежать.
— Ладно, малыш, ты свободен, — сказала я в глубоком унынии.
Мальчик не теряя времени поспешил прочь, вероятно, все еще боясь, что я могу передумать насчет того, чтобы его съесть. Как бы ни нравилось моему старому «я» выплескивать разочарование на слабых и беззащитных, я больше не испытывала от этого никакой радости. Вместо этого я снова опустила голову и медленно пошла обратно к Флаттершай.
— Я так понимаю, твоя идея не сработала? — заметила Флаттершай по моему возвращении.
Сначала я ответила кратким покачиванием головы, а затем подошла к ближайшему дереву.
— Оказывается, из-за меня, чтобы включить какие-либо листовки в газету, требуется одобрение редактора, — сказала я, прежде чем опуститься на землю.
— Что ты имеешь в виду? — спросила, что вполне понятно, любопытная Флаттершай.
— Помнишь, как я была членом газетного клуба? — ответила я, на что она кивнула. — А помнишь, что произошло в прошлом году прямо перед Осенним Балом с той девушкой, которая соревновалась со мной за титул?
— В газете напечатали ту трехстраничную рекламную полосу с этими позорными фотографиями и скопированными отрывками из ее дневника, и… — Флаттершай на мгновение замолчала, затем громко ахнула. — Это была ты?
— Ты только сейчас это поняла? — остроумно ответила я. Честно говоря, мое имя не было написано на рекламе, но любой здравомыслящий человек знал, что за этим стояла я, если не напрямую, то хотя бы опосредованно. Хуже всего было то, что к тому моменту мне уже не нужна была реклама. Победа уже была обеспечена, но я решила нанести этот последний удар, просто чтобы убедиться, что каждый в школе знает цену за то, что бросает мне вызов. — В любом случае, теперь реклама должна быть сначала одобрена редактором.
— А ты не могла бы просто попросить редактора?
Редактор была причиной, по которой мое прошлое пинало меня под зад.
— Сомневаюсь, что мисс Йерлинг меня послушает, — объяснила я. — Возможно, она никогда не могла это доказать, но она знала, что я стояла за той рекламой, и она никогда не была этому рада. Мне пришлось уволиться, чтобы она оставила меня в покое по этому поводу.
На самом деле, было много вещей, в которых редактор газеты подозревала меня. Студентов я, возможно, могла бы пихать, но школьный персонал — это другое. С ними мне приходилось быть милой, притворяться жертвой или иным образом обманывать, чтобы получить от них то, что мне нужно. Большинство были достаточно впечатлены моими высокими оценками или тронуты быстро сфабрикованной слезливой историей, но редактор газеты и глава английского отделения, мисс А.К. Йерлинг, никогда не была так легко обманута. Она также была причиной, по которой я покинула газетный клуб, чтобы ее подозрения не заставили ее стать Шерлоком Хувсом для моей Мэриарти.
— Может быть, если ты извинишься перед ней, она будет готова выслушать тебя, — предложила Флаттершай.
Она представила все так просто; как будто простого «прости» было бы достаточно, чтобы убедить людей дать мне второй шанс. Конечно, это помогло с Флаттершай и остальными, но они дали свое обещание Твайлайт Спаркл. У мисс Йерлинг не было таких обязательств, ни желания быть моей подругой.
— Прости меня, если я не разделяю твой оптимизм, — ответила я, возвращая листовки. — Тебе стоит… эм, вернуться на передний двор. Ты, вероятно, сможешь застать последний большой наплыв студентов перед началом занятий.
К счастью для меня, Флаттершай поняла намек и оставила меня наедине с собой. Не то чтобы я не хотела ее компании, но видеть ее разочарование при виде стольких потраченных впустую листовок заставляло меня чувствовать себя виноватой. Она могла сказать мне, что ценит усилия, независимо от результата, но я никогда не была тем типом, который довольствуется просто «старанием изо всех сил». В неудаче не было гордости, особенно когда я знала, что могу сделать больше.
Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это «больше».
— Хочешь что-то попасть в газету, да? — послышался другой голос, прервавший мой внутренний монолог. На этот раз я посмотрела, кто обращается ко мне, прежде чем снова сказать что-то глупое или бестактное. Однако это была не Флаттершай, а какая-то другая девушка, которую я не узнавала. Она была молода, вероятно, первокурсница, с фиолетовыми волосами и нарядом, который, казалось, стоил дороже, чем арендная плата за мою квартиру.
— А ты кто такая? — спросила я, стараясь не выказывать раздражения из-за того, что эта девушка подслушивала меня. — Что еще важнее, почему мое дело тебя волнует?
— Меня зовут Даймонд Тиара, — ответила она, издавая самодовольный смешок. — Я, так уж вышло, являюсь студенческим редактором газетного клуба. Если тебе действительно нужен этот маленький флаер в нашей газете, я могла бы устроить это.
У меня сразу возникло ощущение, что сейчас в разговор будет вставлено «но» размером с луну. Я решила не ходить вокруг да около и сразу перешла к сути.
— Но ты захочешь что-то взамен.
Она кивнула.
— Ты знакома с Габби Гамс, верно?
— Колумнист[9]-сплетница школьной газеты, — ответила я. Я не знала эту Габби лично, но трудно было не слышать это имя, так как ее колонки стали регулярно появляться в газете. — Ее материалы обычно годятся для того, чтобы посмеяться разок-другой.
— Я могу договориться о том, чтобы твой флаер был включен в нашу газету, но взамен мне понадобится, чтобы ты предоставила материал для колонок Габби Гамс. Мне не нужно напоминать тебе, что после Осеннего Бала ты стала чем-то вроде горячего предмета для газеты, о котором нужно писать.
Если она пыталась выдать это за одолжение, то кто-то должен был дать бедняжке уроки актерского мастерства; иначе то, что она предлагала, было так же коварно, как и выглядело. Никто, кто попадал в колонку Габби, не был представлен в положительном свете, и все это знали, а это означало, что она просила меня добровольно броситься к волкам. Если бы у меня было хоть какое-то достоинство или самоуважение, я бы гарантированно потеряла его к тому моменту, как Габби Гамс закончила бы со мной. Знай я, на что я собираюсь подписаться, я бы сказала Даймонд Тиаре взять свою газету и идти куда подальше. Увы, ослепленная невежеством и одержимостью, я видела лишь возможность.
— По рукам.
5
Гуакамоле (исп. guacamole, от аст. āhuacamōlli, от āhuacatl (авокадо) и mōlli (сальса или соус)) — холодная закуска, а также соус-дип из пюрированной мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ. Имеет консистенцию густого соуса (пасты). Блюдо мексиканской кухни, имеет предположительно ацтекские корни.
6
Дихотомия — это разделение чего-либо на две взаимоисключающие, противоположные части или понятия.
7
Пародия на популярную музыкальную комедию в трех актах «Девушка гор» (The Maid of the Mountains), в оригинальной партитуре названная музыкальной пьесой. Показана в эпизоде «Рарити покоряет Мэйнхеттен» (Rarity Takes Manehattan), который является восьмым эпизодом четвертого сезона мультсериала «My Little Pony: Friendship is Magic».
8
Кататония — это психопатологический синдром, характеризующийся двигательными нарушениями, которые могут проявляться в виде ступора (обездвиженности) или возбуждения.
9
Колумнист(англ. column — колонка) — автор, единолично ведущий колонку (раздел, рубрику) в каком-либо издании, или являющийся одним из нескольких постоянных авторов этой колонки.