— Ладно, значит, подпиши здесь, здесь и здесь; потом поставь дату, и, наконец, перечисли все предметы и классы, которые ты готова преподавать. Самые предпочтительные предметы укажи в первой колонке, а те, что «менее предпочтительны, но за которые ты все еще готова продать себя» — во второй.
Программа школьного репетиторства оказалась более тщательной, чем я предполагала; хотя, честно говоря, я понятия не имела, чего ожидать, когда подошла к мисс Йерлинг после уроков на следующий день после моей бесплодной вылазки в торговый центр. Все остальные уже давно выскочили из ее класса, как только прозвенел звонок, так что мы могли откровенно поговорить без помех. После заполнения полудюжины бланков она перепроверила все мои оценки, а затем провела меня через тест, который она любила называть «объясни мне, как будто мне пять», где я должна была излагать сложные темы простыми словами. Мы закончили менее чем за полчаса, хотя Йерлинг объяснила мне, что все прошло так быстро только потому, что она уже знала, насколько хорошей ученицей я была.
— Теперь должна предупредить, ты немного опоздала на вечеринку, — сказала Йерлинг, когда я передала ей подписанные бланки. — Основная суматоха с поиском репетиторов для подготовки к выпускным экзаменам была на прошлой неделе. Практически все, кто искал помощь, уже записались и получили репетитора.
Я почувствовала слишком хорошо знакомый укол отчаяния, начинающий грызть меня изнутри.
— Там… действительно никого не осталось?
— Я не говорила, что никого не осталось, — успокоила меня Йерлинг, хотя ее беспокойное выражение лица не вселяло в меня уверенности. — Всегда есть несколько опоздавших, но это обычно менее серьезные ученики. Если ты хочешь заработать, я не могу гарантировать, что ты много получишь от этого. На данный момент ты, по сути, подбираешь объедки со стола.
Это только послужило причиной того, что мой дух опустился быстрее, чем плавание в бетонных сандалиях. Было глупо думать, что я была единственным человеком, кто попытается воспользоваться выпускными экзаменами, чтобы пополнить праздничную казну. Мне нужно было начать обдумывать, смогу ли я вообще позволить себе подарки для друзей, не говоря уже о составлении разумного бюджета для этого. Однако, если бы дошло до этого, я была готова отказаться от подарков для друзей, чтобы получить что-то для Селестии. Я знала, что мои друзья поймут, насколько это важно для меня.
— Вы можете что-нибудь сделать, чтобы помочь? Может быть, кто-то из других… одолжит мне своих учеников?
Я знала, что мои слова звучали отчаянно, но так оно и было; если бы я думала, что это поможет, я бы опустилась на колени, чтобы умолять об этом.
— Я поспрашиваю: может быть, есть несколько репетиторов, которые взяли на себя больше, чем могут переварить, — сказала Йерлинг.
Это была маленькая надежда, но все же надежда, и я уверена, что выражение облегчения на моем лице не осталось незамеченным.
— Все всегда так переживают о том, что получат на праздники, а ты изо всех сил стараешься дать что-то другим. Приятно видеть, что некоторые дети еще помнят дух торжества.
— Технически, я только начинаю учиться этому, — сказала я с виноватой ухмылкой.
Поскольку тема праздников теперь была у нас на уме, я решила отвлечься, поддавшись любопытству.
— Так какие у вас планы на зимние каникулы?
— Ну, раз сестренка в аспирантуре, я планировала навестить ее с Блонди, — сказала Йерлинг, забирая мои бумаги и начиная их просматривать. — Однако, похоже, она и Кабаллерон будут в полевых условиях примерно месяц, о чем она забыла мне сказать до последнего момента.
— Я так понимаю, это не обычные ваши планы?
Мой дополнительный вопрос был встречен озадаченным взглядом от моей учительницы.
— Я новичок в праздниках, поэтому мне любопытно, что обычно делают другие люди.
Любого другого, задавшего подобное, вероятно, тут же отшили бы или сочли бы назойливым, но моя неопытность была хорошо понятна окружающим. Даже такая скрытная, как Йерлинг, была готова помочь с моим внеклассным обучением.
— Честно говоря, я никогда не любила большие сборища, — призналась она, что меня нисколько не удивило. — У Блонди нет семьи, и до недавнего времени я не была близка со своей; поэтому мы просто проводили праздники вместе с большим ведром карамельного попкорна и нашими любимыми фильмами о Дне Очага.
— Какие именно?
— «Кошмар перед Днем Очага» и «Крепкий орешек».
— Звучит не очень празднично.
— Ну, мы с Блонди не очень любим традиции, — сказала Йерлинг, после чего тихонько хихикнула. — Или, вернее, у нас не было традиций, на которые можно было бы опереться, поэтому мы начали создавать свои собственные.
Я должна была признать, что в идее создания новых традиций с людьми, о которых ты заботишься, определенно была романтическая привлекательность. Будучи новичком в этом мире, у меня не было ни наследия, ни происхождения, на которые можно было бы сослаться; никто в этом мире не заботился бы о старых пони-традициях, даже если бы я удосужилась вспомнить что-либо из тех времен, когда я была одним из них. Тем более мне хотелось сделать этот День Очага чем-то, что стоило бы помнить в будущем. Я хотела когда-нибудь оглянуться назад и сказать: «Это то, с чего все началось». Для этого мне нужно было начать задавать вопросы, которые меня больше всего беспокоили.
— Мисс Йерлинг, могу я… хм, спросить вас о Селестии?
— Занимаешься розысками для покупки подарков, я так понимаю? — спросила Йерлинг с игривой усмешкой.
— Так очевидно, да?
— Если бы ты хотела узнать ради самого знания, ты бы пошла прямо к источнику. Я удивлена, что тебе вообще нужно спрашивать; ты живешь с ней уже довольно давно.
То, что Йерлинг указала на это, только усилило мое чувство стыда. Хотя за эти недели я узнала кое-что о своей опекунше, мне все еще казалось, что я знаю лишь самый минимум. Это было похоже на то, как смотришь на озеро, но никогда не знаешь, насколько оно глубоко.
— Думаю, я… избегала этого, — призналась я с большой неохотой.
— Страшно?
— Чт… я не боюсь! Чего мне бояться? — огрызнулась я, возможно, слишком защищаясь.
Неудивительно, что Йерлинг не убедилась моим отрицанием, сначала лишь безразлично пожав плечами.
— Быть известной? Быть уязвимой перед кем-то? — небрежно предположила она. — Ты сблизилась со своими друзьями, но Селестия не просто друг: она была твоей хранительницей. В отличие от всех остальных, она все еще имеет над тобой власть и авторитет. Ты могла бы избегать Рэйнбоу Дэш, если бы она когда-нибудь заставляла тебя чувствовать себя неловко, но в конце концов, ты спишь под одной крышей с Селестией.
Я и представить не могла, что мое стремление узнать больше о своей попечительнице потребует такого самоанализа. Удивительно, насколько близка была Йерлинг к истине: в отличие от моих друзей, часть меня все еще… боялась Селестии. Это был не страх в традиционном смысле, а скорее опасение, потому что я все еще чувствовала себя вынужденной защищаться.
— Думаю, мне еще многому предстоит научиться, да? — пробормотала я, скорее себе, чем человеку, сидящему напротив.
Йерлинг наклонилась вперед, чтобы опереться подбородком на ладонь, прикрыв рукой подбородок и рот. Затем она показала причудливую улыбку сквозь щели между пальцами.
— В этом отношении у тебя и Тии много общего.
— В смысле?..
— Несмотря на то, что вы такие теплые и добросердечные люди, вы оба все еще держите людей на расстоянии вытянутой руки, — пояснила она. — Я знаю ее со времен колледжа, и у меня до сих пор едва ли есть полная картина. Я не могу вспомнить, чтобы она когда-либо связывалась с кем-либо из своих школьных знакомых, и я почти уверена, что я единственный человек из колледжа, с кем она до сих пор поддерживает регулярный контакт.
Моей первой реакцией было понятное: «Этого не может быть! Селестия — социальная бабочка, к которой люди стекались бы, как толпа голодных студентов в кафетерий в Фругуртовый четверг!» Однако, когда я подумала об этом, я начала понимать, что не могу назвать ни одного друга Селестии, кроме Йерлинг. Все, с кем она регулярно общалась, либо жили, либо работали с ней. Конечно, вероятно, многие люди жили так, но даже так, было тревожно признать, что у Селестии, похоже, не было много близких друзей. Много друзей по работе, много знакомых, но близких друзей?
— Так какой она была в колледже? — спросила я, становясь все любопытнее.
— Я бы сказала, что она была очень похожа на себя сейчас, только менее сдержанной возрастом и опытом, — ответила Йерлинг, после чего внезапно рассмеялась. — Или, может быть, я просто плохо на неё влияла.
— Вы плохо влияли? — с недоверием прищурилась я.
— Постарайся не позволить этому разрушить твое мировоззрение, но когда-то Тиа и я были молодыми, дикими девчонками, совсем как ты и твои друзья.
Мне все еще было трудно в это поверить, несмотря на всю логику, говорящую об обратном.
— Конечно, к тому времени, когда я встретила её, она уже потеряла родителей, поэтому она вела хозяйство, работала на полставки и присматривала за младшей сестрой, которая вступила в бунтарскую фазу.
Я вспомнила, чем закончилась эта история: Селестия так разрывалась на части, что позволила своей собственной сестре попасть в колонию для несовершеннолетних, лишь бы удержать всё под контролем.
Йерлинг откинулась в кресле, которое скрипнуло под изменившимся весом. Ее глаза устремились вверх, словно в ностальгических воспоминаниях.
— Помню, как мы встретились; она казалась идеальной студенткой: элегантной… вежливой… ответственной… красивой…
— Боже, это звучит так, будто вы были влюблены в неё, — сказала я с игривым смешком.
— Возможно, она помогла мне понять, что мне нравятся девушки, — призналась Йерлинг, когда по ее щекам промелькнул румянец. — Несмотря на все свои обязанности и обязательства, у нее все еще была детская сторона. Мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я научилась выманивать из неё эту часть.
Мне всё ещё казалось странным думать о директоре Селестии хоть немного похожей на меня или моих друзей, но мне пришлось напомнить себе, что она не всегда была той ответственной, исполнительной школьной администраторшей, какой я её знаю сегодня. Я потратила несколько мгновений, чтобы заставить себя представить ее молодой, беззаботной и полной жизни — или по крайней мере настолько беззаботной, насколько Селестия могла быть — окруженной другими подростками, сплетничающими о последних группах или о том, кто с кем встречается. Часть меня все еще сомневалась, что Селестия делала что-либо из этого, даже когда была подростком.
— Что делала «детская» Селестия?
— О, знаешь… глупости, — продолжала Йерлинг, все еще улыбаясь глуповатой улыбкой. — Она была ужасной шутницей в колледже. Например, однажды я случайно пролила немного воды на ее постель, и она расстроилась. Я сказала ей, что «это всего лишь немного воды». На следующий день после занятий я открываю дверь своей комнаты, и каждый сантиметр плоской поверхности в моей комнате уставлен крошечными стаканчиками, вот такими.
Она быстро показала пальцами расстояние около двух дюймов, что походило на пластиковые стаканчики, которые медсестры используют для выдачи таблеток.
— Каждый из них был до краев наполнен водой. Причем идеально. Более чем идеально. Знаешь, когда наливаешь что-то до самого верха, а потом появляется такой маленький бугорок, который чуть выше края, но держится из-за поверхностного натяжения? Вот таким был каждый стаканчик!
— Это… должно быть, заняло часы.
— Целый. Чёртов. День, — у Йерлинг был такой вид, будто она не могла решить, злиться ли, несмотря на то, что это произошло много лет назад, или громко смеяться. — В довершение всего, на середине уборки Селестия прошла мимо и сказала: «Это всего лишь немного воды».
— Это какая-то серьезная преданность искусству розыгрыша, — заметила я, смешавшись от благоговения и недоверия. Даже Рэйнбоу Дэш, самая плодовитая шутница в нашей группе, никогда не заходила так далеко. Ей бы стало скучно, прежде чем она закончила бы это устраивать.
— Она, однако, помогала с уборкой, что так типично для нее. Даже когда она целенаправленно причиняет тебе неудобства, она должна помочь людям.
Как ни странно было представлять Селестию, ведущую себя так по-детски, я не могла не улыбаться и не смеяться. Те дни, возможно, давно прошли, но по тому, как Йерлинг рассказывала, было ясно, что это все еще ее заветное воспоминание. Однако это никак не приблизило меня к выбору подарка для нее, если только я не хотела попытаться воскресить эту ее шутливую сторону.
Затем, почти как будто она умела читать мои мысли, что само по себе было ужасной мыслью, Йерлинг сказала:
— Думаю, такая история не очень тебе поможет, верно?
— Все равно было приятно услышать.
— Весь этот разговор заставляет меня испытывать жажду, — объявила Йерлинг, прежде чем встать. Она жестом предложила мне последовать ее примеру, что я и сделала бы даже без подсказки. Поскольку занятия закончились, коридоры были почти полностью пусты, за исключением уборщиков и нескольких членов клубов.
— Ты не думала подарить ей книгу? Я знаю, она очень любит садоводство и детективные романы.
— Луна уже предлагала это.
— Понятно.
Хотя я ожидала, что меня поведут к ближайшим торговым автоматам или питьевому фонтанчику, вместо этого меня привели в учительскую. Йерлинг вошла без опасений, естественно, но я замерла на пороге. Учительская всегда была чем-то вроде мистической «запретной зоны» для учеников: последнее убежище преподавательского состава, чтобы сбежать от безумия и хаоса старшеклассников. Мне казалось почти святотатством входить туда. Почувствовав мое опасение, Йерлинг взяла меня за запястье и потянула внутрь.
— Давай же, мы не кусаемся.
Внутри учительской оказалась на удивление обычная комната. Я представляла себе некий оазис, но это была комната, как и все остальные в Школе Кантерлот, с тем же синим линолеумом на полу, теми же безвкусными бирюзовыми стенами и даже теми же гудящими флуоресцентными лампами под потолком. Мы были не одни в комнате: на дальней стороне комнаты мисс Харшвинни спала на старом кожаном диване; мисс Чирили и пара других учителей сидели вокруг стола в центре комнаты, играя в какую-то настольную игру; а в углу мистер Крэнки пытался поговорить со своей женой по смартфону, которым он до сих пор не совсем умел пользоваться. Никто из них даже не обратил на меня внимания.
Пока я пялилась на своих учителей, как ребенок, смотрящий на экспонат в зоопарке, мое внимание вернулось к реальности от прикосновения ледяной жестянки к затылку. Я вскрикнула и подпрыгнула на дюйм вперед, только чтобы понять, что это была мисс Йерлинг, у которой в каждой руке была банка колы и хитрая улыбка на лице.
— Ты в порядке? — спросила она, прежде чем протянуть мне одну из кол. — На секунду ты стала выглядеть немного рассеянной.
— Извините, это просто немного… странно. Видеть вас, учителей, так проводящих время, я имею в виду.
— Почему это? — тон Йерлинг был вопросительным, но мне казалось, что она знала, каким будет мой ответ.
— Все здесь просто кажутся такими… такими… — я умолкла, так как мои попытки выразить мысли словами почему-то ускользали от меня.
— Нормальными? — предложила Йерлинг, после чего послышался резкий треск и шипение, когда она открыла свой напиток. — Когда большинство взрослых, с которыми ты ежедневно общаешься, — это либо учителя, либо твои родители, легко забыть, что мы не слишком отличаемся от вас, подростков. Конечно, у нас немного больше опыта, но между нами нет зияющей пропасти. Мы все еще склонны принимать глупые решения, вызванные иррациональностью. Взять, к примеру, Чирили, она все еще смущается и краснеет, как школьница, когда пытается кого-то пригласить.
Замечание Йерлинг было немедленно встречено ее коллегой, бросившей в нее пустую банку из-под газировки, которая безвредно отскочила под хор смеха. В очередной раз я почувствовала себя глупо, не осознавая чего-то, что казалось очевидным. Люди в этой комнате принципиально ничем не отличались от моих друзей. Я могла бы с таким же успехом представить Эпплджек и Рэйнбоу Дэш, играющих в настольные игры, Рэрити, переписывающуюся по телефону, и Флаттершай, спящую на диване. Эта сцена легко могла бы быть со мной и моими друзьями, если бы не учительская.
Поскольку становилось поздно, я поблагодарила Йерлинг за напиток и совет и направилась к своему шкафчику. Йерлинг последовала за мной, хотя сначала я не понимала, почему: казалось, у нее было что-то еще сказать, но каждый раз, когда она открывала рот, он просто висел пустым секунду, прежде чем снова закрыться.
— Знаешь, Селестия раньше играла на гитаре, — заговорила она наконец, как только я закончила собирать свои вещи из шкафчика.
— Правда? Полагаю, она не была рокером, верно?
— Она знала несколько популярных песен нашего времени.
Йерлинг снова замолчала, с тем же задумчивым выражением лица, которое было у нее несколько минут назад. Я выбрала терпение, несмотря на непреодолимое желание схватить ее за воротник и крикнуть: «Выкладывай!»
— На самом деле, так она впервые встретила Сомбру.
— Очаровала его песней, да?
— Скорее ударила его по голове гитарным чехлом. Сбила его с лестницы.
— Ой.
— Тебе стоит… хм, тебе стоит поговорить с ним, если ты действительно хочешь узнать больше о Селестии. Только никому не говори, что ты узнала это от меня. Для нее это всегда было больной темой.
Ее последнее замечание объяснило, почему она так не решалась начать. Я все еще помнила, что произошло, когда я впервые увидела разговор Сомбры и Селестии, если это можно было так назвать. Это был один из тех случаев, когда я видела, как она избегает темы не потому, что она была трудной или неуместной, а потому, что ей было стыдно за себя.
— А разве с большинством бывших парней не так? — сказала я с понимающим смешком.
— Верно, только он её бывший муж.
Если бы у меня был ответ, все рациональные мысли отошли бы на второй план, когда откровение нанесло удар кувалдой по моему мозгу. Я стояла в дверном проеме школы около полуминуты, изображая пациента после лоботомии.
— Бывший… муж? — пробормотала я себе в оцепенении. — Ее… его… брак? Я не… что случилось?
— Этих ответов, боюсь, у меня нет, — сказала Йерлинг, мягко выводя меня за дверь. — Я была на свадьбе: носила самое безвкусное желтое платье в качестве подружки невесты. Но потом я отправилась путешествовать по миру с сестрой и занималась всем тем, что в итоге стало книгами о Дэринг Ду. Когда мы снова встретились, они были разведены, и она ничего мне не говорила.
Я не могла не заметить меланхоличный оттенок в ее голосе; отчаяние, порожденное чувством изоляции и бессилия, когда близкий друг отстраняется от тебя. У меня было ощущение, что это было ощущение, которое я неосознанно причиняла своим друзьям каждый раз, когда была слишком упряма, чтобы напрямую столкнуться со своими проблемами. Если я хотела найти ответы, мне придется пойти за спиной Селестии и поговорить с единственным другим человеком, который знал правду.
Учитывая характер моей просьбы, мне не казалось правильным излагать свое дело в текстовых сообщениях. Если бы я просто явилась домой или на работу к директору Сомбре и начала задавать вопросы, я подозревала, что меня бы отшили быстрее, чем я успела бы сказать «соглашение о разводе». Мне нужна была помощь в этом вопросе, и первым и единственным человеком, который пришел на ум, была Твайлайт. Она была одной из его лучших учениц, в конце концов, поэтому я надеялась, что этого будет достаточно, чтобы он хотя бы выслушал меня.
Я была благодарна Твайлайт за то, что она нашла время, чтобы принять меня у себя дома. Она тоже была в процессе подготовки к выпускным экзаменам, и неудивительно, что она подошла к этому с таким уровнем сосредоточенности и решимости, который больше подошел бы для обезвреживания бомбы. Опять же, для нее провал на экзаменах был бы столь же разрушителен для ее жизни, как и любое взрывное устройство. Однако, когда я впервые спросила, можем ли мы встретиться, она прозвучала неохотно относительно моего визита. В то время я полагала, что она просто не хотела прерывать свой учебный график.
Была среда после школы, когда я пришла к ней домой, хотя я была удивлена, когда входная дверь открылась, и меня встретила совершенно другой человек.
— Привет, Сансет! Давно не виделись.
Это был Шайнинг Армор, что само по себе не слишком удивительно, за исключением того, что он также был одет во второй самый уродливый свитер, который я когда-либо видела. Он был украшен красочными изображениями леденцов и пряничных человечков, и по всей его поверхности были маленькие латунные колокольчики, которые звенели при каждом его движении. Я бы подумала, что такая одежда была бы зарезервирована для наказания за невыразимые злодеяния, такие как сказать «да», когда твоя девушка спрашивает, не делают ли ее штаны ее задницу большой.
— Что на тебе надето? — выпалила я без задней мысли.
— Только не говори, что ты никогда не видела уродливого свитера Дня Очага, — ответил Шайнинг с беззаботной улыбкой. Если моя грубость его и беспокоила, он отлично это скрывал.
— Я знаю о них, но никогда не видела человека, носящего такой, если это не связано с проигрышем в споре.
— Назови это чем-то вроде нашей семейной традиции, — сказал он, прежде чем жестом пригласить меня войти. Как только он закрыл дверь, он повернулся к лестнице и крикнул: — Твайли, твоя подруга здесь!
— Просто скажи ей, чтобы она поднялась в мою комнату, — эхом отозвался голос Твайлайт.
К моему удивлению, это замечание, казалось, взъерошило его перья гораздо больше, чем то, что я сказала мгновениями ранее.
— Твайлайт, твоя подруга здесь. Меньшее, что ты могла бы сделать, это встретить ее у двери.
Последовало заметное молчание, пока наконец не раздалось унылое:
— …Хорошо.
— И ты должна быть в своем свитере.
— Хорошооо.
Через несколько мгновений голова Твайлайт показалась из-за угла наверху лестницы, как бы подтверждая, что я действительно прибыла. Однако, вместо того чтобы быть успокоенной моим присутствием, она отпрянула при виде меня.
— Давай, Твайли, не стесняйся.
Нежелание Твайлайт выполнять последние замечания ее брата привлекло мое внимание и любопытство. Я сказала, что свитер Шайнинга был вторым самым уродливым свитером, который я когда-либо видела, и это потому, что главный приз принадлежал моей подруге, которая носила свитер ярко-зеленых и красных цветов, украшенный большим, милым изображением виндиго, наряженного в колокольчики, ленты и большой колпак-чулок. Под мифической лошадью крупными печатными буквами было написано «Согрей свой домашний очаг». Одна вещь, которую я никогда не могла понять в человеческом мире, это как им удавалось взять что-то такое ужасающее и опасное, как виндиго, и превратить это в нечто милое и продаваемое.
— Привет, Твайлайт, — поздоровалась я, стараясь сдержать хихиканье.
Даже не говоря ни слова, я уже могла сказать, что Твайлайт не нравилось, когда ее видели в ее нынешнем состоянии. С внезапной уверенностью моя подруга спустилась по лестнице и взяла меня за запястье.
— Пошли, у нас нет времени терять, — сказала она, увлекая меня в свою комнату.
— Веселитесь! — крикнул Шайнинг.
Комната Твайлайт находилась в удивительном беспорядке, что резко контрастировало с методичной, организованной манерой, в которой моя подруга обычно вела себя. Однако, когда мы сели и устроились поудобнее, я поняла, что «беспорядок» был организован по-своему. По всей ее комнате были стопки бумаг, тетрадей, открытых учебников и разнообразных карточек, и каждая секция относилась к отдельному предмету, и, как я узнала позже, все это было организовано в хронологическом порядке экзаменов. Подумать только, что даже в худшем состоянии она была более организованной, чем я в лучшем. На ближайшей доске даже было расписано почасовое расписание, согласно которому она должна была учиться следующие полтора часа, прежде чем ей предоставили бы пятнадцатиминутный перерыв.
— Ладно, мы потеряли всего две минуты и сорок секунд учебного времени. Мы можем наверстать упущенное, если сосредоточимся и пропустим следующий запланированный перерыв, — сказала Твайлайт.
Она села за свой стол, пока я устроилась на ее кровати. Пока она собирала следующую порцию учебных материалов, я выудила из своей сумки любой учебник, который первым попался мне под руку. Я подумала, что могу немного поучиться, прежде чем спросить ее о том, как связаться с Сомброй.
— Я в порядке, кстати.
— Что? — пробормотала Твайлайт, уже уткнувшись носом в книгу. Ей потребовалась еще секунда, чтобы вспомнить, что такое социальный этикет. — О, точно! П-прости, наверное, я немного отвлеклась.
— Ты, наверное, привыкла учиться одна, верно?
Она кивнула.
— Я тоже, — заверила я ее. — Просто надеюсь, что не замедлю тебя: я слышала, что учебная программа Кристального Сердца намного сложнее моей.
— Учитывая, сколько домашней работы Гильды ты делала за нее, я уверена, что ты справишься.
Мы обе хорошо посмеялись. Я все еще помнила, как плохо мне было, когда Твайлайт впервые узнала о моей старой работе. Было приятно видеть, что она теперь могла шутить по этому поводу. И она была права: у меня было много опыта с пробными экзаменами и заданиями ее школы, и у меня никогда не было с ними особых проблем.
После того как лед был сломлен, мы смогли поддерживать легкий разговор во время учебы. Однако через некоторое время любопытство наконец взяло верх.
— Так где ты вообще взяла такой свитер?
Твайлайт немного вздрогнула, сочетание удивления от темы и внезапного нарушения ее концентрации.
— О-о, это? Я… э-э, Шайнинг купил его для меня, — призналась она. — Выглядит довольно глупо, правда?
— Можешь снять его, если хочешь, пока мы учимся. Я ему не скажу.
По правде говоря, я думала, что она первым делом избавится от свитера, как только мы окажемся в безопасном убежище ее комнаты. Он даже не был ей по размеру, что казалось странной ошибкой для старшего брата. Моя подруга замерла, чтобы взглянуть на себя и аляповатую шерстяную одежду, которую она носила. Ее пальцы сжались вокруг краев рукавов, которые были ей немного длинноваты, прежде чем она подтянула руки.
— Он всегда дарил мне свитер на День Очага, — объяснила она кротко. — Это просто началось как ошибка, когда он заказал не тот товар из каталога. Сначала мне было стыдно, поэтому он побежал и купил себе свитер, который выглядел так же плохо. С тех пор это стало чем-то вроде, э-э…
— Традицией?
— Да, — сказала она с медленным кивком. — Я знаю, они выглядят очень глупо.
— Честно говоря, я даже немного завидую.
— Правда? — ответила моя скептически настроенная подруга.
— У меня никогда не было настоящего Дня Очага, — объяснила я. Подобно теме моей старой работы, детали моей прежней жизни стало гораздо легче обсуждать теперь, когда я больше не жила в страхе перед своим прошлым. — У меня никогда не было никаких традиций, семейных или иных. Это мой первый настоящий праздник, поэтому все для меня в новинку.
Без единого слова Твайлайт поднялась на ноги и бросилась к своему шкафу. Я с возрастающим любопытством наблюдала, как она рылась в своем гардеробе и вернулась ко мне, держа в руках ярко-красный свитер с изображением кошки в праздничной одежде.
— Я знаю, это немного, но не хотела бы ты присоединиться к нашей традиции? — спросила она, протягивая мне свитер. — Хотя бы на этот день?
И вот так я провела вторую половину дня в своем собственном уродливом свитере Дня Очага. Мы даже сделали несколько совместных фотографий, чтобы я могла отправить их Рэрити и посмотреть, какую реакцию это вызовет. Я никогда не представляла, что носить что-то такое вычурное будет приятно, но друзья могут сделать веселыми даже самые странные вещи. Было приятно попробовать традиции другой семьи. Это заставило меня задуматься, стану ли я когда-нибудь частью чего-то подобного.
Мы вернулись к учебе, и когда наступил первый запланированный перерыв, я воспользовалась возможностью, чтобы наконец обсудить свои проблемы с Твайлайт.
— Слушай, Твайлайт, — начала я, пожевывая одно из песочных печенья, которое мы взяли для полуденного перекуса, — ты бы могла помочь мне связаться с директором Сомброй?
— Сомбра? — ответила моя подруга с таким удивлением, что выплюнула поток песочных дротиков. — Зачем тебе с ним разговаривать?
— Я пытаюсь придумать хороший подарок для Селестии, но понимаю, что знаю о ней недостаточно. Есть всего несколько человек, которые действительно ее знают, и единственный, с кем я еще не разговаривала, это он.
— Полагаю, я могу попробовать спросить его завтра в школе, — ответила Твайлайт, нервно перебирая руками. Я могла сказать, что она немного опасалась характера просьбы, но ее желание помочь другу заставило ее согласиться.
— Это действительно много значило бы для меня, если бы ты смогла, — попыталась я успокоить ее опасения. — Я же не прошу биографию: мне просто нужны лучшие идеи для подарка.
— Ты не думала подарить ей книгу?
— Я знала, что ты это скажешь, — даже эта идея начинала казаться мне немного недостижимой, благодаря моему финансовому положению. Я вздохнула и закинула еще несколько песочных печений в рот, чтобы унять отчаяние, что, должно быть, привлекло внимание Твайлайт.
— Что-то не так? — спросила она.
У меня не должно было быть проблем с обсуждением проблем с друзьями, но почему-то я не могла не чувствовать себя немного смущенной, когда отвечала:
— Я… сейчас на мели. Даже если я придумаю, что купить, я, вероятно, не смогу себе это позволить.
— Ты не пробовала искать подработку?
Я кивнула.
— Все уже наняли праздничный персонал. Я пыталась записаться на репетиторство в школе, но, думаю, все, кто искал помощь, уже нашли ее.
Я не ожидала решения, когда рассказывала Твайлайт о своем затруднительном положении, и не искала сочувствия — хотя обнимашки или утешительное похлопывание по спине были бы приятны. Вместо этого моя подруга вскочила на ноги и бросилась к двери. Она открыла дверь и высунула голову в коридор, чтобы крикнуть:
— Эй, Шайнинг, ты ведь говорил, что кому-то из твоей команды нужен репетитор, верно? — Я не могла разобрать ответа, но Твайлайт продолжила: — Можешь подойти и повторить Сансет то, что ты мне сказала раньше?
Через мгновение в дверном проеме стоял Шайнинг Армор.
— Ты хочешь заниматься репетиторством? — спросил он, на что я кивнула. — Ну, одному из моих игроков нужна помощь. Ее оценки в последнее время падают, и если она плохо сдаст экзамены, мне, возможно, придется отстранить ее.
— Вы отстраняете игроков за плохие оценки?
— В «Кристальном Сердце» довольно строгие правила относительно поддержания среднего балла во время любой внеклассной деятельности, — объяснил он. — Я настаивал на том, чтобы она получила помощь, но она говорит, что не хочет, чтобы кто-либо узнал, что у нее проблемы, что, полагаю, ожидаемо, когда ваш студенческий состав настолько конкурентоспособен, как наш.
— И ты думаешь, я могу помочь? Разве нет профессиональных репетиторов, к которым она могла бы обратиться?
— Она не хочет, чтобы ее отец тоже узнал, — разочарование в его голосе было понятно. Я тоже бы так чувствовала, если бы пыталась помочь другу, который просто выдумывала одну отговорку за другой. Я надеялась, что никто из моих друзей никогда не чувствовала себя так, когда я была упряма.
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, как я могла бы стать идеальным решением этой проблемы.
— Так что, если я буду ее репетитором, то никто в «Кристальном Сердце» не узнает, и меня можно будет просто выдать за подругу, если ее семья меня увидит.
Истолковав мое быстрое мышление как признак интереса, которым оно быстро становилось, Шайнинг широко улыбнулся.
— Я могу передать ей предложение и договориться о первой встрече, если хочешь, — предложил он.
Я не хотела показаться, будто мой единственный интерес в этой ситуации — деньги, но было бы ложью сказать, что это не было одним из моих главных приоритетов. Время — деньги, как говорится, а у меня было мало времени до Дня Очага, поэтому мне нужно было знать, будет ли это время адекватно компенсировано.
— Сколько они готовы заплатить?
— Я покрою расходы, — предложил Шайнинг, что меня удивило. Он действительно очень старался ради одной из своих игроков. Я хотела кое-что сказать, но напомнила себе, что помощь мне, вероятно, тоже стоила Селестии немало. — Я дам тебе пятьдесят вперед, и еще пятьдесят после того, как экзамены будут сданы.
Сто долларов, возможно, не казались большой суммой, но для подростка это было совсем не мало. Я могла позволить себе хорошие подарки с такими дополнительными деньгами в кармане, и если бы Йерлинг помогла мне найти ещё несколько клиентов для обучения, мои финансовые проблемы могли бы быть решены.
— По рукам! Просто скажи, когда и где! — Возможно, я была немного слишком восторженна. — О, спасибо вам обоим огромное! Вы даже не представляете, насколько это решит все мои проблемы. Кстати, кто эта ученица?
— Лайтнинг Даст. Это ведь не проблема, верно?
Прекрасно понимая, что будущее праздников зависит от этой работы, у меня не было выбора, кроме как собрать всю искренность, которую я могла подделать, отвечая:
— Конечно, нет. Это будет проще простого.
Этот праздничный сезон Дня Очага должен был стать намного хуже, прежде чем он станет лучше.