— Видели бы вы лица этих ботаников, когда я выиграла! Ха! Я быстро стерла с них все эти самодовольные ухмылки, не так ли?
Сказать, что Сансет была в восторге после районной олимпиады по математике, — значит преуменьшить весь мой преподавательский опыт. Наша школьная команда превзошла все мои ожидания, взяв главный приз, но самым ярким моментом вечера для нас с Сансет стало объявление её победителем в номинации «лучшее индивидуальное выступление», а также «самый ценный игрок» команды. Я так гордилась ею; это было неопровержимым подтверждением всех моих усилий. Более тёмная часть меня желала, чтобы Сомбра мог быть там и стать свидетелем этой победы, хотя бы для того, чтобы я могла сунуть это ему под нос. Это было по-детски и мелочно, и я знала, что это неправильно, как только мысль пришла мне в голову, но ведь в одной лишь мысли не было ничего плохого, не так ли?
Что касается моей ученицы, она была на седьмом небе от счастья из-за своего успеха. Я бы хотела, чтобы она была немного грациознее в своей победе, но видя, что это, вероятно, один из первых ярких моментов в её подростковой жизни, я готова была дать ей некоторую свободу.
— Знаешь, Сансет, ты называешь других учеников ботаниками, но если ты выиграла соревнование, то кем это делает тебя?
Мы шли обратно в отель после соревнований, обе сияя от гордости. Сансет всё ещё бережно прижимала свой новый трофей — скромный маленький сувенир из искусственной бронзы в форме символа числа «пи», — с такой заботой и нежностью, как мать лелеет своего новорожденного младенца. Будто она верила, что он исчезнет, как только она выпустит его из рук.
Она остановилась на полушаге в ответ на мой вопрос и быстро бросила на меня недовольный взгляд, чтобы дать понять, что она разгадала мою попытку привить ей немного эмпатии и внимательности.
— Думаю, это просто делает меня Королевой Ботаников, — заключила она притворно надменным тоном.
Было трудно изобразить разочарованный взгляд, когда я так сильно ухмылялась.
— Ладно, возможно, они были не так уж плохи для кучки математических придурков… то есть, энтузиастов.
— Ты не должна презирать людей за то, что они чем-то увлечены.
Осознав свою ошибку, она немного сникла, и её энтузиазм и эго поубавились, отчего она на мгновение опустила голову.
— Я не презираю, — заявила она вполголоса. — Может, я немного завидую, что они могут быть такими открытыми. По крайней мере, мои родители не обращают на меня достаточно внимания, чтобы спросить, почему я так часто прихожу домой поздно из школы.
— Что ж, теперь ты можешь сказать им, что только что выиграла крупное, престижное соревнование.
К моему удивлению, моё ободрение дало обратный эффект: Сансет выглядела ещё более настороженной и быстро отвела взгляд. Даже если бы я не провела с ней так много времени за последний год, одного этого поведения было достаточно, чтобы включить все учительские «сигналы тревоги» в моей голове. Тяжёлое, гнетущее чувство страха начало подкрадываться ко мне.
— Сансет, твои родители знают, что ты здесь, верно?
— О-они знают, что я не буду дома до завтра, — ответила моя ученица, находя самый интересный фонарный столб на другой стороне улицы, чтобы полюбоваться им.
Я наклонилась, пытаясь заставить её посмотреть мне в глаза, но она продолжала отворачивать голову, избегая моего взгляда, почти до такой степени, что я боялась, что она свернёт себе шею.
— Ты сказала родителям, что будешь здесь, в этом городе, участвовать в Математической Олимпиаде?
— Я… возможно, не упомянула об этом… — Всё остальное, что сказала Сансет после этого, прозвучало не более чем бессвязное бормотание. Не то чтобы я обращала внимание, поскольку единственное, что крутилось у меня в голове, это голос моего мужа: «Я же тебе говорил».
— Сансет, ты не можешь так просто поступать. Они всё ещё твои родители, — отчитала я её. — Ты ведь знаешь, что такое самоисполняющееся пророчество, верно?
Всё ещё отводя взгляд, она сумела обрести голос после долгой паузы.
— Не нужно быть пророком, чтобы знать, что они никогда не найдут для меня времени, — ответила она мрачным тоном. — Они уж точно не начнут сейчас. Для них это сплошные встречи с клиентами, проекты и деловые поездки.
— Всё равно, ты не должна была мне говорить…
— Я сказала, что они не смогут приехать, и эта часть всё ещё верна.
Оглядываясь назад, я поняла, что она, по сути, лишь сказала мне, что её родители заняты. Я лишь предположила, что это означало, что они были в курсе происходящего. Это не оправдывало поступок Сансет, но заставило меня обратить внимание на свои собственные предубеждения. В конце концов, я была взрослой и должна была знать лучше.
Несмотря на сильную защиту, Сансет видела, что я всё ещё недовольна этим. Мы препирались и спорили о семантике в данный момент. Она остановилась посреди тротуара и, наконец, сумела заставить себя бросить на меня кроткий, раскаявшийся взгляд.
— Простите. Я не хотела вас вводить в заблуждение, — извинилась она. — Я бы никогда вам не солгала. В-вы же знаете это, да?
По крайней мере, она быстро осознала свои ошибки, и поскольку я чувствовала, что сама ошиблась, делая поспешные выводы, я решила, что чувство вины Сансет пока что достаточное наказание. К тому же, я хотела, чтобы этот день оставил у неё только счастливые воспоминания, дабы не отпугнуть её от участия в академических конкурсах в будущем.
— Я знаю, что ты бы не стала, — успокоила я её. Положив руку ей на плечо, я уговорила её снова пойти пешком. — Но пообещай мне, что когда вернёшься домой, расскажешь им, где была и чего достигла. Сможешь сделать это для меня?
Сансет кивнула, но больше ничего не сказала.
Не желая, чтобы настроение моей ученицы оставалось испорченным до конца дня, я решила сделать ей свой сюрприз раньше, чем планировала. Это было так же подходящее время, как и любое другое, и это становилось крайне необходимым.
Я взяла Сансет за руку и повела её в новом направлении, что сразу же привлекло её внимание.
— П-погодите, разве отель не в той стороне? — заикаясь, спросила она, но всё равно послушно последовала за мной.
Желая, чтобы это был сюрприз, я держала её в неведении, пока мы не достигли нашей цели всего в нескольких кварталах вниз по улице. На первый взгляд, простое кирпичное кафе ничем не выделялось из окружающего, но, войдя внутрь, мы были встречены декадентскими ароматами сладкой ванили, горячего шоколада и фруктовых сиропов.
— Это…
— Лучшее место в городе, чтобы поесть мороженого, — прервала я, — по крайней мере, мне так сказали.
Сансет чуть не выпрыгнула из своих ботинок от волнения, издав ликующий визг, когда подбежала к прилавку.
— Лучший. День. В жизни!
Было невозможно отрицать, что моё настроение тоже поднялось, а мои прежние опасения таяли в глубинах сознания, пока я даже не могла вспомнить, почему я вообще так себя чувствовала. К тому времени, как я подошла к своей ученице, она уже уткнулась лицом в стеклянную витрину, демонстрирующую все сорта мороженого.
— Столько вкусов… так трудно выбрать… — пробормотала Сансет себе под нос.
— Ну, не стесняйся выбирать всё, что захочешь: это за мой счёт.
Сансет широко раскрыла глаза, услышав предложение, как будто такая концепция была для неё непостижима. Но её глаза вскоре начали сверкать, губы изогнулись в сияющей улыбке, прежде чем она повернулась к молодой женщине за прилавком.
— Я возьму самое большое мороженое, которое у вас есть!
Мой кошелёк вскоре пожалел о предложении, так как самое большое блюдо в меню носило подходящее название «Кухонная раковина», и хотя оно не подавалось в такой большой ёмкости, как настоящая, эта чудовищная гора мороженого, покрытого помадкой, включала в себя почти всё, кроме неё. Оно стоило больше, чем большинство обедов, и хотя мне хотелось бы напомнить Сансет о достоинствах воздержания, когда ещё у меня будет шанс так её побаловать?
Когда мы сели в угловой кабинке с нашими десертами, я стала всё больше завидовать «чёрной дыре», которой был желудок подростка. Возвышающаяся гора крема и сахара затмевала мой заказ — более разумный клубничный парфе, который был легче как для моего кошелька, так и для моих бёдер.
— У тебя вообще останется место для ужина сегодня? — спросила я с заметной обеспокоенностью.
— Кому он нужен? — ответила она, по-прежнему голодно глядя на чудовище перед собой.
Не желая терять ни мгновения, Сансет схватила ложку и с головой нырнула в десерт. Несмотря на мои опасения, всё равно было забавно наблюдать за её ненасытным аппетитом.
— Только будь осторожна, не ешь слишком быстро, — напомнила я ей.
— Пожалуйста, я не ребёнок, — фыркнула она между кусками, что меньше всего соответствовало её утверждению. К счастью, она была слишком поглощена, чтобы заметить мои закатившиеся глаза.
Атмосфера была сладкой и спокойной, и, возможно, издалека мы производили впечатление матери и ребёнка. Это напомнило мне, как давно я не делала ничего подобного со своими родителями. Их уже не было несколько лет, а тогда я была типичным подростком: поглощена своим миром друзей и хобби. По мере того, как я становилась старше, воспоминания о них становились всё тусклее, угасая, как камни, разрушающиеся на берегу. Я надеялась, что сегодняшний день станет воспоминанием, которое Сансет сможет беречь долгие годы.
В то же время, однако, я не могла отделаться от некоторых вещей, которые мой муж сказал мне несколько дней назад. Может быть, часть меня действительно желала, чтобы Сансет могла быть дочерью, которой у меня никогда не было. Было ли это так неправильно с моей стороны? Я ведь не крала её у родителей; они едва ли вообще обращали на неё внимание. Люди, выросшие без родительского наставничества, регулярно находили замену в других людях. Я не нарушала никаких правил или этических кодексов, и не давала ей никаких несправедливых преимуществ в учёбе. Кроме того, я всегда собиралась быть лишь второстепенным персонажем в истории Сансет: через несколько месяцев она закончит школу и перейдёт к следующей главе своей жизни, а я буду не более чем приятными воспоминаниями.
— Так ты думала о том, что будешь делать после окончания учёбы? — спросила я, поскольку эта тема была у меня на уме.
Сансет на секунду уставилась на меня взглядом «оленя в свете фар», ложка всё ещё была во рту, прежде чем бросить взгляд в сторону — её характерный признак того, что у неё были опасения по поводу своего ответа.
— Я… эм, не особо об этом думала, — ответила она, хотя и приглушённо, пока наконец не вытащила ложку. Стуча ложкой по краю своей тарелки, она продолжала ёрзать и избегать прямого зрительного контакта, явно пытаясь потянуть время.
— Я, типа… может, думала пойти куда-нибудь поближе. М-может, в школу музыки и всё такое…
Я могла сказать, что она потратила больше времени на размышления о выборе мороженого, чем на планы после школы. Хотя это меня разочаровало как учителя, это не было неожиданностью: так много всего в её жизни изменилось за такой короткий срок, что факторы, влияющие на её решение сейчас, вероятно, даже не рассматривались в начале учебного года. Я бы не удивилась, если бы её первоначальный план заключался в том, чтобы пойти в любой университет или колледж, куда её подтолкнули родители.
Должно быть, я слишком долго размышляла об этом, поскольку Сансет заметила моё молчание.
— Вы… разочарованы? — спросила она, съёжившись на своём месте.
— Конечно, нет, — заверила я её, натянув свою лучшую улыбку. — Но как твой учитель, я была бы недобросовестной, если бы не попыталась подтолкнуть тебя к более высоким стандартам. Здесь есть несколько отличных местных университетов, но я просто хочу убедиться, что ты рассматриваешь их не просто потому, что так проще.
Тот факт, что она замолчала и отвела взгляд, был достаточным подтверждением моего подозрения, но я всё же подождала, пока она наберётся смелости высказаться.
— Если я уеду в университет… я снова останусь одна, — пожаловалась она.
— И я знаю, что это может быть страшно, но ты добилась такого прогресса всего за этот год. Ты никогда не должна бояться следовать за своей мечтой, и я абсолютно уверена, что ты сможешь найти новых друзей, куда бы ты ни решила пойти.
Съёжившись на своём месте, Сансет ответила едва слышным бормотанием:
— Но я хочу остаться с вами.
Теперь я была уверена, что правильно её расслышала, но всё равно спросила в ответ:
— Прости, что ты сказала?
Несмотря на то, что это был невинный и безобидный вопрос, он всё же напугал Сансет.
— Н-ничего, я просто… ой, моё мороженое начинает таять!
Я не могла удержаться от тихого хихиканья, когда она попыталась скрыть своё смущение, с головой погрузившись в свой десерт. Однако она не могла прятаться вечно; ей пришлось бы рано или поздно столкнуться со мной.
— АГХХХХХХХХ!
Я выглянула из-за десерта и обнаружила свою ученицу, гримасничающую, схватившись за голову.
— Ешь слишком быстро?
— Н-нет, — заикаясь, ответила она. — Я просто… в восторге от того, насколько это вкусно.
Должно быть, она поняла, как глупо это выглядело, потому что начала смеяться, и вскоре это заразило и меня. К тому времени, как она успокоилась, казалось, её нервы тоже улеглись.
— Я тронута тем, что ты так высокого мнения обо мне, — продолжила я разговор с того места, где мы остановились. — Но у тебя есть возможность поехать куда-то и сделать то, что многим студентам никогда не удаётся. В твоём возрасте у меня не было выбора, кроме как остаться в родном городе для колледжа. Между моими оценками, моими финансами и заботой о младшей сестре это было просто невозможно для меня.
— Если я уеду, вы не… забудете меня, верно?
— Как я могла бы забыть кого-то такого невероятного, как ты?
— О-окей, я… я подумаю об этом, — ответила совершенно смущённая Сансет.
По правде говоря, я была так же разочарована перспективой её отъезда, но не могла озвучить такие эгоистичные прихоти. Даже когда я поощряла её исследовать мир, часть меня была тронута тем, что она хотела остаться где-то рядом со мной. Однако как её учитель, я должна была довольствоваться тем временем, что у нас было вместе, тихо желая, чтобы всё оставалось так навсегда.
Оглядываясь назад, я была в полном отрицании. Я действительно любила её.
Для большинства людей конец учебного года встречался смесью ликования и страха. Все с нетерпением ждали свободы летних каникул, но боялись последнего препятствия — выпускных экзаменов. Для старшеклассников это также означало прощание с одной главой их жизни перед следующим большим шагом к тому, чтобы стать настоящими взрослыми. Для меня же всегда было горько-сладко прощаться с теми, кого я помогала направлять и наставлять в течение последнего года, но я всегда гордилась тем, что отправляла их в их следующее жизненное приключение, где, я не сомневалась, они добьются успеха.
В том году было гораздо больше горечи, чем сладости, поскольку концепция того, что Сансет Шиммер закончит школу, становилась всё ближе к реальности. Хотя я сказала ей, что никогда не забуду её, я не могла не задаться вопросом, было ли это чувство взаимным. Если бы я спросила, я была уверена, что она настаивала бы, что тоже никогда, никогда не забудет меня, но когда я думала о своей собственной жизни, скольким учителям я говорила это, когда росла? Скольких учителей я вообще могла бы теперь вспомнить по лицу? После четырёх лет студенческой жизни, будет ли имя «Селестия» иметь для неё какое-либо значение? С любым другим студентом это было просто принятой частью профессии, но до конца учебного года оставалось всего несколько недель, и я всё больше беспокоилась об этом. Было неэтично выделять любимчиков среди моих учеников, но до окончания учёбы оставалось всего несколько дней, и я чувствовала растущее желание сделать что-то, сказать что-то, чтобы должным образом передать Сансет, как много значил для меня прошедший год. Я буду скучать по её ожидающим взглядам, когда она ждала меня у дверей класса в конце учебного дня; я буду скучать по её возбуждённой походке, когда мы вместе шли в музыкальный класс, и, прежде всего, я буду скучать по тому, как она улыбалась, держа гитару в руках. Возможно, тогда я была молода и наивна, но я была уверена, что у меня никогда не будет другого ученика, который бы сравнился с ней.
Однажды в пятницу, после окончания занятий, я чувствовала себя особенно меланхолично из-за перспективы окончания года и пыталась развеять свои опасения большой дозой тоскливой ностальгии. Когда я пришла в школьный музыкальный кабинет, я обнаружила, что не одна им пользуюсь. Настоящим сюрпризом, однако, было то, что я обнаружила там своего мужа рядом с другой женщиной, которую я не узнала. Было небольшим облегчением, что, когда я вошла, они посмотрели на меня с намёком на удивление, но без смущения или паники, так что, по крайней мере, я не застала ничего неприличного. Судя по тому, как они стояли во главе класса, а мой муж делал широкие жесты в сторону сидячих мест, они обсуждали что-то, связанное со школой. Однако женщина не казалась мне знакомым школьным чиновником, поэтому, несмотря на, казалось бы, школьную тематику, она всё же заставила меня беспокоиться. С длинными, струящимися локонами малиновых волос она выглядела немного старше меня, но её осанка и манеры выдавали зрелость, превосходящую мою. В ней было что-то царственное; аура, которая вежливым, достойным тоном говорила: «О да, я чрезвычайно богата».
— О, простите, я не хотела вторгаться, — извинилась я, как только поняла свою ошибку.
— Напротив, — ответила женщина, её слова звучали с бархатной элегантностью. — Мистер Сомбра как раз проводил экскурсию по помещениям, но мне довольно интересно встретиться с некоторыми преподавателями здесь.
Воспользовавшись возможностью, Сомбра подошёл ближе и притянул меня к себе, обняв за плечо.
— И я не мог придумать лучшего человека, чтобы начать знакомство. Это моя жена, Селестия: она преподаёт обществознание, но также помогает с внеклассными занятиями в математическом и музыкальном отделениях.
Часть меня не могла не почувствовать небольшое облегчение от того, что он недвусмысленно заявил о наших отношениях.
— Селестия, это Ми Аморе Ария.
В тот момент я поняла, что имя не могло быть совпадением, и вспомнила текстовые сообщения, которые нашла в телефоне моего мужа. «Ми Аморе» в его посланиях было не флиртом, это было о женщине передо мной. Это привело к гораздо более тревожному вопросу: почему Сомбра чувствовал необходимость скрывать свои действия с ней? И почему она так интересовалась школой и её персоналом?
Когда мы пожали друг другу руки, мисс Ария бросила на меня любопытный взгляд и на мгновение усмехнулась.
— Районная математическая олимпиада, верно?
— Что, простите?
— Ваша фотография была в местных газетах после математической олимпиады несколько месяцев назад. Вы были рядом с одной из ваших учениц, мисс…
— Сансет Шиммер.
— Такой замечательно преданный учитель, — похвалила меня Ария, хотя тон её звучал менее альтруистично, чем я могла бы предположить. — Я очень надеюсь, что вы будете открыты для изучения своих возможностей трудоустройства, когда придёт время.
— Я… прошу прощения? — Обычно такое замечание прошло бы мимо меня без задней мысли, но я заметила, как мой муж слегка вздрогнул, когда заговорила Ария. Я видела такую реакцию у достаточного количества студентов, чтобы понять, что что-то не так, и он знал что. — Дорогой, ты хочешь что-то обсудить?
— Мы вступаем в партнёрство с районным школьным советом, — объяснила Ария, прежде чем мой муж успел поправить свою притворную невозмутимость. — Семья Ми Аморе недавно занялась сектором образования. Хотя мы всей душой верим в ценность системы государственного образования, но, признавая, что существуют проблемы, которые нынешняя система просто не в состоянии решить, мы решили принять более активный подход.
То, как она говорила с отрепетированной точностью, заставило меня ёжиться. Слова, слетающие с её губ, казались скорее роем саранчи, чем чем-либо, что я могла бы счесть заманчивым. Однако это был не первый раз, когда я сталкивалась с кем-то, кто выступал за частное образование, что она и делала, несмотря на то, как сильно она пыталась представить это как общественную услугу. Поскольку в последний раз, когда я ввязалась в спор о тонкостях государственной и частной систем, я вышла замуж за своего оппонента, я просто предпочла сохранять вежливый фасад.
— Так что именно влечёт за собой это партнёрство и какое отношение оно имеет к нашей школе?
Я также хотела спросить, почему она проводит тайные встречи с моим мужем, но не могла раскрыть тот факт, что я знала об этом — по крайней мере, пока нет. С намёком на удивление Ария взглянула на Сомбру и заметила:
— Вы ещё не объяснили всё своему персоналу?
— Это должно было быть темой понедельничного совещания персонала, — простонал он, уткнувшись лицом в ладонь. В конце концов, он осознал тщетность попыток поддерживать этот фарс. — Правда в том, Селестия, что школьный совет решил, что нас закроют.
— Что? Я думала, они не будут голосовать по этому вопросу до летних каникул!
— Официально, да, но мои источники говорят мне, что решение уже принято: голосование на этом этапе — всего лишь формальность.
Мне могли бы с таким же успехом сказать, что я умираю, судя по тому, как я просто уставилась на него с отвисшей челюстью от недоверия. Вся работа, которую я проделала, строя себе будущее в школе и сообществе, собиралась пойти прахом. Само по себе это было достаточно тревожным, но мои мысли вскоре обратились к другой проблеме.
— Что будет со всеми учениками, которые не заканчивают школу в этом году?
— Учитывая поспешность этого нового соглашения, — сказала Ария, вступая в разговор с обезоруживающей, дипломатичной улыбкой, — Фонд Ми Аморе готов предложить существенную скидку на обучение для нынешнего состава на следующий учебный год.
Мой взгляд сузился на женщине, когда мне пришлось бороться с нарастающим чувством отвращения.
— Ну, это очень щедро с вашей стороны, — сказала я с принуждённой жёсткостью, которая не делала никаких усилий, чтобы скрыть свою истинную природу. — Я не могу не задаться вопросом, что вы хотите получить, просто не заполняя классы новыми студентами с полной оплатой обучения.
Её выражение лица слегка изменилось, её улыбка была не столько дипломатичной, сколько обладала надменной самонадеянностью. Это резко контрастировало с моим мужем, который явно находился в режиме «контроля ущерба».
— Дорогая, сейчас не время и не место обсуждать такие мелочи, когда договорённость ещё находится на начальной стадии, — настаивал он. Однако ни я, ни Ария не двинулись с места, пристально глядя друг на друга.
— Вы, очевидно, проницательная женщина, мисс Селестия, поэтому я не буду оскорблять ваш интеллект, заявляя здесь о чистом альтруизме, — сказала Ария, почти насмехаясь надо мной. — Поскольку семья Ми Аморе делает свой первый шаг в этом предприятии в частное образование, школа, три четверти списка которой уже заполнены, станет более заманчивым предложением для новых студентов, а также послужит испытательным полигоном, пока мы совершенствуем наши новые учебные программы.
Если бы я была более проницательной в то время, я бы заметила растущую панику на лице моего мужа, так как это был именно тот разговор, которого он хотел избежать, и это потому, что он точно знал, как я восприму эту новость.
«Ты издеваешься надо мной?» — хотела я сказать, но то, что на самом деле вырвалось у меня изо рта, включало несколько лишних слов, которые лучше не повторять в приличном обществе. Я повернулась к мужу, решив, что не буду тратить больше слов на мисс Ми Аморе, чтобы продолжить высказывать своё мнение по этому поводу.
— Как ты мог согласиться на такое предложение? Она превратит наших учеников в подопытных кроликов и рекламный материал!
— Я знаю, что это не идеально, но это лучше, чем просто позволить всем разбежаться по всему району, — умолял Сомбра в довольно тщетной попытке успокоить меня. — И это не значит, что им подкинут какую-то радикально новую учебную программу без надзора. У нас будет возможность сформировать её именно так, как мы хотим.
— Мы? — повторила я, на мгновение опешив от удивления. — Ты хочешь сказать, ты на самом деле согласился присоединиться к этому… этому… вымогательству?
Тяжёлый, тревожный вздох сорвался с его губ, как у врача, готового сообщить плохие новости.
— Они согласились сделать меня директором на переходный период. Если всё пройдёт гладко, то они наймут меня на эту должность навсегда.
— Ты… ты… продался!
Было ли это просто гордостью или личной обидой от моих замечаний, но брови Сомбры глубоко нахмурились, когда он уставился на меня.
— Вынь голову из облаков, Селестия, это уже решённое дело. Система подводит наших учеников! Ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой, из-за своего питомца.
— Что ты имеешь в виду? Через несколько недель Сансет закончит школу с отличием.
— Да, потому что ты потратила значительное количество времени из своего личного расписания, чтобы наставлять её на каждом шагу. Ты знаешь, сколько учителей игнорировали её проблему? Сколько просто списали её со счетов? Если бы тебя там не было, ты думаешь, кто-нибудь ещё её подхватил бы, или она просто провалилась бы сквозь щели?
Сомбра умел приводить убийственные аргументы. У меня не было ответа, потому что я знала, что он прав. Если бы я не взяла Сансет под своё крыло, она продолжала бы быть несчастной, и, вероятно, не нашлось бы ни одного другого учителя, который приложил бы усилия, чтобы спасти её. Не то чтобы мои коллеги были бессердечными; у них просто и так было полно дел. Между подготовкой планов уроков, проверкой тестов и работ, надзором за внеклассными занятиями и управлением собственной личной жизнью, сколько людей имели бы время взять на себя почти полную наставническую нагрузку? Мне это удалось только потому, что я была относительно новичком как в этой работе, так и в городе, поэтому моя рабочая нагрузка была лёгкой, и у меня было мало социальных обязательств, а долгие часы работы моего мужа означали, что у меня было больше свободного времени, чем у большинства.
— Селестия, я не говорю, что то, что ты сделала, не похвально, — продолжал Сомбра, говоря более милосердным тоном. — Но такая Сансет Шиммер есть в каждом классе, каждый год. Эти студенты не должны надеяться на кого-то такого благотворительного, как ты, кто прилетит и спасёт их, потому что ты не можешь быть там для всех. Я знаю, что это не идеально, но у нас есть шанс построить лучшую школу: такую, где каждый сможет получить необходимую помощь и внимание. Разве не поэтому мы стали учителями?
Я не могла поверить в то, что слышу. Я знала, что у моего мужа есть амбиции, но я никогда не представляла, что он пойдёт на такие крайности, чтобы достичь их. Возможно, цель оправдывала средства, но моя молодая натура не могла смириться с тем, насколько неправильным казалось всё в этом соглашении. Как бы мне ни хотелось дальше настаивать на своём, я знала, что мои эмоции возьмут верх над рассудком, и я не хотела спорить с Сомброй при других.
— Мы обсудим это дома, — прошипела я ему, прежде чем протиснуться мимо. Ещё одна минута в этой комнате, и я могла бы совершить что-то безрассудное.
В обычных обстоятельствах, после ссоры с мужем, я бы прыгнула в машину, поехала домой и провела остаток вечера, объедаясь мороженым и смотря повторы ситкомов[73]. Однако мы с Сомброй ездили на работу вместе, и в тот день шёл дождь, а на вечер прогнозировали ещё худшую погоду. Как бы я ни была на него зла, бросить его на работе посреди ливня было уровнем мелочности, на который я пока не была готова пойти.
Вместо этого я просто отступила в относительную безопасность своего классного стола, уткнувшись лицом в руки, чтобы погрязнуть в своём несчастье. Весь разговор с мисс Ми Аморе и моим мужем продолжал прокручиваться в моей голове снова и снова. Всё это всё ещё казалось мне таким нереальным. Я знала, что у Сомбры были амбиции, но дойти до того, чтобы объединиться с какой-то жадной кровопийцей, чтобы получить это? Я думала о нём лучше. Его опасения и недовольства не были ошибочными, но должен был быть лучший способ, чем просто сдаться тому, кто предложит самый большой чек. Так я не представляла себе свою карьеру педагога. Я хотела построить себе наследие: наблюдать, как моё сообщество растёт и расцветает во что-то, на что я могла бы оглядываться с гордостью. Больше всего я хотела построить эту мечту вместе с ним.
Жизнь странным образом обрушивалась на твои надежды и стремления, даже не подавая знаков. Казалось, не было простого ответа на эту проблему: если бы я отговорила Сомбру от принятия этой должности, он мог бы возненавидеть меня за подавление его стремлений; если бы я осталась и помогла ему, я не была уверена, что смогу примирить это со своими убеждениями.
Как только моё отчаяние начало казаться удушающим, она появилась.
— Что-то не так, Селестия?
Я не удивилась, увидев Сансет Шиммер, сидящую напротив меня, её обычную тёплую улыбку сменил обеспокоенный взгляд.
— О, ничего. Просто немного устала, вот и всё.
Она нахмурилась и наклонилась ближе, почти как будто на мгновение наши роли учителя и ученика поменялись местами.
— Вы обычно плачете, когда устали?
Мне потребовалось бегло провести пальцем, чтобы понять, что она не просто блефует.
— Просто… кое-что в школе изменится; то, чего я не ожидала. То, к чему я не была готова.
Сансет протянула руку через стол и положила свою на мою. Это было редкое чувство — быть утешенной кем-то, кроме моего мужа. У меня было мало близких друзей в Филлидельфии, и моя единственная оставшаяся семья также получала высшее образование. Тот факт, что она была моей ученицей и почти на десять лет младше меня, не имел для меня значения — мне нужен был друг, и Сансет была единственным человеком, который был рядом.
— Они закрывают школу. — Я знала, что предупреждая людей до официального объявления, я могу нарушить расписание Сомбры и Ми Аморе и их планы по контролю над течением событий, но я не видела причин облегчать им задачу.
— Серьёзно? Но я думала… когда это произойдёт?
— Летом. Объявление, вероятно, будет в понедельник, — объяснила я, выпрямившись. Я на мгновение посмотрела в ближайшее окно; мой класс находился в передней части школы, поэтому я всегда могла наблюдать, как ученики уходят домой. Для меня это всегда было успокаивающим зрелищем, и я поняла, что скоро потеряю его.
Сансет просто уставилась в ошеломлённом молчании на мгновение, что было понятно, но она не выглядела так же расстроенной, как я чувствовала. Конечно, она скоро уйдёт, так что то, что случилось с её старой школой, вероятно, мало её волновало. Единственное, что было важным в этом месте, это я сама и друзья, с которыми она должна была выпускаться.
— Что с вами будет? — спросила она с осторожностью в голосе.
— Я… я, честно говоря, не знаю, — неохотно ответила я. — Школа будет передана частному предприятию, и Сомбра будет назначен ответственным. Я могла бы попытаться найти работу в другой школе, но я получила эту должность только потому, что Сомбра смог мне помочь. Я могла бы, возможно, работать в частной школе, когда она откроется, но…
— Вы действительно так не любите идею работать в частной школе?
Если бы мой муж задал такой вопрос, я бы была уверена, что это было провокацией, чтобы вызвать очередную из наших обычных дебатов о частных и государственных системах. Сансет, однако, была искренне любопытна и, возможно, просто пыталась помочь мне лучше понять мои чувства: точно так же, как я решила просто задавать вопросы Сансет, чтобы выяснить, чего она на самом деле хотела от школы.
Я вздохнула, хотя бы для того, чтобы выиграть время, чтобы собраться с мыслями.
— Ты помнишь, что я говорила тебе примерно в то время, когда мы впервые встретились? Школа — это не только тесты, сочинения и домашние задания, это подготовка студентов к следующему этапу их жизни. Это фундамент, на котором строится вся остальная твоя жизнь. Каждый ребёнок заслуживает этого, а не только те, кто может себе это позволить. Работать там просто покажется предательством этого. Я просто не могу поддержать это с чистой совестью.
Это звучало наивно, когда я произнесла это вслух, что только заставило меня чувствовать себя ещё более глупой и неуверенной во всём этом. Может быть, мой муж был прав; может быть, мы могли бы принести больше пользы, если бы я последовала за ним по этому пути.
— Я всегда знала, что мы с мужем когда-нибудь столкнемся с этим, но не думала, что это произойдёт так скоро. Не так.
— Ну, он придурок, что так внезапно свалил это на вас, — без колебаний сказала Сансет.
Я не могла не согласиться с этим чувством, хотя мне нужно было быть взрослой и держать ухмылку внутри.
— Он знал, что я буду возражать. Возможно, даже попытаюсь вмешаться — настроить других учителей против него. Если бы он не оставил мне никаких альтернатив, меня, вероятно, было бы легче убедить.
С тем, как я сформулировала это, это звучало почти зловеще, как переворот. Сансет злилась, потому что не знала его так, как я. Его методы могли быть немного нечестными, но его намерения были честными и благородными. По крайней мере, так я продолжала говорить себе.
— Сомбра всегда хотел управлять школой вместе со мной, — продолжала я, хотя меня никто не подталкивал. — Мы говорили об этом до глубокой ночи, когда только начинали. Мне всегда нравилось, насколько страстным он мог быть в этом. Он никогда не был тем, кто сидит сложа руки, когда что-то не так, не когда он знал, что может что-то сделать, чтобы это исправить. Я думаю, поэтому он и настоял на том, чтобы я вообще занялась твоим делом; он не доверял системе заботиться о тебе.
Сансет опустилась на своё место движением, которое отражало её собственное угасающее бешенство.
— Думаю, он иногда может принимать правильные решения, — пробормотала она, смущённая и противоречивая.
Ей, должно быть, не нравилась мысль чувствовать себя обязанной ему, но отношения, которые у нас сложились, не возникли бы, если бы Сомбра не решил пойти нетрадиционным путём. Он мог бы передать Сансет одному из других учителей или школьному психологу, но я думаю, что часть его знала, что нужно девочке — кто-то, кто действительно мог бы вдохновить Сансет стать лучшей, кем она могла бы быть.
— Вы сказали, что управлять школой было его мечтой, но что насчёт вашей? Это действительно ваша мечта тоже?
— Моя мечта? — Это был простой вопрос, который я задавала своим ученикам бесчисленное количество раз. Несмотря на то, что я всегда ожидала от них честного ответа, когда меня застали врасплох, я почувствовала намёк на тревогу. — Полагаю, единственное, о чём я всегда мечтала, это пустить корни и обосноваться, создать семью.
— Пустить корни? — ответила моя явно смущённая ученица. — И всё?
— Почему? Это недостаточно прогрессивно для современной женщины в наше время? — парировала я. Я поняла, что для того, чтобы всё стало для неё понятным, нужно было немного больше. — Сансет, я была примерно твоего возраста, когда потеряла обоих родителей. Вместо того чтобы делать осторожные шаги во взрослую жизнь, меня бросили туда с головой. Мне внезапно пришлось начать заниматься налогами и финансами, юридическими вопросами и младшей сестрой, которая пережила потерю ещё тяжелее, чем я.
— Значит, вы мечтали о том, что потеряли в детстве? — спросила Сансет, всегда пытаясь разгадать головоломку раньше времени.
— В некотором смысле, — сказала я с лёгким кивком. — Но дело было не только в замене. Ничто в моей жизни не было прежним после того дня. По мере того, как я становилась старше, я всегда слышала, как мои сверстники и коллеги говорили о жизни, которую они построили — о людях, которых они знали с детства, о местах, которые они наблюдали, как они росли и менялись, о друзьях, которые были с ними так долго, что они были как большая семья. У меня никогда не было ничего из этого. Ничто в моей жизни не было стабильным после смерти моих родителей. Мне пришлось изменить свои планы на колледж, и у меня не было времени для моих старых школьных друзей. То немногое время, которое у меня было для себя вне учёбы, было занято попытками управлять остальной частью моей жизни. Мне пришлось научиться платить налоги, содержать дом, готовить еду, даже менять шину или чинить выключатель света.
По мере того, как тяжесть моих слов давила на меня, казалось, что мне требовались все силы, чтобы держать голову поднятой.
— Я думала, что как только закончу учёбу, выйду замуж и найду работу, я смогу снова обрести эту стабильность и начать строить эту… штуку, которой, казалось, все остальные наслаждались.
— А вы с Сомброй не пытались, ну, вы знаете, завести семью? Вы ведь женаты уже несколько лет, верно?
Тяжёлый, гнетущий вздох был моим немедленным ответом, и он произвёл на Сансет такое впечатление, что я видела, как она тут же пожалела, что задала этот вопрос. Однако это была не её вина; откуда ей было знать. Это не то, о чём девушка её возраста должна была вообще думать.
— Мы пытались, но…
— Я-ясно, ничего не говорите. Простите, что подняла эту тему.
— Тебе не нужно извиняться, Сансет, — успокоила я её, хотя это была болезненная тема. — Мы пытались. Мы испробовали всё, но после достаточного количества визитов к врачу приходится принять правду, что этого никогда не произойдёт.
— Это было… из-за него, или?..
Сначала я пожала плечами, хотя этого казалось недостаточно.
— Иногда мне хочется винить его; иногда — себя. Чаще всего, однако, просто некого и нечего винить. Так уж сложилось, и приходится учиться мириться с этим.
Неудивительно, что серьёзность темы задушила всякий дух оптимизма в воздухе. Как бы мне ни хотелось иначе, я должна была быть взрослой и сохранять невозмутимый вид. Я выдавила слабую улыбку, прежде чем протянуть руку и похлопать свою унылую ученицу по плечу.
— Несмотря на всё хорошее и плохое, это часть того, что сделало меня той, кто я есть, и это помогло мне лучше ценить то, что у меня есть с моими учениками. Между моим мужем и моими замечательными учениками, чего ещё можно желать?
Увы, мои надежды были напрасны, поскольку взгляд Сансет опустился ещё ниже, пока она даже не смотрела на меня. Я предполагала, что ей просто потребуется немного больше времени, чтобы принять всё, но я пренебрегла тем, насколько страстной она могла быть.
Внезапно она хлопнула руками по столу и поднялась на ноги с громким заявлением:
— Это полная чушь!
— Успокойся. Я знаю, что это далеко не идеально, но…
— Это совсем нечестно, и вы это знаете! — отрезала Сансет, отказываясь уступать. — Он ваш муж; вы должны поддерживать друг друга, но он заставляет вас выбирать между вашими мечтами и вашими принципами, просто чтобы он мог немного быстрее достичь своих мечтаний! Почему его стремления должны иметь приоритет над вашими? Почему он принимает решение, даже не поговорив с вами об этом?
— Это не… он просто пытается сделать то, что, по его мнению, лучше для учеников, — ответила я, неловко пытаясь успокоить свою ученицу.
— Перестаньте его защищать! Почему вы защищаете человека, который даже не принимает во внимание ваши чувства? Это ваша жизнь — ваша мечта — и он берёт над ней контроль! Вы учили меня никогда не сдаваться в своих мечтах, так почему же вы этого не делаете?
Часть меня задавалась вопросом, почему я защищаю своего мужа. Может быть, мне следовало злиться на это так же, как Сансет. Решение действительно расстроило меня, но это был вопрос, который я хотела решить наедине и с более спокойным разумом.
— Я понимаю твоё разочарование, но это моя проблема, которую я должна решить, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Семестр почти закончился, у тебя есть более важные дела, о которых стоит беспокоиться.
— О чём вы говорите? Никто не важнее вас! — воскликнула Сансет, схватив мои руки обеими своими и крепко сжав.
Я думала, что она была расстроена, но когда её глаза встретились с моими, она выглядела больше напуганной, чем что-либо ещё.
— Вы — человек, который заботился обо мне, когда все сдались. Вы единственная, кому когда-либо было не всё равно, чего хочу я. Когда всё в моей жизни было серым, вы показали мне, насколько прекрасен может быть мир.
Хотя ей не нужно было этого говорить, эти слова всё же грели душу: явное подтверждение того, что эта связь между нами не была просто моим воображением, и что она ценила наше время вместе так же сильно, как и я. Если бы только это могло закончиться здесь.
— Ты, без сомнения, была лучшей ученицей, которая у меня когда-либо была, — ответила я, чувствуя, как моё сердце наполняется гордостью. — Но ты всё ещё в начале своей жизненной истории, и я могу играть в ней лишь маленькую, второстепенную роль. Тебя ждёт новая глава, которую ещё предстоит открыть, и у тебя есть свои собственные мечты, к которым нужно стремиться.
— Но это не то, чего я хочу! — Голос Сансет начал дрожать, как и её руки. Я понятия не имела, почему она вдруг так разволновалась. — Вы учили меня не сдаваться в своих мечтах.
Несмотря на то, что её руки казались такими маленькими и хрупкими по сравнению с моими, её хватка была почти сокрушительной, как будто, отпустив меня на секунду, я исчезла бы навсегда.
— Я-я собиралась подождать, пока не закончу учёбу, чтобы сказать это, но моя единственная мечта — оставаться рядом с вами навсегда!
Я должна была понять, что намекала Сансет раньше, но между отвлечениями моей первоначальной дилеммы и внезапными поворотами в разговоре мои мысли и сосредоточенность рассеялись по ветру.
— Что ты говоришь?
— Я люблю вас, Селестия!
Прежде чем я успела отреагировать, Сансет сократила расстояние и поймала меня в сильный, хотя и неловкий поцелуй. Её губы были тёплыми, но дрожащими; я чувствовала, как все её надежды и страхи изливаются в меня. Девушка, просто ищущая любви, совершающая слепой прыжок веры в отчаянной авантюре и оставляющая своё сердце открытым и уязвимым. Если бы кто-то другой был на месте принимающего этот акт, я бы похвалила её мужество и молилась за её успех. Однако в тот момент всё, о чём я могла думать, это то, как быстро этот один поступок мог разрушить мою карьеру, если бы кто-нибудь случайно прошёл мимо класса. Не говоря уже о потере работы, я могла потерять всю свою карьеру и репутацию: я могла бы никогда больше не работать учителем. Когда я должна была думать о том, как это проявление заблудшей привязанности может повредить будущему Сансет, как студентки и личности, я видела только свои мечты, сгорающие в пламени.
Я сделала то, что должен был сделать любой разумный человек, и как только я поняла, что происходит, я оттолкнула её. Увы, в моей спешке и панике я приложила достаточно силы, чтобы нечаянно сбить её с ног.
— Что ты делаешь? Я замужем, ради бога!
— За мужчиной, которого я видела, как он вас игнорирует и пользуется вашей добротой. Мужчиной, на которого вы жаловались снова и снова, — ответила Сансет. Её шок от моей реакции был очевиден, и страх в глазах должен был заставить меня остановиться, но я была так же напугана. Мы обе видели, как наши миры рушатся под нами. — Люди, которые любят друг друга, поддерживают друг друга, а не силой заставляют отказываться от своих мечтаний. Он не любит вас так, как я. Я бы никогда ничего не сделала, чтобы причинить вам боль!
— Э-это неправда. — Я не должна была заикаться; я должна была быть более решительной, но слишком много всего произошло, слишком много было у меня на уме. — Да, отношения между мной и Сомброй сейчас… натянутые, но это не значит, что мы перестали любить друг друга.
— Но любит ли он? Действительно ли? Когда в последний раз он откладывал свою работу ради вас? — бросила вызов Сансет с нарастающей решимостью. Было ли это бравадой, питающей её, или просто отчаянием? — Сколько раз вы отрывались от своей личной жизни, чтобы мы могли быть вместе? Вы, вероятно, провели больше времени со мной за последний месяц, чем с ним.
— Т-ты моя ученица! Это не…
— Всего лишь ещё месяц, потом я выпускаюсь. А потом через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать — я буду взрослой!
Она медленно встала на ноги, её руки потянулись, чтобы снова взять мои.
— Забудьте о нём. Будем только вы и я, вместе, как всегда. Е-если вы беспокоитесь о том, что могут подумать другие, то мы можем просто уехать; найти место, где никто не знает, кто мы. Я знаю, что не могу дать вам семью, о которой вы всегда мечтали, но… но я люблю вас больше всего на свете. Я сделаю для вас всё. Это ведь должно что-то значить, верно?
Я была так напугана перспективой, что кто-то войдёт в этот момент, что, даже не подумав, отпрянула от неё. Всего несколько минут назад я была готова на всё, выдержать любые трудности, если это означало сделать её счастливой. Всё, кроме этого.
Сансет, должно быть, почувствовала мои опасения, так как я видела, как её собственное выражение лица начало колебаться, отчаянная надежда превратилась в медленно нарастающий ужас.
— Ч-что не так, Селестия? Вы что… вы не любите меня тоже? Вы ведь не собираетесь выбрать его, а не меня, верно?
Я думала, что была готова к любой ситуации, которую могла мне подкинуть старшая школа, но в тот день мой разум почти полностью опустел. Мне нужно было что-то сказать, но я не знала, какие слова будут правильными.
Наконец, я ответила первым, что пришло в голову:
— Ты не любишь меня; ты просто запуталась.
— Как вы можете это говорить? — отрезала Сансет. — Я видела, кто вы на самом деле, каждый раз, когда мы встречались вне класса, когда вы не притворяетесь для всех остальных. Подумайте обо всём времени, что мы провели вместе; как счастливы вы были. Это настоящая Селестия — та, что всегда улыбается, когда наблюдает закат, та, что всегда находит лишний момент, чтобы насладиться ароматом первой чашки чая за день, та, что так пристально смотрит на меня, когда я практикуюсь на гитаре, и та, что всегда находит время, чтобы я чувствовала себя особенной.
Сансет медленно отшатнулась, скрестив руки, когда её робкий взгляд встретился с моим.
— Это та Селестия, в которую я влюбилась.
Было ясно, что её не переубедить, и уж тем более моим нерешительным настроем. Хотя мне было больно это признавать, я должна была быть с ней твёрдой; я должна была быть жестокой.
— Достаточно! — рявкнула я на неё, застав свою ученицу врасплох. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Это не любовь, это просто ты увязла в тёплых, приятных чувствах, потому что не знаешь, что лучше. Ты не понимаешь, что такое любовь, чего она требует.
Мой первоначальный всплеск вскоре утих, словно тяжёлый груз наконец-то сошёл с моих плеч.
— Как ты можешь понять: ты всё ещё ребёнок. В твоём возрасте всё — это просто солнышко, и радуги, и мечты из сахарной ваты.
— Н-но… но мне нужно…
— Иди домой, Сансет Шиммер. Я не могу дать тебе то, что ты ищешь.
Мои слова прозвучали холоднее, чем я намеревалась, но к тому моменту мои эмоции выгорели. Наблюдать, как слёзы начинают течь по её лицу, было не чем иным, как пыткой, но чего ещё я могла ожидать? Я разбила ей сердце, и вид её, когда она осознала, что её мир рушится вокруг неё, был моим наказанием.
— В… в-вы сказали… — Она даже не смогла закончить предложение, прежде чем начала рыдать, закрыв лицо руками. Её рыдания повисли в воздухе, когда она выбежала из комнаты, оставив меня сидеть в одиночестве и размышлять о своих грехах.
Я снова рухнула за свой стол и спрятала голову под руками. Я не знала, хочу ли я плакать, кричать или просто биться головой о дерево, пока ничего не почувствую. Эти эмоции, однако, были такими же нерешительными, как и всё остальное во мне. Единственная мысль, которая крутилась у меня в голове, это повторяющееся «как?». Как я этого не заметила? Как я допустила, чтобы всё дошло до такого? Как я могла остановить это, прежде чем оно дошло до этой точки? Я была глупой, позволив себе так увлечься.
Как бы мне ни хотелось, было трудно винить Сансет в том, что произошло. Это была не её вина, что она не понимала природы любви между нами. В конце концов, она была всего лишь ребёнком, пытающимся стать взрослой, прежде чем она узнала всё, что ей было нужно. Жизнь могла быть жестоким учителем, и хотя я ненавидела себя за то, что пришлось разбить ей сердце, я пыталась утешить себя знанием того, что она переживёт это. Возможно, даже станет сильнее от этого. Она была не первой девушкой в мире, которая влюбилась в своего учителя. Все в конце концов перерастали это; для многих это была просто ещё одна стадия подросткового возраста. С ней всё будет хорошо, со временем. Как бы она ни протестовала, я ей больше не нужна. Я никогда не должна была быть ничем большим, чем одной главой в истории её жизни, той, которая скоро закроется. Так и должно было быть, даже если часть меня хотела, чтобы было иначе. Так уж устроена жизнь.
Слышался только стук дождя по окнам, напоминая мне, что мир всё ещё движется вперёд, независимо от того, как сильно я желаю повернуть время вспять. Я не была уверена, как долго я собираюсь хандрить, и было слишком заманчиво передумать и погнаться за ней, хотя бы для того, чтобы избавить Сансет от необходимости идти домой в такую плохую погоду.
Меня вывел из эмоционального пике необычный звук торопливых шагов, доносившихся из коридора. Поскольку большинство студентов уже разошлись по домам, это было весьма неуместно, и звук был тяжелее, чем у обычного подростка. Я посмотрела на дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо моего кабинета промчались не один, а два моих коллеги. Почему они так спешили?
Погоняемая любопытством, я встала и собиралась выйти в коридор, когда мимо моей двери промчался ещё один коллега: на этот раз это был Сомбра. Он, кажется, даже не заметил меня.
— Он никогда не бегает на работе, — пробормотала я себе под нос. — Если только…
Что-то было не так. Он не побежал бы, если бы что-то не было не так. Когда чувство страха начало нарастать внутри, я погналась за мужем, который привёл меня на улицу, к фасаду школы. Там толпа собралась возле улицы рядом с припаркованной машиной, и мне показалось странным, что никто, кажется, не беспокоился о сильном ливне. Даже Сомбра выбежал, не потрудившись взять пиджак.
Когда я подошла ближе, то заметила, что на лобовом стекле машины по центру была большая паутина трещин. Кто-то пострадал? Было много шума, так что было трудно разглядеть что-либо сквозь толпу людей. Наконец, я оказалась достаточно близко к Сомбре, чтобы заговорить.
— Что здесь происходит?
Он резко развернулся, его широко раскрытые и паникующие глаза удивили меня почти так же сильно, как и моё присутствие удивило его.
— Дорогая, тебе не стоит здесь быть. П-просто вернись внутрь и подожди меня.
— Почему? Что происходит? — Когда я попыталась протиснуться мимо него, он встал передо мной и физически удержал меня.
— Селестия, пожалуйста! Тебе не нужно это видеть!
Всё больше беспокоясь, я толкнула сильнее.
— Что ты вообще имеешь в виду? Что это всё зна… чит… — Мои слова затихли, когда я мельком увидела сквозь толпу. Я увидела руку, лежащую на асфальте в окружении золотых и багряных прядей. — С… С-Сансет? Сансет!
И вот так…
Её не стало…
73
Комедия положений, также ситуационная комедия или ситком (англ. situation comedy, sitcom) — это жанр комедийных радио- и телепрограмм, которым характерна сохранность постоянных основных персонажей и места действия.