# Eljunbyro

dsmith

Белльсмит должна проводить опыты, чтобы обезопасить себя и своего возлюбленного.

Рэйнбоу Дэш продолжает лететь на восток.

Второй том серии Austraeoh. Начало здесь.

[Изображение: https://cdn.everypony.me/storage/06/62/87/2025/09/29/d0c6e6b67f.jpg]

Название книги составлено из древнескандинавских слов eljun («выносливость») и byrðr («бремя») или burðr (вост. byrdh) – «рождение».

Произносится «эльюнбюро», но в книге ради удобства использован вариант «эльюнбиро».

Перевод, вычитка, редактура: dsmith.

Разрешение на перевод: нет, так как автор несколько лет оффлайн.

Под спойлером — карта материка Ледомэйр (кружком отмечено место действия 2-й книги).

[Изображение: https://cdn.everypony.me/storage/06/62/87/2025/10/26/b619ebd604.jpg]

## 1-5

1. Утреннее солнце

Когда взошло утреннее солнце, я услышала, как кто-то поёт. Я сощурила глаза, смотря на восток, одолеваемая головокружением. Я попыталась что-то сказать, но во рту пересохло. Мои копыта вытянулись в пустоту. Небо завертелось. Я замолотила конечностями, стремясь схватиться за что-нибудь, но поймала лишь воздух. Что-то возносило меня ввысь, тянуло к ярко-синему зениту. Мои мышцы ныли и вместе с тем были расслаблены. Холод обжигал; у меня перехватило дыхание.

Пение не умолкало. Я подняла взгляд — и осознала, что смотрю вниз. Мир вращался, кружился. Или это я крутилась вверх тормашками? Кувыркалась? Нет… я падала?

С моих губ сорвался ликующий крик. Моя шёрстка переливалась ослепительным шёлком, который только утро мне могло подарить. Всё казалось невесомым и диким, а свет на горизонте был моим единственным якорем. Я чувствовала, как его тёплые волны раз за разом омывают моё тело, словно меня вращали перед нагревательной лампой со скоростью звука.

Мир простирался подо мной, поднимаясь и расплываясь на краю зрения. Я слышала запах дерева и цветочной пыльцы. Подо мною было огромное, колышущееся, изумрудное море жизни, и я плыла прямо к нему. Ветер бился у меня за спиной. Я оглянулась — и вздрогнула.

Крылья?

— Белльсмит[1], ты слышишь меня?

Моё тело завибрировало от шума. Я зашипела и взглянула вперёд. Кроны деревьев, и кроны, и кроны, и…

— У тебя колотится сердце. Постарайся успокоиться.

— Кто-нибудь, скажите, что происходит! — воскликнула я, но не произнесла ни звука. У меня не было голоса; все голоса были моими. Пела пони, и я на всех парах мчалась к ней. Я видела птиц, взмывающих в небо. Чувствовала перья, пот и утреннюю росу. — Святая Искра! Я умираю!

— Ты не умираешь, Белльсмит. Ты попала в случайную сферу. Просто сделай глубокий вдох и постарайся слиться с субъектом, пока твои чувства не приспособятся.

— Я куда-то лечу! — взвизгнула я. — Не знаю куда! Пение! Оно оглушает!

— Просто держись. Мы переключим сферу. Обещаю, найдём что-нибудь менее напряжённое.

— Помоги мне Искра.

Я плакала, но в то же время улыбалась. Моё лицо и ещё одно боролись за один и тот же рот, а из единственного, необъятного горла вырвался хриплый вопль.

— Я хочу увидеть любимого снова.

Мои глаза распахнулись. Прямо передо мной была открытая поляна. Пение стало громче. Там были очертания — красочные образы, разноцветные гривы. Пикник? Вечеринка? Похороны?! На меня смотрели. Махали мне. Меня влекло к ним со смехом, криками и рыданиями.

— Н-н-н-нгх… Далтон! Пожалуйста!

— Переключаемся, Белльсмит!

Огней стало больше. Горизонт взорвался, а изумрудность внизу растянулась и смазалась.

— Держись!

Я видела глаза. Видела улыбки. Я почувствовала тёплые объятия, а посреди этого всего…

Пепел.

2. Звёздная ночь

Я села, тяжело дыша.

Было прохладно. Стояла ночь. Звёздный полог величественно расстилался над головой. Я взглянула прямо вверх и увидела щербатые обломки рассыпающегося дома. Потолок обвалился много лет назад. Я ощутила запах тумана и застоялой воды из пруда. Подо мной был грязный простой матрас.

Я попыталась встать и пройтись, однако ноги меня не слушались. Я напряглась и стала бороться. Хотя кругом всё было спокойно, моё сердце всё ещё рвалось из груди, как фейерверк.

— Далтон? — проговорила я и в то же время нет. Я поняла, что мои челюсти плотно сжаты. Моё лицо было мокрым от слёз. Восхитительное, тёплое и вместе с тем навязчивое ощущение одиночества. — Далтон, где я сейчас?

— Просто расслабься, Белльсмит. Это гораздо более связная сфера. Мне понадобилось некоторое время, чтобы обнаружить её, но это самое спокойное место, которое я смог отыскать так скоро.

— Я чувствую… — пробормотала я, затем поморщилась. — То есть она чувствует…

— В замешательстве нет ничего плохого. Если тебе это поможет, дорогая, просто опиши мне, что ты чувствуешь. Не бойся и не стыдись.

— Что я чувствую?

— Да. Продолжай.

Я сглотнула, поняв, что свернулась калачиком на постели. Звёзды над головой затуманились от моих слёз, когда я захныкала.

— Мне одиноко. Так одиноко. Это благословение и проклятие. — Я закусила губу и выдавила: — Я скучаю по пению. Скучаю по музыке, и цветам, и теплу…

— Хорошо. Очень хорошо. Не держи это в себе…

Я всхлипнула и крепко зажмурилась.

— Я люблю и ненавижу себя. Я такая живая и притом такая никчёмная. Я не могу перестать двигаться. Не могу остановиться ни на секунду.

— Куда же ты направляешься, Белльсмит?

— Я… Я не знаю… — Я содрогнулась. — Мне всё равно. Просто всё равно. Я хочу лишь ещё раз прижаться к ней и рассказать, что я чувствую…

— Кто это, Белльсмит? О ком ты так сильно печёшься?

Я ахнула. Мои глаза наполнились слезами, пока я искала сверкающую истину среди звёзд.

— Не знаю. Если бы я нашла её, если бы увидела её глаза, я могла бы умереть. — С моих губ сорвался всхлип. — О, любимый, прости меня. Ради Искры…

Дом начал трястись и крениться. Лучи чёрного обсидиана пронзили космос и окутали меня.

— Д-Далтон?!

— Мы теряем контакт! Нас захватывает другая сфера!

— Далтон, мне страшно…

— Мы вытащим тебя. Спокойно, милая!

— Далтон… н-н-нгх…

Мои глаза метались туда-сюда. Мир завертелся. Я почувствовала, как две иглы вонзились мне в лоб — или вырвались из него?

— Далтон, вам нужно вернуться туда, где всё началось.

— Что это значит?

— Повороты, изгибы повсюду, насквозь… — прошипела я, пока мир превращался в неистовую круговерть. Мой язык порезался о выступивший клык. — Найдёшь элементы, где всё началось…

— Святая Искра… Белльсмит! Послушай меня! Сосредоточься! Ты должна…

Я нырнула.

3. В глубину

Я мчалась к сердцу соломенных крыш.

Мир рушился, разваливался на куски. Мимо меня пролетали серые струи пепла — часть меня, продолжение и воплощение одновременно. Из моих глаз будто ушли все цвета, сменившись белыми всполохами света.

Посреди пыльного водоворота стоял демон. Он бросил на меня голодный взгляд. Два пульсирующих алых шара. Изначальный цвет, истинный. Засасывающий меня.

Я попыталась вывернуться, но крики и рыдания приковали меня к нему. Я протянула копыто — но его пронзил гигантский фиолетовый коготь. Я закричала — но меня царапали огромные летучие мыши с паучьими лапами. Очки разбились о камень, а искрящиеся шары кружили над монорельсовыми путями. Её роскошная грива развевалась при свете звёзд, пока она смотрела на меня жемчужно-голубыми глазами. Взрыв поднял волну грязной воды, сметая хрюкающую толпу минотавров. Как только мяч влетел в сетку, на меня накинулись мурены. Я плакала, волоча окровавленные конечности по пещере, вырезая последнее из их имён на деревяшке около хижины. Вода смерти коснулась меня. Задрожали серебристые жезлы. Он сбросил плащ и обнажил лес пышущих паром поршней и искр. Они толпились на улице перед магазином одежды, глядя на выжженную оболочку на кресте из щербатых досок, и её глаза не были зелёными. Я хотела кричать; вместо этого я засмеялась. После долгого рабочего дня мы пили яблочный сок, и мне сунули параспрайта, когда сверхзвуковой взрыв расколол небо на широкие цветные полосы. Радуга заговорила со мной, и я отвела глаза от пьедестала, когда всё вокруг превратилось в лавандовый свет.

— Ха-а-а-а-а-а-ау!..

И меня утянуло в зенит.

4. Быстрое отключение

— А-а-а-а-а!

Белльсмит вскочила. Её карие глаза были широко раскрыты и полны слёз, а рог сверкал ярче солнца. Насадка на его конце дымилась. Арканные провода, припаянные к металлической детальке, были раскалены докрасна.

— М-м-м-мф-ф… А-а-а-а-а!

— Я думал, вы вытащили её! — крикнул Далтон, потея в бледном свечении маны.

— Мы и вытащили! — воскликнул один из двух пони в белом. Они проскакали через тускло освещённый зал и обступили её, схватив за ноги и стараясь удержать на месте. — Её лей-линии всё ещё сцеплены!

— Увеличьте буфер при разделении сфер! — бросил Далтон, проходя под светящейся стеклянной пластиной. — Нужно выводить её медленнее!

— Слишком поздно! Она отрезана от секвенирования…

— Нам нельзя терять ещё одного! — На морщинистой морде Далтона читалась тревога. — Н-не при такой скорости разложения субъекта!

— Хн-н-нгх… Любимый! — рыдала Белльсмит, кусая губы до крови. — Я хочу увидеть его! Святая Искра! Святая Искра, спаси меня!

Она откинулась назад и забилась в мучительных судорогах.

— Она теряет сознание!

— Отключайте её! Отключайте!

— Сэр! Приборы…

— Я возьму всё на себя! Отключайте же!

Металлическая насадка соскочила. В бледном свете заискрился обрубок рога. Арканные катушки над Белльсмит зашипели и выгнулись. Пол усеяли осколки металла.

Она задыхалась; дрожал весь её мир. В холодном поту окинув комнату взглядом, она увидела, что её окружает серебристый металл. Прямо напротив неё на возвышении стояла шкатулка, мерцая сходящимися магическими лучами. За ней находился высокий металлический цилиндр. С механическим шипением аппарат втянулся в пол. Поднялся пар — и её глаза тоже. Под потолком тянулось прозрачное окошко. За ним маячили тёмные понячьи фигуры, неподвижные и зловещие.

— Держись за меня, дорогая! — сказал Далтон. — Всё будет хорошо! Я верну тебя к мужу…

Она стиснула зубы. Её карие глаза трепетали, метались и вспыхивали красным на жёлтом.

Затем всё потемнело.

5. Белль Смит

Волны то набегали, то схлынивали.

Комнату заполнял мягкий рокот, потом стихал, а затем возвращался вновь.

Мало-помалу Белльсмит открыла глаза.

Над ней простирался унылый серый потолок.

Поморщившись, молодая единорожка пошевелилась. Стиснула зубы и попыталась сесть на кровати. Это заняло гораздо дольше, чем ей бы того хотелось. Она провела копытцем по длинной каштановой гриве и коснулась кончика своего сломанного рога. На ощупь тот был ещё горячим. Она зашипела, потом вздохнула. Ласковый рокот волн вливался в её золотистые ушки.

С другого конца тесной палаты донёсся мягкий старческий голос:

— Ну и заставила же ты меня понервничать.

Она ахнула, прижав к себе простыню. Приглядевшись, она увидела, как Далтон поднимается с одинокого табурета в крошечной комнатушке. В своём белом халате он встал под сияющей трубчатой маналампой. Его морщинистое лицо расплылось в улыбке под густыми чёрными усами. Он осторожно поднял копыто над светящимся шаром на тонкой подставке. От одного касания шар померк, и шум разбивающихся волн стих. Его следующий вздох эхом отразился от стен уединённого помещения.

— Но я должен был знать, что тебе хватит сил выбраться, Белльсмит.

Глубоко вздохнув, она расслабилась. Отбросив несколько бурых локонов с жёлтого лба, она улыбнулась старому пони.

— Прошу, Далтон. Вам пора бы уже привыкнуть. Зовите меня Белль.

— Я просто рад, что ты осталась жива. — Он подошёл и остановился у её кровати. — Ты всех нас здорово напугала.

Она подняла бровь:

— Всех? Неужто?

— Ну… — Он сухо усмехнулся. — Я, конечно, переживал безмерно. Но остальные? — Он вздохнул и холодно посмотрел в угол. — Если бы мне платили каждый раз, когда приходится вправлять мозги этим неумёхам, я бы уже купил обратный билет из этого подземелья. Это непростительно, Белль, дорогая. Они будто ждали, что ты сломаешься, как остальные секвенсоры. Клянусь, мне кажется, я единственный, кто видит твой потенциал и…

Он осёкся на полуслове, распахнув глаза, когда она обняла его.

— И я вам благодарна за это, Далтон. — Она фыркнула и, пытаясь сохранить самообладание, прижалась к его шее. — Ведь теперь я снова увижу любимого…

Он моргнул, затем поднял копыто, чтобы погладить её по плечу.

— Ненавижу, когда такой талант пропадает зря. Ты была чем-то гораздо большим, пока тебя не затащили сюда. Тебе бы преподавать, а не служить подопытным кроликом.

— Эй… — Она разорвала объятия и уставилась на него, положив копытца ему на плечи. — Мы все должны вносить свою лепту. У вас ведь тоже есть любимая, за которую вы в ответе.

Далтон кивнул, потупив взгляд в пол.

— Я прекрасно это знаю, Белль. Милдред иногда думает, будто я сам стал ходячим мертвецом…

Она хихикнула и покачала головой.

— Не корите себя. Мы все стараемся следовать Искре.

Он мрачно посмотрел на неё.

— А что насчёт секвенсоров до тебя? Как они ей следуют? — Он вздохнул. — И чем же я помог кому-либо из них?

Белль прикусила губу. Она уже собиралась ответить, как вдруг…

Металлическая дверь отсека открылась. И старик, и молодая кобыла обернулись.

В дверной проём вошёл жеребец-единорог в каменно-серой форме и чёрном берете. Холодным взглядом он посмотрел на кобылу.

— Она очнулась?

Далтон сглотнул.

— Ей всё ещё нездоровится от едва не произошедшего срыва. Её отключение от сфер было слишком резким. Нам повезло, что она цела и может снова участвовать в секвенировании…

— Но она в сознании? — повторил охранник, нахмурив брови. — Она может стоять?

Далтон поднял копыто:

— Сейчас не самое подходящее время её допрашивать…

— У меня приказ от самого Шелла привести её к Гарнету, — не отступал охранник.

— У Шелла нет власти здесь! — оскалился Далтон. — Ради Искры, это дело Блю-Шельфа…

Охранник взмахнул головой, и из-под берета засиял яркий свет. Перед жеребцом угрожающе зависла наэлектризованная дубинка.

— Всё, что подвластно Ледо, — это дело Блюстителей! — осклабился он в ответ. — Не хотите отвечать верностью — ответите своей шкурой!

— А ну-ка секундочку… — прорычал Далтон.

— Нет… — Белльсмит потянулась к его плечу, мягко удерживая старика на месте. — Всё в порядке. Я…

Она поморщилась и соскользнула с кровати — по одной ноющей ноге за раз.

— Я готова доложить Гарнету.

— Но, дорогая, не можешь же ты…

— Я должна, Далтон. — Пошатываясь, она встала на ноги. Он сунулся было помочь ей, но она упрямо шагнула вперёд сама. Взмахнув бурым хвостиком, она вернула себе равновесие. — Мы с вами оба знаем, что сопротивляться Блюстителям неразумно. Кроме того, у нас… у нас есть долг.

Далтон стоял на месте, слегка дрожа.

Она улыбнулась ему:

— Увидимся позже. Когда выпадет случай, передайте от меня привет Милдред.

— Непременно, дорогая. Постарайся не позволять Гарнету излишне давить на тебя…

— Бывало и хуже, — заметила она, качнув половинкой рога.

С учтивым поклоном она вышла вслед за охранником в серой форме в бетонный коридор за пределами тесной каморки.

Далтон остался позади. Вздохнув, он прижал копыто к шару, и по комнатке вновь разнёсся шум набегающих волн. Но это слабо его утешило.

## 6-10

6. Профессор Гарнет

Белльсмит нервно рысила по широким серым коридорам, окружённая охранниками в невзрачной форме. Сколько бы она ни блуждала среди этих стен, она не могла отделаться от одолевавших её мрачных мыслей. Прямо над головой бледно-голубые потоки маны струились по линиям, высеченным в потолке. В дальних проходах приглушённо отдавался транслируемый магией голос. Время от времени вдали слышался шум, похожий на пронзительный крик. Взгляд карих глаз Белльсмит метнулся влево.

За несколькими перекрёстками она заметила шедшую строем колонну военной охраны.

Сглотнув, Белльсмит посмотрела направо.

Два единорога в белых халатах толкали парящую плиту, накрытую белоснежной простынёй.

Один из охранников подтолкнул Белльсмит в плечо, вынуждая повернуть налево.

Она споткнулась, ввалившись прямо в отсек лифта. Трое охранников встали вокруг неё кольцом и с лязгом закрыли дверь. Один из жеребцов снял берет и направил рог на сплетение металлических катушек. От одного разряда энергии нити засветились. Воздух наполнился холодным шипением, когда лифт устремился вверх по просторной шахте. По отсеку поплыли бледные полосы манасвета, заставив Белльсмит сощуриться. Через несколько секунд лифт остановился, и его двери открылись в длинный коридор, вдоль которого выстроились охранники. В самом конце располагался ряд кабинетов, к которым как раз и повели молодую кобылу.

Она шла ровным шагом, не отставая от молчаливого жеребца. Воздух зарябил статикой, когда магическое поле просканировало Белльсмит с головы до ног. Она вздохнула, смирившись со знакомым ощущением, и подошла к двери с надписью: «Профессор Гарнет, начальник оперативного отдела Блю-Шельфа».

Охранники перекинулись парой фраз, отдали честь и открыли дверь перед Белльсмит. Они не подали ей знак войти, но ей это и не требовалось. Она медленно прошаркала в комнату, ощущая, как волосы встают дыбом. Дверь закрылась за ней, и её внимание привлекло беспрестанное постукивание.

Кабинет был оставлен просто роскошно: деревянные столы, мягкие кресла, ряды книжных полок. На стенах висели фотографии величественных гранитных зданий. В дальнем конце кабинета, над дубовым столом, красовался портрет пожилой кобылы с седой гривой и суровым выражением на лице. Она носила простую диадему, а её выцветшие голубые глаза были жёстки как камень. Под картиной за столом сидел жеребец. Его белокурая грива блестела в свете стоящей поблизости маналампы. Его рог светился, а сам он был занят тем, что строчил отчёт раскалённым пером на стеклянном планшете. От его работы шёл дым, когда он откинулся на спинку кресла, оглядел написанное и поднял взгляд на Белльсмит.

— Хм… — произнёс он. — В этот раз твой рог выглядит покороче, Белль.

Она сглотнула.

— Пожалуйста, профессор Гарнет, сэр… — Она вздрогнула. — Зовите меня Белльсмит.

— Формально… — кивнул он с безразличным видом. — Можно и формально.

Взмах копыта — и слова на планшете исчезли, собравшись в сферу манасвета, парящую над его головой. Искусным телекинезом он послал импульс в кристалл на краю стола. Затем повернулся в кресле и жестом велел ей подойти.

— Не стойте столбом. Присаживайтесь.

Она не стала противиться. Медленно прошла вперёд и устроилась на мягком табурете, привычно пододвинув его к столу. Ей это было уже далеко не в новинку.

— Итак…

Гарнет прищурил голубые глаза на очередной кристалл. Из камешка вырвался луч света и устремился в планшет. Телекинезом он поставил стеклянную пластинку между ними, и та засветилась магическим накалом.

— Посмотрим, выйдет ли лучше, чем в прошлый раз. Гм…

Он сверкнул рогом, и клубящиеся полосы манасвета сплелись на планшете в единый рисунок.

— Образец… — пробубнил он.

На планшете появилось изображение металлического вентиля.

Гарнет со скукой посмотрел на неё.

— Ответ?

Белльсмит взглянула на бледные контуры вентиля. Сглотнув, она сказала:

— Минотавры.

Гарнет лишь кивнул и направил ещё один луч света в планшет.

— Образец… — Изображение сменилось на очертания акведука. — Ответ?

Белльсмит ненадолго задумалась, потом негромко произнесла:

— Драконы.

— Образец. — Гарнет переключил картинку на широкополую шляпу. — Ответ?

— Констебль, — сказала Белльсмит.

Изображение костра.

— Караван.

Противогаз.

— Обелиск.

Хуфбольный мяч.

— Зал для танцев.

Доспехи.

— Принц.

Отпечаток копыта, огибающий солнечный герб.

Белльсмит застыла, приоткрыв рот. Её глаза забегали, а мордочка побледнела. Язык прижался к зубам, но не вышло ни звука, ни даже вздоха. Сглотнув, она прикусила губу и беспомощно перевела взгляд с планшета на профессора.

Гарнет поднял бровь. Он спокойно взглянул на планшет, рассматривая символ «омега» и солнечные лучи, расходящиеся от кружка справа, словно это были просто незначительные изъяны. Потом бросил на кобылу ещё один долгий взгляд.

Она резко выдохнула и покачала головой.

— Я… п-простите… — Она передёрнула плечами. — Н-ничего…

— Понятно… — кивнул он. Взмах копыта — и планшет погас. Гарнет направил луч энергии в нужный кристалл и со вздохом поднялся. — Похоже, нам ещё есть над чем работать.

Белльсмит повесила голову.

— В последнее время вы работаете на износ, Белльсмит… или лучше сказать — доктор Белльсмит? — Он прошёлся мимо неё по тускло освещённому кабинету, ступая в такт холодному тиканью часов. — Когда вы в последний раз брали выходной? Семь дней назад? Восемь?

— Двенадцать, — пробормотала она.

— Хм-м-м… А вы довольно выносливы, не так ли? — Он встал рядом с ней и положил копыто ей на плечо. — Вы и в самом деле упорны, как сказано в досье, в чём я, конечно же, не сомневался. Я бы не стремился заполучить вас, если бы считал, что у вас нет шансов преуспеть там, где так много секвенсоров потерпело неудачу. Вы добились таких успехов, на которые у них ушли месяцы. И, судя по тому, что я слышал от нашего неизменно преданного Далтона, вы справляетесь гораздо лучше, чем они.

— Я ещё жива, — резко ответила она.

— Да, действительно, и ваш возлюбленный тоже. — Гарнет кивнул и отошёл в дальний конец кабинета. — Мы все должны исполнять предписания Ледо во славу Искры. — Он остановился перед картиной с военными дирижаблями и поправил раму. — Мы лучше всего работаем парами, как того требует обычай, чтобы вместе со своими вторыми половинками вознестись к звёздам в Заоблачные Выси. Но вам нет нужды слушать, как я пересказываю то, что вы знаете наизусть.

— Тогда зачем вы это твердите, профессор? — горько вымолвила она.

Он спокойно посмотрел на неё.

— Потому что, какой бы исключительной ни была ваша работа по секвенированию, она всё равно не приносит результатов. Далтон говорит, что вы слишком часто поддаётесь панике. Что ж, вполне объяснимо. Процесс едва ли назовёшь прогулкой по парку. — Он снова подошёл к ней. — Могу ли я предложить вам попробовать то, что так хорошо удавалось предыдущим секвенсорам? Сосредоточьтесь. Подумайте о своём возлюбленном. Возможно, размышления о чём-то столь дорогом сердцу помогут вам лучше владеть собой, когда вы окажетесь в тисках Искры.

— А что насчёт секвенсоров до меня? — Белльсмит подняла золотистую мордочку. — Когда Искра их поглотила, разве им помогли мысли об их возлюбленных?

— Разумеется, доктор, — ответил Гарнет. — Это помогло им воссоединиться в Заоблачных Высях. — Его глаза сузились. — Вы же не хотели бы, чтобы дух вашего любимого истлел прахом среди звёзд без вас?

Белльсмит вздрогнула.

— Ну?

Она понурилась:

— Нет, профессор…

Он молча воззрился на неё — и, шаркая копытами, вернулся к другому концу своего стола.

— На кону нечто большее, чем духовные материи, мой дорогой доктор. То, что творится здесь, в Блю-Шельфе, выходит за грань как материального, так и нематериального. Мы на пороге открытия сокровенного сердца Искры, и появление субъекта — именно тот ключ, которого недоставало нам, чтобы войти в новую область знания.

Он прошёл к своему месту, сел и пристально посмотрел на неё поверх дубовой столешницы.

— Мы с вами из тех ледомэйрцев, которые ценят столь блестящие и несравненные знания. Однако… — Он сложил копыта на столе и наклонился вперёд. — Наш проект по секвенированию на контроле у Блю-Шельфа и у самой королевы Ледо. Шелл всё время следит, всё время вынюхивает. Ему нужны результаты, и он хочет их сейчас.

Белльсмит прикрыла глаза. Перед ней предстала полутёмная комната, где наверху виднелось стеклянное полотно окна. За прозрачной панелью проступало несколько тёмных фигур, одна из которых была выше и суровее остальных.

— Могу ли я рассчитывать на вас, чтобы унять Шелла с его Блюстителями? — пытливо спросил Гарнет. — Может ли ваш любимый положиться на вас? Время не ждёт, моя дорогая.

Белльсмит глубоко вздохнула. Глаза её открылись, и в них стояла влага. Тем не менее, голос её был сухим как камень:

— Я дам вам результаты, профессор. Приложу все силы во славу Искры.

Гарнет кивнул:

— Посмотрим.

Он направил рог на дверь в другом конце помещения. Та с шипением скользнула в сторону, и тут же внутрь вошли двое охранников.

Белльсмит устало поднялась с табурета и развернулась к коридору.

— И, Белль?

Скривившись, она обернулась и недовольно уставилась на профессора.

На лице у того была спокойная улыбка.

— Субъект — всего лишь орудие. К нему должна быть привязана только одна душа — ваша. — Он указал на неё. — Запомните это.

Она кивнула и тихонько пробормотала:

— Я постараюсь.

7. Секвенирование начинается

Белльсмит отрешённо смотрела в пространство, оставаясь недвижной статуей, пока двое единорогов в белых халатах надевали металлическую насадку на тупой конец её рога. Они перебрасывались цифрами, прицепляя к наконечнику арканные кабели и подключая его к механизму, свисавшему с потолка маленькой лаборатории.

Глубоко вздохнув, Белльсмит подняла взгляд. Она вглядывалась в лист стекла, но не видела за ним никаких теней. Её взор метнулся в дальний конец комнаты, где она заметила проницаемую металлическую шкатулку на возвышении прямо напротив её сиденья. У дальней стены из пола торчала пара железных рельсов, пустых и голых.

— Выглядишь поспокойнее, чем вчера, дорогая, — сказал Далтон, и в поле зрения вплыла его мягкая улыбка. — Хорошо отдохнула?

Белльсмит судорожно сглотнула.

— Профессор Гарнет дал мне пару дельных советов.

Далтон кивнул, проведя по усам сморщенным копытом, и заметил:

— Советов? Или изрядную дозу страха?

Её каштановые глаза уставились в пол, пока единороги заканчивали подключать её к арканным устройствам.

Далтон вздохнул. С обнадёживающей улыбкой он погладил её по плечам и помог расслабиться на сиденье.

— На этот раз всё пройдёт гладко. Обещаю, что сеанс не закончится таким резким обрывом связи.

— Не знаю, можно ли это назвать «гладко», Далтон, — пробормотала Белльсмит, умоляюще глядя на него нежными глазами. — Шелл становится нетерпеливым. Мой возлюбленный…

— …будет в безопасности, уверяю тебя, — сказал Далтон. Его измятый халат сиял в бледном свете маны. — Как я и говорю Милдред: Шелл просто дурак набитый и охоч до медалей. Он только болтает, а на деле пшик. Он даже не может притвориться, что вовлечён в проект, ведь в его теле нет ни единой магической косточки, которая понимала бы секвенирование.

— Такими темпами он неплохо так разберётся в нём. — Она прищурилась и спросила: — С чего бы это Блюстителям так рьяно пытаться завладеть мощью субъекта?

— Я стараюсь не отвлекаться на военные дела Ледомэйра[1], — произнёс Далтон, — и ты тоже не должна. У нас есть дела, и если мы хотим снова увидеть любимых, то лучше нам добросовестно выполнять свою работу. Помни, Белль… — Он сжал её плечо, но тут же отпустил. — Искра чиста и безупречна. Если не останется ничего иного, доверься ей.

— Постараюсь, — сказала она, кивнув.

Единороги вокруг неё загомонили:

— Секвенсор готов!

— Подготовить первую сферу!

— Сопряжение с субъектом!

Далтон с техниками рысью бросились прочь. Арканные катушки, подключённые к рогу Белльсмит, засветились малиновым сиянием. Та глубоко вздохнула и попыталась закрыть глаза, но тут её внимание, как всегда, привлёк струящийся свет.

От шкатулки на подставке исходила рубиновая аура. С механическим шипением пол у дальней стены раздвинулся, и взору предстал знакомый цилиндр. В серебристой сердцевине колонны открылось отверстие, из которого через шкатулку в сторону Белльсмит устремился луч света.

— И блокировка! — воскликнул единорог.

Белльсмит зашипела сквозь зубы, когда её охватило сильное головокружение.

— До секвенирования со сферой пять… четыре…

Кобылка захныкала. Её глаза то и дело менялись от карих к красным и обратно.

— Любимый…

— …три… два…

Она дёрнулась — всё тело словно прошило током. У неё было четыре конечности, потом восемь, затем опять четыре.

— …один.

8. Хе-хе, простите

Я стремительно падала сквозь облака.

В этот раз всё было по-другому.

Так легко, естественно и прекрасно…

Я кружилась, вертелась, пиная облачка пара и рассекая ветер, свистящий вокруг моих перьев.

Я пыхтела и задыхалась, а сердце билось подобно пульсирующим вспышкам маны. Но вскоре, на удивление, страх отступил, и на его место пришло возбуждение. От адреналина захватило дух. Опасность была восхитительной. Хотелось смеяться — и я так и сделала.

— Белль? Белль, ты слышишь меня?

— Хе-хе-хе-хех…

— Секвенирование началось. Ты в сознании? Ты чувствуешь сферу, в которой находишься?

— Так… круто…

— Мы следим за тобой так пристально, как только можем, но нам нужно поддерживать связь. Можешь описать, что происходит?

— Я… — выдавила я и презрительно ухмыльнулась в лицо гравитации. — …тренируюсь.

— Тренируешься?

— Хе-хе-хе… — Я смеялась; я хохотала. — Ха-ха-ха-ха! У-у-у, да!

— Тренируешься для чего?

Тут мелькнул лавандовый свет, за которым показалась грива с сиреневой полосой и ярко-фиолетовые глаза. Вокруг появилась земля, и я со всего маху влепилась в её фигуру.

— Уф!

Мы вместе плюхнулись в грязь, как доминошки. Жижа была холодной и липла к шёрстке. А над нами светило приятное тёплое солнышко.

Я встала, слегка покачиваясь, и виновато взглянула на миниатюрную единорожку, которую придавила. Вместо того, чтобы сразу извиниться, я захихикала:

— Э-хе-хе-хе…

Наклонившись, я неловко улыбнулась, и мой голос проскрипел:

— Простите? Э-хе-хе…

— М-м-мфгх… — невнятно пробормотала она.

Я подлетела повыше и огляделась.

— Э-э… Давай-ка помогу!

Без труда взмыв в небо, я схватила клочок тучки и притянула его пониже, чтобы он завис у неё прямо над головой. После нескольких энергичных прыжков на сгустке пара с единорожки смыло всю грязь, хотя сама она и промокла до нитки.

— Упс! Кажется, я перестаралась! Хм-м-м… а как насчёт этого?! Моя собственная запатентованная Радужная Сушка! Нет-нет, не стоит благодарности, всегда к вашим услугам!

9. Фиалковые глаза

Я хотела остаться здесь. Я была счастлива. Я была жива. Я смеялась.

Потом она заговорила, и я вспомнила, что мои уши на самом деле не мои.

— Дай-ка угадаю, ты — Рэйнбоу Дэш.

Я сбросила со спины гогочущего дракончика и встала во весь рост.

— Единственная и неповторимая! — Зависнув в воздухе, я с восторгом заглянула в её фиалковые глаза. — А что, ты слышала обо мне?

— Я слышала, что ты должна сохранять небо чистым!

Вздохнув, лавандовая единорожка начала было представляться, но тут меня внезапно настиг чужой голос, просочившийся над золотистыми соломенными крышами:

— Белль, твоё сердце самое спокойное за все дни секвенирования. Можешь описать, где ты сейчас?

— Да-да, раз плюнуть! Сделаю в два счёта, как только закончу тренироваться!

— Белль, сосредоточься. Ты секвенсор и можешь действовать независимо от субъекта.

Я слышала, как хрипатый голос возбуждённо рассказывает о какой-то группе опытных летунов. Однако я прозрела и больше не могла зацикливаться на единорожке и её фиалковых глазах. С тяжёлым сердцем я позволила себе снова стать Белльсмит и заговорила призрачным голосом за пределами сферы:

— Она дома, Далтон. Не знаю, как называется это место и где находится, но это её дом. Она… счастлива здесь.

— Значит, она обычный пегас? Она не какая-то…

— Она была счастлива очень, очень давно. Она смеётся, летает и… и…

— И что, дорогая?

— Она живёт. Живёт, Далтон. Здесь нет ни заборов, ни электрических полей. Есть только изумрудный пейзаж и синее-синее небо. Вот бы узнать, что это за королевство…

— Давай-ка не будем забегать вперёд, Белль. Мы подберём для тебя другую сферу.

— О, эм… э-э…

— Да?

— Уже? Я… У меня, кажется, появился друг. Видели бы вы её гриву. Это просто прелесть и умора одновременно.

— Если секвенирование сработает, ваши общие знания об этом событии создадут сферу воспоминаний, к которой ты сможешь обращаться когда угодно. Нам нужно перейти к следующей сфере до того, как связь оборвётся.

— Я понимаю, Далтон. Начинайте, как будете готовы.

— Хорошо, Белль. Инициализация через пять… четыре… три… два… один…

10. Бирюзовые глаза

У меня перехватило дыхание. Повсюду были одни облака. Я прокладывала себе путь сквозь клочья тумана, наслаждаясь ветром у себя в гриве. Мои конечности были маленькими. Мышцы ещё не окрепли — и всё же я давала фору пушечным ядрам. Я просто знала это. Мои ахи и вздохи переходили в смех, а смех — в восторженные вопли, пока я крутила сальто, штопоры и бочки.

Когда я нырнула в облака, чтобы ускориться, то услышала внизу череду злобных смешков. Я повернулась и прищурилась сквозь белёсые потоки. Там, в белоснежном тумане, виднелись три жеребёнка-пегаса. Два жеребчика насмехались над изящной кобылкой с самой красивой розовой гривой, которую я когда-либо видела. У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Она была такой милой, такой невинной — и что же эти придурки делали с ней?! Я должна…

Молниеносным рывком я бросилась вниз. Жеребчики перестали смеяться лишь для того, чтобы поднять голову и заозираться, выискивая источник грома. Ну что ж, они его получат. С шумным хлопком мои копытца ударились о верхушку облака. Оскалившись, я наклонилась вперёд, словно живой клин между забияками и тихо дрожащей кобылкой.

— Не трогайте её! — крикнула я.

Взрослая, здравомыслящая часть меня не могла не осознавать, как умилительна эта отчаянная попытка напустить на себя свирепости. Но её сердце билось, становилось моим и наполняло меня своей яростью, и я уставилась на этих двоих.

— У-у-у! — протянул старший и глумливо посмотрел на меня. — И что ты сделаешь, Рэйнбоу Крэш?

— Продолжите смеяться над ней — узнаете! — выкрикнула я скрипучим голосом и отступила на шаг, чтобы встать поближе к хрупкой кобылке.

— Думаешь, ты такая важная шишка? — спросил более крупный жеребчик, глядя на меня. — Почему бы тебе это не доказать?

— Ну и что вы задумали? — без раздумий озорно ухмыльнулась я.

Парочка замахала крыльями, выдав:

— Ты с нами, на облачной трассе! Сегодня днём! Победишь одного из нас в гонке — и может, нам будет не чхать с птичьего полёта, что ты про кого-то там говоришь!

— У меня идея получше! — заявила я. — Я буду гоняться с вами обоими, тупицы! И когда я выиграю, вы раз и навсегда от неё отстанете!

— Ха! Мечтай!

— А что такое? Струсили как курицы?! Ко-ко-ко-ко-ко!

— Ладно! Так и быть! — буркнул один жеребчик, когда они полетели прочь.

— Ты ещё подавишься этими словами, Рэйнбоу Крэш! — процедил другой, обернувшись и хлопая крыльями.

И оба расхохотались, взмывая к синему горизонту.

Жёлтая кобылка у меня за спиной тоненько пискнула. Я повернулась и искоса глянула на неё.

— Да что с тобой?! Даёшь этим задирам так с тобой обращаться?! Мы же клаудсдейльцы! В тебе что, совсем нет боевого духа?

Она покраснела и отвернулась. В уголках её бирюзовых глаз появилась влага.

Я прикусила губу. Не знаю почему, но сердце у меня билось чаще, чем когда я крутила петли вокруг облаков.

— Эй, послушай. Успокойся. Не все могут быть такими быстрыми и крутыми, как я. А те двое — просто придурки, и им не стоило так с тобой разговаривать.

Она переступила с ноги на ногу, поглядывая на меня из-под свисающей пряди шелковистых розовых волос, и кивнула. Казалось, её мягкие губы изогнулись в полуулыбке.

— Они ещё пожалеют, что связались с тобой. — Я подмигнула и наклонилась, чтобы прижаться к ней. Моё сердце забилось ещё быстрее. Почему я так забочусь об этой слабачке? — Держись со мной, девочка. Я не дам тебя в обиду. Обещаю.

— М-м-м-м… — пробормотала она, заёрзав. Её голос звучал как россыпь крошечных колокольчиков. — Хорошо…

— Как тебя звать-то?

— Флаттершай, — пискнула она.

— Ну что, Флаттершай, готовься стать знаменитой! — подмигнула я и хлопнула её по плечу. — Ха! Я назову предстоящую гонку в твою честь! Даже позволю тебе помахать клетчатым флагом!

— Э-э… раз ты так хочешь…

Я улыбнулась ей. В небесах было небезопасно. Флаттершай выглядела так, будто в любую секунду могла разбиться, и я откуда-то знала, что добром это не кончится. Я не понимала, почему она так одинока. Я ненавидела одиночество. Мне хотелось обнять её, нести её… всю жизнь? Я…

— Твоё сердце снова колотится, Белльсмит. Всё хорошо?

— Я в полном порядке, Далтон. В этой сфере не о чем волноваться.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Более того, мне кажется, я кое-что узнала.

— Расскажи.

— Субъект родом из места под названием Клаудсдейл. Однако оно отличается от предыдущей сферы. Это город, построенный в небе и населённый пегасами. Думаю, она родилась именно здесь.

— Чудеса да и только…

— А ещё, похоже, её зовут Рэйнбоу Крэш.

— Звучит не очень лестно, не так ли?

— Я собираюсь… то есть… она собирается участвовать в гонке. Быть может, я смогу узнать больше…

— Мы наблюдаем ещё один разветвлённый поток энергии. С твоей сферой соединяется другая. Полагаю, ты наткнулась на какую-то общую тему, на что-то, что может приблизить нас к настоящему.

— То есть к нейтрализации субъекта?

— Приготовься, Белль, дорогая. Сейчас будет новый прыжок.

— Понятно, Далтон. Я уже наготове.

— Осталось три… два… один…

## 11-15

11. Сапфировые глаза

— О, прошу! Прошу! — разносился её голос над крышами, пока она цеплялась за здание в форме цилиндра. — Кто-нибудь! Кто угодно! Спасите меня!

Я уже мчалась к ней, пикируя с облаков так быстро, как только могли нести меня мои подросшие крылья.

— Не волнуйся! Уже лечу!

— Я соскальзываю! Я погибну! — застонала она, когда её копыта дрогнули. Она проскользила ещё на дюйм к твёрдой земле, всхлипывая: — Я чересчур красива и великолепна, чтобы умереть!

— Во имя овса, успокойся! — крикнула я, устремляясь к бутику. — Я почти…

— Ааааааайиии! — завизжала она и, сорвавшись, понеслась к земле.

Я с лёгкостью сиганула вниз и ловко поймала её за несколько секунд до того, как от неё осталась бы лишь бесформенная масса.

— Вот так! — сказала я, улыбаясь сквозь вздох облегчения. — Молодец! Я же говорила, что…

— Ааааааа! — закричала она мне в ухо и затряслась всем телом.

Я вздрогнула, едва не уронив её от сильнейшего звукового удара по черепу.

— Прекратите, леди! Я только что, блин, спасла вас!

— Ааааа… ах… э-э-э… ох… — выдохнула она и сглотнула, болтаясь в моей хватке. — Ох, божечки. Я н-не умерла?

— Не искушай меня, — проворчала я, а затем приземлилась перед зданием супердевчачьего вида. — Вот. Как думаешь, сможешь стоять на ногах?

— О, спасибо! Спасибо! — Она крепко обняла меня, вся дрожа. — Я думала, что непременно погибну! Но тут из ниоткуда появилась ты и подхватила меня, словно ангел!

— Э-э-э… — Я облилась нервным потом, оглянувшись по сторонам и увидев, как несколько пони машут мне и приветствуют мой недавний подвиг. — Я просто п-пролетала мимо, чтобы осмотреть город. С завтрашнего дня я буду приглядывать за облаками…

— О! Так ты наш новый погодный летун! — Она отстранилась. Её голубые глаза сверкали от изумления. — Неудивительно, что ты такая смелая и находчивая! О, небеса не могли быть ко мне благосклоннее!

— Ага. М-м… Ну, мне пора.

Я повернулась и расправила крылья.

Она потянула меня за хвост.

— О, позволь угостить тебя ужином, чтобы я могла по-настоящему отблагодарить тебя за спасение!

— Не. Всё в порядке. Серьёзно…

— Мне следовало догадаться, что я не смогу в одиночку залатать дыру в крыше. Прошу, позволь мне выразить свою благодарность за то, что ты уберегла меня от глупости!

— Мне правда нужно идти, мисс…

— Рэрити, дорогуша.

— Что это ещё за фамилия такая – «дорогуша»?

— О, нет… Хи-хи-хи. Ты ставишь меня в неловкое положение. Я всего лишь…

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты звучишь прям как вампирша?

— О-хо-хо-хо-хо! — захихикала она, взмахнув изящным копытцем. — Твой юмор бестолков и в то же время так изыскан! Тебе нужно почаще им делиться со мной!

— Э… Пожалуй, не стоит.

— Я расскажу тебе всё о своём новом модном бизнесе в Понивилле!

— Ох. Блин. Это звучит та-а-ак захватывающе…

— Я даже покажу тебе последнюю линейку комбинезонов, которые мне поручили сшить для Вондерболтов!

В один миг я развернулась к ней и зашагала прямиком к бутику.

— Ладно. Умираю от голода! Давай подкрепимся и поболтаем о нашем девичьем!

Победно хихикнув, она порысила вслед за мной.

— Белльсмит, это снова Далтон. Что-нибудь здесь узнала?

— Э-э-э…

— Хм?

— Э-э, нет. Не совсем. Поблизости есть ещё одна сфера?

— Забавно, что ты спросила. Эта гораздо более свежая. Готова к переходу?

— Если только он не будет сильно отстойным.

— Прошу прощения?

— Резким. Я хотела сказать «резким»… или, по крайней мере, мне так кажется…

— Через три… два… один…

12. Опаловые глаза

Я поморщилась, пытаясь идти по прямой, что оказалось той ещё задачкой. Библиотека была битком набита пони, жизнью и звонкими голосами. Громкая музыка долбила по ушам, пока я проталкивалась к столу с пуншем, едва не впечатывая всех в книжные шкафы.

— Ай! Простите! Прошу прощения! Уф… Извините!

— Белль. Твоё сердцебиение…

— Простите, Далтон. Просто… э-э… здесь много — и я имею в виду, очень много — пони.

— Какое-то общественное собрание?

— Скорее, что-то вроде вечеринки. — Я вздрогнула, закусив губу. — Вы же знаете, я не очень хорошо переношу толпу…

— Ты или субъект, с которым ты секвенируешься?

— Я… я…

— Ты уже почти наладила связь с её личностью. Попробуй сосредоточиться. Насыться её эмоциями. Не думай пока что о себе как о робкой единорожке Белльсмит. Думай о себе как о Рэйнбоу Крэш, смелой пегаске.

Я сделала несколько глубоких вдохов.

— Я смелая пегаска… смелая пегаска… смелая…

Моё тело замерло.

Горящими рубиновыми глазами я уставилась на толпу.

— Пф-ф! — хрипло воскликнула я. — Нафиг всё! — Я взмахнула парой голубых крыльев и зависла у всех над головой. — Посмотрю, как принцесса поднимает солнце, снаружи!

Но как только я развернулась, чтобы вылететь в окно…

— Приветик! — ухмыльнулась мне перевёрнутая розовая мордочка.

— А-а-а-а!

Я отшатнулась, врезавшись в книжный шкаф. На пол упало несколько толстых томов энциклопедии, и я увидела, как земная пони с пышной розовой гривой раскачивается взад-вперёд на люстре, а её опаловые глаза смотрят на меня.

— Ты, должно быть, Рэйнбоу Дэш! Местный погодный летун!

— А ты, наверное… ну и жуть…

— «Жуть»? Это же не имя для земной пони, если, конечно, она не родилась в Ночь Кошмаров, и тогда это был бы не столько день рождения, сколько ночь рождения, а никто никогда не празднует день рождения ночью, потому что тогда все будут слишком заняты сном, чтобы прийти на вечеринку, и…

— Ты… — я прищурилась, глядя на её раскачивающуюся фигуру, — …дочь мистера и миссис Кейк из «Сахарного уголка», верно?

— Хи-хи-хи! — захихикала она, фыркнула и улыбнулась мне. — Я их племянница, и мне двадцать два!

— Ага. Конечно. Это в канейдских годах?

— Ха-ха-ха-ха! — Она забила ногами, угрожающе свесившись с люстры, отчего та опасно завертелась небольшими кругами. — Ох, ну очуметь! Ха! Хотела бы я до такого додуматься!

Я не смогла сдержать улыбки.

— Ну и ну, тебя и правда легко рассмешить.

— Ха-ха! Почему бы и нет?! Смех — это как кексик, у которого никогда не кончается глазурь! Лучший подарок для пони!

— Правда? — усмехнулась я. — Зашла как-то лошадь в бар, наткнулась на стойку и сказала: «Ой!»

— Снк-кт-ха-ха-ха-ха-ха!

Я закатила глаза и ухмыльнулась ей.

— Почему из моряка отличный диджей? Потому что он знает, как раскачать лодку!

— Ха-ха-ха-ха-хах! — Она вытерла слезу и улыбнулась в ответ. — Ты просто чудо, Рэйнбоу Дэш!

— Учителя в лётной школе называли меня примерно так же, но добавляли «в перьях».

— Меня зовут Пинки Пай!

— Ну ещё бы.

— И я рада, что ты смогла прийти на мою сверхособую сюрпризную вечеринку для Твайлайт Спаркл!

— О да. Наслышана о ней, — заметила я. — Она… она… — Я моргнула. — Э-э, так кто такая Твайлайт?

— Она безумно умная единорожка из Кантерлота, которая приехала убедиться, что Праздник Летнего Солнца пройдёт на высшем уровне!

— Точно… Ну и где она, блин?

— Уже на подходе! Я слышала, Флаттершай уговорила её приятеля-дракона рассказать всю историю его жизни…

— Хех. Да она просто обалдеет, когда увидит тут столько пони, набившихся в библиотеку.

— Помни! Первый кусок торта достанется ей!

— Торт?! — воскликнула я, внезапно просияв. — Обожаю торты! С каких это пор…

— А ну ша все! — пронёсся по комнате чей-то зычный голос. — Она идёт! Гасите свет и шоб ни звука!

Я моргнула. Мои крылья замерли. Я ощутила, что падаю, кружусь, таю в шуме, цвете и жаре этого места.

— Белль? Белль! Что происходит?

— Я…

Я оглядела библиотеку. Комната простиралась на миллион миль в черноту, и всё же я видела чью-то фигуру на другой стороне — яркую, как золотой рассвет, со светлыми локонами и изумрудными глазами.

— Я не уверена…

— С твоей сферой сталкивается другая! Мы понятия не имеем, откуда она взялась! Держись крепче! Мы тебя вытащим!

— Не надо… Не хочу… — бормотала я, вертясь и падая. Из глаз текли слёзы, горячие, как свечной воск. — Любимый? — прошептала я.

— Белль, сосредоточься на моём голосе! Ты слишком глубоко ушла в секвенцию!

— Я… не могу вернуться… — прошипела я. Мои лёгкие разрывались. — Должна… лететь… — прохныкала я. — Я умираю. Ничего не осталось. Ничего…

— Белльсмит! Попробуй удержаться…

Гигантский коготь пронзил моё копыто.

— А-а-а-а-а!

Я перевернулась, вопя среди камней, крови и багровых ям. Мои глаза закатились.

Бок, покрытый фиолетовой кожей.

Моё крыло переломилось надвое.

— Ха-аукт!

Я сплюнула желчь и свернулась калачиком. На шее болталось что-то тяжёлое, и я почувствовала, как лоб плавится в двух местах.

— Хн-н-нгх… Пожалуйста… Пожалуйста…

Надо мной нависла огромная туша, протягивая чешуйчатые пальцы.

— Любимый. Я п-просто хочу увидеть тебя. Просто… х-хочу любить… — Я всхлипнула в дрожащие передние ноги. — Пожалуйста, обними меня. Обними. Держи…

И горящий мир растворился в белом свете вокруг меня.

13. Эй, сахарок

Я корчилась от мучительной, раскалённой добела боли; в каждую ногу будто вонзили по тысяче ножей. И тут до моих дрожащих ушей долетел незнакомый голос, несуразно, нараспев растягивающий слова, отчего я с облегчением выдохнула.

— Ёлки зелёные! Ты в порядке, сахарок?!

Я открыла глаза. Она стояла вверх ногами подо мной и смотрела на меня ярко-зелёными глазами, на которые падала тень от старой, обветренной шляпы. За её спиной под полуденным солнцем рядами блестели яблоневые сады, но ни один фрукт не сверкал так же, как её обеспокоенный взгляд.

— Н-н-нгх… Как ты меня только что назвала?! — хрюкнула я.

— Ты щас врезалась в одно из моих деревьев.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Внезапно её губы растянулись в улыбке, только наоборот — она хмурилась.

— Слушай-ка, я прискакала сюда вся в мыле, потому как навоображала себе, шо ты нехило так расшиблась. Но если уж те прост охота побуянить, то, может, окажешь нам обоим услугу и выпутаешь пятую точку из этих веток?

— Ну и ну. Только послушай себя! — фыркнула я и завозилась, пытаясь выбраться из моря веток. — Ты говоришь так, будто кто-то поставил на повтор пластинку Винни Нельсона[1]… а-а-а-а!

Мой голос сорвался на крик, когда я соскользнула, кувыркнулась, ударилась о нижнюю ветку и со стоном повалилась плашмя на лопатки. Я застонала, увидев звёзды, пляшущие между мной и голубым небом.

— Н-н-нгх… эт-то было здорово…

— Шо ты ваще делала, летая так низко над этими полями?

Она порысила ко мне. К её копытам прилагались крепкие, мускулистые конечности. Наверное, кобылка была профессиональной бегуньей или кем-то в этом роде. Но, постойте, это же была ферма…

— Проверяла ветра в округе, — проворчала я, перекатившись, пока мир не повис в нужном направлении. — Клаудсдейлу взбрело в голову перевести меня в этот скучный городишко, чтобы я занималась погодой.

— Ага, ну, в этом «скучном городишке» мы с семьёй живём уже несколько поколений, и мне не по нраву, когда ты его так чихвостишь. И я уж точно не потерплю, шоб ты летала так низко, шо у наших петухов гребни срывало! Не лучший способ для погодного летуна произвести хорошее впечатление, право слово!

— Эй! А теперь слушай сюда, балда соломенная! — Я встала. — Я… ай-й-й-й! — мой голос вновь надломился.

Она приподняла бровь под светлой чёлкой.

— Ну и в чём дело?

— Н-ни в чём! — зашипела я, вздрогнув от резкой боли чуть выше левого крыла. — Я в порядке, мне просто нужно пролетаться… — Я взмахнула перьями и тут же рухнула на землю. — Н-н-н-нгх!

— Дай-ка гляну… — Она рысцой подбежала ко мне.

— Ты что делаешь?! Я же сказала, что в норме!

— Фью… — присвистнула она, пристально разглядывая мою спину. — У тя на хребтине заноза, всего на волосок выше этих твоих крыльев. Кажись, оттого, как крепко ты вмазалась в дерево. Хорошо хоть не тронула ни единого моего яблочка.

— Ух-х-х… — Я сотряслась всем телом. — Это плохо? Если у меня от неё онемеют крылья, погодный совет и слушать меня не станет! Я же своё резюме угроблю!

— А коль так и оставишь, то те и правда будет о чём беспокоиться. Лучше-ка я её выдерну.

Я искоса глянула на неё.

— Выдернешь?!

— Погоди секунду…

Она зашагала к телеге.

— Э-э-э… — Я облилась потом. — Э-э-э…

Я услышала звон металла — и побледнела.

— М-м-мф… — Она держала в зубах толстый перочинный нож. Встав на задние ноги, она опёрлась на мои плечи и обхватила лезвие сгибом копыта. — Надо поскорей вытащить эту штуку. А терь не шевелись.

— Эй-эй-эй-эй! — Я вздрогнула и пошатнулась под её весом. До этой минуты я и не думала, что она вроде как больше меня. — Ты же не медсестра или типа того! Какого сена ты творишь?! Не смей…

— А ну кончай дрыгаться! — прикрикнула она, крепче прижимая меня к себе. — Я делала это сотни раз с овцами в поле, заметь. Хотя с ними было куда как проще управиться! А терь прекрати брыкаться!

Она упёрлась кончиком лезвия в занозу.

— Тише-тише-тише-тише ты! — услышала я своё шипение, и меня всю перекосило от тревоги и страха. — Просто сделай это быстро! Пожалуйста! Н-н-н-нгх… Вытащи её, вытащи её, вытащи…

— Расслабься.

— Вытащи-вытащи-вытащи…

— Я сказала — спокойно! Я уже вытащила её пару секунд назад! — Она подняла окровавленную щепку на своём рыжем копыте. — Видишь? Легко и быстро!

Я моргнула, вспотев от смущения.

— О. Э-э…

— Всё равно, нет смысла те вертеться как школьнице. — Она швырнула щепку в кусты, а затем отряхнула пыль с копыт. — Хотя, пожалуй, в твоём-то возрасте я не могу тя винить…

— В моём возрасте?! — Я нахмурилась. — Эй! Мне двадцать два года, леди!

— Хах! — расхохоталась она. — Ха-ха-ха-ха-ха!

Сдёрнув шляпу, она хрястнула ею по левой коленке в мерцающих лучах солнца.

— Ну дела! Вот уморила!

— Я серьёзно! Я лучший и самый быстрый летун в Клаудсдейле!

— Кажись, ты имела в виду, шо вылетела из своей мамаши на месяцок раньше срока. — Она ухмыльнулась и нахлобучила шляпу обратно на свою соломенную копну. — Неча стыдиться. Мой кузен Карамель Эппл такой же, совсем мелюзга. Даже пришлось сделать крошечный плуг бедному парнише.

Я вскипела, оглянувшись на укол от занозы, и с относительной лёгкостью взмахнула крыльями.

— Я не мелкая, — произнесла я, хоть мой голос и дрогнул назло мне.

— Не принимай близко к сердцу, сахарок. Я прост дразнюсь. — Она прочистила горло и встала передо мной. — Как думаешь, можешь побыть доброй соседкой и впредь не летать так низко над этими садами?

Всё ещё хмурясь, я отвела взгляд и что-то пробормотала.

— Чегось?

— Ух… — Я посмотрела прямо на неё. — Ладно! Буду держаться подальше от твоей фермы, хотя бы для того, чтобы…

Я осеклась. Мне были непривычны манеры деревенских пони. Её лицо находилось не больше чем в пяти дюймах от моего. Я чувствовала запах земли, пота и яблочных семечек. Её суровую, точёную мордочку усеивали бледные пятнышки.

— Ты что, упала в огромный чан на фабрике веснушек или что-то в этом роде?

Она несколько раз моргнула, а потом со стоном закатила глаза и сердито потрусила прочь.

— Пегасы. Клянусь Селестией, битс им цена в базарный день…

— Эй! Прости за дерево! — окликнула я её. — В свою защиту скажу, что выращивай ты бананы, а не яблоки, тогда бы я, может, отскочила от него!

— Иди надуй облако или ещё чё-нить!

Я повернулась и расправила крылья. Моё сердце учащённо билось, но, как ни странно, я ещё не взлетела. Я застыла на месте, судорожно сглотнув. Сердце у меня колотилось только тогда, когда я ныряла с большой высоты, или взмывала наперекор гравитации, или что-то в таком духе. А что же случилось здесь?

На меня подул резкий ветер. Я посмотрела вниз, на россыпь листьев у меня под ногами и рядом с хвостом. Внезапно листья, как по команде, все разом сложились в два символа на земле. Я прищурилась и в замешательстве вздёрнула бровь.

— Что за фигня?

— Белльсмит! Ты меня слышишь?

Я подняла голову, тяжело дыша. Голубое небо стремительно таяло, а мир вокруг заливала слоистая белизна.

— Мы обнаружили твою сферу! Вытаскиваем тебя!

— Кто вы?! — крикнула я, но голос будто весь истощился.

Я ощутила, как у меня на лбу появились две саднящие точки. Содрогнувшись, я рухнула на колени. Что-то мелькнуло на краю поля зрения. Я подняла голову и увидела поток света — яркого и лавандового, — который потянулся ко мне и с чудовищной вспышкой выжег символ из листьев на моей сетчатке.

14. Холодный пот

Белль рывком села в кресле, тяжело дыша и захлёбываясь. Её глаза полыхнули красным, затем снова стали каштановыми, когда провода слетели с её светящегося рога.

Далтон бросился к ней, чтобы уложить обратно.

— Ты вернулась! Всё хорошо! Секвенирование окончено!

— Н-н-нгх… Л-любимый! — задыхаясь, воскликнула она, вся вспотев. Другие пони в белых халатах суетились над приборами позади неё. — Я видела… Видела…

— Тебе нужно успокоиться. Мы не знаем, что произошло, но секвенция спуталась с твоими лей-линиями и утащила тебя прочь с наших радаров…

— Планшет! — воскликнула Белль, глядя на него дёргающимися глазами. — Мне нужен планшет! Что-то, на чём можно писать!

На лице Далтона отразилось замешательство.

— Писать… что?

— Пожалуйста! Это очень важно! Это нужно Блю-Шельфу!

Далтон повернулся и подозвал жестом одну из пони. Кобыла в белом подбежала с нему с блокнотом и пером. Усевшись в кресле, Белльсмит зажала пишущий прибор в копыте и принялась торопливо зарисовывать два символа. Она сдерживала дыхание, пока не закончила, а затем неловко передала блокнот Далтону.

Старый жеребец взял его, пристально всматриваясь в закорючки. Он взглянул на Белль, потом вновь на рисунок.

— Белль, дорогая, что это?

Она откинулась на спинку сиденья, пытаясь отдышаться, и её сердце наконец поумерило свой бег.

— Что это значит?..

Она посмотрела вверх, сощурившись. В окошках над ней она увидела неясные силуэты. Один из них был высоким и крепко сбитым и облачён в толстую броню Блюстителя. Задержав взгляд на Белль, он надел на рог форменный берет, повернулся и скрылся в тенях за полупрозрачными створками.

Затем Белль закрыла глаза…

15. Два символа

[Изображение: https://cdn.everypony.me/storage/06/62/87/2025/10/10/c51668ae27.png]

Профессор Гарнет внимательно рассматривал два символа, сузив холодные глаза в раздумье. Он пригляделся к двум горизонтальным линиям слева — они закручивались на противоположных концах и соединялись диагональной полосой. Справа тянулся змеевидный узор, заканчивающийся вогнутой линией и расходящимися в стороны штрихами. После нескольких минут напряжённого изучения профессор оторвал взгляд от планшета, приподняв бровь.

Белльсмит сидела напротив него за дубовым столом и ждала, нервно ёрзая. По тускло освещённому кабинету разносилось тиканье старинных часов.

Вздохнув, Гарнет стёр рогом изображение на планшете и положил стеклянную пластинку на место. Сложив копыта, он прочистил горло и заговорил:

— Это не тот рисунок, который мы искали.

Белль сглотнула и, кивнув, промямлила:

— Я знаю, профессор. Но я говорю вам, он сам возник у меня в голове. Я видела его, когда в последний раз секвенировалась.

— Изображение, сведения о котором нам нужны, жизненно важно для понимания субъекта, — произнёс Гарнет. — Чем больше у нас информации о субъекте, тем скорее мы принесём Ледомэйру славу.

— Я тоже хочу, чтобы эксперимент здесь, в Блю-Шельфе, прошёл успешно, — сказала Белль. — И мне очень жаль, профессор, что я так и не смогла разгадать смысл символа, который вы мне показывали до этого. — Она указала на прозрачный планшет. — Но то, что я видела, не галлюцинация и не результат разрыва магической связи.

— О?

— У вас есть отчёты Далтона. Последняя сфера, в которой я находилась, перекрыла процесс секвенирования. У меня не было контроля над связью, и никто из помощников Далтона не смог освободить меня, пока не стало слишком поздно.

— Поздно для чего?

— Чтобы мне явилось видение, — пояснила Белль, наклоняясь вперёд и выделяя голосом каждое слово. — Оно не просто пришло ко мне после того, как меня вызволили оттуда; я увидела его внутри ментального конструкта. Среда внутри сферы создавала для меня образы. Это произошло сразу после того, как я глубоко проникла в воспоминание, имеющее огромное эмоциональное значение для субъекта. Собственно говоря, именно видение вернуло меня на уровень осознанности, что дало команде Далтона вытащить меня. Если бы мне не позволили увидеть его, боюсь, я бы так и осталась там, затерянная между сферами.

— Что вы имеете в виду под… «позволили», Белльсмит? — Глаза Гарнета сузились. — Вы учёный, как и я. Вы ведь не склонны к полётам фантазии.

— Знаю, это звучит странно, сэр. Но если Совет Ледо по экспериментам прав и последний субъект секвенирования Блю-Шельфа что-то да значит, то именно этого и следовало ожидать. Я думаю, мы кое-что нашли, профессор. — Она вновь указала на пустой планшет. — Этот рисунок что-то означает, так же как и другой. Осталось только найти — что именно.

— То есть названия? — спросил Гарнет. — Фонетику команд?

От услышанного Белль вскинула каштановые глаза на него.

— Хотите сказать, именно это нужно Совету Ледо? — Она прищурилась. — Команды?

Гарнет глубоко вздохнул. Не говоря ни слова, он выпустил магию из закреплённого кристалла и вывел на планшете таблицу с данными. Взмахом копыта он прокрутил вниз светящиеся слова и исправил одну из граф в нижней строчке.

Белль нервно следила за происходящим.

Наконец Гарнет заговорил:

— Прекрасная работа, доктор. Вы заработали себе неделю на поверхности.

Белль резко выдохнула. Широко улыбнулась и слегка наклонила голову.

— Благодарю, профессор. Я знала, что вы будете впечатлены…

— О, я не тот, на кого вы произвели впечатление, — ответил он, безучастно глядя на неё. — Я не вижу здесь того прогресса, которого, на ваш взгляд, мы достигли. Однако это решение не моё. Кое-кто наверху считает, что вам следует отдохнуть, прежде чем приступать к тому, что, несомненно, станет самым напряжённым занятием за последнее время.

— Кое-кто наверху? — переспросила Белль, моргая в недоумении.

Тут она побледнела.

— Шелл… — выдавила она.

Гарнет медленно кивнул.

— Глава Блюстителей Блю-Шельфа наблюдал за вами во время последнего сеанса. Полагаю, то, что вы ещё можете говорить и полноценно существовать после столь глубоких погружений в сферы субъекта, его весьма впечатлило. Я, конечно, тоже вами горжусь, но в своих оценках я должен оставаться профессиональным и объективным. Кроме того, у вас уже есть наставник в лице Далтона.

— Я понимаю, — сказала Белль, а затем с беспокойством сглотнула. — Как… к-как сильно Шелл заинтересован во мне?

— Это ещё предстоит выяснить. Важно то, что вы показали себя довольно стойкой при секвенировании. И теперь, когда мы знаем, что субъект способен дать нам больше, чем те обрывки сведений, которые мы получили, самое время начать проводить с ним другие эксперименты.

— Какие эксперименты?

— Вас это уже не касается, доктор. В конце концов, вы и так многим пожертвовали. И, как добрый ледомэйрец, я должен отплатить вам тем же. — Она наклонился и протянул планшет. — Ваше копыто, пожалуйста.

Белль быстро подняла правую переднюю ногу и занесла её над магической голограммой. Ярко-красные линии просканировали её копыто, стали жёлтыми, затем зелёными. Один из кристаллов на столе Гарнета вспыхнул.

В кои-то веки тот улыбнулся, хотя и скупо.

— Поздравляю, доктор Белльсмит. — Он встал. — А теперь идите и будьте со своим возлюбленным.

## 16-20

16. Ну наконец-то

— Точно ничего не забыла? — спросил Далтон, стоя рядом с Белльсмит у большого лифта в металлической раме. — Ты здесь уже больше недели. Может, оставила в комнате какие-нибудь учебники или дневники?

— У меня всё с собой, Далтон, — сказала Белль, пристёгивая к боку седельную сумку.

Она задержала взгляд на своей кьютимарке — открытой книге с пером и чернильницей, глубоко вздохнула и тоскливо посмотрела вдоль коридора, где по бетонному проходу маршировали несколько пони в форме и беретах.

— Для меня нет более долгожданного дня, чем этот.

— Ты, несомненно, этого заслуживаешь, — сказал он, но затем посмотрел с беспокойством. — Ничего не оставила в лаборатории? Не одолжила что-нибудь кому-то из моих помощников, который должен был это вернуть?..

— Всё хорошо, Далтон. Правда. — Она подняла на него взгляд и улыбнулась. — Вы были мне как отец, но это не значит, что нужно перегибать палку.

Он усмехнулся и кивнул.

— Я просто надеюсь, что у тебя будет возможность насладиться предстоящей неделей без каких-либо происшествий. Ты и раньше теряла вещи, и я знаю, как легко мелочам завладеть тобой.

Она вздрогнула.

— Да, но ради любимого я стараюсь больше не делать так. — Она провела копытом по своей бурой гриве и пробормотала: — В последнее время мы так редко бываем вместе, что мне не хочется портить эти дни постоянной тревогой.

— Уверен, он простит тебя, что бы ни случилось, — подмигнул Далтон.

Она улыбнулась ему.

— А как насчёт вас? Вы так усердно трудились здесь, на объекте. Не пора ли вам побыть с Милдред?

— О… — Он глубоко вздохнул, зачесав назад седую чёлку. — Моя работа здесь чрезвычайно важна. Ты не единственная, кто вплотную занимается секвенированием. Иногда, клянусь, я не знаю, что бы профессор Гарнет без меня делал.

— Не очень-то он ценит ваш труд, Далтон, — сказала Белль. — Вам стоило бы отложить все дела и отдохнуть на поверхности со своей любимой.

— Возможно, возможно, — кивнул он. — Однако в моём возрасте, дорогая, учишься терпению во всём, особенно в ожидании самых приятных вещей. — Он глубоко вздохнул, но потом скрыл это улыбкой. — Но я не хочу навязывать тебе эту философию, не сейчас. Поднимайся на поверхность и наслаждайся каждым мгновением своей молодости, которое тебе отпущено. К тому времени, как ты вернёшься, я уже немного продвинусь в работе над распределителями для секвенирования.

— С нетерпением жду, Далтон.

— Не лги старому жеребцу.

Белльсмит хихикнула. К ней присоединился и Далтон, но его смех заглушило гидравлическое шипение опускающегося лифта. Двери с громким звуком открылись, и оттуда выглянули два жеребца в беретах.

— Доктор Белльсмит?

— Слушаю.

— Вы хорошо зарекомендовали себя перед Советом Ледо. Нас попросили сопроводить вас на поверхность Блю-Шельфа.

— Похоже, что мне пора, — сказала Белль, затем развернулась и крепко прижалась к Далтону. — Постарайтесь не рассыпаться тут от старости.

Он моргнул от её объятий, после чего с ласковой улыбкой обнял её в ответ.

— Непростая просьба. Я ещё помню, как эта страна называлась Серамэйр.

— Может, я когда-нибудь стану королевой, — ответила она, подмигнув. — «Белльмэйр». Как вам такое?

— Думаю, тебе пора идти, пока солдаты не подумали чего-нибудь нехорошего.

Она усмехнулась, помахала ему и вошла в лифт. Прежде чем двери тяжело закрылись, она бросила на Далтона последний взгляд, полный грусти.

По шахте разнеслось громкое шипение и скрежет механизмов. С помощью искры магии кабина поползла вверх. Белль сделала несколько глубоких вдохов, и по обе стороны от неё замерцали лучи манасвета. Она посмотрела по сторонам: охранники-единороги были безмолвны, как и металл под ними. Сглотнув, Белль поправила седельную сумку и стала глядеть прямо перед собой.

Совсем скоро кабина с шипением замерла и распахнула двери. Белль тут же ослепла. Запах сосны, кедра и росы защекотал ей ноздри, и она вздрогнула, отпрянув от яркого света. Когда её карие глаза приспособились, она увидела сиреневые дымчатые горы, простирающиеся за бетонным строением выхода из лифта. Крутые холмы изумрудно-зелёного леса переходили в кристально-голубые озёра. Певчие птицы и насекомые стрекотали вокруг, почти заглушая отдалённый гул солдат и двигателей дирижаблей.

Когда отблески восточного солнца омыли обрубок её рога, Белльсмит нацепила храбрую улыбку и с нетерпением вышла на свежий воздух Блю-Шельфа.

17. В Блю-Шельфе

Восьмисотфутовый бетонный цилиндрический шпиль — вот и всё, что выходило от объекта на поверхность. В остальном же, насколько хватало глаз, кругом простирались горы и зелень. Жужжа боковыми пропеллерами, к шпилю причаливали дирижабли, загружая и выгружая припасы через работающий на мане лифт, который проходил по всей его длине и уходил в подземные глубины ледомэйрской базы. К югу возвышался ещё один шпиль, расположенный на самой вершине Блю-Шельфа. Большинство дирижаблей были сосредоточены там, заправляясь и пополняя запасы, чтобы отправиться в самые отдалённые уголки страны.

Белльсмит не смотрела ни на одну из этих громадин. Вместо этого она бодро рысила вперёд по утоптанной тропинке, и под её копытцами хрустела опавшая хвоя. Над верхушками деревьев порхали птицы, а резкий горный ветер трепал её бурую гриву. Белль с головой окунулась в ощущения природы, вдыхая лесные ароматы, поднимаемые высокогорным бризом.

Взглянув направо, она увидела поляну перед вереницей деревянных бараков, примостившихся на лесной опушке. Несколько единорогов занимались строевой подготовкой, а сержант в берете выкрикивал им приказы. Слева послышался стук копыт. Белль отошла вправо, чтобы не угодить в плотный строй бегущих трусцой единорогов. Все смотрели вперёд; никто не удостоил её даже взглядом. К этому она давно привыкла.

Спускаясь по извилистому склону, огибавшему западную часть горного хребта, Белль смогла заглянуть за бетонную стену и увидеть жемчужно-голубое озеро, в которое впадало множество сапфировых речушек. К дальнему причалу подплывали толстобокие лодки. Ледомэйрские суда во многом напоминали своих воздушных собратьев, хотя и несли на себе вдвое больше оружия. Пони-рабочие выносили деревянные ящики с инструментами с кораблей в туннель, ведущий в другую подземную часть объекта.

Белль услышала громкое жужжание. Она повернулась и взглянула направо — как раз в тот миг, когда в воздух поднялся слабый запах гари. На земле лежала синяя певчая птица, судорожно дёргая лапками. От её перьев тянулся дымок — она медленно умирала на обочине горной тропы.

Мрачно вздохнув, Белль посмотрела вверх. За лесополосой только что прекратило колебаться голубое поле энергии. Единорожка заметила — как и всегда — металлические штыри, торчащие в ряд вдоль склона Блю-Шельфа. От них раздавалось едва уловимое гудение, ведь они всё время держали магический барьер между территорией объекта и дикой природой за его пределами.

Снова ускорив шаг, Белль двинулась вперёд. Извилистая тропинка отходила от края горы и вела в глубь леса. На деревянных столбах по бокам тропы висели магические фонари, освещавшие дорожку, петлявшую среди тенистых деревьев. Белки шныряли вокруг, пока Белль шла мимо крошечных домиков и бревенчатых хижин.

Вскоре из леса показался небольшой посёлок. Белль подошла к перекрёстку шести троп. Здесь стояли большая двухэтажная ратуша, лавка всякой всячины, бюро регистрации и несколько лачуг, служивших скромными складами для припасов. Над землёй парили повозки на светящихся манакристаллах, перевозя доски, щебень и садовые инструменты. Несколько пони шли по своим делам, мило беседуя и сплетничая в прохладной тени горных сосен.

Белль прошла мимо жеребца средних лет, который по плечи углубился в рытьё канавы для орошения. Он вытер лоб и, увидав Белльсмит, приветственно помахал ей. Она помахала ему в ответ, а также двум кобылам, несущим бельё к ближайшему источнику. Подняв голову, она заметила, как два молодых жеребца чинят вывеску на здании бюро регистрации. Она прошла через дворик, осторожно миновав лестницу, чтобы не мешать их работе. Оказавшись внутри, она прошмыгнула мимо одного-двух спешащих пони и подошла к автомату, затем выставила копыто перед куском горного хрусталя. Устройство замигало как светофор, после чего негромко зажужжало. Из него выскользнул листок бумаги, который Белль быстро взяла ртом и положила в карман седельной сумки.

Выйдя из бюро, Белль прошла мимо доски объявлений, по сторонам от которой угрюмо стояли навытяжку двое охранников. На ониксовой панели висело несколько сообщений и плакатов, самый большой из которых грозно возвещал о комендантском часе и последствиях его несоблюдения. Раздался громкий, скрежещущий звук манасирены. Белль посмотрела перед собой, ахнула и отпрыгнула как раз вовремя, чтобы не попасть под большой металлический фургон, стремительно летящий через перекрёсток на потоках маны. Водитель рявкнул на неё и рванул дальше по горной дороге. В кузове сидели несколько молодых пони разных рас, нервно сгрудившись в кучку. Четверо солдат стояли позади с шокерами наизготовку, заслоняя собой измождённых новичков. Пони затравленно смотрели на посёлок — и тут их глаза поймали взгляд Белльсмит.

Белль вздрогнула. Манадвигатели удаляющегося транспорта постепенно затихли, но прошло полминуты, прежде чем жители зашевелились вновь, невнятно переговариваясь между собой в сумбурной попытке вернуть себе былое веселье. Отведя взгляд, Белль свернула на узкую лесную тропинку и направилась на юг.

Тропа слегка забирала вверх, проходя через расщелину бледной голой скалы. Поваленное дерево нависало низким мостиком над изгибом тропинки. Белль пригнулась, даже не задев обломанным рогом окаменелую кору, и вздохнула с облегчением, когда вышла прямиком к нескольким крохотным домикам, нежащимся в солнечном свете, пробивавшемся сквозь деревья. Она шла мимо каменных ворот и деревянных дверей, пока не остановилась возле одной из них. Она улыбнулась при виде двух отпечатков копыт на бурой отделке — одного чёрного и другого синего. Не самый приметный знак, но его им нехотя позволили нанести на жилище, и поэтому для неё было очень важно видеть его по возвращении домой.

Толкнув скрипнувшие ворота, она подошла ко входной двери трёхкомнатной хижины и открыла незапертый вход. Прикусив губу и силясь сдержать жеребячий визг, она на цыпочках прокралась в жилище.

Знакомый запах пронзил её словно током, но не этого она ждала с нетерпением. Оглядевшись по сторонам, с гулко бьющимся сердцем она скользнула в гостиную-кухню. Моргнула несколько раз в радостном предвкушении — и тут же её ушки дёрнулись. Она свернула за угол и заглянула в залитый солнцем кабинет.

— М-м-м-м… Нет, не совсем правильно. ОАЗИС, попробуй просканировать ещё раз.

Перед письменным столом, опираясь на него толстым чёрным копытом, стояла полосатая фигура. Над густым ирокезом висела тускло-голубая сфера, отбрасывая поток манасвета на страницы открытой книги. Когда луч прошёлся по тексту, зебра медленно кивнул, пробормотав вслух:

— Да. Вот это уже больше похоже на правду. Первый ксонский король пришёл к власти четырнадцать столетий назад, а не четыре. В таком случае в ближайшем десятилетии наступит годовщина языковой реформы в восточном царстве. Хм-м-м… Тогда чем объяснить расхождения в речи между классами воинов и рабочих?

Белль тихонько выдохнула и, встав в уголке, просто смотрела на него с тёплой улыбкой. Солнечные лучи ложились на его чёрно-белую шкуру, придавая ему неземное сияние.

В этот миг он поднял голову. Парящая сфера погасла, застыла и упала на страницы книги, после чего покатилась к краю стола, но зебра остановил её копытом, приподнял и вдел шарик в переднюю часть чокера у него на шее. Повернувшись, он пустым взглядом прозрачных серых глаз окинул кабинет. Его уши подёргивались над металлической пластиной со светящимися рунами, встроенной в его череп.

Ноздри зебры раздулись раз, другой, затем его морда вытянулась.

— Белль?.. — не мигая, пробормотал он. — Белль, это ты? Неужели… ты дома, любимая?

Её глаза заблестели, и она выдавила из себя улыбку.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, Пилат[1], мне кажется, что я влюбляюсь заново.

Медленно, шаркающей походкой он направился к ней. Это оказалось не так-то просто — на каждом третьем шаге он водил перед собой копытом. Белль приблизилась к нему и сжала его переднюю ногу двумя своими. У него перехватило дыхание, и он тут же улыбнулся, подавшись вперёд.

— И-ип! — вскрикнула Белль, но её уже настигли его тяжёлые объятия.

Она захихикала ему в ухо и крепко прижалась к возлюбленному, тепло воссоединяясь с ним после разлуки.

— Белль, я так рад, что ты вернулась, — дрогнувшим голосом произнёс Пилат.

Она закрыла глаза и зарылась мордочкой в его полосатое плечо.

— Я тоже, любимый. Я тоже…

18. Родной кров

— Я изучал ксонскую языковую историю, — сказал Пилат, ковыляя через кухню. Он пошарил копытом перед собой, наткнулся на тумбу и начал сдвигаться влево. Сделав четыре шага, он остановился под шкафчиками, потянулся и достал две миски. — Если верить старым текстам, у Ксоны был единый язык до того, как они превратились в милитаристскую монархию.

Он потянулся к поддону слева от себя, порылся в мешке и достал кочан капусты. Ловко орудуя копытами, он взял нож и принялся шинковать зелёные листья для салата.

— Это было решение Берроухуфа, первого короля Ксоны, назначить язык для каждого класса пони. Рабочие сохранили повседневное наречие. Язык аристократии соседних королевств использовался для командования ксонской армией. И, наконец, мёртвый язык колдовской религии применялся для дипломатии и торжественных церемоний. Создав пирамиду иерархии языков, король мог властвовать над разными слоями населения. Это могло бы объяснить, почему Ксона и по сей день остаётся столь грозной и могущественной. Они следуют жёсткой системе почти вдвое дольше, чем наша матриархальная Конфедерация.

— Ммммхммм, — отозвалась Белль, усаживаясь за стол и с улыбкой подперев подбородок копытцем.

— Собственно говоря, ещё во времена Вессамэйра нескольким военным коллегиям пришлось выучить ксонский язык среднего уровня, чтобы выторговывать у соседей оружейные технологии. Правда, это было за сто лет до Восточного Вторжения, с которого и начался этот многолетний бардак.

Пилат хохотнул, всхрапнув по-зебриному, затем скользнул к раковине и хлопнул копытом по кнопке крана. Сверкнув яркой маной, кристальный дозатор брызнул водой в миску с листьями, омывая их.

— Знаю, это может показаться банальщиной, но я очень рад, что Далтон месяц назад одолжил нам эту книгу. Приятно узнать кое-что о… враге нашей страны… — Он запнулся, дёрнув ушами. — Белль?

Та встрепенулась.

— Хм-м?

— Ты… в порядке? Ты была такой тихой с тех пор, как…

— Мне просто нравится слушать, как ты размышляешь вслух, — сказала она с мягкой улыбкой. — Прямо-таки завораживает.

— Хех. Как скажешь.

— Я серьёзно! — воскликнула она, на краткий миг нахмурившись. — Ты не поверишь, сколько часов в день я трачу на то, чтобы выслушивать протокол или Гарнета, изрыгающего пропагандистские догмы…

— Ш-ш-ш… Любимая, будь осторожна, — шепнул он. — Пока тебя не было, они починили неисправного часового на обочине.

Она вздрогнула, прикусила губу и посмотрела в окно, где за несколькими соснами высился обелиск. Затем тяжело вздохнула.

— Клянусь, порой мне кажется, что в этих бетонных застенках безопаснее…

— Не завидую тебе, Белль.

— Я просто хотела бы иногда брать тебя с собой, — произнесла она сдавленным голосом и опустила голову, закрыв глаза. — В перерывах между секвенированием я только и делаю, что сижу и переживаю часами напролёт — а то и днями.

— Белль… — Пилат повернулся и ровным шагом направился к ней. Нащупав стол, зебра подобрался к кобыле и нежно прижался к ней. — Больше всего на свете я хотел бы пойти с тобой. Но мы оба знаем своё место в Блю-Шельфе. Счастье, что нас вообще сюда пустили. Я мучаюсь каждый раз, когда тебя увозят, но не могу не думать, насколько хуже нам было бы там, в Маунтинфолле.

— Я знаю, — сказала она, вздрогнув. — Просто мне так жаль тебя…

— Меня?

— Я никогда не хотела, чтобы всё было так, Пилат, — пробормотала она с глазами на мокром месте и погладила его морду. — Особенно после всего, что ты пережил…

— Эй… — Он нащупал её губы и улыбнулся. — Никаких грустных лиц. Хм-м? Так сколько, Гарнет сказал, ты будешь здесь?

— М-м-м-м… Семь дней.

— Тогда давай выжмем из них всё что можно! — сказал он, просияв. — Никогда не догадаешься, что принёс почтальон, пока тебя не было!

— Неужели новый рог? — промолвила она с горькой усмешкой.

— Ох, Белль. Скорее мы войну выиграем. Кхм. — Пилат обернулся. — ОАЗИС.

На пластине у него под бровями замерцали руны. В тот же миг голубая сфера на его чокере вспыхнула, отделилась и с магическим гудением зависла между парой.

— Принеси, — громко и чётко скомандовал он. — Латунный контейнер.

Сфера улетела в спальню на другом конце домика.

Белль посмотрела шарику вслед.

— Кажется, он немного медленнее, чем обычно. — Она повернулась к Пилату. — Он стал быстрее разряжаться?

— Я сам несколько раз его перекалибровывал, — ответил тот. — Думаю, ему просто нужна чистая энергия, чтобы вдохнуть в него новую жизнь.

— Ух… Как это раздражает! — проворчала Белль. — Я придумала эту чёртову штуку. Я должна хотя бы уметь заряжать её.

Пилат нежно погладил её по рогу.

— По-твоему, я женился на тебе потому, что твоя магия могла бы поднять меня на копыта не хуже, чем звук твоего голоса?

— По-моему, ты женился на мне потому, что мне позарез нужен был зебра, который бы делал мне салат, — сказала Белль.

— Ха-хах! Ну, по крайней мере, Гарнет не нуждается в твоих кулинарных способностях.

— Бр-р-р… — Белль вздрогнула. — Страшно подумать.

Сфера прилетела назад, левитируя латунный цилиндрик в голубом поле света.

— А. Вот и оно. — Пилат приподнял передние ноги в сторону гудения. Он взял цилиндрик и открыл его, в то время как сфера вернулась на чокер у него на шее. — Полагаю, то, что внутри, поднимет тебе настроение.

Он достал свиток бумаги и протянул его Белль.

Белль взяла свиток и склонилась над ним, прищурив глаза. Дочитав пергамент до половины, она ахнула.

— Университет получил новую пристройку к научному крылу! Им выделили достаточно средств, чтобы расширить учебную программу по биомагии!

— Хе-хе-хех… — Пилат кивнул. — Сдаётся мне, твои коллеги сейчас прям молятся на тебя.

— Ох, ничего себе! — взвизгнула Белль, поднеся копытце к покрасневшей мордочке. — Здесь говорится, что количество студентов увеличилось на двадцать пять процентов!

— Похоже, теперь Маунтинфолл займёт достойное место на карте ледомэйрского образования.

— О, Пилат, тогда всё это почти стоит того!

— Совет Ледо, может, и грозные шишки, — сказал Пилат, — но они точно знают, как держать обещания.

— Я чувствую… чувствую…

— Что, любимая?

— Мы должны сделать что-нибудь! — Белль взглянула на него с улыбкой до ушей. — Мы должны отпраздновать!

— Эм-м… — замялся он, нервно хихикнув. — На самом деле заняться тут особо и нечем. Не хотелось бы зацепиться гривой за мана-ограду, как в прошлый раз…

— Да ладно тебе! Я несколько дней просидела взаперти под землёй и… и… — Белль протяжно вздохнула. — О, как бы мне хотелось взять тебя с собой. В те места, которые я видела…

— Места, которые ты видела? — переспросил Пилат. — Погоди… — Его металлический лоб нахмурился. — Неужели… тебе удалось справиться с секвенированием?

Белль прикусила губу.

Серые глаза Пилата смотрели мимо неё.

— Ты… Ты успешно синхронизировалась с субъектом?

— Там… там было столько всего…

— Белль! Это… Это поразительно! Никто больше не прошёл первичные испытания! Неудивительно, что нас не вышвырнули отсюда! — Он охнул. — Если ты так тесно слилась с субъектом, это значит, что мы гораздо ближе к подвижкам в эксперименте!

— Да… — Она сглотнула и провела копытцем по гриве. — Подвижки…

Пилат склонил полосатую голову вбок.

— Что-то ты не очень рада.

— Понимаешь, Пилат, дело в том…

Тут в дверь постучали, и внутрь протиснулись две рогатые морды.

— Приветик! — звонко крикнула антилопа с блестящими глазками. — Кто-нибудь дома?

— Это та, о ком мы думаем?! — воскликнул её ухмыляющийся муж. — Белльсмит! Когда это тебя успели выкопать из гигантского саркофага Ледо?!

Белль поморщилась. Она наклонилась и прошептала Пилату на ухо:

— Расскажу позже.

Повернувшись и прочистив горло, она расплылась в радушной улыбке.

— Кенна! Бакстер![2] Как я рада вас видеть!

— Извини за назойливость, — сказала антилопа. — Но мы слышали что-то о праздновании.

— Не хотите пойти с нами, чтобы отдохнуть и расслабиться у костра? Мы услыхали о твоём возвращении и подумали, что это будет просто шикарно.

— Хех… — Белль ковырнула ногой пол и рассмеялась. — Шикарно? Это будет потрясно!

Парочка хихикнула и ухмыльнулась единорожке.

— Ну, не знаю насчёт «потрясно», если, конечно, Далтон не одолжил тебе по пути какое-нибудь волшебное огненное зелье.

— Хех. Если бы. — Белль указала в сторону раковины. — Просто дайте нам часик или около того, чтобы поужинать вместе, и мы присоединимся к вам. Верно, Пилат?

— А? О, разумеется, дорогая.

— Отлично! Только не опоздайте! — воскликнула, уходя, Кенна.

— Здесь, на поверхности, комендантский час, помнишь? — добавил Бакстер, удаляясь следом за ней.

— Надеюсь, ты не против? Правда, любимый? — спросила Белль.

Пилат смотрел в пространство, произнося одними губами слово из трёх слогов снова и снова с озадаченным выражением на лице.

— Пилат?

— Хм-м? О, вовсе нет.

— Похоже, у тебя кое-что на уме.

Он усмехнулся и постучал по металлической пластине на черепе.

— И кому, по-твоему, я этим обязан?

Они вместе хихикнули, ещё раз прильнули друг к другу и стали заканчивать готовку скромного ужина в лучах заходящего солнца.

19. У костра

— О тебе говорит весь город, Белль, — сказал Бакстер, широко улыбнувшись, и подбросил пару веток в потрескивающий костёр перед ним с Кенной. — Все сгорают от нетерпения узнать, чем ты занималась.

К юго-востоку от небольшого скопления домиков была маленькая полянка, покрытая мягким слоем листьев и примятой сосновой хвои. Несколько соседей расположились на брёвнышках, глядя на тёплые угли, пока солнце садилось за горные вершины Блю-Шельфа.

— Ходят слухи, что на базе появился новый субъект для секвенирования, — продолжил Бакстер, шевеля чёрными антилопьими ушами. — Я так и знал, что у тебя талант к этой работе.

— Хех… — Белль поджала ноги под себя, сидя на листьях рядом с Пилатом. Её землисто-бурую гриву развевал лёгкий горный ветерок. — Это не совсем работа, скорее обязанность.

— Как я слышал, профессор Гарнет в последнее время не выходит из своего кабинета, — сказал Грейт Стэйр, каменно-серый бизон в очках с латунной оправой, которые блестели в свете костра. Он оглядел собравшихся. — Должно быть, что-то его здорово напугало, раз он застрял за бумажной работой.

Белогривая единорожка по имени Фелисити наклонилась вперёд:

— Всё из-за того Блюстителя, который с недавних пор всюду суёт свой рог.

— Как там его? — пробормотал Плэсид, её возлюбленный, сидя рядом с ней. — Шард? Шэклс?

— Шелл, — проворчал баран с сердитым, морщинистым лицом. Верный своему имени, Гриндер[3] провёл копытом по усыпанной листьями земле и сплюнул в сторону пламени. — И не успеешь оглянуться, как всю деревню утыкают бункерами! Точно так же, как это было на границе с Ксоной!

— Гриндер, мы далеко от Ксоны, — сказала любимая Грейт Стэйра, миниатюрная бизониха с искрящимися глазами. — На базе проводят только научные исследования.

— Не похоже, судя по тому, что я слышал, Литл Бриз! — прошипел Гриндер. Баран сидел один на своём бревне, трясясь от гнева и чуть ли не рыча могучими лёгкими глубоко под густой шерстью. — Мы с жёнушкой жили здесь ещё до того, как Блю-Шельф получил своё имя! До заборов, военных учений, сирен и…

— Ты уже рассказывал нам всё это, Гриндер, — сказал Плэсид, мягко улыбаясь под стать имени[4]. — Но согласись, силы Ледо безупречно следят тут за порядком.

— Сбрехнул единорог, который весь день сидит, уткнувшись носом в светящиеся руны!

— Эй! — нахмурилась Фелисити. — То, что мой любимый делает для Совета Ледо, вас не касается! Когда в последний раз ты или твоя жена делали что-нибудь для Блю-Шельфа, кроме как жаловались?..

— Дорогая, прошу, — Плэсид положил копыто на плечо Фелисити. — Мы здесь, чтобы отдохнуть и отпраздновать возвращение Белльсмит.

— Скажи это тому рогатому!

— Гриндер в своём репертуаре, — сказал Бакстер, закатив глаза. С ухмылкой он помахал копытом перед своими рогами. — Если честно, я бы сказал, что в последнее время здесь стало тише, и не только из-за отсутствия Белль.

— О? — спросила Белль, склонив голову набок.

— Многие другие районы осиротели, — добавила Кенна.

— В каком смысле?

— Дома пустеют, — сказал Грейт Стэйр глубоким басом. — Жителей переселяют. Община на западной стороне молчит, будто вымерла.

— Напоминает мне жёлтые равнины на родине, — пробормотала Литл Бриз.

Грейт Стэйр протянул копыто и погладил её по плечу.

— Я знаю, любимая.

— Куда же их переселяют? — спросила Белль.

— Мы думали, ты знаешь, — сказала Фелисити. — Ты довольно долго пробыла на базе. К вам поступали новички?

— Я… — Белльсмит, заёрзав, посмотрела на свои скрещённые ноги. — Я… я не знаю…

— Всё это время она занималась одним-единственным проектом, — сказал Пилат, повернувшись лицом к центру группы. Пока он говорил, на его лбу мигали светящиеся руны. — Она знает лишь то, что ей говорят. То же самое и со всеми нашими любимыми, которые уходят на смену.

— Только не со мной! — прошипел Гриндер, морщась. — Мне они всегда твердят, какой я жалкий кусок дерьма!

Фелисити вздохнула и лениво глянула в его сторону.

— Может, если бы ты перестал бодаться с ними, как только тебя привозят на лифте в коридор технического обслуживания…

— Я так здороваюсь! Гр-р-р… Единороги такие слабые и тщедушные!

Тёмные губы Пилата изогнулись.

— Опыт мне говорит другое.

— И-ип! — Белль густо покраснела и крепко пихнула его. — Пилат! — прошипела она.

Тот лишь усмехнулся.

— Вернёмся к нашим баранам… — сказал Грейт Стэйр.

— Каким таким баранам? — глупо улыбнулся Бакстер.

Гневно взглянув на него, бизон продолжил:

— Шелл из Блюстителей — не мелкая рыбёшка. Я слышал, он вёл несколько легионов в битву с самыми свирепыми ксонскими воинами.

— Тогда что такой кровожадный тип, как он, забыл здесь? — спросила Кенна, передёрнув плечами. — Он сделал что-то настолько ужасное, что армия Ледо наказала его такой скучной должностью?

— Далтон не очень-то высокого мнения о нём, — сказала Белль. — Но пока что он кажется довольно безобидным. Всё, что он делает, — это крутится возле комнаты секвенирования, наблюдая из…

Фелисити прищурилась, глядя на Белльсмит:

— Они засунули тебя в комнату секвенирования со смотровой панелью?

Каштановые глаза Белль моргнули.

— Ну да.

Фелисити заёрзала.

— В чём дело? — осведомился Пилат, вытянув шею.

— Ну… — Плэсид подвинулся и сел поближе к своей возлюбленной. — Они проводят опыты в таких камерах только в том случае, если высока вероятность прорыва. — Он судорожно сглотнул. — Или провала.

— Провала? — задумчиво спросила Литл Бриз.

— Однажды они поместили меня в одну из таких камер, — тихо произнесла Фелисити, потупив взгляд. — После этого я почти месяц пролежала в коме…

Кенна тяжело выдохнула.

— Так вот почему тебя так долго не было…

— Я думал, ты уехала из-за трудных исследований, — проговорил Пилат.

Плэсид нежно потёрся носом о Фелисити.

— Мы бы так и хотели. Я просто рад, что ты вернулась целой и невредимой.

— Хм-м-м… — Фелисити горько усмехнулась. — Целой — это громко сказано.

— Ты это, на хрен, о чём? — проворчал Гриндер.

Фелисити нахмурилась.

— О том, что у меня не было того, что нужно для этой работы! Поскольку мой рог полностью цел, мои лей-линии не могли справиться с необузданным потоком маны!

Пилат наклонил голову к Белль.

Та нервно моргнула:

— Неужели…

— Теперь у них Искра знает откуда взялся новый субъект, и они пробуют повторить те же эксперименты по секвенированию! — Фелисити напряжённо дёрнула плечами, вздохнув. — Я бы позавидовала, не будь я так зла на приспешников Гарнета, которые подключили меня к чему-то, к чему меня вообще нельзя было подключать!

— Важно то, что ты сейчас здесь, со мной, — сказал Плэсид и улыбнулся. — И мы можем вместе проводить исследования для Совета Ледо, как в университетские годы.

— Не могу избавиться от мысли, что этот тип, Шелл, здесь потому, что мы не справились с работой или что-то в этом роде, — сказал Бакстер, наклонившись вперёд и положив подбородок на копыта. — Блю-Шельф, должно быть, и правда идёт ко дну, раз Блюстители вынуждены его спасать.

— Это и был план с самого начала! — процедил Гриндер. — Думаешь, те дирижабли кружат у нас над головой лишь для того, чтобы любоваться видами? Только за последние три месяца их прибавилось вдвое! Я даже не могу нормально выспаться!

— И то, как твоя любимая храпит, тут совсем ни при чём, — сказал Бакстер, откидываясь назад с ехидной усмешкой.

— Скажи это поближе к моим рогам, приятель.

— Думаю, я пас.

— Может, тогда сделаешь что-нибудь с этим костром, дорогой? — спросила Кенна, сильно пихнув его в бок.

— Что? Тебе не хватает жара?

— Да брось…

— Ладно…

Бакстер глубоко вздохнул и сосредоточился. Его глаза зажглись красным светом, и между его заострёнными рогами запрыгали искры. Перед ним на несколько секунд завис рыжий огненный шарик, а затем полетел в угли, разжигая их. Вскоре между всеми запылало весёлое пламя, согревая их в последние минуты до комендантского часа.

— Никогда не привыкну к тому, какие же вы, огневики, шумные. — Пилат слегка передёрнулся. — Не говоря уже о том, какие горячие.

— Такой комплимент я бы не прочь услышать кое от кого другого, — подмигнул Бакстер. Кенна шлёпнула его по плечу. — Оу! Эй! Я просто болтаю на ветер!

Кенна вздохнула и улыбнулась Белль.

— Не обращай на него внимания. Иногда мне кажется, что он родился с тремя рогами.

— Что? Но какое это имеет отношение?..

Пилат наклонился и зашептал ей на ухо.

Белль моргнула, затем залилась краской.

— Клянусь, наши дома нужно обнести одной из тех магических изгородей друг от друга.

— Ха-ха-ха! — Бакстер закачался взад-вперёд, держась за живот и хохоча. — Тогда вы вдвоём быстро заскучаете! Правда ведь?

— Да, ну…

— О! Кстати, насчёт «обнести»… — Кенна взглянула на своего возлюбленного и подмигнула ему. — Сейчас же подходящее время?

— О-о-о! Спасибо, без тебя я как без мозгов и без языка!

— Раз такое дело… — Кенна принялась рыться в холщовой сумке, полной округлых предметов.

Грейт Стэйр и Литл Бриз подались вперёд от любопытства.

— Что это?..

— Ограбление века! — Кенна вытянула передние ноги, держа бананы между раздвоенными копытами. — Та-да-а! Кто хочет куснуть?

— Дай мне, дай мне, дай мне! — забормотал Гриндер, разрывая под собой землю.

— Лучше бы тебе так и сделать, сладкая, пока он не проделал дыру у тебя в груди, — подмигнув, сказал Бакстер.

— Вот, держи! — Кенна бросила ему фрукт.

— Что это? — спросил Пилат. Его ноздри раздулись. — Я чувствую запах… цитрусовых?

Кенна достала пару апельсинов.

— А то! — Она бросила их зебре. — Пусть твои полоски засияют ещё ярче!

— Где… — Фелисити прищурилась. — Как вы достали фрукты?! Да ещё и свежие?

— Мы пошли погулять вдоль периметра! — ответил Бакстер, передавая груши двоим единорогам. — Там был большой разломанный ящик, забитый этими фруктами! Наверное, упал с дирижабля во время одного из рейсов!

— Тогда, значит, это собственность Ледомэйра! — воскликнула Фелисити. — Вы не должны были подходить так близко к периметру! А что, если бы вас поймали?

— «Все народы Конфедерации приносят королеве славу своим многообразием», — процитировала Кенна. — Это из брошюры, которую нам выдали, когда притащили сюда!

Пилат непонимающе уставился на Белльсмит.

— Любимая?..

На лице Белль появилась язвительная усмешка.

— Поверь мне, Пилат. Если бы такой документ существовал, я бы сразу же дала его просканировать ОАЗИС. — Она ухмыльнулась в сторону антилоп. — Тем не менее, прошло уже очень много времени с тех пор, как я наслаждалась чем-то не от ледомэйрского комитета по рационам. Ты не против, если?..

— Ха! — гоготнул Бакстер. — Как низко пали эти скромники! Требуют себе часть моих дынь!

— Бакстер…

— Ладно, хорошо, но, может, что-нибудь другое. — Он вытащил из сумки нечто шарообразное и катнул это единорожке. — Вот, возьми. Надеюсь, у тебя зубы не особо чувствительные.

— Брось, Бакстер, — насмешливо фыркнула Белль и схватила фрукт копытами. — Я пони. Последнее, к чему я могу быть чувствительна, это…

Она взглянула на плод, и зрачки её сузились. С её губ сорвался резкий вздох, отдалённо напоминающий хныканье.

Уши Пилата мгновенно дёрнулись.

— Милая? — Он резко выпрямился, словно в испуге. — Что такое?

— Я… — Лицо Белль исказилось. Она повертела в копытах красное яблоко и тут же всхлипнула. — Не знаю. Просто…

Её губы задрожали. Пламя отдалилось, как холодный вздох ушедшего дня. Она чувствовала, что чего-то не хватает, как будто между её конечностями образовалась огромная пустота, где вместо этого должно было быть нечто дорогое и тёплое. Она подняла взгляд и увидела, что все смотрят на неё, включая Гриндера. По её щеке скатилась слеза, и она уронила яблоко с тихим стуком.

— П-простите, — срывающимся голосом прошептала она. С шорохом листьев, похожих на перья, она вскочила на ноги. — Мне надо идти! Я н-не могу остаться!

— Белль! — в панике выкрикнул Пилат.

Он встал, но ничто уже не напоминало о её присутствии. Звук её бегущих копыт растворился в ночной тишине.

— М-м-мф-ф-ф… — пробурчал Гриндер, набивая рот. — Хотел бы я поплавать в бананах.

20. Опускается ночь

Белль сидела в углу кухни, обхватив себя ногами. Она дрожала в опускавшейся на домик темноте, с трудом держа открытыми глаза, мокрые от слёз. Каждый раз, когда она позволяла векам опуститься, она видела вспышки цветов и узоров, которые не могла понять, и некоторые из них покрывал пепел.

Её лёгкие сжались, и она пискнула от боли. Провела копытами по обломку рога на голове, словно ожидая, что кончик его будет раскалён. Не тут-то было.

Дыхание Белль только начало успокаиваться, как вдруг к воротам подбежали тяжёлые копыта, повернули на девяносто градусов и ровно поскакали к двери хижины.

— Белль?! Любимая?!

Дверь распахнулась, и Пилат заглянул внутрь. Задыхаясь, огляделся по сторонам. Его уши шевелились в поисках знака — хоть какого-нибудь.

— Белль? Не молчи! — Он сухо сглотнул и наклонил голову к сфере на своём чокере. — ОАЗИС…

— Я здесь, Пилат, — прошептала она. — Не нужно в-выпускать манасферу…

— Вот ты где! — Он подбежал к ней, ощупывая пространство вокруг. Как только его копыта коснулись её, он рухнул на пол и обнял её, весь дрожа. — Ты так меня напугала! — воскликнул он, уткнувшись в её плечо. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты так убегаешь!

— Знаю, дорогой. Знаю и прошу прощения. — Она всхлипнула и прижалась к нему. — Я… я не знаю, что на меня нашло. Я…

— Ты что-то видела? — спросил Пилат. — Что-то, что дал тебе Бакстер? Это был фрукт, верно?

Белль молчала.

— Я понюхал его. Это было обычное яблоко. Раньше у тебя никогда не было проблем с фруктами. Почему ты так запаниковала?

— Это не паника, Пилат. Это… — Она прикусила губу и задрожала. Её голос был слаб как у жеребёнка. — Я просто не знаю. Я не…

Он смотрел мимо неё, ровно дыша. Когда она затряслась ещё сильнее, он всё равно улыбнулся и крепко обнял её, позволяя ей раствориться в его ласке.

— Я не злюсь на тебя, любимая. Я просто сбит с толку. До этой минуты всё было в порядке. Я могу чем-то помочь? Хоть чем-нибудь?

Она шмыгнула носом и разрыдалась, уткнувшись в его полосатые ноги.

— Ты уже помогаешь, Пилат. Храни тебя Искра…

— Ш-ш-ш, — произнёс он и стал нежно покачивать их обоих, в то время как стало совсем темно и магический звон, объявляющий комендантский час, наконец разнёсся по высям Блю-Шельфа.

## 21-25

21. Одно целое

— Рэйнбоу? — переспросил Пилат.

— Ммммхммм, — кивнула Белль. — По крайней мере, так её звали друзья.

Она и её возлюбленный лежали в постели при тусклом оранжевом свете двух свечей, стоящих на комоде возле кровати. Окно рядом с ними было открыто, и холодный горный воздух врывался внутрь лёгкими волнами, колыхая полночно-синие занавески. Прижавшись друг к другу под стёганым одеялом, оба слегка дрожали, наслаждаясь теплом друг друга. Голова Пилата была приподнята, в то время как Белль уютно устроилась у него на груди, нежно рисуя круги на его полосках изящным копытцем.

— Рэйнбоу… — повторил Пилат, уставившись в пустоту, пока его копыто мягко играло с бурой гривой Белль. — Довольно странное имя.

— У неё много их…

— Чего, имён?

— Нет, — сказала Белль, моргнув и выйдя из задумчивости. — Я имела в виду друзей. У неё много друзей. — Она слегка усмехнулась. — И она познакомилась с каждой из них по-своему, неповторимым образом. Они такие разные, такие яркие, такие… такие удивительно интересные…

— То есть у неё были друзья, верно?

Белль приподнялась, раскрыв рот.

— Что ты имеешь в виду?

Он шевельнулся, пойманный врасплох её внезапным движением.

— Только то, что субъекту, должно быть, несладко пришлось, раз она попала во владения Ледомэйра.

Белль вздохнула и вновь улеглась, положив свою нежную головку ему на грудь.

— Я знаю лишь то, что она была счастлива.

— Что ж, это ведь хорошо, разве нет?

— М-м-м-м… — Она закрыла глаза и улыбнулась. — Хотела бы я поделиться этим с тобой, Пилат: этим чувством, этим восторгом полёта. — Она тихонько хихикнула, и её голос глухо загудел в его шерсти, когда она продолжила: — Дело не только в том, что она была летающей пони. Она была необыкновенной — и знала это. Доказывать, насколько она великолепна, для неё было чем-то само собой разумеющимся. Вот бы мне такую уверенность…

— Ты и так уверена в себе, Белль, — сказал Пилат. — Более чем, если начистоту. Ты не смогла бы добиться такого уважения и почёта, если бы не была надёжной и напористой.

Она приоткрыла глаза — тусклые, утомлённые.

— Иногда я думаю, что место, где я сейчас нахожусь, обязано тому, что у меня есть, а не тому, кто я есть. — Она сглотнула комок в горле, глядя на огонёк свечи и представляя себе потрескивающие угли костра в кругу дорогих друзей. — Или, скорее, тому, чего у меня нет…

— Эй… — Он наклонился и погладил её по голове, остановившись, чтобы с нежной заботой коснуться её подобия рога. — Мы оба здесь, оба в безопасности, и оба счастливы. Нам это не просто так дали. Мы заслужили это. Ты и я, упорным трудом, тщательными исследованиями… — Он приласкал её подбородок и поднял её лицо, чтобы их мордочки соприкоснулись. — И, я верю, нашей безграничной преданностью.

Она нежно поцеловала его, затем крепко прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Пилат, — вздрагивая, сказала она. — И горжусь тем, чего мы достигли. Но у нас могло быть гораздо больше. Я столь многим тебе обязана.

— Ты даришь мне любовь и доверие, — ответил он, улыбаясь и лаская её личико обоими копытами. — Чего ещё я могу желать?

Она всхлипнула и прошептала:

— Жизни, от которой захватывает дух… которая удивительна… которая… которая…

— Потрясна?

Она закусила губу.

Он провёл копытом по её гриве и мягко повернул её лицо к себе.

— Работать на Совет Ледо непросто. Я не могу разделить с тобой твою ношу, как бы мне этого ни хотелось. Я знаю лишь, что, несмотря на то, что мы потеряли, мы могли потерять гораздо больше. И мы не потеряли этого только потому, что ты столь многим пожертвовала. И я счастлив, Белль. Я счастлив быть здесь с тобой и ценю каждое мгновение, проведённое нами вместе. Честно говоря, перспектива другой жизни пугает меня, какой бы «потрясной» она ни казалась. Потому что мне больше ничего не нужно — разве что быть с тобой, как сейчас.

Её глаза блеснули в свете свечи.

— Ты… ты н-не стыдишься того, как мало у нас есть?

Он покачал головой, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Как я могу стыдиться того, что люблю самую замечательную кобылу на свете?

Она с трудом сглотнула, не зная, улыбнуться ей или же горько заплакать. Она уткнулась лицом в его шею и дрожащим голосом прошептала:

— Почему ты всегда так добр ко мне, Пилат?

— Потому что с тобой так хорошо.

— М-м-м-м-м… — Она поцеловала его в щёку. — Неплохой ответ.

— Придумывал всю неделю.

Они тихонько рассмеялись. Свеча мерцала на горном ветерке, но не гасла. Наконец, Белльсмит прошептала:

— Пилат?

— Да, любимая?

— Помнишь, когда нас только привезли сюда?

— Конечно.

— Помнишь, что они нам сказали о нашей роли в деревне? — Она сглотнула и добавила: — Как, сказали они, мы должны действовать?

Он кивнул.

— Они сказали, что мы должны быть как одно целое.

Она вздохнула носом и устремила взгляд в тени.

— Тогда почему им нужен только один пони за раз, чтобы выполнять секвенирование?

Пилат заворочался. Его лицо исказилось в раздумьях.

— Хм… — В его серых глазах отразилось пламя свечи, прежде чем он произнёс: — Не берусь предполагать, о чём думает Совет. Уверен, они имели в виду то, чего мы от них и так ожидали: половина из нас будет работать на объекте, половина — хозяйничать в деревне Блю-Шельф. Но, как бы тебе ни казалось, что ты одинока в своих стараниях, я искренне сомневаюсь в этом.

— Они не могут задействовать более одного пони за раз, Пилат, — заметила Белль. — Хотя порой мне хочется, чтобы могли. Это помогло бы нам лучше распределять нагрузку. Иногда, клянусь, объём данных просто невыносим. — Она вздрогнула. — Субъект, честное слово, временами для меня как мёртвая статуя. Мне приходится мысленно кричать, чтобы до неё достучаться.

— А ты пробовала попросить вежливо?

— Что? — Белль приподнялась над ним. — Что ты имеешь в виду?

Он улыбнулся.

— Только то, что во время секвенирования не стоит забывать о философии Ледомэйра.

— Пилат, — вздохнула она. — У меня докторская степень по передовой манабиологии, и я всё равно не могу понять, о чём ты.

— Подумай кое о чём, что ты создала собственными копытами. — Он нахмурил металлический лоб и постучал по тусклым рунам на поверхности. — Если бы эта половина ОАЗИС просто-напросто вклинилась в мою нервную систему, была бы хоть какая-нибудь надежда, что моё тело сможет сосуществовать с искусственными лей-линиями?

— Конечно же нет! Они должны взаимодействовать на мистическом уровне!

— То есть, это как если бы ОАЗИС и мой мозг стали единым целым?

— К чему… ты клонишь, Пилат?

Он приласкал её и мягко проговорил:

— Подумай о себе и о субъекте таким же образом. Ты не просто секвенируешься с неживым телом, ты вступаешь в общение с удивительной пони. Это как встретиться с кем-то давно потерянным или поладить с очень близким другом. Это взаимный обмен, а не холодное, механическое вторжение. Будь естественной, веди себя непринуждённо и относись к субъекту как к своей недостающей половинке.

— И мы сольёмся, — пробормотала Белль, сглотнула и добавила: — В одно целое.

— Именно.

Белль слабо улыбнулась, расслабившись в его объятиях, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть.

— Я тебе когда-нибудь говорила, что ты всегда видишь больше, чем я?

— Мммхммм. И слух у меня тоже ничего.

— Хи-хи-хи… — Она прижалась к нему и наконец с нежностью закрыла глаза, когда от налетевшего ветерка у них за спиной заплясали занавески. — Теперь мне осталось лишь научиться петь…

22. Жемчужная синь

Я стояла на самом краю.

Передо мной клокотали туман и пена, улетучиваясь в ничто.

За краем бурлящей атмосферы мерцали слабые огоньки звёзд.

В лёгких не было воздуха, в сердце — биения.

Мир сдвинулся, и я упала вместе с ним.

Из моего горла вырвался звук, похожий на скрежет шестерён в темноте.

Я забарахталась и закружилась.

Буря набросилась, чтоб поглотить меня.

Тут бледное ложе из перьев остановило моё падение.

С судорожным вздохом я приземлилась, вновь обретя голос.

Я попыталась окликнуть возлюбленного по имени — но его тут не было.

Как и меня самой.

Я посмотрела на свои конечности.

Мой взгляд застыл от вида небесно-голубой шёрстки.

На моей шее было что-то тяжёлое.

Я двинулась, чтобы посмотреть, но взгляд лишь скользнул по белым перьям, пока я не увидела, кому эти крылья принадлежали.

Она смотрела на меня жемчужно-голубыми глазами, полными благоговения.

— Верни его, — сказала аликорн.

— Вернуть что? — пролепетала я скрипучим голосом.

— Верни ветер Аустраэох.

Моё сердце замерло.

Я начала дрожать.

Затем чей-то отчаянный вопль прорезал край мира:

— Белль? Белль!

Лицо аликорна разверзлось от восходящего солнца, ослепив и растопив мир до сияющей белизны.

23. Это нечестно

— Проснись, Белль! — кричал Пилат, энергично встряхивая кобылу.

— М-м-м-мф-ф…

Она зашевелилась под одеялом. Затем подняла голову. Её грива спуталась копной землистого пуха. Карие глаза безучастно взглянули на зебру.

— Что… А? Л-любимый?

— Тебя что, хватил удар посреди ночи?! Вставай! — воскликнул Пилат, тряся её ещё сильнее.

— Н-н-н-нгх… Пилат… — Она застонала в подушку. Её изящные ножки ворохнулись под лучами утреннего солнца. — Та-а-а-ак ра-а-а-ано… М-м-мф… Мы можем сходить на площадь и днём…

— Нет времени! — процедил он, поднимая копыто, чтобы пригладить свою гриву. — Там проверка!

— Проверка?.. — пробормотала Белльсмит.

Внезапно её ушки вздрогнули от вполне себе явственного скрипа колёс и бубнящих голосов всего через несколько домов от них. Кобыла дёрнулась раз, другой, а потом резко села, и невидимый ветерок взметнул её гриву.

— Проверка!

— Я знаю, ладно?..

— Пилат! — ахнула она, соскочив с кровати и споткнувшись о простыни. — А-а-а-а! — Она брыкалась и лягалась, пока наконец не высвободилась из смятого покрывала. — Почему ты не сказал?!

— Но я же только что…

— Искра! Моя грива — она в полном беспорядке! — прошипела она, хромая по тесной спальне. — Встань во дворе!

— Но… н-но… — выдавил он. — Я не могу просто взять и выйти туда без тебя! Что, если…

— Я сейчас выйду! Обещаю! А теперь иди, Пилат! В худшем случае они подумают, что я ещё на объекте!

— Хорошо! Но побыстрее! — крикнул Пилат.

Он вышел на кухню и повернул направо, считая шаги под нос, пока его путь не привёл его во двор перед домиком.

Задыхаясь, Белль подскочила к зеркалу. Она нащупала расчёску, уронила её и в отчаянии вздохнула.

— Ух! Чего бы я только не отдала, чтобы вернуться в Маунтинфолл!

Она взяла расчёску зубами, подбросила её в воздух, поймала изгибом правого копыта и принялась расчёсывать спутавшуюся гриву. Дело оказалось быстрым и безжалостным, и несколько раз она морщилась от боли. Через окна всё громче и громче доносился шум фургонных колёс. Она услышала, как какой-то пони что-то выкрикивает начальственным голосом. Наконец закончив, Белль швырнула расчёску на подзеркальник и повернулась к выходу из спальни. Выбегая из домика, она резко остановилась на кухне, бросилась к раковине и плеснула холодной водой на своё золотистое личико.

— Бл-бл-бл-бл… Н-н-н-нгх! Помоги мне Искра…

Последним рывком она выскочила через парадную дверь, шмыгнула во двор и встала рядом с Пилатом, который усердно сгребал листья с дорожки перед домом, делая вид, будто занят и гостеприимен.

— Я знал, что ты успеешь, милая, — сказал он, тяжело дыша.

— Не лги. Ненавижу, когда ты лжёшь, — проворчала она.

Тут она бросила на него взгляд и, покраснев, потянулась, чтобы перевернуть грабли нужным концом к земле.

— Эм-м… — нервно закусил он губу. — Спасибо, дорогая.

— Не за что. Ш-ш-ш. Идут.

Пилат и Белльсмит были не одни. Всего через одну дверь Бакстер и Кенна торчали в палисаднике, притворяясь, будто собирают цветы. На другой стороне грунтовой дороги Фелисити с Плэсидом расположились возле своих ворот. Неподалёку маячили Грейт Стэйр и Литл Бриз, и ещё несколько парочек стояли по стойке смирно у входа в свои дома.

Когда голоса стали более отчётливыми, с низовий горной деревушки показалась тройка повозок. По сторонам от машин уверенно вышагивали единороги в тёмных мундирах и тёмных беретах. Тянули повозки за собой парящие сферы пульсирующей маны, а по краям транспорты опоясывало защитное поле магической энергии. Внутри каждой повозки сидела группа единорогов — безукоризненно одетых, с нашивками на воротниках, на каждой из которых красовалась собственная картинка, изображающая тот или иной природный пейзаж.

— Как видите, господа, — вещал на передней повозке пожилой солдат с несколькими декоративными медалями, — покорные жители Блю-Шельфа готовы служить Совету Ледо в любое время. Благодаря их трудолюбию и пытливому уму перед технологическим подразделением Конфедерации открывается большое будущее.

Белль наклонилась и прошептала Пилату на ухо:

— Сейчас, дорогой. Помаши им.

Тут же она со второй половинкой вовсю заулыбались и помахали проезжающей мимо кучке почётных гостей.

По жителям деревни мазнуло несколько суровых взглядов, пока караван медленно поднимался по грунтовой тропе. В воздухе разносился громкий рокот от дирижабля, висевшего почти прямо над головой; его устрашающие пушки прицельно смотрели на все горизонты лесистой горы, внимательно следя за ненаглядными пассажирами повозок внизу.

— Каждую вторую неделю половина этих копытных покидает дома, чтобы исполнить долг перед Её Королевским Величеством, часами напролёт занимаясь тщательными исследованиями и разработками глубоко в магически укреплённых недрах научного комплекса Блю-Шельфа. Своим усердием и сосредоточенностью они создают новые формы управления маной, которые используются в боевых действиях и приносят славу Ледо.

— Не понимаю, — сказала одна пожилая кобыла. — Я думала, в деревне на один дом приходится одна пара…

Солдат недоумённо посмотрел на неё, но, тем не менее, сохранил уверенный тон.

— О, но так и есть, мисс представитель, уверяю вас.

Та прищурилась и указала на ряды домиков. Белльсмит не сразу поняла, что копыто было направлено на неё и Пилата.

— Тогда где же их благоверные? — недовольно пробурчала кобыла. — Шляются по магазинам, что ли?

Солдат бросил взгляд в сторону пары. Его челюсти на мгновение сжались, но он удержал себя в копытах.

— Здесь… все пары с этой улицы, мадам, — произнёс он. — Все без исключения на месте.

Кобыла взглянула на двух старых единорогов рядом с ней. Все трое засмеялись. Один из жеребцов кашлянул и надтреснутым голосом проговорил:

— Ну-ну, Совет, должно быть, в отчаянии, если в наши дни только так можно прославлять Ледо.

— В следующий раз Конфедерация поженит бобра с ослом!

Раздалось несколько сухих смешков.

У Белль отвисла челюсть. Чуть не рыча, она рванулась вперёд и резко вдохнула, чтобы крикнуть…

Тёмное копыто уже тянулось к её плечу.

Она замерла, повернув к Пилату побледневшую мордочку.

Его лицо было обращено к земле. Тонкие губы зебры ничего не выражали, а сам он выглядел совершенно невозмутимым.

Белль глубоко вздохнула и зажмурилась, раздражённо выдохнув через ноздри.

Солдат прочистил горло и заговорил вновь, в то время как повозки покатили дальше:

— Вон там у нас участок плато, где можно наблюдать работающие в полную силу мана-ворота. Блю-Шельф — поистине чудо социальной инженерии среди бушующей дикой природы, и если бы не технологии Ледомэйра — та самая наука, что совершенствуется здесь под землёй, — то это мирное поселение заполонили бы мантикоры и ягуары…

Потихоньку парочки разошлись по своим жилищам. Бакстер и Кенна чуть задержались, блестя рогами в утреннем свете, бросили извиняющиеся взгляды на Белль и зашаркали в дом.

Застонав, Белль повернулась к Пилату.

— Я этого не вынесу! Просто не вынесу! Если мне опять придётся выслушивать, как нас оскорбляет очередная болтливая ханжа, я…

— Ты нужна Далтону. Ты нужна этому объекту, — спокойно ответил Пилат. — И ты нужна мне. — Он мягко улыбнулся и наклонился, чтобы прижаться к ней носом. — Я люблю тебя, и эту любовь никто не в силах отнять, как бы несправедливо о нас ни судили.

Она судорожно сглотнула и пробормотала дрогнувшим голосом:

— Пилат, как ты можешь оставаться таким спокойным? Ведь… куда бы мы ни шли, всюду одно и то же, и…

— Ш-ш-ш… — Его улыбка была спокойной, хотя и вымученной. — Они лидеры, Белль. Не стоит ждать, что они поймут. — Его губы изогнулись в горькой усмешке. — Они могут лишь управлять.

Она тяжело вздохнула и прошептала ему на ухо:

— Я так тебя обожаю. Мне бы твоё терпение.

— С тобой моё сердце. Разве этого мало?

Она сухо хихикнула.

— Глупый зебра…

— Ленивый скорее, — буркнул он, разворачиваясь под прямым углом к основной части палисадника. — Пока тебя не было, я позволял листьям заваливать всё вокруг. Пожалуй, надо бы мне внести свою лепту.

Он наклонил шею, чтобы сфера могла свободно слететь с его чокера.

— ОАЗИС, режим очистки. Сканируй.

Руны на его черепе замерцали, когда шарик завис над травой, заливая двор белым светом, который обрисовывал каждый листик, лежащий на проходе. Пилат начал старательно продвигаться вперёд, проводя граблями по земле там, где линия сильнее всего искривлялась. Таким способом он принялся мало-помалу, вслепую расчищать двор.

Тем временем Белльсмит наблюдала за ним, присев на краю грунтовой дорожки и чувствуя, как с неё слетают последние остатки сонливости. Через несколько минут она вздохнула и заметила, что краешек её копытца покрыт пылью. Приподняв бровь, она глянула вниз на землю.

И замерла.

Сама того не зная, она всё это время ковыряла ногой пыльную поверхность тропинки. За несколько минут она в рассеянности начертила на земле узор — там, где стояли они с Пилатом. Её каштановые глаза неотрывно следовали за символом омеги, поглощающим круг с волнистыми линиями. Лишь несколько мгновений спустя она вдруг узнала в этом рисунке тот, что был ей показан однажды в кабинете профессора Гарнета.

По её телу пробежал холодок. Она моргнула, и в этот миг ей почудилось, будто огромный чёрный горизонт засветился, обдав золотым блеском пару жемчужно-голубых глаз, которые тут же исчезли. Она навострила ушки, словно ожидая, что материнский голос что-то зашепчет ей прямо в душу, но всё опять было тихо.

Нервно вздрогнув, она поднялась, затёрла рисунок на земле и зашагала к Пилату, чтобы протянуть ему копыто помощи.

24. Превратности судьбы

— Держите, — сказал единорог, левитируя Белльсмит голубой кристалл. — Это вам на ближайший месяц. Через четыре недели я уже подам заявку на ещё один.

— Очень признательна.

Белль отвернулась от повозки с припасами на перекрёстке в Блю-Шельфе, подошла к Пилату и положила копыто ему на плечо, другой ногой удерживая кристалл.

— Вот так, любимый. Хочешь подзарядиться здесь или стоит подождать, пока мы не вернёмся домой?

Пилат пожал плечами; за спиной раздавались шаги рысящих пони и голоса работающих жителей.

— Мне нечего стыдиться.

— Да, Пилат, — заметил Плэсид с крыльца лавки, где они с Фелисити плели корзины для предстоящего урожая. — Считай, это всё равно что укол.

— Только от игл не бывает так, что подолгу болит голова, — вздохнул зебра. Тем не менее он наклонил голову в сторону Белль и мягко улыбнулся. — Я готов вернуть себе мысленный взор.

— Это быстро, ты и моргнуть не успеешь. — Белль поднесла кристалл к его металлической пластине.

— А то я не знаю.

Она пробормотала несколько слов, и руны на его черепе засветились. Кристалл откликнулся, замерцав в ответ. Медленно из него заструилась волна голубой энергии, что устремилась к металлу на черепе зебры. Тот слегка вздрогнул, но устоял на ногах, мужественно выдерживая поток маны.

— Знаете, я могу облегчить вам обоим задачу, — сказала Фелисити. — Один точный импульс магии из моего рога — и устройство Пилата зарядится на несколько дней.

— Весьма щедро с твоей стороны, — ответила Белль, заканчивая направлять остатки сапфирового свечения кристалла. — Однако велик риск, что твои лей-линии сольются с его нервной системой.

— О?

— Мы в-выяснили это н-на горьком опыте, — процедил Пилат.

— Да, — отозвалась Белль и отстранилась с потускневшим кристаллом. Затем слегка поморщилась, покраснев. — Когда я ещё могла колдовать, — склонила она обрубок рога.

— Ну, кто я такая, чтобы спорить с манабиологом, — хмыкнула Фелисити.

— И к тому же успешным секвенсором! — добавил Плэсид.

Фелисити что-то проворчала, метнув острый как кинжал взгляд на возлюбленного.

— Э-э-э… — Плэсид сглотнул и нацепил храбрую улыбку. — Уверен, ты скучаешь по университетским денькам ещё больше!

— О, я уже привыкла, — пожала плечами Белль, а затем потёрлась носиком о Пилата. — Ты как, милый? Не слишком резко?

— Дай м-мне минутку, — выдавил тот. Несколько раз глубоко вздохнув, он вскинул подрагивающую морду и произнёс: — ОАЗИС, калибровка.

На этот раз сфера засветилась гораздо ярче. С лёгким гудением она отделилась от чокера и принялась резво кружить вокруг зебры.

Уши Пилата дрогнули, и он повернул голову к Белль.

— Полагаю, всё работает превосходно, если только вокруг меня не летает гигантский комар.

Белль хихикнула:

— Похоже, она зарядилась как раз в меру, Пилат.

— Если интересно, — сказал Плэсид, — последние двадцать секунд она плавно вращалась, вспыхивая то белым, то синим светом. За это время она сделала около шестидесяти оборотов, Пилат, и, судя по всему, не собирается замедляться.

— Думаю, он и так в курсе, дорогой, — пробурчала Фелисити.

Плэсид пожал плечами.

— Я просто дал свою оценку.

— Это не оценка! — огрызнулась она. — Это отчёт!

Белль подошла ближе к Пилату.

— Как твоя голова?

— Немного тяжёлая, но я справлюсь. — Он поднял морду к кронам деревьев и прочистил горло. — ОАЗИС, сканируй, что там впереди.

Сфера остановилась в воздухе, повернулась на сто восемьдесят градусов и сверкнула лучом светящейся белой энергии над черепом Белльсмит.

Пилат опустил подбородок.

— У тебя в гриве жёлудь, Белль. Над правым ухом.

Та моргнула. Поднеся копыто к голове, она стряхнула посторонний предмет на грунтовую дорожку и с хихиканьем произнесла:

— Ты поверишь, если я скажу, что иногда я тебе завидую?

Его губы изогнулись.

— Мне нравится думать, что мы просто поменялись талантами, когда встретились.

— Поэтому ты так любишь читать? — улыбнулась она.

— Это объяснило бы все порезы от бумаги на носу.

— Пилат! Я смастерила тебе ОАЗИС не просто так!

— Знаю… знаю. Зови меня старомодным.

— Хорошо! — К ним подошёл Бакстер, с улыбкой до ушей удерживая на спине ящик, доверху набитый садовыми инструментами. — Ты старомодный!

— Это мир Бакстера, — простонала Фелисити, не отрываясь от работы. — А мы в нём просто говорящие головы.

— Эй, я же антилопа, — пожал он плечами. — Люблю заскакивать от случая к случаю.

— Какие на сегодня планы, Бакстер? — спросил Пилат.

— Подумал, возьму на время инструменты в лавке, чтобы помочь Кенне с цветником во дворе, — ответил тот. — Сами знаете, как возня в земле поднимает ей настроение.

— Поднимает настроение? — Белль с любопытством подалась вперёд. — С Кенной всё хорошо?

Бакстер глубоко вздохнул, стараясь не терять жизнерадостный вид.

— В последнее время дела на объекте идут неважно. Похоже, Совету Ледо не очень-то и нужны огневики.

— Что ж, тревожный звоночек, — заметил Пилат, когда шарик вернулся на его чокер. — Когда это всплыло?

— Да недавно. — Бакстер повернулся к зебре. — Половину отделения пирокинеза перевели. Раньше в этом не было бы ничего особенного, но примерно в то же время опустел и район через две дороги от нас.

— Кругом вдруг стало полно свободного места, — сказал Плэсид. — Что бы там ни делали на объекте, для этого, должно быть, нужны мастера на все копыта.

— Ага, или Гриндер однажды напился и решил прибраться, — ответил Бакстер с усмешкой.

— Я бы не стала относиться к этому столь легкомысленно, — проговорила Белль. — Я знаю, как Кенна может переживать из-за своего положения на базе.

— Да, ну, мы легко приспосабливаемся, — сказал Бакстер. — Честно говоря, если нас переселят обратно на запад, в Сухую Лощину, мы будем скучать лишь по вам, ребята. — Он улыбнулся своим соседям. — Пускай порой всё и шло наперекосяк, но с вами было действительно здорово.

— Выше нос, Бакстер, — подбодрил его Пилат. — Не стоит сразу перескакивать к выводам.

— Я разве не напоминал вам, что я антилопа? — невесело ухмыльнулся Бакстер. — Паранойя у нас в крови. Оглянуться не успеете, как они пошлют солдат, чтобы те… постучались… к нам… в двери…

Его уши нервно задёргались по сторонам от рогов, а широко раскрывшиеся глаза пристально уставились за спину Пилату и Белль.

— Бакстер? — насторожился Пилат.

Белль тем временем повернулась, следуя за взглядом антилопы, и тут же вздрогнула.

Из парящей манаповозки вышли двое суровых пони в беретах. Их взгляды мгновенно встретились с глазами Белль.

— Вы — Белльсмит из крыла Гарнета?

Она сглотнула.

— Да, это я. — Она переступила с ноги на ногу рядом с Пилатом. — Что-то не так, офицеры?

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Вам предписано взять с собой самое необходимое и немедленно отправиться с нами на объект.

Плэсид с Фелисити обменялись взглядами.

У Пилата отпала челюсть.

— Что?..

— По… по какой причине? — уточнила Белль.

— Это не просьба, — сказал один из военных. — Вам велено проследовать с нами в течение часа.

— Но… н-но я не понимаю! — запинаясь, проговорила Белль, прерывисто дыша. — Я… я же только что вернулась! Мне дали семь дней! Семь дней!

— Это прямой приказ из Департамента обороны Ледомэйра, — холодно заявил военный. — Как подданная на службе Совету Ледо, вы обязаны чтить законы Конфедерации и подчиняться приказам.

— Ну-ка погодите! — возмутился Пилат, оскалившись и сдвинув брови. — Она и так отработала на Совет больше, чем положено! Она заслужила время со своим возлюбленным, как это принято в Ледомэйре!

— Сэр, любое дальнейшее сопротивление будет расценено как акт…

— Сопротивление?! — Пилат кипел от злости. — Я пытаюсь достучаться до вас! Если бы вы использовали голову не только для того, чтобы щеголять касками и беретами, то, может, вы бы поняли…

Не успел он закончить, как один из военных телекинезом вытащил тонкую чёрную дубинку. В свечении от его рога брызнул искрами электрошокер. Бакстер уронил ящик с инструментами, а Фелисити ахнула.

Белльсмит вклинилась между солдатом и своим мужем.

— Хорошо-хорошо! Уже иду! Мы не сопротивляемся! Вы… вы просто застали нас врасплох, вот и всё!

— Белль… — поражённо выдохнул Пилат.

— Я пойду с вами, — сказала Белль, нервно сглотнув. — Только дайте мне минутку.

— Ну смотрите, мисс, — ответил один из солдат и строго взглянул на Пилата. — И пока собираетесь, вразумите своего зебру.

— Белль! — прошипел Пилат. — Это абсурд, ты не можешь просто позволить им…

— Ш-ш-ш… — Белль наклонилась к нему и обхватила его полосатую морду трясущимися копытцами. — Мне это нравится не больше твоего, любимый.

— Надо сообщить об этом, — произнёс он с дрожью в голосе. — Свяжись с Далтоном; пусть он попробует подлизаться или…

— Ты прекрасно знаешь, что это не сработает, — прошептала она. — Где же тот жеребец, чьё хладнокровие покорило меня с самого первого дня?

— Я… я… — Он задрожал. Его серые глаза наполнились слезами, и он уткнулся в её плечо. — Я просто не понимаю. Я т-так по тебе скучал, Белль. Они держат тебя на работе до скончания Искры в этой дыре в земле, а т-теперь снова забирают тебя от м-меня…

— Тише… — Она поцеловала его и прижалась щекой к его щеке. — Никто и никогда меня у тебя не отнимет. Ты — всё для меня, навечно. — Она нежно погладила его морду. Передними ногами она подняла его копыта, чтобы он мог почувствовать её мягкую улыбку. — Что бы они ни требовали от меня, что бы им ни было от меня нужно, я обещаю, что справлюсь с этим как можно скорее, чтобы вновь быть с тобой.

Он тяжело вздохнул, прильнув к ней в объятиях.

— Потерпишь ради меня? — спросила она. — Обещаешь не раскисать?

Он кивнул, сглотнул и выдавил слабую улыбку.

— Я сделаю что угодно, Белль, если ты веришь в меня.

Она снова поцеловала его и прошептала ему на ухо:

— Вот это тот зебра, в которого я влюбилась.

Через несколько секунд она в последний раз коснулась его плеча, развернулась и зашагала между двумя солдатами. Те шли быстрым шагом, отчего ей приходилось чуть ли не бежать в неизвестность. Это оказалось непросто — потому как глаза Белль застилали слёзы.

25. Блюститель Шелл

Холодные металлические двери лифта открылись. В сопровождении двух охранников в серой форме Белльсмит хмуро прошла по длинным бетонным коридорам комплекса. Над головой мерцал струящийся поток манасвета, пока её вели прямо к двери кабинета профессора Гарнета. Там ждала ещё четвёрка солдат, стоящих вытянувшись во фрунт гораздо сильнее, чем обычно. Белль не обратила на них внимания и, как только дверь отворилась, решительно вошла внутрь.

— А, вот и она, — произнёс Гарнет, отложив стеклянный планшет и вставая из-за стола. — Доктор Белльсмит, в одночасье всё резко осложнилось…

— И вы думаете, это меня утешит? — почти что прорычала она.

— Доктор… — Гарнет отчего-то беспокойно заёрзал. Его нервы были напряжены до предела. — Вам было бы разумнее успокоиться…

— Не вам говорить мне, что разумно, а что нет! — выкрикнула она, нахмурившись. — Мне обещали целую неделю с моим возлюбленным! Я выбралась с базы впервые за десять дней! Как секвенсору выполнять задания Совета Ледо, если в ответ не дождёшься никакой благодарности?!

— Ну-ну… — произнёс холодный голос за спиной Белль. — А она куда вспыльчивей, чем вы описывали, профессор.

Белль замерла на месте, прикусив губу. Её сердитый взор смягчился.

Профессор Гарнет встретился с ней нервным взглядом и посмотрел ей через плечо.

— Простите доктору её гнев. Она работает в чрезвычайных условиях.

— Дорогой профессор, у нас война с Ксоной. Все работают в чрезвычайных условиях.

Белль наконец обернулась — как раз когда тёмно-синее копыто толкнуло дверь в комнату. Первым, что она увидела, был огромный шрам. Единственный здоровый глаз жеребца буравил её холодным серым взглядом. На его форме было больше медалей, чем она видела за всю свою карьеру. Он не носил берет, как многие его подчинённые, да и едва ли когда-нибудь надел бы: его рог выдавался в длину вдвое больше, чем у большинства единорогов, и хранил во многих местах следы царапин и сколов от бесконечных сражений.

— Надеюсь, вы не забыли о своём высшем долге перед Ледомэйрской Конфедерацией, — сказал жеребец, слегка сверкнув единственным глазом, но сохраняя ледяной тон. — Искра свидетель, я — нет.

Отчего-то Белльсмит почувствовала, что сейчас грохнется в обморок.

Голос Гарнета был странно тёплым по сравнению с голосом этого офицера:

— Доктор Белльсмит, вряд ли вы знакомы с Первым Блюстителем Шеллом из…

— Расшаркивания — пустая трата времени, — прервал его Шелл, вышагивая на мускулистых ногах к центру комнаты. — Единственно необходимая формальность — выполнить поставленную задачу. — Он прочистил горло и обратился к Гарнету, не сводя глаз с Белль: — Не оставите нас ненадолго, профессор?

Гарнет открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова. Он сглотнул и неловко завозился на месте. В конце концов, с поникшей головой, он подчинился и уступил им кабинет, выйдя как отруганный жеребёнок и закрыв за собой дверь.

В комнате потянуло холодком, когда Белль осталась стоять, позволяя Шеллу бесстрастно расхаживать вокруг неё.

— Меня направили сюда два месяца назад, потому как недавние открытия на базе Блю-Шельф сулили большие надежды. Из чувства долга я выполнил приказ, хотя и терпеть не мог, что меня отзывают с Восточного фронта. Ничего интересного в этих подземных экспериментах я не нашёл. — Он остановился за столом Гарнета, подняв взгляд. — А потом я увидел, как вы секвенируетесь с субъектом.

Белль опустила голову и ничего не сказала.

Здоровый глаз Шелла прищурился.

— Вы не до конца осознаёте всю значимость того, с чем сливаетесь, не так ли?

Она глубоко вздохнула и наконец заговорила:

— Сэр, я знаю, что субъект не похожа ни на один из видов, населяющих Конфедерацию, сэр…

— Крылатая пони, — холодно сказал он, перегнувшись через стол Гарнета. — Носящая предмет с огромной магической проводимостью. Когда до властей дошли слухи, что западный городок Аридстоун посетил дракон — громадное чудовище, которое спустилось лишь для того, чтобы положить бездыханное тело субъекта на краю пахотных угодий, Совет, что вполне понятно, отнёсся к этому скептически. Однако один из моих бывших соратников сам полетел туда на дирижабле, чтобы забрать её. Он был потрясён тем, что увидел. Пони была безжизненна, и в то же время в её теле заключалось гораздо больше энергии, чем в нём самом или в любом из его сослуживцев. Даже телепортеры и огневики не обладают таким уровнем маны, который мог бы сравниться с тем, что было оставлено в Аридстоуне. Мысль о том, что мы могли бы секвенировать это существо, казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Я держал свои сомнения при себе в надежде, что мой перевод в Блю-Шельф оправдается. А потом появились вы.

— Я всего лишь выполняла то, что мне велели, — пробормотала Белльсмит.

— Действительно. — Шелл поднял один из стеклянных планшетов Гарнета в свечении телекинеза. — Но тогда кто вы такая? Просто часть послушной толпы рабов, приносящих славу Ледо своим неустанным трудом и усердием? Нет, вы гораздо больше, чем это, и именно поэтому вы здесь, внизу — так же как и я. Нам обоим предстоит совершить нечто невероятно великое, потому что в субъекте скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Разрешите говорить свободно?

— Хм-мф… Вы что, солдат? — Его губы сложились в некое подобие улыбки, отчего шрам, занимающий половину его лица, сделался ещё шире. — Говорите на здоровье, доктор.

— К чему так спешить с дальнейшими исследованиями по секвенированию субъекта? — Она храбро взглянула на него. — У Совета кончается время?

— Отныне Совет отчитывается передо мной, — холодно сказал Шелл. — И нам недостаёт не времени.

— Тогда чего же?

— Таланта, — обронил он и швырнул стеклянный планшет прямо в неё.

— А-а-а!

Белль, содрогнувшись, пригнулась. Планшет просвистел в какой-то паре дюймов над её головой и разбился о стену позади неё. Кобыла прижалась к полу, дрожа от страха.

Шелл перегнулся через стол, гневно смотря на неё.

— Хм-м-м… Как я и думал. Любой нормальный единорог поймал бы его с помощью магии — на что вы явно не способны. Какая жалость… — Тяжело ступая, он подошёл к ней. — И всё же как это замечательно, что там, где рог вас подводит, он наделяет вас способностями, необходимыми для выполнения вашей задачи здесь.

Она встала, с трудом удерживаясь, чтобы не нахмуриться, и копытцем пригладила гриву.

— Если вы читали м-моё досье, сэр, вы должны знать всё о моём увечье…

— Притворяться может любой, — отрезал он. — Независимо от того, насколько верным Её Величеству Ледо прикидывается.

Белльсмит нахмурилась:

— Мы с любимым отдали всё ради Совета и…

— Мы оба знаем, как это работает, доктор, — сказал он, стоя над ней. — Вас выдернули сюда с выдающейся должности в университете Маунтинфолла для рутинной лабораторной работы в бункере, построенном глубоко под землёй в заброшенной горе. Как учёный, вы должны знать, что всё во вселенной происходит по воле случая. «Искра» — всего лишь слово, ведь каждого из нас сподвигает работать с полной отдачей то же самое, что заставляет обычных животных до последнего сражаться за жизнь. Мы все здесь, чтобы выжить; если понадобится, то и за счёт таких пони, как вы. Думаете, войну с Ксоной можно выиграть без инноваций? На кону здесь гораздо большее, чем несколько мысленных приключений в больном сознании аномальной пони.

Она посмотрела на него и сглотнула.

— Хотите сказать, субъект — это оружие?

— Субъект опасна и могущественна, и понимание того, что кроется в ней, даст нам силу, в которой всегда нуждалась Конфедерация. — Его ноздри раздулись, когда он продолжил: — Что я хочу сказать, доктор, так это что ваш эксперимент больше не забота Совета. Теперь это дело Блюстителей, и оно довлеет над вами, вашим возлюбленным и даже мной. Вы здесь, так как то, что вы считаете увечьем, на деле может оказаться единственной надеждой Ледомэйра выяснить, что скрывается в мутных глубинах дара, преподнесённого нам драконом на западном фронте.[1]

— Сэр, я…

— Я ясно выразился?

Её губы задрожали. Тем не менее, она опустила голову и кивнула.

— Абсолютно, сэр.

— Хорошо.

Он поднял голову и стрельнул пучком магии в дверь, распахнув её. Тут же вошли двое охранников и встали по стойке смирно.

— Сопроводите доктора в лабораторию, — монотонно произнёс Шелл. — Секвенирование начнётся немедленно.

Те кивнули и вывели Белль в коридор. Ей пришлось сделать крюк, обходя стеклянные осколки планшета, разбросанные по полу.

— Да, и доктор…

Охранники остановились, заставив Белль оглянуться через плечо.

Шелл прищурил здоровый глаз.

— Аридстоун — город, куда был подброшен субъект…

Она недоумевающе заморгала.

— А что с ним?

— Все его жители, — сказал Шелл, — были мертвы, когда прибыл дирижабль Блюстителей. — Его голос приобрёл шипящий оттенок: — Убиты, замучены, обращены в пепел вокруг тела субъекта, которое единственное осталось нетронутым.

Белль просто смотрела на него, вся дрожа.

— Помните об этом, когда будете нырять, — проговорил он. — Свяжитесь с субъектом. Изучите её. Раскройте её секреты, но не суйтесь чересчур близко к её уцелевшему сознанию, иначе то, что погубило пони Аридстоуна, грозит разорвать на части единственный живой ключ к могуществу Ледомэйра.

Он взмахнул копытом.

И Белль пришлось оцепенело пойти вперёд.

## 26-30

26. Добрые союзы

Белльсмит без движения сидела на своём месте, бледная и молчаливая.

Пони в лабораторных халатах суетились вокруг, подключая к её конечностям нужные провода и кабели.

Лишь один раз она подняла взгляд, чтобы увидеть, как к её сломанному рогу прикрепляют длинные медно-красные катушки. Вздохнув, она опустила взор на металлическую шкатулку, стоящую на возвышении перед ней.

Тут в поле зрения появился Далтон. Из-под его усов проглядывала усталая улыбка.

— Как всегда, работаешь не покладая копыт, я смотрю.

Белль выдохнула через ноздри и молча отвела взгляд.

Улыбка Далтона померкла. Нервно прочистив горло, он наклонился и тихо произнёс:

— Дорогая, мне очень жаль, что тебя снова притащили сюда. Будь у меня больше власти в этом учреждении, я бы…

— Гарнет ничего не может сделать, — пробормотала Белль. — Теперь это дело Блюстителей. Это вне нашей власти, в том числе и вашей.

Рот Далтона приоткрылся. Меланхолично опустив уши, жеребец уставился в полумрак гудящей от магии комнаты.

— Было время, когда ледомэйрцы ещё не забыли о порядочности, когда они рассматривали науку как изучение природы, а не как механическое искусство, которое можно использовать в своих целях. Мы должны быть первооткрывателями, а не грабителями. — С приглушённым рыком он поднял голову и взглянул на пустые, прозрачные окна высоко вверху. — Во всём виновата эта проклятая война. Мир с Ксоной нужно было заключить много лет назад. Если бы вместо Ледо была жива Сера, то у нас была бы королева, чей разум перевешивал бы её гордость и…

— Ш-ш-ш… — Белль слабо улыбнулась. — Так глубоко под землёй лучше держать язык за зубами.

— Но это несправедливо! Они…

— Если сейчас этим местом управляет Шелл, то здесь, внизу, больше глаз и ушей, чем когда-либо прежде, — спокойно сказала она. — Не говорите ничего, что может навлечь на вас неприятности, Далтон. Вы не можете себе этого позволить — не в вашем возрасте.

Он медленно закрыл рот. Затем легонько кивнул.

— Ты как всегда гений, милая, — проговорил он. — Смею ли сказать, что ещё и святая?

Она сухо усмехнулась, откинув гриву в сторону, пока техники добавляли последние штрихи к переплетению кабелей над её конечностями.

— Ну, Пилат так и думает.

— Вы успели побыть вместе? Хотя бы немного?

Она сглотнула комок в горле.

— Мы не расставались ни на минуту. — Её глаза дёрнулись, как будто она заметила блеск алого яблока. Тем не менее, она вымолвила: — Ни на минуту…

— Как я иногда тебе завидую, — вздохнул Далтон.

Её лицо исказилось от недоумения.

— Мне? Тоже хотите работать до седьмого пота, Далтон?

— Я завидую тому, что у тебя впереди целая жизнь, которой ты можешь наслаждаться, — сказал он. — Особенно с твоим любимым. — Глядя мимо неё в пустоту, он заговорил: — Давным-давно, ещё до того, как Конфедерация стала воинственной, у пони было другое видение мира. Они мечтали об обществе, построенном на привязанности, любви и почтении к душам, населяющим эту область. Пони любили бы друг друга, и их союзы наполняли бы саму основу цивилизации преданностью, даруя процветание и распространяя его по всему миру.

Глаза Далтона потускнели, а челюсть сжалась, и на лбу появились морщины.

— Но затем настал матриархат, и представление о союзах покорилось единовластию. Мирная жизнь была помехой безрассудным амбициям, а прорывы в магии стали прогрессом в области вооружений. Единственный путь к процветанию заключался в том, чтобы наши соседи поступали так же, как мы, и с этой целью мы поочерёдно присоединяли их, пока не стали тем, чем являемся сегодня. Неудивительно, что Ксона так отчаянно сопротивляется нам; мы — лоскутный монстр ассимилированных культур.

Белль посмотрели на него с сочувствием.

— Как вы с этим живёте, Далтон? Как вам удаётся мириться с такой правдой?

Он взглянул на неё, и его губы расплылись в улыбке.

— У меня есть Милдред, у меня есть дети, и у меня есть ты. На мой взгляд, мы все появились на свет, чтобы как можно сильнее любить друг друга, даже если те, кто у власти, не верят в это. Для меня вы все — мои любимые.

Она ответила ему тёплой улыбкой. С тоскливым вздохом она отвернулась и произнесла:

— Интересно, есть ли у Первого Блюстителя Шелла любимая.

— Если ты спрашиваешь меня, — сказал Далтон, отступая прочь, — то это война.

Он кивнул в сторону техников. Техники кивнули в ответ.

— Готова, дорогая? — спросил Далтон, когда металлический саркофаг выдвинулся из пола в дальнем конце комнаты.

Белль резко вдохнула и ответила:

— Готова как никогда.

— Не торопись, Белль, — сказал Далтон, уходя с пути луча манасвета, пронзающего шкатулку на пьедестале. — В любом случае можешь быть уверена, что субъект не станет на тебя давить.

— Может быть, я спрошу её, кто у неё любимый, — машинально сказала она, закрывая глаза.

— До начала секвенирования три… два… один…

27. Божественное откровение

Я открыла глаза.

Звёзды.

Луна.

Млечный Путь.

Ночное небо нависало надо мной, как сверкающий балдахин. Во все стороны света простиралась плоская изумрудная гладь. Далеко внизу крыши зданий сияли огоньками свечей.

Я моргнула.

— Далтон?

Нет ответа.

— Далтон? Вы здесь?

Меня обдал холодный порыв ветра. Я ощутила шёлковую ночную рубашку, облегающую мою фигуру. За моей шеей развевались радужные косички. Я потянулась копытцем, чтобы потрогать их, но вместо этого коснулась крыла, покрытого перьями.

— Я… это она, — пробормотала я. Моё лицо исказилось от недоумения. — Но… почему я чувствую себя такой красивой?

Я точно не знала, почему это имело смысл, но было именно так.

— Далтон?! — снова позвала я. За пределами памяти не было слышно ни звука. Как я могла так быстро его потерять? — Далтон, по-моему, что-то пошло не так! Я не могу… Где…

Я чуть не упала в ничто.

— А-а!

Я шагнула назад и как будто впервые поняла, что стою на мраморно-белом балконе. Мир переливался под ногами и над головой потому, что я находилась у вершины невероятно высокой башни посреди огромной долины.

— Г-где я, во имя Искры? — пролепетала я.

— У Искры много имён, — произнёс голос прямо у меня за спиной — успокаивающий и вместе с тем напоённый священной силой. — Но дух только один.

Я резко обернулась и ахнула, затем сжалась в комок, дрожа в громадной тени, появившейся в свете звёзд. Надо мной стояла высокая и величественная белоснежная единорожка с жемчужно-голубыми глазами. И тут она расправила пару алебастровых крыльев, одновременно ангельских и устрашающих.

— Ты не принадлежишь этому месту, но я очень рада, что ты пришла, — сказала она с умиротворённой улыбкой.

— Святые небеса, — прошептала я, оступившись и едва не упав с балкона. — Аликорн…

— Здравствуй, дитя, — ответила она. — Я королева Уайтмэйн. И мы все сейчас далеко от дома.

— Д-дома? — выдавила я. — Но… я не понимаю! Где я?

— Ш-ш-ш… — Она двинулась вперёд. Я отшатнулась в испуге, но она тут же погасила мой страх, расправив светлые крылья над моим крохотным тельцем. — А где бы ты хотела быть?

Я не могла усмирить дрожь. Я была учёной, но при этом слабачкой. Я была взрослой, но при этом маленьким жеребёнком. От малейшего прикосновения её снежных перьев я почувствовала, как часть меня ломается — часть более хрупкая, чем рог. Я увидела Маунтинфолл. Своих студентов. Дирижабль, разбившийся снаружи кампуса. Я видела огонь, тела и сломанные конечности. Видела чёрно-белые полосы, а затем его красивое лицо. Я видела глаза, полные правды и мудрости; глаза, что более не могли созерцать красоту, которую он подарил мне. Поэтому я отдала ему всё, что могла, но этого было недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Никогда…

— П-Пилат, — выдохнула я.

Мир вокруг затуманился. Если это был сон, то он уже должен был развеяться. Я уловила короткую вспышку багряных и изумрудных оттенков, словно бесконечный фруктовый сад в глубине моего сознания, и пару глаз — зелёных, как хвоя с горных вершин. Я начала всхлипывать.

— Мой любимый. — Плача, я уткнулась мордочкой в её мягкие, пушистые крылья. — Я хочу быть с м-моим любимым. Почему я здесь? П-почему я так далеко от тех, к-кого я люблю, и от того, что люблю?

Она нежно обняла меня, защитила меня. Слёзы текли бурным потоком, и я была на грани того, чтобы утонуть в них. Аликорн стала моим якорем в эти короткие райские мгновения, и от меня не требовалось ничего, кроме как быть собой.

Когда рыдания стихли и последние икотные спазмы сменились глухими всхлипами, она подняла моё лицо, чтобы я увидела её спокойную улыбку.

— Жизнь — это приключение, а приключение всегда означает уход из дома. Но чаще всего это следование желаниям своего сердца. — Она погладила мой подбородок, как мать, ласкающая жеребёнка. — Я вижу в твоём будущем великое, удивительное приключение, ведь ты оказалась здесь не просто так. Ты пришла, чтобы вернуть её крыльям ветер, потому что и у неё есть путешествие, которое нужно совершить; путешествие, которое затрагивает судьбы всего мира.

— Но… но кому? — пробормотала я. Потом неловко заморгала. — Рэйнбоу?..

Она просто смотрела на меня с той же понимающей улыбкой.

И тогда я тоже поняла.

— Аустраэох, — промолвила я.

Уайтмэйн кивнула.

— Чтобы пони отправилась на восток, нужно возродить в ней выносливость. Ветер — это энергия, а энергия породит искру. Искру, которую ждал этот мир.

— Я… я не понимаю! Кто вы? — воскликнула я, утирая слёзы рукавом ночной рубашки. — Что вы знаете о субъе… то есть об Аустраэох?

— Я только её посланница, — сказала Уайтмэйн. — Я привела её к одному из Божеств. А Божество доставило её тебе. Теперь ты должна выполнить свою миссию, и спасение мира будет обеспечено.

— Как? То есть… какая у меня сила? Я всего лишь единорог! Я…

— Ты находишься в нужном месте и в нужное время, — сказала Уайтмэйн. Она отступила назад, и её грива затрепетала на сильном ветру над шпилем. — Я верю в тебя. Теперь и ты должна поверить в Аустраэох для следующего этапа освобождения.

— Следующего этапа? — переспросила я. — Какого?

Её жемчужно-голубые глаза вспыхнули обжигающей белизной.

— Эльюнбиро.

И я упала назад.

28. С возвращением

Белль приземлилась на кровать.

Её каштановые глаза широко распахнулись.

Ахнув, она вскочила — но её удержали копыта Далтона.

— Эй, эй! Потише! — воскликнул пожилой пони. Искусственный шум разбивающихся волн заполнял крошечную бетонную каморку, когда Белль, свесив ноги, села в своей кровати на базе. — Ну ты меня и напугала, конечно…

— Уайтмэйн, — пробормотала Белль. — Искра…

Далтон как-то странно посмотрел на неё.

— Ты… ты разговариваешь!

— Далтон! — взглянула она на него, покрывшись холодным потом. — Аликорн! Аликорн перехватила управление секвенированием!..

— Аликорн?..

— Я не могла связаться с вами, но это потому, что мне… мне… — процедила она сквозь зубы, вскакивая с кровати и начиная ходить по комнате. — Мне передавали какое-то послание! У меня было видение! Я почти уверена, что я была Рэйнбоу, но это не могло быть воспоминанием. Аликорн говорила со мной! Она знала о моём возлюбленном! Знала… — Белль прикусила губу и обхватила себя за плечи. — Я никогда в жизни не чувствовала себя такой напуганной и в то же время такой защищённой. — Она всхлипнула, и на её лице появилась болезненная улыбка. — Это было божественно, Далтон. Я и не думала, что встреча с настоящей богиней будет такой потрясающей. Впервые я ощутила истинную цель и смысл и…

Она повернулась к нему.

Жеребец потрясённо смотрел на неё.

Она моргнула, огляделась по сторонам, а затем снова посмотрела на Далтона.

— Я не понимаю. Почему вы так на меня смотрите? — Она сглотнула. — Почему я здесь, а не в лаборатории?

— Хочешь сказать, ты не знаешь? — спросил Далтон.

Она медленно покачала головой.

Он прочистил горло и нервно потёр копытом изголовье её кровати.

— Это… э-э… это первый раз, когда ты заговорила со мной с тех пор, как вернулась на объект, дорогая. Я немного… беспокоился, что ты злишься на меня.

— Что?.. — Она прищурила глаза. — Что значит «первый раз»? Я же только что вышла из секвенирования?

— Белль…

— Я не могла связаться с вами из-за аликорна! Она прервала сеанс! Я думала…

— Белль, у тебя уже было более дюжины сеансов.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Что?

Он сглотнул и произнёс:

— Ты была в секвенировании последние пять дней. — Он наклонился вперёд. — Хочешь сказать, что ничего из этого не помнишь?

С побледневшим лицом Белль опустилась на круп.

— Пять… дней?..

— Мы надеялись, что… хех… что ты к этому времени придёшь в себя и расскажешь нам что-нибудь, — сказал он нервным, хриплым голосом. — Мы надеялись, что после стольких прыжков тебе будет что поведать о своих сеансах. Я… я пытался задобрить их и объяснить, что ты просто сосредоточена на работе и всё такое…

— Вы о чём, Далтон?

— Ну…

С холодным шипением дверь комнаты открылась. На пороге стояли двое жеребцов в беретах и с пронзительными взглядами.

Далтон посмотрел сначала на них, потом на неё и тихо сказал:

— Блюститель Шелл хотел тебя видеть. И он не в настроении.

29. Сильные пони

Холодная дверь закрылась за Белль, когда она села на табурет перед пустым столом. Эха не было слышно из-за множества тел, заполнявших комнату.

Из некогда хорошо обставленного кабинета вынесли всё, кроме величественного портрета королевы Ледо. Шелл стоял за столом, левитируя кристалл над стеклянными планшетами и «подписывая» различные документы. Не поднимая взгляда, покрытый шрамами боевой жеребец сказал:

— Гарнет переведён. Как Первый Блюститель, призванный надзирать за работой объекта Блю-Шельф, я занял его кабинет. А его самого направили в другую часть базы, где его управленческие навыки пригодятся больше.

Белль сидела неподвижно, дрожа от близости суровых пони в униформе по обе стороны от неё. Ещё двое стояли по бокам от стола. В комнате было жарко и душно от всех этих фигур, застывших по стойке смирно, словно в ожидании выстрела.

Вместо этого Шелл заговорил вновь:

— Таков уж путь Ледомэйра. Наши таланты так же важны, как и наши тела, только… таланты нельзя куда-то переместить. А вот тела — можно. — Он сделал паузу и посмотрел на кобылу здоровым глазом. — Гарнету не нужно было ничего доказывать. А как насчёт вас?

Белль прикусила губу. Она могла лишь смотреть на офицера в задумчивом молчании.

Тот моргнул. Направив кристалл с помощью магии, он произнёс:

— Теперь вам не отвертеться. Тот престарелый служащий… как его там? Далтон? Он сказал, что вы можете говорить. В конце концов, именно поэтому я привёл вас сюда. — Он выпрямился; его копыта резко скрежетнули по бетонному полу разорённого кабинета. — Потому что, если вы можете говорить, то, возможно, и объясните мне кое-что. Например, почему за пять долгих дней самый ценный секвенсор Блю-Шельфа не дал нам ровным счётом ничего, за что можно было бы зацепиться?

Сглотнув, Белль сухо ответила:

— Я секвенировалась с субъектом. У меня было видение. И…

— Хм-м-м?

Она вновь закусила губу и тихонько пискнула:

— Ничего.

Он остановился, уставившись на неё.

— Ничего.

Белль отрешённо кивнула.

— Я ничего не помню после первого прыжка. Все сферы, которые, как утверждает Далтон, я просматривала…

— Далтон ничего не утверждает, — сказал Шелл жёстким, металлическим голосом. — Он учёный. Он собирает опытные данные и делится ими со своими коллегами. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но именно в этом вы получили учёную степень, доктор Белльсмит.

— Я знаю, сэр…

— Тогда объясните мне, как вы могли забыть результаты целой недели исследований, — проговорил он. — Бывали случаи ухудшения кратковременной памяти у пони от секвенирования сфер субъекта?

— Понятия не имею, Блюститель.

— И почему же?

Она пристально посмотрела на него.

— Потому что ни один единорог не заходил так глубоко, как я.

Он разглядывал её несколько долгих секунд. Затем, втянув в себя воздух, прошёл на другой конец кабинета и встал под портретом королевы.

— Я повидал в своей жизни много конфликтов, доктор.

Она смотрела на него, слегка дрожа.

— Я убивал пони вблизи и издали, — продолжил он, лениво переведя взгляд на края рамки портрета. — Ксонцы, пираты, отступники. По правде говоря, ни одна из этих смертей особо меня не тронула. Убиваешь ли ты с расстояния или видишь, как жизнь угасает в их глазах, они всё равно остаются врагами, и я никогда не уступал в бою ни единому жеребцу. Но я помню одну драку, в которой участвовал. Я вышел из неё победителем, но в то время не чувствовал себя таковым.

Он повернулся к ней и указал на правую сторону своего лица.

— Вот откуда у меня это, видите? — произнёс он, показывая на шрам. — Я участвовал в экспедиции в юго-восточные джунгли. Мы пытались найти горнодобывающее предприятие, управляемое ксонскими боевиками. Пустая трата времени, но это не удержало мою роту и меня самого от того, чтобы углубиться в знойные заросли. В какой-то момент нашу группу атаковала стая мантикор. Полегла половина наших, отчего я схватил мана-пушку и прикончил по две этих твари за каждого убитого ледомэйрца. Тогда вожак стаи выделил меня из толпы и набросился на меня. Схватка длилась, пожалуй, несколько минут. Я убил его, а он отнял у меня половину лица.

Белль вздрогнула, когда копыта Шелла застучали по направлению к ней.

— Ничего мучительнее я не испытывал, и уверяю вас, я помню каждую треклятую секунду. — Он холодно шагнул к ней, сверкнув здоровым глазом. — Потому что, пройдя через ад, я никогда не прощу себе, если добровольно решу забыть то единственное мгновение в моей жизни, которое сделало меня сильным. — Он ткнул её копытом в грудь и повысил голос: — Так что теперь я хочу, чтобы вы задали себе вопрос, доктор. Вы уверены, что не заставили себя забыть то, с чем не можете справиться из-за своей слабости, или вы просто не очень сильны как учёный?!

— Аустраэох, — тут же выпалила, почти что взвизгнула Белль.

Шелл поднял бровь.

— Мне сказали это слово в первом видении, — выдавила она, стуча зубами. — Это значение символа.

— Какого ещё символа? — проворчал Шелл.

— Того, о котором Гарнет хотел, чтобы я разузнала больше. — Она сглотнула и, осмелев, добавила: — Или вы были слишком заняты, чтобы выяснить это, когда увольняли его?

Шелл промолчал. Ноздри его раздулись, и он взглянул на солдат, стоящих по бокам от неё. Ему оставалось только кивнуть.

Внезапно Белль подняло в воздух свечением телекинеза. Она задохнулась и в панике замолотила ногами, пока её выволакивали из кабинета.

— Что?! К-куда вы меня тащите?!

— Вас заботит судьба вашего возлюбленного? — спросил Шелл.

Белль резко вскинула глаза на Блюстителя.

— Тот зебра, — произнёс Шелл, устремив на неё жёсткий и острый взгляд. — Вы его любите?

В её глазах появились слёзы.

— Д-да, — пролепетала она.

— Тогда вам лучше не задавать лишних вопросов. — Он свистнул.

И в этот миг на голову Белль надели мешок.

30. Загадочная стена

Белль не осмеливалась спросить, куда её тащат; у неё едва хватало сил дышать. Она болталась в телекинетической хватке единорогов, слыша, как их шаги эхом отдаются по длинным коридорам вокруг. Тяжёлая поступь Шелла растворилась в липкой какофонии момента. Сквозь плотную ткань мешка на глазах пробился луч света, и она услышала шелест металла. Её опустили на металлическую платформу, которая покачнулась под её весом. Зашипела гидравлика, захлопнулись двери, и лифт тронулся. По тому, как кровь прилила к голове, Белль поняла, что они едут вниз.

Сердце колотилось в ушах. Прошло тридцать секунд, минута, полторы. По гулу мана-проводников она определила, что лифт скользит вниз с запредельной скоростью. Она не могла даже предположить, как глубоко невидимая шахта ведёт. Неужели они направлялись к самому ядру мира?

Наконец кровь унялась в её жилах. Двери открылись, обдав её жаром и духотой. Чей-то голос крикнул тоном, который мог принадлежать только Шеллу, и её вновь вздёрнули над землёй. Она плыла во влажной пустоте по извилистому пути. Время от времени её копытца задевали неровный камень. Она захрипела, когда через материал мешка просочились клубы выхлопных газов. Её оглушал грохот промышленных машин, дробящих что-то хрупкое. Но это было не так тревожно, как то, что она услышала дальше.

Кругом было не продохнуть. Звук, похожий на приглушённый стук дождя, становился отчётливее, пока не стало ясно, что это шарканье десятков, если не сотен копыт. Низкий гул бесчисленных стонов, мычания и тяжёлого дыхания пони разносился по таинственным просторам вокруг. То и дело слышались вопли, за которыми следовал властный окрик и безошибочно узнаваемый щелчок мана-шокера. На несколько секунд адский шум затихал, а затем возобновлялся в такт лязгу и грохоту машин.

Один стон особенно чётко раздался справа от Белль. Она ахнула и наклонила голову в сторону. От неожиданного узнавания у неё перехватило дыхание.

— Г-Гарнет?..

Блюститель Шелл что-то сказал, и Белль потащили быстрее, прямо вперёд, навстречу хлёсткому, искусственному жаркому ветру. Она кашлянула несколько раз, потом уловила ровное свечение по ту сторону мешка.

Наконец магическое поле исчезло, и она приземлилась на копыта. Не успела она восстановить равновесие, как мешок сдёрнули с глаз. Перед ней взорвался светом ослепительный мир, и она поморщилась, стараясь изо всех сил не упасть на круп.

Периферийное зрение восстановилось первым. Она различила тела, обслуживающий персонал в испачканных сажей синих униформах. Их сноровисто выводили из помещения единороги с электрошокерами. Одна фигура, в частности, бросила взгляд через всю пещеру и встретилась с Белль глазами. Та мельком взглянула в ответ, заметив его лохматую шкуру и бараньи рога.

Не успев произнести его имя, она перевела внимание на картину перед собой. Туман перед глазами рассеялся, и она уставилась на огромный голубоватый лист бледного металла. Он не походил ни на что, созданное в Ледомэйре: поверхность была гладкой, чистой, безупречной до идеального блеска. Единорожка даже могла увидеть своё отражение от множества соединённых друг с другом манасветильников, установленных перед сплошной стеной, которую механически вырубили из твёрдой скальной породы.

На плоской блестящей поверхности выделялась лишь одна заметная аномалия. Как только Белль обратила внимание на гравировку, в поле зрения появился Блюститель Шелл. Он увидел, куда она смотрит, и быстро указал на два символа.

— Теперь-то вы знаете, как это называется? — спросил он без эмоций.

Она моргнула. На рисунке отпечаток копыта слева перекрывал солнечный круг справа. Линии были тонкими, тёмно-серыми, вырезанными с идеальной геометрической точностью в том, что в остальном выглядело как неразрушимый металл.

— Да, — просто ответила она, поднимая копыто, чтобы пригладить гриву после бесцеремонного путешествия вниз. Её глаза на мгновение взметнулись к зловеще нависающим сталактитам. — Это… это место…

— Скажите это вслух, — произнёс Шелл.

Она посмотрела на него в замешательстве.

— Что?!

Его глаза сузились, а кончик рога засиял.

Белль моргнула, затем ахнула, почувствовав, как военный дёрнул её за передние ноги. Через пару секунд она оказалась прижатой к стене. Шелл ударил копытом по символу омеги.

— Прикоснитесь к металлической поверхности и произнесите название символа! — сказал он, на этот раз громко, прямо ей в ухо.

— Н-н-нгх… — поморщилась она, отдышалась и пробормотала: — Ау… Аустраэох!

Ничего не произошло. Охранники переглянулись. В глубине пещеры слышалось эхо от десятков тел за спиной.

— Громче! — рявкнул Шелл, растоптав тишину, как умирающее насекомое. — Чётко! Лицом к двери!

— Д-двери?!

— Выполняйте!

Она сглотнула. Уняв дрожь, она повернулась лицом к своему отражению за символами и произнесла так твёрдо, как только могла:

— Аустраэох.

Её голос отразился эхом, а потом затих.

— Аустраэох, — повторила она.

Снова ничего не произошло. Взгляд её карих глаз нервно метнулся в сторону Блюстителя.

Шелл глубоко вздохнул, затем наклонился так, чтобы спросить ледяным тоном, который никто, кроме них двоих, не услышал бы:

— Разве не это название вам было дано в видении?

— Да… Да, сэр…

— Или вы просто придумали его, чтобы угодить Блюстителям Ледомэйра?

— Нет! Я… я знаю, это оно! Я просто не понимаю, что…

— За всё время вашего наблюдения был ли случай, когда субъект использовала это слово или воплощала его каким-либо образом? — нахмурился он. — Если да, то что она сделала? Что она сказала?

— Рэйнбоу… и есть… Аустраэох, — прошептала Белль.

Шелл отшатнулся, и здоровая половина его лица дёрнулась, став похожей на ту, где был шрам.

— Рэйнбоу?! Какого…

— Вернуть ей ветер… — прошелестела Белль. Её глаза вспыхнули, а сердце замерло. На стене появлялись другие символы. Она увидела две параллельные линии и змеевидный росчерк. — Эльюнбиро…

— Что?

Она взглянула в сторону и увидела ещё больше линий, фигур и геометрических узоров, складывающихся на гладкой поверхности. Вскоре вокруг места, где её копыто касалось стены, образовался целый ореол из символов.

— Ради Искры… вы это видите?!

Охранники позади них в недоумении зашептались.

— Доктор, я не вижу ничего, кроме сбитой с толку кобылы, — ответил Шелл.

— Оно прекрасно. Должно быть, она знала… — Белль сглотнула. — Ей нужно, чтобы я передала их. Должно быть, так. Должно…

Её глаза расширились.

Солнечный герб горел, сиял, пульсировал лавандовым светом. Тот поднимался над краями её копыта, наполняя её душу теплом и смыслом.

— Восход, — прошептала она. — Я должна…

Её шерсть встала дыбом, но не было перьев, которые могли бы отозваться на её зов. И вместо того, чтобы взлететь, она упала и потеряла сознание в копытах Шелла.

## 31-35

31. Случайные мысли

— Н-н-н-нгх… — Я шевелюсь, чувствуя, как меня обволакивает бархатистая ткань. — М-м-мф-ф… Голова…

— Вставай, Дэши! Птички поют! Солнышко светит! Бездомные Кантерлота гремят своими банками для подаяния…

— Уф! Пинки! Ради Селестии, дорогуша, ты самый безвкусный будильник на свете!

— Ну да! А как же иначе вы, сони, встанете и насладитесь целым днём вместе?

— М-м-м-мф… — Я переворачиваюсь, уткнувшись головой в подушку. — Ещё пять мину-у-ут…

— Проснись и пой, сахарок!

Моё сердце пропускает удар. Я поднимаю голову, но оказываюсь по шею в спальном мешке. Я бьюсь, дёргаюсь и продираюсь наружу, пока не выползаю, хватая ртом воздух, в прохладную спальню Твайлайт.

Мир обретает чёткость под ослепительным светом, льющимся из-за окна балкона. Вокруг меня суетятся пять пони на разных стадиях пробуждения. Я вижу лавандовую пони, ковыляющую в сторону ванной. Я вижу Флаттершай, присевшую перед собакой семьи Спаркл и тискающую её. Вижу, как Рэрити возится с несколькими спутанными прядями в своей гриве. Пинки Пай прыгает по комнате, открывая дверь, откуда доносится аромат блинчиков. И…

— Ё-моё, ты как будто целое стадо свиней заборола во сне! — В утреннем свете блестит море веснушек, розовея, когда от ухмылки под ними раздаётся восхитительный смешок. — Сладко спалось, Рэйнбоу?

Я моргаю — и озорно улыбаюсь.

— Слаще не бывает! — Я вскакиваю, взмахнув крыльями. — Лучший сон за… — Я ударяюсь головой о балку на потолке. — Ай! Чтоб тебя, Твайлайт! Почему у вас, единорогов, такие крошечные комнатушки?!

— Ух-х-х… — доносится из ванной мучительный стон. — У меня нога до сих пор болит от того, что я пожимала копыта стольким пони…

— Нога болит?! — презрительно фыркает Рэрити. — Это мне пришлось плестись через пол-Кантерлота без одной туфельки!

— Ты могла бы взять одну из моих туфель, Рэрити, — мягко говорит Флаттершай.

— О! Ни за что! Я сшила эту туфлю только для тебя, дорогуша! Было бы преступлением заставить другую пони носить её! Ни у одной другой кобылы нет таких изящных и хрупких копытец, как у тебя!

— Рэрити, все наши галоши накрылись медным тазом прошлой ночью. Давай просто забудем об этом и насладимся оставшимся времечком в Кантерлоте.

— Давайте насладимся им внизу, девочки! — прощебетала Пинки из коридора. — Нас ждут блинчики и родители Твайлайт! Но в основном блинчики!

— Я в деле! — Эпплджек встряхивает своей взъерошенной блондинистой гривой и выскакивает из комнаты. — Айда наперегонки!

— Эй! — кричит Твайлайт, высунув из ванной хмурую мордашку. — Не бегайте по дому! Меня же родители убьют… Ай! Глупое ноющее копыто…

— Хи-хи-хи-хи! — хихикаю я, обхватив себя в воздухе.

Рэрити и Флаттершай глядят на меня с любопытством.

— Рэйнбоу, чему ты смеёшься? — бурчит Твайлайт.

— Хи-хи, не знаю! — Я поднимаю копыто и утираю слезу. — Мне просто сейчас очень, очень весело.

— Приятно видеть тебя такой весёлой, Рэйнбоу Дэш, — говорит Флаттершай.

— Будет ещё приятнее видеть, как я запихиваю в себя блины! — Я усмехаюсь и бросаюсь к двери. — Эй! ЭйДжей! Готова поспорить, я съем больше тебя!

— Не-а!

Я смеюсь — гогочу даже. Утро стоит свежее, а воздух напитан прохладой. Откуда-то я знаю, что именно здесь мне и следует быть.

32. Лучшие подруги

— М-м-м-м… — Флаттершай глубоко вздохнула, и её щёки порозовели, пока она весело рысила по высоко расположенной улице с видом на торговый район в центре Кантерлота. — Горный воздух такой свежий и чистый. Это просто чудесно…

— Флаттершай, ты родилась на облаках, — заметила Твайлайт, прогуливаясь с подругами вдоль ряда богато обставленных магазинов. — Я бы сказала, что горы не идут ни в какое сравнение со свежим воздухом там, наверху!

— Но здесь другой воздух, — сказала Флаттершай с мягкой улыбкой. — Здесь чувствуется восхитительный запах горных лесов, лёгкий ветерок, дующий со снежных вершин…

— И не забудь про великолепный аромат местных сладостей! — подхватила Пинки Пай. — О-о-о! Там продают мятные леденцы! Можно туда? Можно туда?! А?! Можно?!

— Ради всего святого, Пинки! — воскликнула Рэрити, удерживая телекинезом не меньше четырёх пухлых пакетов с покупками. — Мы уже и так побывали в четырёх кондитерских! Позаботься хоть раз о своих бедных зубках!

— Кажись, те стоит позаботиться о своём кошельке, сахарок, — сказала Эпплджек, двинув бровями.

— Ох, Эпплджек, не спеши меня высмеивать! В Понивилле я редко могу найти такие материалы для шитья! А те, которые удаётся раздобыть, я заказываю пегасьей экспресс-почтой! У меня ушло бы по меньшей мере шесть месяцев, чтобы собрать все чудесные шелка и ленты, которые я купила лишь за последнюю пару часов…

Взвизгнув, Рэрити резко остановилась, сложила из пакетов с покупками ненадёжную крепость и спряталась за ней, дрожа как маленький жеребёнок.

— На этот раз это он! Я знаю! Это т-точно был он!

— Успокойся, Рэрити, — сказала Твайлайт, протянув копыто, чтобы погладить её трясущееся плечо. — Он даже отдалённо не похож на принца Блюблада.

— Но у него были его глаза и грива!

— Тогда у целой кучи жеребцов тут такие же глаза и грива! — хихикнула Пинки Пай. — Хватит уже так волноваться, Рэрити! Сегодня прекрасный день! Иди ровно и беззаботно, как будто тебе всё равно!

— Мне всё время кажется, что он где-то рядом! — прохныкала Рэрити. — Будто прошлый вечер повторяется снова и снова!

— В последний раз говорю… — закатила глаза Твайлайт и утешительно улыбнулась. — Селестия заверила нас, что нам ничего не грозит. Да, прошлый вечер выдался слегка… суматошным. Но это не значит, что мы на грани катастрофы!

— Агась! Мне эти улицы кажутся довольно-таки спокойными. — Эпплджек повернулась к Рэрити и усмехнулась ей. — К тому ж, милочка, судя по тому, шо я видела, этот зазнавшийся выскочка получил по заслугам.

— Он может опозорить м-меня! — заикаясь, пролепетала Рэрити. — Он может опорочить само м-моё имя! Моя карьера в моде была бы разрушена!

— Не думаю, что он вообще запомнил твоё имя, — оторопело произнесла Флаттершай.

— Блюблад из семьи Лазурных Единорогов, — объяснила Твайлайт. — Он приехал в Кантерлот только на Гала, потому что в Троттингеме недавно прошли сильные наводнения.

— Ага! — кивнула Пинки. — Я слышала об этом!

— Твайлайт, — сказала Флаттершай, обеспокоенно смотря на подругу. — Разве твоя кузина не живёт в Троттингеме?

— А, ты про Мисти? — хихикнула Твайлайт. — Не волнуйся. С ней всё в порядке. Её дом не затопило, как все дома около побережья. Она прислала мне письмо всего два дня назад.

— Ну, тады хорошо! — Эпплджек повернулась и улыбнулась мне. — Кажись, таки для всех пони сёдня прекрасный день!

Её веснушки напоминали заснеженные вершины далёких гор. Светлые пряди её чёлки развевались на прохладном ветру.

— Рэйнбоу? — нахмурила она брови под шляпой.

— О! Э-э… — Я прочистила горло и посмотрела на уходящие вдаль улицы. — Да! Хороший день для… — Я застонала. — Всех этих бесконечных покупок…

— Что-то не так, Рэйнбоу Дэш? — спросила Рэрити, снова поднимая пакеты в воздух рядом с собой. — Всё ещё одолевает сонливость?

— Одолевает, ага. Но не сон! — Я взмахнула крыльями и подлетела повыше. — Как высоко идут эти горы? Хочу глянуть на них!

— О-о-о! Возьми меня с собой! — воскликнула Пинки Пай, подпрыгивая, в то время как группа вновь двинулась вперёд. — Хочу погладить горного козла!

— А если он не захочет, чтобы его гладили? — спросила Флаттершай.

— А я сначала спрошу! Там, откуда я родом, горные козлы очень вежливые!

— Э-э-э… Рэйнбоу? — нервно заметила Твайлайт. — На твоём месте я бы не поднималась чересчур высоко.

— Да я просто разминаюсь! Это гораздо лучше, чем покупать кучу отстойных ленточек…

Раздался свисток. Я вздрогнула и чуть не упала с высоты мёртвым грузом. Я посмотрела вниз и увидела, как стражник-единорог строго хмурится на меня.

— Вы! Пегас! Соблюдайте ограничения на полёты в Кантерлоте! Иначе будут последствия!

Твайлайт криво улыбнулась.

— Я же предупреждала…

— Ун-н-н-нгх! — Я заставила себя опуститься до нескольких футов над землёй. — Дурацкие правила о полётах в городе! Как, блин, королевская гвардия вообще может что-то делать с такими ограничениями?

— Если я правильно помню, ограничения введены как раз ради королевской гвардии, — сказала Флаттершай. — Если все пони согласятся летать ниже определённого уровня, то это позволит пегасам-гвардейцам Селестии выполнять свою работу более эффективно.

— Что эффективного в том, чтобы просто стоять и ничего не делать? — проворчала я.

— И вовсе не «ничего»! — воскликнула Твайлайт, пока мы пересекали залитую солнцем улицу. — Она защищают интересы жителей Кантерлота и не дают проникнуть в город монстрам из далёких земель!

— Мне кажется, кое-кто слишком нетерпелив, чтобы дать остальным сделать столь необходимые покупки! — сказала Рэрити, вздёрнув носик.

— А что поделать? — ответила я, дёргая себя за гриву. — Я просто хочу полетать и выпустить пар! Вся эта фигня с Вондерболтами вчера вечером меня ужас как расстроила! Я хотела вновь произвести на них впечатление, как на соревновании юных летунов, но это оказалась худшая ночь в моей жизни! — Я глубоко, протяжно вздохнула. — Теперь пройдёт целая вечность, прежде чем я опять увижу Вондерболтов лично.

Твайлайт посмотрела на Эпплджек. Эпплджек взглянула на Рэрити. Рэрити бросила взгляд на Флаттершай. Пинки Пай скосила глаза.

Я прищурилась, глядя на них.

— Ну и как это всё понимать?

Твайлайт прочистила горло.

— Ну… — Она игриво улыбнулась. — Раз все покупки сделаны, у нас есть целый свободный день. Я подумала, что мы могли бы закончить экскурсию по Кантерлоту, посетив северо-восточный район!

— Пф-ф. Ну и? — буркнула я, скрестив передние ноги и уныло паря перед группой. — Что такого особенного в той части города?

Твайлайт указала копытом.

— Смотри сама!

— Что? — Я обернулась и посмотрела. Мои глаза едва не вылезли из орбит. — Не может быть!

Перед нами возвышалось большое круглое сооружение, высеченное из голубого мрамора. Я видела открытки с изображением Кантерлотского стадиона, но теперь он высился передо мною во всей красе, а на афише было написано: «Воздушное шоу Вондерболтов — ежедневные представления».

— Они… Они на гастролях здесь всю неделю! — скрипнул мой голос.

— Конечно, глупышка! — Пинки улыбнулась мне в лицо. — А ты думала, они приехали в город только на Гала?

— А на открытии будет экзотическое соколиное шоу! — произнесла Флаттершай, дрожа от возбуждения. — О, не могу дождаться, чтобы увидеть их!

— А я собираюсь потолковать с местными управляющими об участии в следующем Кантерлотском родео на этой самой арене! — сказала Эпплджек, приподняв шляпу. — Видишь? Может, у нас и была худшая ночь в жизни, но это не значит, шо у нас не может быть лучшего дня в жизни!

— СБДН достал нам бесплатные билеты! — воскликнула Твайлайт с широченной улыбкой, внезапно взмахнув шестью билетами. — Что думаешь?

— Я думаю, это просто потрясно! — воскликнула я, обнимая себя, так как чувствовала, что сейчас взорвусь. — Ну и ну! Вы лучшие! Уи-и-и… — Я прочистила горло и повернулась к ним с хмурым видом. — Вы совершенно точно не слышали, как я только что пискнула словно маленькая кобылка.

— Хи-хи-хи… Ну конечно слышали-и-и! — Пинки Пай поскакала мимо меня к стадиону.

— Всё в порядке, дорогуша, — сказала Рэрити, подмигнув мне, когда пробегала мимо. — Мы никому не скажем.

— В конце концов… — добавила Эпплджек. Её изумрудные глаза сверкали, осознавала она это или нет. — Мы же лучшие.

Я посмотрела им вслед, улыбаясь от уха до уха.

— Ну разумеется…

И синим пятном устремилась за ними.

33. Изумрудные глаза

— Вуху-у-у! — Я перевернулась в воздухе и закружилась, широко улыбаясь. — А вы видели, как Спитфайр вышла из этой Спирали Вертящегося Грифона?! Это было просто идеально! Убила бы за то, чтобы добиться такого равновесия и… и… такой крутости!

— Похоже, теперь это слово дня, — с ухмылкой сказала Твайлайт, закатив глаза.

— О! И Флитфут! Я не успела увидеть, какой она была крутой на соревновании юных летунов, но она прямо рассекала облака! — Я взметнулась в воздух. — Бам! — Я крутанулась и поочерёдно ударила передними копытами. — Бдыщ! Пуф! — Я сделала сальто вперёд у всех над головой. — А потом выдала Боковой Драконий Рывок! Ньяу-у-у… вжу-у-ух!

— Рэйнбоу Дэш! В самом деле! — воскликнула Рэрити, нахмурившись и глядя на меня. — Не могла бы ты утихомириться, дорогуша?

— Ну зачем ты вечно всё портишь, Рэрити? — Я качнулась взад и вперёд, со свистом выполнив бочку. — У-у-ух! Ха! Я вся в напряжении! Что, мне нельзя и пожить моментом?

— Что ж, не могла бы ты подождать, пока мы не прибудем в Понивилль, прежде чем жить моментом? — Рэрити указала в дальний конец вагона. За окном пассажирского отсека, в котором мы ехали, мелькали пейзажи, озарённые звёздным светом. — Клянусь, из-за тебя все на нас смотрят как на шайку разбойников Командора Урагана!

Я моргнула. Паря у потолка вагона, я посмотрела на места в дальнем конце. Несколько единорогов из знати сверкали на меня гневными взглядами. У некоторых будто бы только что слетели шляпы.

— Эхе-хе… — Я покраснела. Мои крылья обмякли, и я плюхнулась на скамейку рядом с Эпплджек. — Пожалуй, не всем пони нравится напряжение так же, как мне.

Эпплджек зевнула, повернулась и опустила подбородок на копыто.

— Хм-мф… Чесслово, сахарок. Прошло двенадцать часов, а ты всё не уймёшься с этими Вондерболтами?

— А с чего бы мне униматься?! — Я расплылась в улыбке. — Они же… они… — Моя улыбка стала ещё шире, и я, не удержавшись, выпалила: — Вондерболты!

— Ну, это и так очевидно, — сказала Эпплджек, снова зевнув.

— Это было совсем не то, как в последние два раза, когда я с ними встречалась! То есть, конечно, я встречалась с ними лично, но легко забыть, какие они на самом деле крутые, пока они и впрямь не покажут тебе, какие они крутые! Я серьёзно, они становятся с каждым разом всё лучше! Неудивительно, что они не обратили на меня внимания на Гала! Я должна поднять свою планку, особенно если Флитфут может проделывать такие крутые трюки, как сегодня, и… и… ЭйДжей, ты там мух ловишь, что ли?

— Хм-м? — Эпплджек устало моргнула. — Ох, извиняй, Рэйнбоу. Был долгий день и… — Она вздохнула, глядя в окно рядом с нами. — Шо-то в этих клятых поездках на поезде и правда бьёт по мозгам.

— Да ну? С каких это пор?

— Шоб его, я не знаю. Нечасто выбираюсь из дома, шоб вести счёт. — Она подавила зевок, прежде чем тот сорвался бы с её губ. — Н-н-нгх… Наверн, всё потому, шо это напоминает мне о том времени, когда я была мелкой кобылкой. Я никак не могла заснуть одна, поэтому папка часто позволял мне лежать у него на спине, пока он работал на ферме. Думается, он хотел применить какую-то обратную психологию, шоб я возненавидела быть рядом с ним из-за пота, тряски и всего прочего. — Она откинулась на сиденье и улыбнулась, глядя на пол вагона. — Но в том-то и соль. Это было как укачивание перед сном. Годами я не могла сомкнуть глаз, лёжа тихонько в постели. Ощущения не те прост.

— Хе-хе… — Я усмехнулась и подмигнула. — Кому нужны клопы, когда ты сама вертишься как уж на сковородке?

— Ага, ну, у некоторых из нас нет мягкого пушистого облачка, на котором можно уснуть.

— Ну, тебе же хуже. — Я поскребла подбородок, глазея в окно. — Хм-м-м… Интересно, а как спят Вондерболты?..

— Уф… — Эпплджек закатила глаза. — Кончай уже.

— Эй! Это важная тема для размышлений!

— Рэйнбоу, ты, я и остальные девчонки за какой-то там год спасли Эквестрию от Найтмэр Мун, дракона и целого роя параспрайтов. С чего вдруг те взбрело в голову присоединиться к этой кучке напыщенных крылатых шоупони?

— Они не просто шоупони! — нахмурилась я. — Они… они символы!

— Символы?..

— Ага! — Я широко улыбнулась. — Они дарят восторг и воодушевление всему королевству! Почему же ещё, думаешь, принцесса Селестия отправляет их в тур по всем крупным городам пони?

Эпплджек зевнула и пробормотала:

— В Эквестрии напряжёнка с перьями для подушек? — Она поджала передние ноги и откинулась на подушку сиденья. — М-м-м… кстати говоря…

— Ты просто завидуешь, что у нас нет таких же потрясных, как команда Спитфайр, странствующих пони с родео! — Я закатила глаза. — Ёлки, это было бы мощно! Сеноболты!

— М-м-м-м… ты правда не будешь довольна жизнью, пока тя как-нить не позовут к этим пинателям облаков, да?

— Ну… я…

— Те чё-то здесь не хватает, Рэйнбоу? — устало промямлила Эпплджек. — Понивилль шо, настока скучный, шо ты не можешь прост делать то, шо делаю я?

— Что, уняться?

— Жить.

— Ты называешь это жизнью? — спросила я, подняв бровь. — Следить за погодой день за днём? Заставлять отряды пегасов таскать облака из точки А в точку Б? Убирать за Дёрпи после очередной из её безумных проделок?

— Хм-м-мф… — Губы Эпплджек сонно изогнулись.

— Жить — это, конечно, прекрасно и всё такое, но я хочу жить на полную! — Я повернулась и посмотрела в окно. — Я хочу увидеть, что там за теми горами, которые окружают нас. Хочу пересечь океаны и континенты. Хочу ощутить ветер миллиона стран в своей гриве. У меня хватит сил, чтобы много где побывать, ЭйДжей. Просто, насколько я себя помню, одна глупая вещь за другой приковывала меня к одному месту. И… и иногда это просто бесит, понимаешь? Я люблю вас, ребята, но я должна двигаться. Должна лететь. Должна…

Я снова взглянула на Эпплджек и замерла.

Она лежала не шевелясь; её глаза легонько трепетали под оранжевыми веками. Шляпа на её лбу накренилась вперёд, затеняя её веснушчатое лицо, пока она спала на сиденье рядом со мной, а её тело вздымалось и опускалось медленными, ритмичными движениями.

Я моргнула. Крылья свернулись у меня по бокам. Выдохнув, я произнесла:

— Я… я могу назвать две причины, почему я не улетела, ЭйДжей. И я не вижу их прямо сейчас.

Следующий вздох был теплее, и мне захотелось улыбнуться. И я улыбнулась.

Я больше ничего не сказала; я сидела совершенно неподвижно. Эпплджек крепко спала до конца поездки, пока мы мчались в прохладной темноте ночи. Возможно, я наблюдала за ней всю дорогу, а может, я тоже уснула.

34. Ветер перемен

Новый день настал как гром среди ясного неба, а я всё ещё смотрела на неё. Пока я держала глаза закрытыми, путешествие на поезде не заканчивалось. Это я могла себе позволить — крошечный кусочек выходных, которые подарили мне как лучшую, так и худшую ночь в моей жизни.

Даже на пронизывающем ветру это воспоминание оставалось со мной, наполняя мои крылья энергией, когда я скользила по воздушным потокам, кружа над раскинувшимся внизу пейзажем. Я была настолько погружена в этот миг, что едва заметила объект, летящий в мою сторону, пока он не промчался мимо меня.

Я открыла глаза и увидела вспышку дневного света, а над моей головой мелькнула ещё более яркая розовая вспышка, выбив меня из равновесия. Я несколько раз крутанулась над ратушей Понивилля, выйдя из виража с головокружительным рывком. Мои крылья вновь заработали, позволяя мне парить в воздухе, пока я оглядывалась по сторонам в поисках неопознанного страшилища.

Наконец я его увидела: в небо взмывало розовое облако, двигаясь будто по собственной воле. Я была слишком зла, чтобы поразиться этому зрелищу.

— А ну вернись!

Я бросилась в погоню за малиновым кучевым облачком. В ушах гудел ветер, обегающий меня с двух сторон. В мгновение ока я догнала блудное облако и с победным криком набросилась на него.

— Поймала!

Как только я окунулась в пушистое ложе, я тут же пожалела об этом. Вместо того, чтобы схватить осязаемый комок пара, я изо всех сил пыталась выбраться из вязкой, липкой массы.

— Фу-у-у! — непроизвольно поморщилась я. — Что это?!

Я встряхнулась от гривы до кончика хвоста. Мне удалось смахнуть лишь часть розовых комочков. Я взглянула на кусок, прилипший к моему копыту, и не задумываясь лизнула его. Я ощутила вкус, и меня передёрнуло, когда я поняла, что это такое.

— С-сладкая вата?..

Ещё несколько розовых комков промелькнули на краю зрения. Я огляделась вокруг и ахнула, видя, как всё больше и больше сладких облаков заполняют небо над Понивиллем. Моё сердце заколотилось, и я не понимала почему…

— Ветер, — произнёс голос.

Мои глаза дёрнулись. Я посмотрела вверх, в небо, и лазурный покров собрался в две жемчужно-голубые сферы. У меня перехватило дыхание.

— Ему место под крыльями Аустраэох, а не твоими.

Я вытаращилась на небо. В этот миг я услышала грохот. Я подняла взгляд и увидела над собой немного более тёмное розовое облако. Одна тёмная капля упала мне на лоб, и я зарычала.

— Секунду! — рявкнула я. — Дождь должен был начаться завтра! Почему ты…

На меня обрушился тёмно-коричневый ливень, застилая мой взор…

35. Реальный мир

Когда тьма рассеялась и Белль открыла глаза, голубого неба уже не было. Хаотичные облака тоже исчезли. В окна задувал лёгкий ветерок, а глаза слепила золотистая дымка блистательного рассвета.

Она вздрогнула только раз, пошевелившись. Почувствовала, что её укрывает тёплое одеяло, а под ним — ещё более тёплое тело. Посмотрев на себя, она обнаружила, что лежит в постели у себя в домике. Более того…

— Л-любимый? — дрожащим голосом прошептала она.

Пилат сидел у её кровати; верхняя часть его тела покоилась на простынях. Его полосатая голова лежала у неё на коленях, а грудь медленно поднималась и опускалась. Протянутое копыто касалось её ноги. Судя по всему, жеребец так и пролежал всю ночь.

Она резко вдохнула. Глаза наполнились слезами, и она наклонилась, чтобы погладить его переднюю ногу.

— Пилат… Пилат!..

— М-м-мф-ф…

Он медленно пошевелился. Первыми дрогнули его уши, отзываясь на звук её голоса. Он открыл глаза — серые щёлочки, которые сощуренно вглядывались в пустоту.

— Белль? — спросил он. — Ты наконец-то проснулась?

— О, Пилат! — Она кинулась к нему и обняла его, уткнувшись лицом в его чёрно-белую шерсть. — Меня унесло куда-то! Мне казалось, что я так далеко! Так далеко от т-тебя!

— Как приятно вновь слышать твой голос, — сказал он, придав голосу силу, улыбаясь и прижимая её к себе. — Блюстители доставили тебя сюда два дня назад и…

— Ш-ш-ш! — шикнула она, целуя его морду, и зашептала ему на ухо: — Не хочу даже слышать об объекте. Не хочу больше думать ни про какой Блю-Шельф!

— Но… Но я… я не понимаю, Белль! — запнулся он. — Тебя так долго не было! Я думал, тебя накачали наркотиками! Что… ч-что с тобой творится?

— Я не знаю — и не хочу знать! — Она всхлипнула и зарыдала. — Я… я просто хочу слышать твой голос. Просто х-хочу, чтобы ты обнимал меня…

— Я здесь, Белль, — ответил Пилат, обнимая её передними ногами. — Я тебя не брошу. Как-нибудь, так или иначе, но мы справимся с этим.

— Я скучала по тебе, — беззастенчиво хныкала она. — Я так по тебе соскучилась…

— Всё в порядке. Ш-ш-ш… Ты сейчас здесь. Просто соберись, любимая. Я не брошу тебя…

Она горько улыбнулась, когда несколько слёз скатились по её шее. Она посмотрела мимо него в окно, на тоненький лучик дневного света, пробивающийся сквозь колышущиеся на ветру занавески. На мгновение ей почудилось, что она видит за облаками два голубых пятнышка. Но когда слёзы высохли и зрение к ней вернулось, всё снова стало ясным и обыденным.

И она закрыла глаза, отрешившись от всего, и наслаждалась запахом своего возлюбленного, пока Пилат нежно баюкал её.

## 36-40

36. Парные знаки

— Это больше чем просто секвенирование, Пилат. М-мне… передают послание, — сказала Белль. — То, с чем я соприкоснулась там, в лаборатории, что бы это ни было — ответило мне. Думаю, оно даже на некоторое время завладело мной. Либо я видела сон, либо… — Она прикусила губу. — Либо я проводила секвенирование вне манаканала связи с субъектом.

— Вне манаканала? — с замиранием в голосе переспросил Пилат. Они оба устроились на крыльце перед своей хижиной. Лёгкий ветерок колыхал сосны над ними. Рассеянный солнечный свет озарял их фигуры, сидящие бок о бок. — Как с точки зрения науки это вообще возможно?

— Вряд ли я секвенировалась всё время только с самим субъектом, — проговорила Белль. — Внутри сфер есть не только Рэйнбоу Дэш.

Пилат наклонил полосатую голову к ней.

— Рэйнбоу… Дэш, ты сказала?

— Да. Хотя Пинки Пай обычно зовёт её Дэши. Но большинство подруг, например Твайлайт и Флаттершай, называют её просто Рэйнбоу и…

— Погоди… погоди… — Пилат замахал копытами и похлопал её по плечу. — Кто все эти пони?!

— Н-н-нгх… — Она уронила мордочку со взъерошенной гривой на передние ноги. — Не думаю, что ты поймёшь, Пилат, но мне кажется, последние два дня я прожила в теле Рэйнбоу Дэш вместе с её близкими подругами. Они только что побывали на каком-то большом балу, который обернулся катастрофой, но все старались относиться к этому с юмором. Они ходили по магазинам в горном городке под названием Кантерлот, а потом пошли посмотреть на Вондерболтов и сели на ночной поезд до Понивилля…

— Кантерлот? — ошалело переспросил Пилат. — Вондер… болты?

— Прости! — выдохнула она. — Просто у меня столько информации в голове, и я не знаю, как всё это высказать…

— Всё в порядке, Белль, — сказал Пилат, поглаживая её по плечу. — Я лишь… немного изумлён, вот и всё…

Она шмыгнула носиком, откинула гриву назад и посмотрела на него.

— И ты сказал, что я пролежала как камень целых два дня?

— Скорее три, — ответил он. — По крайней мере, так сказали они, когда привезли тебя сюда без сознания.

Белль сглотнула.

— Охранники Шелла?

Пилат кивнул.

Белль нервно заёрзала.

— Они… с-сказали, когда заберут меня обратно?

— Они мало что сказали. Я был так зол на них… — произнёс он, раздувая ноздри. — Думал, они сделали с тобой что-то ужасное. Ты пропала на целую неделю, а потом тебя просто бросили здесь, как мешок с картошкой… — Ещё немного он кипел от злости, потом слегка покраснел. — То есть… эм… как прелестный мешок с картошкой, разумеется.

— Разумеется, — улыбнулась она, протянув копытце, чтобы погладить его ирокез. — Наверное, я просто удивлена, что они меня отпустили?

— Почему же?

— Ну, потому что… — начала она, но тут её лицо застыло в холодной гримасе.

Она вспомнила бетонные стены, Шеллов сверкающий глаз, приглушённые голоса рабочих и стену из металла — и начала задыхаться, как будто ей на голову вновь надели мешок.

— Любимая?..

Она поняла, что прошло несколько секунд. Сглотнув, она произнесла:

— Просто… когда я очнулась, мне нечего было им рассказать об итогах секвенирования. А теперь…

Она повернулась. Её взгляд пробежался по его гладкой чёрно-белой шерсти, по его симпатичной морде, наконец, по его ушам, мягко дрогнувшим, когда он терпеливо наклонил голову к ней.

— Теперь тебе есть что им рассказать?

Белль вспомнила вопрос, который однажды задал ей Шелл, и резко вдохнула, моргнув, прежде чем её глаза успели бы наполниться слезами. Прочистив горло, она сказала:

— Да. Я могу рассказать им многое. Но я не знаю, что из этого было на самом деле, а что — всего лишь галлюцинация.

— Ты считаешь, что-то спутало твои лей-линии? — спросил Пилат. — Возможно, возникла мощная мана-отдача, которая и нарушила работу нервов.

— Я думала об этом…

— Вероятно, стремясь заполнить пробелы в понимании, твой разум и сконструировал эти истории о Рэйнбоу Дэш, Твайлайт Шай и Флаттерспаркл.

Белль хихикнула.

— Может быть. Но я никогда не считала себя такой фантазёркой. Или, если на то пошло… настолько религиозной…

На лбу Пилата вокруг пластины с рунами выступили морщины.

— Религиозной?

— Я… я пережила нечто, Пилат, — пробормотала она. — Со мной произошло нечто восхитительное, нечто более одухотворяющее, чем Искра. Давно я не испытывала такого облегчения, не чувствовала такого удовлетворения и свободы.

— Это произошло во сне?

— Это произошло в видении, — сказала Белль. — Я испытала то, чего раньше не случалось при секвенировании. Я встретила аликорна.

— Аликорна? — прошептал он. — Как в древние времена?

— Да, — ответила Белль так же тихо. — Она сказала, что её имя Уайтмэйн. Она сказала мне, что… — Кобылка замялась.

— Сказала тебе что?

— Что… что я должна вернуть ветер Аустраэох.

— Аустраэох? — переспросил Пилат. — Это что, какое-то место? Или пони?

— Я думаю, это я…

— Ты?

— Т-то есть… — Она выдохнула сквозь зубы и провела копытцем по голове, слегка постучав по обрубку рога. — Рэйнбоу Дэш…

— Ох, Белль, ты, наверное, так устала от всего этого…

— Да. Но… — забормотала Белль, размышляя вслух. — Я должна понять. Дело не только в этом. Мне кажется, Уайтмэйн пытается мне что-то сказать. Я верю, что что-то в субъекте… общается со мной, Пилат.

— Общается каким образом?

— Ун-нгх! — зарычала она и встряхнула гривой. — Вот бы я могла просто показать тебе! — Она уставилась на земляную дорожку, ведущую к дому. — В моих видениях всё время появляются эти символы. Гарнет хотел, чтобы я разгадала один из них, а теперь и Шелл тоже. Кажется, у меня в голове начинают всплывать их названия, но их значение мне всё ещё неизвестно.

— Можешь нарисовать их?

— Я… думаю, да…

— Что ж, давай я посмотрю, — сказал он. — В последнее время я очень много читаю. Может быть, мои знания окажутся полезными.

— О, Пилат, ты всегда полезен.

— Побалуй меня. — Он запрокинул голову. — ОАЗИС, режим ожидания.

Шарик отделился от его чокера и начал летать вокруг них.

— Думаю, я могу нарисовать их на земле, — произнесла Белль, взяв палку.

— Пойдёт. ОАЗИС сейчас стал хорошо видеть.

— А мог бы и ещё лучше, — пробормотала Белльсмит, начиная рисовать четыре символа парами. — Я так давно не уделяла ему должного внимания.

— Не беспокойся. Кенна помогла зарядить его четыре дня назад.

— Что ж, очень любезно с её стороны, — пробормотала Белль, не отрываясь от рисования. Проводя палочкой по земле, она взглянула на крошечные домики неподалёку. — Здесь так тихо.

— Да, я знаю.

— Как-то грустно, что Бакстера нет рядом. Мне его не хватает.

— Ему приходится работать в городе за двоих, — объяснил Пилат. — Когда он возвращается домой, то сразу падает без сил и ложится спать. Кенна говорит, что он сильно вымотан.

— Ничего себе. Когда он стал таким трудоголиком?

Пилат пожевал губу, прежде чем ответить:

— Он взял на себя работу Плэсида в лавке.

— О? — удивилась Белль, закончив наполовину. — Зачем?

— Тот переехал, Белль, — ответил Пилат. — Плэсид и Фелисити больше не наши соседи. Их переселили.

Белль замерла. Затем повернулась и посмотрела на Пилата.

— Переселили? — повторила она.

Пилат медленно кивнул.

— Опять же, зачем?

— Нам так и не сказали. — Он неловко пошевелился на своём месте. — Это произошло довольно неожиданно. В тот же день, когда тебя привезли сюда, им обоим выдали приказ съехать. Им не дали времени собрать вещи или даже попрощаться. Им просто велели уезжать, и они послушались.

Белль прищурилась, глядя на дом по ту сторону грунтовой дороги.

— Это были… Блюстители?

Пилат снова кивнул. Он сглотнул и продолжил:

— По слухам, ещё три пары также переселили. В последнее время Главная улица превращается в город-призрак.

— Зачем… они увозят стольких пони?

— Хотелось бы знать, Белль. Поэтому я рад, что ты вернулась, — сказал он с нервной улыбкой. — Тут было слишком тихо. — Он вздрогнул. — Особенно для меня…

— О, Пилат…

— Как… э-э… как продвигается работа над символами?

— О. Эм… — Белль напряжённо замялась и закончила рисунок. — Почти готово. Вот. Хорошо, что ветер утих.

— Это не займёт много времени. — Повинуясь указаниям Белль, Пилат придвинулся ближе к двум парам символов и повернул морду в сторону гудящей летающей сферы. — ОАЗИС, сканируй изображение.

Шарик замерцал магией и завис над землёй. Луч белого света прошёлся по каждому сантиметру свежих узоров, нарисованных Белль: отпечатку копыта, солнечному гербу, странным чёрточкам и змеящемуся цветку. ОАЗИС ещё несколько раз мигнул, а потом вернулся в гнездо на чокере зебры. Пластина на голове Пилата замигала перемежающимися рунами, и тот резко отшатнулся от потока информации.

— Ты в порядке? — негромко ахнула Белль.

— Я… — Он нахмурился, а его рот оставался открытым в течение нескольких секунд. — …заинтригован.

— Ты… ты знаешь эти символы? — спросила она.

— Хм… — Он поскрёб подбородок. — Грейт Стэйр…

Белль подняла бровь.

— Бизон? А он тут при чём?

— Он должен быть сейчас в городском архиве. — Пилат, пошатываясь, поднялся на ноги. — Пожалуй… пора навестить его, если, конечно, у него ещё остались старые фолианты…

— Что это за книги?

— Названий я не припомню, а вот знаки — вполне. — Пилат повернулся и улыбнулся второй половинке. — Ну что, пойдём?

— А давай! — улыбнулась она в ответ и повела его за собой, держа за копыто.

37. Бараньи рога

Пони тихонько брели по улице, не отрывая глаз от земли. Их взгляды поблёкли, а сами они то и дело вздрагивали, нервно оглядываясь через плечо.

Белльсмит смотрела на них прищурившись, идя по тропе вместе с Пилатом.

— Да что в них такое вселилось? Знаю, порой тут бывает тяжко, но они выглядят такими разбитыми…

— Всё изменилось с тех пор, как Блюститель Шелл подмял Блю-Шельф под себя, — пояснил Пилат. Он наклонил голову к ней, пока она вела его за собой. — Даже воздух стал будто совсем другим. Во многом из-за того, что многих наших соседей забрали.

— Они что, боятся, что кто-то из них может стать следующим? — спросила Белль. Потом зашептала: — Мы никогда об этом особо не говорили… но я уверена, среди нас найдётся немало тех, кто с радостью согласился бы переехать в другое место.

— Ледо забирает, и Ледо даёт, — ответил Пилат. — Так было всегда.

— Да, но… — Белль стиснула зубы. — Это же неправильно. Пони должны быть счастливы. Они должны… наслаждаться… — Она моргнула. — Гармонией.

Пилат остановился, навострив уши.

— Гармонией?

— Эм… — Белль нервно переступила с ноги на ногу. — Я имела в виду…

Ноздри Пилата дрогнули.

— Пахнет старыми книгами.

Белль посмотрела направо и заприметила крыльцо большого деревянного здания, уютно устроившегося среди сосен.

— Это потому, что мы пришли! Надеюсь, Грейт Стэйр и Литл Бриз здесь…

— Уверен, они бы и сами не пошли куда-то ещё, — произнёс Пилат, пока Белль помогала ему подняться на площадку у входа. — Возможность работать даёт развеяться, особенно в последние дни. Думаю, мы оба можем это понять.

— Да, — сказала Белль, и её голос дрогнул. — Можем…

Она бросила взгляд на оживлённую улицу. Когда мимо прошли несколько пони с тачками и повозками, она увидела знакомую лохматую фигуру, которая с ворчанием и трудом запихивала брёвна в деревянную тележку.

— Слушай, Пилат…

— Хм? Да, любимая?

— Мне нужно срочно кое с кем поговорить. Я ненадолго.

— Ничего. Уж я-то знаю толк в книгах, — усмехнулся зебра, проходя вперёд. — Ну, во всяком случае, ОАЗИС знает.

— Буду через минуту.

Она спрыгнула с крыльца и бодро поскакала через дорогу.

На другой стороне сердитый Гриндер возился с громадным бревном, пытаясь удержать его у себя на рогах, пока поднимал к телеге.

— Проклятый, бесполезный рассадник термитов! Залезай, или я продам твоих детей на растопку!

Изящные копытца ловко поправили бревно у него на голове и помогли загрузить в телегу.

Белль улыбнулась ему.

— Здравствуй, Гриндер. Тебе помочь с остальными деревяшками?

— Ба! — отмахнулся он от неё, фыркнул и опустил рога к следующему куску древесины. — Копыта прочь, лошадка! Иди поиграйся рогом с мана-приблудами. А я занят настоящим делом!

— Я… э-э… я заметила… — сказала она, пожевав губу. — И, эм-м, я могу только представить, как это меркнет в сравнении с работой, которую ты выполнял на объекте.

— Тяжесть есть тяжесть, — хмыкнул он, укладывая очередную порцию занозистых брёвен. — Где уж тебе, кобылке, это понять! Н-н-нгх! Ты-то с собой таскаешь лишь этого чёрно-белого неженку. Не стоило тебе выходить за него, если спросишь Гриндера. Хм-мф. Лучше бы он вернулся к себе в университет любимый кем-то другим…

Белльсмит закатила глаза.

— Слушай, Гриндер, прости, что беспокою тебя. Но я заметила кое-что…

— Что? Что у меня есть рога?! Да они могут содрать вашу татуировку, леди! А теперь убирайся! У меня полно дров, чтобы засунуть их какому-нибудь Блюстителю в…

— Я видела тебя там, внизу, Гриндер, — сказала Белль. — В глубине, где слышались голоса потных, измученных пони. — Она сглотнула. — Ещё там была стена… высокая, блестящая, безупречная стена из металла.

Гриндер застыл как вкопанный. Его шерсть побелела в сверкающих лучах солнца, пробивающихся сквозь сосны.

— Может, я и работаю на такого Блюстителя, как Шелл, Гриндер. Но я не солдат — я учёный. Я наблюдаю за происходящим, насколько это в моих силах. А теперь… — Она тихонько обошла вокруг него и наклонилась, чтобы заглянуть в его внезапно ставшие задумчивыми глаза. — Ты не можешь сказать в лицо, что не способен сам наблюдать за происходящим. Расскажи мне. Что там творится? Что они нашли? Это здание? Сооружение? Машина?..

Гриндер зашипел, оскалив грязные зубы.

— Нет. Мы… Мы н-не говорим об этом…

— Так это машина! — ахнула Белль. — Что же это за штуковина? — Она придвинулась к нему ещё ближе. — Насколько она стара? Что она делает?

— Тебе… не с-стоит спрашивать меня об этом, пуговка…

— Почему? Потому, что они снова будут держать тебя там? Против твоей воли? — Она глубоко вздохнула и добавила: — Как они делают это с профессором Гарнетом?

Взгляд белёсых глаз Гриндера скользнул в её сторону.

У Белль отвисла челюсть.

— Вы говорили с ним? Он рассказал тебе, что происходит?..

— Н-н-нгх!

Взбив землю копытами, Гриндер набросился на неё.

К счастью, ей хватило проворства, чтобы удар пришёлся в плечо.

— Ун-нгх!

Белль дважды кувыркнулась в грязи и поднялась, морщась.

— Хочешь, чтобы тебя скормили мантикорам?! Хочешь, чтобы из тебя сделали прикроватный коврик, зазнайка?! — шипел он на неё. — Знай своё место и помалкивай, иначе я сам заставлю тебя замолчать, чучело!

Белль подняла на него взгляд. Её глаза переливались из карих в рубиновые и обратно.

— Кого это ты назвал чучелом, чучело?!

Она метнулась к нему…

— Р-р-р-ргх!

…и с разворота заехала копытами ему по рогам.

Гриндер повалился на спину, врезавшись в телегу с такой силой, что его рога оставили на ней вмятину. Он тупо уставился на кобылу вытаращенными глазами.

Белль тяжело дышала. Через пару мгновений её черты разгладились, и она ахнула:

— Божечки! Клянусь Искрой…

Сглотнув, она несмело направилась к нему, осторожно протягивая копытце.

— Гриндер… Гриндер, мне так жаль…

— Эй! Белльсмит!

Белль обернулась к библиотеке.

Литл Бриз стояла у входа и махала ей раздвоенным копытцем.

— Твой любимый хочет тебе кое-что показать! Заходи!

Белль ошеломлённо кивнула. Затем повернулась к Гриндеру.

Того уже не было. Следы от колёс тянулись за покачивающейся деревянной тележкой, которую торопливо тащили прочь. Бормоча что-то себе под нос, баран вёз свой груз по горной тропе, выходящей с городской площади.

Вздрогнув, Белль оглядела множество пони, которые стояли столбом и глазели на неё. Низко опустив голову, она вздохнула и вяло потрусила к зданию на другой стороне дороги.

38. Древние знания

Грейт Стэйр сдул пыль с большой книги в холщовом переплёте. Когда он открыл её, тёмное помещение городского архива наполнилось затхлым мускусным запахом. Четверо ледомэйрцев столпились вокруг стола под высоким окном.

— Я уже четыре раза подряд добивался, чтобы это не отправляли обратно в центральную библиотеку, — сказал Грейт Стэйр. Бизон улыбнулся и посмотрел на остальную троицу. — Думаю, важно, чтобы рядом с нами всегда был кусочек истории, какой бы туманной она ни была.

— Ничего туманного в ней нет, — ответил Пилат, пододвинувшись к фолианту вплотную. — Это скорее вопрос ереси.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Литл Бриз.

— Эта книга появилась ещё до Эпохи Искры, — пояснил зебра, пока ОАЗИС парил над раскрытым томом перед ними. — Тогда Конфедерация называлась Биссомэйр. Королева Биссо считала, что все старые документы и книги, в которых провозглашались убеждения, идущие вразрез с божественностью Великой Искры, должны быть удалены из общего доступа.

— Увы, для чистки только дай повод, — тяжко вздохнул Грейт Стэйр и перевёл взгляд на Белльсмит. — Чем больше я работаю здесь, на поверхности Блю-Шельфа, а не под землёй, тем мне спокойнее. Честно говоря, не знаю, как ты справляешься с этим там, внизу.

Белль смотрела в окно, на голубое небо и тонкие облака. Она закусила губу, а глаза её сузились.

Грейт Стэйр наклонился вперёд.

— Белльсмит?..

Она повернулась к нему.

— А. Точно. Блю-Шельф. Это… ну… это моя работа для королевы…

— Ты хорошо себя чувствуешь, Белль? — спросила Литл Бриз. — Выглядишь рассеянной…

— В последнее время из меня будто выжали все соки, — пробормотала она, проведя копытцем по лбу, и спросила: — На что мы смотрим, Пилат?

— Это «Книга Земли», — ответил Пилат. — Перевод перевода древнего текста, который был распространён в этом регионе и на землях к северу. Я читал её много раз. История может быть весьма увлекательной, особенно когда её рассказывают представители тех культур, которых уже давно нет. В нашем случае речь идёт о землях Вифлема, занимавших почти половину территории современной Конфедерации.

— Я уже слышала это слово, — сказала Белль. — Карибу в Маунтинфолле упоминали его.

— Считается, что карибу владели великой империей, которая охватывала эти земли, — пояснил Грейт Стэйр. — Это было более пятисот лет назад, разумеется. Вполне возможно, что это и был Вифлем.

— Что интересно, в этом тексте есть много записей, относящихся к пони, — сказал Пилат, когда светящаяся сфера начала кружить по низкой орбите над группой. — ОАЗИС, сканируй.

Шарик осветил книгу, медленно перелистывая испещрённые вековыми пятнами страницы. Золотые буквы и старые гравюры переливались в свечении маны.

— Пони появились на этих землях лишь чуть более трёхсот лет назад. Пустыня на западе всегда была преградой для возможной миграции, а как мы все знаем, древние ксонцы прибыли с южных морей.

— Всё это очень занимательно, любимый, — прервала его Белль. — Но какое отношение это имеет к тем двум символам, которые я тебе показывала?

— Что ж, если я прав… — пробормотал Пилат, дойдя до середины книги. — А. Вот оно, — улыбнулся он, когда руны на его пластине замерцали, получая информацию со сканера сферы. — Это глава, посвящённая сотворению мира.

— Значит, мы забираемся в дебри древних религий?

— Более или менее, — ответил Пилат, проводя копытом по странице. — Видишь ли, почти во всех преданиях есть общая нить. В них говорится о «крылатых ангелах», которые рассеялись по миру, благословляя низших смертных своей вечной славой. Мол, их гривы переливались неземным блеском, словно они — дар звёзд.

— По описанию похоже на аликорнов, — сказал Грейт Стэйр.

Белль бросила на него быстрый взгляд.

— Это объясняет присутствие пони, — заметил зебра. — Если аликорны существовали в здешних местах пятьсот лет назад, то это объясняет, почему вифлемцы писали о них. — Он пролистал ещё несколько страниц. — И… Да, здесь у нас то, что должно быть списком титулов и подношений. Но, как вы могли заметить, на правой странице должна быть иллюстрация.

— И правда, Пилат, — подтвердила Белль, наклонившись над фолиантом.

— ОАЗИС потребуется немало времени, чтобы создать для меня мысленную картину. Не могли бы вы описать мне её, чтобы я понял, её ли видел несколько месяцев назад, когда в последний раз читал эту книгу?

— Это гравюра, — сказала Белль. — На ней изображены два северных оленя, стоящих в сосновом лесу на краю горы.

— Похоже на Блю-Шельф! — с улыбкой произнесла Литл Бриз.

— Может быть. А может, просто случайный пейзаж, — возразила Белль.

— Думаю, теперь всё сходится, — сказал Пилат, подняв копыто и устремив пустой взгляд вперёд. — Скажите, в левом верхнем углу картины есть нечто похожее на солнце?

— В правом верхнем углу, — ответила Белль. — Но память хорошая, этого не отнять.

— Заметили что-нибудь необычное в солнце?

Белль прищурилась. Через несколько секунд она произнесла:

— Мне… кажется, да…

— Расскажи-ка…

— Изображённое солнце — это идеальный круг, но лишь из его половины исходят волнистые линии, которые напоминают солнечный свет.

— Довольно лениво со стороны гравёра, не находишь? — с ухмылкой заметил Пилат.

— К чему ты клонишь? — нахмурился Грейт Стэйр. — Выглядит как обычная иллюстрация.

— Когда я в последний раз просматривал эту книгу, я смутно припоминаю, что в этой иллюстрации было что-то странное — что-то скрытое, так сказать, — пояснил Пилат. — Буквально только что моя любимая показала мне два образа из своего разума, которые остались там после секвенирования на объекте. Могу поклясться, что я уже видел эти символы.

— Думаешь, они скрыты в гравировке? — спросила Белль.

— Скорее под ней, любимая. Видишь ли, ОАЗИС может заглядывать в глубь вещей.

— Мне это хорошо известно.

— Скажи, не выглядят ли края этой страницы примятыми? — спросил Пилат. — Будто бы нарочно?

— А что… да… — согласилась Белль. — Так и есть.

— Как думаешь, сможешь… поддеть край листа?

— А сам он от этого не порвётся?

— Сделай одолжение.

— Хм… — Белль скосила глаза на обрубок рога, затем посмотрела на свои нескладные копытца и улыбнулась: — Если б я только могла, любимый.

— Дай-ка я. — Литл Бриз наклонилась, вытянув переднюю ногу. — Иногда полезно быть парнокопытной.

— Поверю на слово, — в терпеливом ожидании сказал Пилат.

Белль и Грейт Стэйр наблюдали, как бизониха осторожно потянула за обтрёпанный край листа. Он легко отошёл, и все дружно ахнули, когда под гравюрой оказалась спрятанная страница. Взору предстали несколько геометрических символов и узоров.

— Это… иероглифы? — нахмурив брови, спросил Грейт Стэйр.

— То, что, несомненно, сочли бы ересью во время правления Биссо, — с гордостью сказал Пилат. — Полагаю, именно потому это и скрыли от чужих глаз. — Он повернул голову в сторону, где находилась Белль. — Любимая? Узнаёшь что-нибудь?

Она перегнулась через него — да так и застыла с отвисшей челюстью. На странице было несколько символов, но два особенно привлекли её внимание.

— Аустраэох…

39. Новая Искра

— Текст на страницах до и после листа с символами довольно расплывчат и поэтичен, — объяснил Пилат. Белль нервно прохаживалась за спиной у зебры и пары бизонов, пока ОАЗИС сканировал остальную часть старой книги. — В нём подробно описывается «благословение ангелов» и то, как они принесли «жизнь и движение в мёртвый мир».

— Что ещё за ангелы? — вклинилась Литл Бриз. — Аликорны?

— Было бы логично для вифлемцев описать их как нечто неземное, — проговорил Грейт Стэйр.

— Многие культуры упоминают об аликорнах, — сказал Пилат. — Это действительно не должно быть большим сюрпризом.

— Но что насчёт «жизни и движения», которые они принесли в «мёртвый мир»? — спросила Литл Бриз.

— Я не совсем уверен, — ответил Пилат. — Но, очевидно, эти «ангелы» играли важную роль на землях, которыми когда-то были Блю-Шельф и близлежащие регионы. — ОАЗИС замигал над его головой, когда он указал на уголок страницы. — Здесь сказано, что древние карибу никогда не строили свои храмы выше определённой высоты, а вместо этого возводили их у подножия гор. По-видимому, они делали это, чтобы не «препятствовать воле ангелов».

— Они не хотели лишать её ветра, — пробормотала Белль.

Все развернулись к ней.

— Ты это о чём? — поинтересовался Грейт Стэйр.

Белль неуверенно повернулась и посмотрела на остальных.

— Я встретила аликорна, — сказала она. Увидев ошеломлённые взгляды бизонов, она пояснила: — В моих видениях, снах, дарованных мне при секвенировании, со мной разговаривала аликорн по имени Уайтмэйн.

— Как… — Грейт Стэйр прищурился, смотря на неё. — Как это возможно?

— Галлюцинация? — предположила Литл Бриз.

Белль сглотнула, прежде чем заговорить:

— Я была там. Я чувствовала, как меня обнимают её крылья. Я ощущала тепло, когда она позволила мне избавиться от всех моих накопившихся страхов и печалей. — Она шмыгнула носиком и тепло улыбнулась, глядя на солнечный свет, льющийся в окно. — Она действительно была ангелом во всех смыслах этого слова. Но потом она сказала мне, что у меня есть цель и заключается она в том, чтобы «вернуть ветер Аустраэох».

— И кто же такой этот Остр-ай-о?

— Субъект, с которым она занимается секвенированием, — ответил Пилат. — Эм… предположительно. — Он запрокинул голову назад, сидя на месте. — Верно, любимая?

Белль подошла и погладила его по плечу.

— Да. И Уайтмэйн также сказала мне, что я должна претворить в жизнь нечто под названием «Эльюнбиро». — Он сглотнула и продолжила: — Знаю, всё это звучит очень странно, даже по-идиотски. Как учёный, я не должна полагаться на интуицию или несбыточные фантазии. Но я просто знаю, что мне передали ясное и чёткое послание. Более того… — Она указала на два парных символа. — Я уверена, что эти два символа как-то связаны с тем, что она мне сказала.

— Ну… — проговорил Пилат, пока ОАЗИС перемещался к странице, соседствующей с листом с иллюстрациями. — Я давно заметил, что тексты в этой книге имеют заметную структуру. В одном только этом разделе много поэзии, а число загадочных фраз в точности совпадает с количеством парных знаков.

— Думаешь, они как-то связаны? — спросил Грейт Стэйр.

— Вполне возможно, — кивнул Пилат. — Белль, дорогая. Не прочитаешь ли третий абзац на этой странице?

Белль наклонилась, прищурилась и прочитала вслух:

— «Она отправится навстречу утру, ибо видит она рассвет и становится им, и не узнает она конца, пока мир не знает конца. Крылья её несут оживление, так же как и надежду».

— Это, по-видимому, относится к Аустраэох, — произнёс Пилат. — А двенадцатый абзац?

— «Сердце, кое не кровоточит, есть сердце, кое не может жить», — прочитала Белль. — «Дух её устрашится тьмы, и безмерное лукавство ей будет опорой, наряду с восходящим солнцем».

— Эльюнбиро… — проговорил Пилат. — Хоть я и не профессор литературы, я думаю, что перед нами потенциальный анализ слов Уайтмэйн, если предположить, что они и правда несут в себе мудрость аликорна. — Он повернулся к группе. — Кем бы ни была эта пони, ей суждено отправиться на восток, и ей не нужен сам ветер — ей нужно, чтобы он вернулся.

— Она ищет бессмертия, — заметила Литл Бриз.

— Возрождения, — уточнила Белль.

Остальные молчали.

— Ребята… — Белль сглотнула и нервно посмотрела на остальных. — Я знаю: то, что я собираюсь сказать, может показаться ересью… даже чем-то опасным. Но… — Она взглянула в окно на голубое небо. — А что, если Блаженная Искра — то, что мы все чтим и ради чего живём, — каким-то образом умерла много веков назад и её нужно вновь вернуть к жизни?

Двое бизонов с тревогой переглянулись.

— Искра появляется лишь однажды — либо же случайно и в мимолётные мгновения, — сказал Пилат и неловко улыбнулся. — Я всегда это знал. В своём сердце я просто верил, что Искра — это предвестник чего-то вечного. Я ведь уже говорил тебе это, Белль.

— Я знаю. Я просто думаю… — Белль переступила с ноги на ногу, тяжело дыша. — Что… Что, если… — Её карие глаза обвели взглядом группу. — Что, если мир всё это время нуждался в Искре, и эта Искра — не просто какая-то сила, а пони? — Она выдохнула. — Что, если всё это время я обменивалась мыслями с ней? Единственной и неповторимой? Искрой?

40. Глаза закрыты

Пилат с довольной улыбкой мычал что-то себе под нос, идя по длинной извилистой дорожке к своей с Белль хижине. В нескольких шагах впереди в тусклом белом сиянии парил ОАЗИС. Дорожка плавно изгибалась, рассекая подстилку из сосновой хвои, усыпавшей освещённые солнцем склоны Блю-Шельфа. Всё это время на спине у зебры покоился знакомый толстый фолиант. И всё это время…

Белль шла рядом с ним. Её походка была гораздо более тяжёлой, а взгляд падал на тропу под ногами. Ноздри кобылы расширились, и она с тоской посмотрела на солнце, заходящее за деревья.

— Хм-м-м… Нет ничего лучше, чем прекрасный день, посвящённый исследованиям, — сказал вслух Пилат. — Я в восторге от того, что Грейт Стэйр позволил нам забрать эту старую книгу домой. Судя по выражениям на лицах у него и его любимой, я уверен, они были просто рады, что мы ушли, чтобы их головы могли немного отдохнуть.

Он усмехнулся, меняя курс, когда руны на его пластине подсказали направление, куда его вёл ОАЗИС.

— Я бы рискнул сказать, Белль, мы нашли здесь кое-что важное. Аликорны, странные древнексонские знаки, новый взгляд на природу Искры…

— Да… — с трудом произнесла Белль. Она посмотрела на восток, на тёмную сторону неба, пока день угасал над Конфедерацией.

— Белль?

Она прикусила губу. Что-то в тускнеющем мраке не давало ей покоя, как холодный блеск единственного глаза Блюстителя Шелла. Стало трудно дышать.

— Любимая? — Пилат повернулся, чтобы потереться о неё носом.

Она вздрогнула от его прикосновения, прерывисто вздохнув… и тут же пожалела об этом.

Пилат остановился, прянув ушами.

— Ты очень тихая с тех пор, как мы ушли из архива.

— Я… Прости, Пилат, — пролепетала Белль. — Я уже должна была привыкнуть. Но… но это всё равно слишком.

— Не хотел показаться бесчувственным, дорогая, — сказал он, приблизив лицо к её мордочке, и улыбнулся. — Мне всегда нравилось помогать тебе разгадывать загадки, а эта — самая удивительная из всех. Кто бы ни была эта Уайтмэйн, меня не покидает мысль, что она желает приносить тебе только хорошие вести.

— Да. Я… я тоже чувствую, что доверяю ей… — вымолвила Белль. — Но… — Она прикусила губу. — Я не просила её залезать мне в голову. Я секвенировалась с Рэйнбоу Д… — Она поморщилась. — Я секвенировалась с субъектом, потому что это был мой долг перед Ледо. А что я теперь? Послание в бутылке?

— Ох, Белль…

Она зажмурила глаза и покачала головой.

— Мне это не нравится! Откуда ей знать, что я вынесу все эти откровения? Она хоть что-нибудь знает обо мне? Или ей всё равно?

Пилат наклонился и нежно поцеловал её. Прижавшись губами к её ушку, он прошептал:

— Зато мне не всё равно, Белль. И я помогу тебе с этим справиться. Ты не просто мостик для данных. Ты самая умная, самая добрая, самая ценная пони в мире. Я думаю, она обратилась к тебе, потому что чувствует в тебе то, что знаю я: что ты праведна и тебе небезразличен этот мир. Возможно, среди нас и нет аликорнов, но я твёрдо уверен, что рядом со мной есть ангел.

Белль медленно улыбнулась, глядя на него.

— С каких это пор у учёного выросли крылья?

— С тех пор, как она помогла мне восстать из пепла, — тихо ответил он, и у него на лбу замерцали руны.

Белль наклонилась и обняла его. Вздохнув, она сквозь слёзы посмотрела через его плечо на стоящие вокруг сосны.

— Что это за Искра, Пилат? Какое ей дело до нас?

— Всё по порядку, любимая. Давай насладимся этим вечером вместе, — произнёс он. — Пока какая-нибудь сила — заботливая или же безразличная — не попыталась его у нас отнять.

— Они ничего не смогут у нас отнять, — прошептала Белль. — Только не то, что у нас есть сейчас. Прямо здесь.

И она закрыла глаза.

## 41-45

41. Глаза открыты

Когда я открыла глаза, Твайлайт, опираясь на подоконник, смотрела в окно дворца, выходящее на сад.

— Повороты, изгибы… повороты, изгибы… — Она просветлела и повернулась к нам. — Точно! Дискорд спрятал Элементы в дворцовом лабиринте!

Мы с девочками обернулись к принцессе. Селестия кивнула в ответ.

— Удачи, мои маленькие пони, — сказала она. Когда Твайлайт подбежала к нам, Селестия повернулась к ней и провозгласила: — Судьба Эквестрии в ваших копытах!

— Спасибо, принцесса, — произнесла Твайлайт с самодовольной улыбкой. — Мы не подведём!

Мы все поклонились и, развернувшись, выбежали из зала. Пока мы спешили к задней части дворца, я могла поклясться, что слышала эхо злобного смеха, отражающегося от стен и мраморных колонн вокруг нас. И я была не единственной. Взглянув вправо и вниз, я увидела, как вздрогнули мои друзья на полном скаку. Рэрити заметно потела, Флаттершай хныкала, а Эпплджек…

Погодите, Эпплджек?

— Эй, ЭйДжей, ты в порядке? — шепнула я, пролетая чуть выше неё.

Она тяжело дышала, пока мы мчались к королевскому саду.

— Отличное времечко ты выбрала, шобы спросить «как дела».

— Серьёзно. Ты ведь не дрожишь от страха, верно? — ухмыльнулась я. — Это всего лишь тупой уродливый козлиный бог!

— Ага, ну, этот тупой уродливый козлиный бог может перевернуть погоду с ног на голову и превратить весь мой урожай в попкорн! — Лицо Эпплджек напряглось. В свете солнца она враждебно нахмурилась. —  Мы тут не с параспрайтами возимся, Рэйнбоу. Эта проблема в самом деле серьёзная.

— И что, так сложно будет заставить этого парня отдать Элементы? — заметила я. — Мы же победили Найтмэр Мун! Только мы вшестером! Так что кончай нервничать!

— Я не нервничаю! — процедила Эпплджек, устремив на меня пронзительный взгляд изумрудных глаз. — Мне, честно говоря, всё равно, шо будет с нами! — Со вздохом она посмотрела вперёд, туда, куда мчалась. — Я прост не могу перестать думать о ферме…

— Эпплджек…

— О Биг Маке, бабуле и маленькой Эпплблум во всём этом бардаке…

— Эпплджек, даже ты не можешь быть храброй всё время!

Она прищурилась, глядя на меня, и солнечный свет отразился в её глазах.

Я широко улыбнулась и указала на себя в полёте.

— Потому что это моя работа! — Я подмигнула ей. — Пока я рядом, ни один мерзкий тип не тронет ни тебя, ни твою семью. Понятно?

Эпплджек моргнула. В конце концов на её губах показалась ироничная улыбка.

— Я порой не могу понять, ты верная или прост нахальная.

— Есть другое слово, — широко улыбнулась я. — Начинается с «п»…

— Ух, Рэйнбоу…

— И если ты скажешь «прыткая», я засуну эту твою шляпу туда, где солнце не светит…

— Ш-ш-ш! — шикнула на нас Твайлайт. — Мы на месте!

Я посмотрела вперёд и увидела широкую зелёную полосу живых изгородей, протянувшуюся перед нами. Когда мы остановились, я приземлилась рядом.

— Мы д-должны туда зайти? — дрожащим голосом спросила Флаттершай.

— Нет! — Я гордо вышла вперёд и помахала перьями. — Дискорд совершенно забыл о моих крыльях!

И голубым пятном я умчалась прочь.

42. Так пробудись

Белльсмит села. С неё тут же слетели все одеяла.

Она заморгала от золотистого света, слепящего ей глаза, и повернула голову влево. Рядом с кроватью было открытое окно.

Перебравшись через спящего зебру, Белль неуклюже упала на пол, снова поднялась и подползла к окну. Затем выглянула наружу.

Было утро. Свежий воздух защекотал ей нос. Восходящее солнце пылало над горизонтом, пробиваясь сквозь деревья рассеянными лучами.

Зрачки Белль сузились, и она проказливо улыбнулась. Развернувшись, она энергично встряхнула тёплое тело жеребца, лежащего на своей стороне кровати.

— Пилат! — выкрикнула она скрипучим голосом. — Проснись! Проснись! Проснись!

— Н-н-нгх… М-м-мф… Х-х-х…

Первыми зашевелились его уши. Медленно он приподнялся, тряся всё ещё сонной головой.

— Ч-что… л-любимая?

— Как ты можешь спать в такое время?! — хрипло воскликнула Белль. — Когда снаружи такое потрясное утро?

— Потрясное… утро… — пробормотал он.

— Ффффффф… — глубоко вдохнула она, затем откинула гриву назад. Жёлтые волоски на её плечах встали дыбом. — О-о-о, святая Искра! Вот бы ветер целовал моё лицо вечно!

— Ветер… целовал?.. — Серые глаза Пилата распахнулись, словно ища объяснения за пределами настоящего момента. — Дорогая, с тобой всё в порядке?

— В порядке?! Я жива! Я здесь! Я с зеброй моего сердца и… Н-н-нгх! Богиня! — Она дёрнула его за копыто в сторону окна. — Ты разве не чувствуешь этот ветер и солнечный свет?!

— А-а-а! — взвизгнул Пилат, падая с кровати как наковальня и перекатываясь к ней. – М-мф-ф… Я чувствую половицы, м-милая…

— Пф-ф! Нафиг половицы! — Белль выскочила из комнаты. — Я за сумками! Хочу к траве! Хочу к соснам! Хочу, чтобы ветер развевал мою гриву!

— Ун-н-нгх… — Пилат приподнялся. — Белль? Почему ты… эм-м… почему ты настолько пробуждённее меня?

— Не то слово на «п», Пилат! — крикнула она из кухни, гремя какими-то вещами.

— А?

— Разомни ноги! Мы идём на пробежку!

— В самом деле?..

43. Я соскучилась

— Давай, Пилат! — напевала Белль, мчась вверх по склону. Мимо неё проносились кусты и сосны. — Не отставай, глупый зебра! Хи-хи-хи!

— Белль! Подожди!

Учёный жеребец хрипел и пыхтел, пытаясь не отставать от её стремительного галопа. Несколько раз он спотыкался, когда ноющие копыта тянули его вперёд. Его парящая манасфера беспорядочно металась перед ним, сверкая белыми вспышками света сквозь сосны.

— ОАЗИС не может охватить всё в лесу! Я здесь слеп, как летучая мышь!

— Тогда следуй на звук моего голоса! — крикнула Белль в ответ, выбегая на поляну с ровной травой за линией деревьев. — Ты же помнишь, как звучит мой голос, верно?! Ха-ха!

— Ну, к-конечно, но… — Он снова споткнулся. Ноги его подкосились. — Н-н-н-нгх… Белль?! Белль, куда ты подевалась?!

Выбежав в чистое поле, Белль понеслась во всю прыть. Её каштановая грива развевалась за спиной, а золотистая шерсть блестела в солнечных лучах над Блю-Шельфом. Её лёгкие работали на пределе, но она была слишком полна энергии, чтобы ощущать боль. Несмотря на напряжение от длительного бега, она озорно ухмыльнулась и оттолкнулась ногами от земли. Белль высоко подпрыгнула, скользя по воздуху и чувствуя, как ветер бьёт ей в лицо. Она приземлилась, разметав траву, но тут же прыгнула снова.

— Ха!

На этот раз она подлетела повыше, и ветер зашумел у неё в ушах. Она приземлилась, скользя по склону, и остановилась на самом краю каменистой вершины холма. Белль любовалась обрывом, который прямо под ней отвесно уходил вниз на добрых тридцать футов, прежде чем местность снова шла по наклонной к восточной границе Блю-Шельфа.

Чувствуя, как сердце забилось чаще, Белль подняла голову и вдохнула свежий горный утренний воздух. Она выдохнула и открыла слезящиеся глаза, беззаботно хихикнув в небо. Плечи и спину вновь защекотало, и копытца всё ближе и ближе подбирались к краю скалы.

— Осторожно, дорогая! Однажды ты уже повредила рог!

Услышав голос, Белль буквально развернулась в прыжке.

Двое антилоп, сидевших на пледе для пикника, отпрянули от её движения.

— И-и-ип! — взвизгнула Кенна.

— Эй, полегче! — хмыкнул Бакстер с полным ртом сельдерея. Он сглотнул и с улыбкой произнёс: — Кое-кто, смотрю, ловит кайф от бега!

— Выглядишь бодрой, Белльсмит! — заметила Кенна. — По какому поводу праздник?

— Я жива! И сегодня потрясный день! — крикнула в ответ Белль с широкой улыбкой. — Разве ты не чувствуешь?

Кенна моргнула, затем взглянула на овеваемые ветром склоны холма.

— Э-э-э…

— Ещё б это не был отличный денёк! — усмехнулся Бакстер. — Ты не поверишь, через что мне пришлось пройти, чтобы уговорить эту книголюбку на пикник под солнцем!

Кенна закатила глаза и толкнула возлюбленного в плечо.

— Я же сказала, что не против, — просто хотела убедиться, что это разрешено администрацией.

— Дорогая, если ты будешь позволять Блюстителям всё время указывать тебе, что делать, у тебя не останется простора для жизни…

— Именно! — воскликнула Белль, внезапно выпрыгнув перед ними. Двое антилоп отшатнулись и во все глаза уставились на неё, поражённые её счастливым настроем. — Надо самим избрать направление и мчаться вперёд, не позволяя никому указывать, когда и зачем останавливаться, потому что…

Она закатила глаза, развернулась и в очередной раз вдохнула горный воздух.

— М-м-м-м-м… Искра! Если б я только снова могла взлететь!

Кенна подняла бровь:

— Взлететь?

— Эй… — Бакстер поднялся. — А где же в такой день Пилат?

— Белль! — донёсся крик зебры из-за деревьев на западе.

Антилопы обернулись и увидели, как тот устало хромает в гору.

— О, привет, Пилат, — сказала Кенна. — Ты… — Она осеклась, переводя взгляд между двумя пони. — Ты на пробежке с Белль?

— Скорее один, — пробурчал он. ОАЗИС подлетел и встал на место на его чокере. — Где Белль? Она была здесь?..

— Бу! — Белль обхватила его сзади.

— А-а-а-а! — завопил Пилат, резко опустив уши, и поморщился, взглянув в сторону. — Белль?! Что, во имя королевы Ледо…

— Клянусь, твои чёрные и белые полоски меняются местами каждый раз, когда ты пугаешься! — сказала она, хихикнула и закружилась. — Хм-м-м-м… Это, должно быть, самое высокое место в Блю-Шельфе! Хватит с нас башен для дирижаблей! Хватит с нас снежных вершин! Вот оно! Только здесь настоящая высота!

Бакстер хохотнул.

— А ты права. — Он посмотрел на зебру. — Пилат, ты что, дал Белль нюхнуть маны, на которой работает твой летающий шар?

— Нет! Она даже не приближалась к моему шару! Э-э… я имею в виду… — Пилат покачал головой, нахмурился и повернулся к Белль. — Любимая, нам нужно поговорить…

Только вот она была уже с другой стороны от него.

— О, хэй! А знаете, что будет весело?! Гонка!

— Гонка?! — выдавил Пилат, вертясь вслепую.

— Гонка! — Бакстер спрыгнул с пикникового пледа и широко улыбнулся. — Докуда?

— Посмотрим. — Белль усмехнулась в ответ. — Сколько ты готов пробежать, прежде чем проиграешь?

— Ох-хо-хо-хо-о-о! — Бакстер хрустнул плечами и шеей. — Так вот, значит, как! Как насчёт до подножья холма?!

— У меня идея получше, — сказала Белль. Прищурившись, она наклонилась к нему и произнесла хриплым голосом: — Как насчёт до мана-ограды?

Уши Бакстера дёрнулись.

— До… мана-ограды?

— М-мана-ограды?! — ахнула Кенна.

— Тридваодин… МАРШ!

И Белль устремилась вниз.

— Отстаёшь, Бакстер! — крикнула она на скаку. — Что, твои ноги годятся только на то, чтобы выдёргивать сорняки?!

— Ах так?! — Он сплюнул и со смешком помчался за ней. — Ты… ещё… пожалеешь… что… это… сказала! — выкрикивал антилопа между лихими скачками.

— Бакстер! Подожди! Что ты делаешь?! — воскликнула Кенна, дико махая раздвоенным копытцем. Она вздохнула, затем повернулась к Пилату. — Может, нам пора поменяться любимыми?

— Кенна, прошу, можешь мне помочь догнать Белль?

— Конечно, Пилат, — сказала она, прикоснувшись к нему.

Далеко внизу Бакстер уже нагонял. Он поравнялся с Белль, пока они оба неслись к стене из голубоватого света.

— Ничёсе… Белль… — пропыхтел он. — Не… знал… что… ты… на… такое… способна!..

— Ну разумеется, я знаю, как надо бежать! — каким-то чудом выкрикнула она на одном дыхании. — Как же ещё опадут эти ленивые листья?!

У Бакстера скосились глаза.

— Э?

— Увидимся на финише! — проскрипела она. — Завтра! Ха-ха-ха-ха!..

— Э-э… Белльсмит? — прошептал Бакстер, когда она помчалась вперёд на невозможной скорости. — Белль?!

— В чём дело?! — выдохнула она, рванувшись вперёд изо всех сил. — Тебе что, рога мешают?..

Её оборвало ярко-голубое поле энергии, в которое она врезалась.

— А-а-а-а!

Она тяжело приземлилась на бок, содрогаясь от гривы до хвоста из-за маны. Её глаза, полыхнув красным, вновь стали карими, и она, нахмурившись, вскинула голову.

— Эй! Кто жахнул меня?

— Белль, это были не мы! — Бакстер затормозил рядом с ней и рухнул, тяжело дыша. Он сглотнул, указал копытом и произнёс: — Это была ограда, балда! Поздравляю…

Белль встала и будто впервые взглянула на высокую стену колеблющегося голубого света, протянувшуюся между столбами из зачарованного металла, равномерно поставленными вдоль границы Блю-Шельфа. Её каштановые глаза с прищуром вгляделись в полупрозрачную энергию, затем в лес по ту сторону.

— Хм-м-м-м… только помяни отстой, — пробормотала она. Несмотря ни на что, она повернулась и улыбнулась газели. — Ну что же! Я победила!

— Если ты это зовёшь победой, — проговорил Бакстер. — Хех…

— Белль! — долетел до них голос Пилата.

Белль со стоном закатила глаза.

— Этот головастый опять на меня обиделся?

— Головастый? — не понял Бакстер.

— Белль, да что в тебя вселилось?! — воскликнул Пилат, спустившись с холма под надзором Кенны. — Не подходи так близко к полю энергии! Такой разряд не выдержать даже единорогу!

— Вообще-то она выдержала его на ура! — с ухмылкой произнёс Бакстер. — Она приняла на себя весь импульс даже лучше, чем Гриндер!

Пилат застонал и повалил Бакстера на траву.

— Уф! — Тот приземлился перед вздрогнувшей Кенной.

Пилат же двинулся на звук тяжёлого дыхания Белль.

— Белль… Любимая… Поговори со мной. — Он с мягким выражением взглянул в её сторону. — В чём дело? Это был сон? Ты что-то вспомнила об Аустраэох?

— У-у-у-у… — простонала Белль и отпихнула его копыто. — Аустраэох это! Эльюнбиро то! Тебя что, кроме исследований вообще ничего не колышет?

— Я хотел помочь тебе понять что-нибудь о секвенировании! О той связи, что у тебя есть с Рэй…

— А я просто хочу хоть раз сделать что-то крутое! — рявкнула она, отступая к колеблющемуся полю энергии. — А этого точно не произойдёт в той душной маленькой хижине!

— Белльсмит… — начал Пилат.

За его спиной послышался вскрик. Кенна с широко распахнутыми глазами указала копытцем:

— Берегись! Сзади!

— А-а-а-а! — Бакстер тут же подскочил на ноги.

Даже Пилат попятился, прядая ушами от ужасающего, громоподобного приближающегося шума.

— А? — Белль сморщила личико. — Что там такое?..

Она развернулась — и оказалась лицом к лицу с мантикорой.

Существо рыкнуло и замахнулось лапой.

Белль не шелохнулась. Дёрнулись только её глаза — но лишь из-за ярких брызг энергии от прикосновения зверя к мана-щиту. Взревев, чудовище вновь замахнулось и с силой ударило по ограде. И оно было не одно. По меньшей мере ещё три монстра с львиными головами присоединились к своему собрату, размахивая лапами и хлеща скорпионьими хвостами. Но сколько бы они ни терзали забор, им не удавалось пробиться к нежному лакомству в виде единорожки, находящейся по ту сторону.

Тем временем трое ледомэйрцев пятились прочь от бурной схватки чудовищ с мана-оградой.

— Никогда не видела столько!

— Они прорвутся! Я знаю это!

— Где Белль?!

— Белль! — крикнул Пилат. — Ты с ума сошла?! Отойди от ограды! Неизвестно, сколько она ещё выдержит!

Белль стояла неподвижно, с выражением благоговения на лице. Её рот приоткрылся, а глаза буквально пожирали огромное существо, отделённое от неё лишь тонким энергетическим полем.

— Это как… как будто я уже внутри его пасти, — прошептала она. Она сглотнула, но сердце её забилось ещё сильнее. — Я чувствую запах желчи из его желудка. Святая Искра, я так близко…

— Белль! Залезай к нам, сейчас же!

— Прошу, любимая!

Мантикора низко присела. Её грива вздыбилась, и она зашипела прямо на Белль.

Белль уставилась на неё в ответ. Оскалив зубы, единорожка встала на дыбы и испустила протяжный и громкий крик во всю мощь своих лёгких.

Мантикоры замерли. Они не вздрогнули и не отскочили — а просто без движения стояли, с любопытством глазея на маленькую кричащую пони.

Когда Белль наконец замолчала, она посмотрела на них… а потом начала неудержимо хихикать.

— Хе-хе-хе-хе-хе… ха-ха-ха-ха! — Она повалилась на круп, ударяя ногой по земле, и указала копытцем: — Только взгляните на них! Я их напугала! Я точно их напугала! — Она игриво нахмурилась. — Интересно, скольких из них я вынесу, прежде чем они порвут меня на куски?..

Сердце Белль колотилось так быстро, что она даже не могла этого осознать. Её ноги дрожали, а хвост мотался из стороны в сторону. Она поднялась и разрыла землю копытом, словно собираясь броситься рогом вперёд на колеблющееся голубоватое поле.

— Белль… — прозвучал голос Пилата, и на этот раз в нём слышалась дрожь.

Белль ахнула, и её глаза в последний раз вспыхнули красным. Она обернулась и посмотрела на холм. Медленно, прихрамывая, она побрела к трясущейся группе. Кенна и Бакстер отошли в сторону, когда Белль подошла к Пилату. Её пришлось сощуриться, чтобы приглядеться, но у неё перехватило дыхание, как только она поняла…

— Пилат… Любимый, ты п-плачешь?

Жеребец всхлипнул. Потом мужественно сглотнул и сказал:

— П-пойдём домой, Белль.

— Пилат, я…

— Я хочу домой. Я… я хочу, чтобы мы оба были в знакомом — а главное, безопасном месте, — пробормотал он, опустив голову к колышущейся на ветру траве. — Это… это не ты. Я знаю, тебе сейчас тяжело, но ты лучше этого! Прошу… пожалуйста, сосредоточься и постарайся найти себя…

— Но я и есть я! — сказала она, хихикнув, и посмотрела на свои копытца. — Я просто…

Она замолчала, внезапно вздрогнув. На…

…её передних ногах были пятна грязи. Она бросила взгляд направо и увидела бесчисленные ряды яблоневых садов. Она посмотрела налево и увидела величественную изумрудную равнину под звёздным светом, над которой парили два жемчужно-голубых шара. Уловив шумный вздох, она взглянула прямо перед собой…

…и увидела молящее, залитое слезами лицо Пилата.

— Вернись ко мне. Я не хочу потерять тебя.

У Белль задрожали губы. Она всхлипнула, и по её щеке скатилась слеза.

— Я т-тут, любимый. — Она погладила его морду. — Я бы никогда не оставила тебя… — Её лицо исказилось в гримасе. — О Богиня… о Богиня, прости меня, я бы ни за что не бросила никого из вас… никогда… — Она сгорбилась, задрожала и зажмурила глаза. — Я так по вам соскучилась. Т-так соскучилась…

— Тише! — воскликнула Кенна. — Слышите?

— Что там?! — резко обернулся Бакстер. — Одна из мантикор перепрыгнула через ограду?

— Нет, хуже, — ответила Кенна. Сглотнув, она указала на тёмный силуэт в небе. — Блюстители.

И всех четверых накрыла тень зависшего дирижабля.

44. Тяжёлые якоря

Над хижинами разносился громкий гул и колыхались верхушки сосен. Над головой с рёвом улетал прочь дирижабль Ледомэйра, вращая винтами. Шесть блюстителей, вооружённых электрошокерами, сопровождали Пилата, Белль, Кенну и Бакстера по дороге от того места, где высадились.

— Вы останетесь в своих домах до тех пор, пока не прибудет представитель Совета Ледо для разбирательства, — произнёс один из единорогов в туго натянутом берете. Нахмурившись, он сузил глаза и добавил: — Выход за пределы отведённых границ является уголовным преступлением, и с вами всеми поступят соответствующим образом.

— Да, офицер, — сказал Бакстер необычно мрачным тоном. Он бросил холодный взгляд на Белльсмит, затем опустил голову, шагая вперёд рядом с Кенной. — Мы понимаем.

— Этого больше не повторится, офицер, — добавила Кенна.

— Ещё увидим, — ответил блюститель. Его рог засиял, когда он дотронулся телекинезом до четырёх фигур, заставляя их встать и выслушать его. — Вам всем повезёт, если после этого вас не отправят на четыре совершенно разных объекта.

— Совет р-разлучит нас с люб-бимыми? — ахнула Кенна.

— Если ваши привилегии здесь позволили вам повести себя так глупо, — холодно ответил единорог, — то, возможно, вы не заслуживаете своих нынешних возлюбленных. Порча ограды недостойна поведения ледомэйрцев.

— Порча?! — воскликнула Кенна.

— Кенна, золотце… — потянулся к ней Бакстер.

Она оттолкнула его, буравя взглядом охранника.

— Кто вы такие?! Вы не можете говорить за Совет! Вы вообще ни за кого не можете говорить!

— Блюстители и есть Совет! — сказал тот, направив электрошокер на её рога. — С этого дня! А теперь возвращайтесь в свои дома, или мне придётся затащить вас туда силой!

— Офицер, прошу! — воскликнула Белль, тяжело дыша. — Простите их! Они ввязались в это лишь из-за моей несдержанности!

— Любимая… — начал было Пилат.

Белль топнула копытцем и произнесла:

— Я сбила их с пути! Я сама не своя с тех пор, как секвенировалась с объектом на базе! Они не знали об этом, а я в состоянии помрачения привела их к ограде и…

— Погодите… — Охранник, нахмурив брови, повернулся к Белль. — Проект «Пегас Аридстоуна». Вы участвуете в нём?

Белль моргнула. Затем оглянулась на остальных.

Кенна была сбита с толку. Бакстер, весь бледный, произнёс одними губами: «Пегас Аридстоуна…» Пилат же хранил гробовое молчание.

— Как вас зовут, пони? — спросил охранник.

— Э-э… — Белль замялась, после чего повернулась к нему лицом. — Доктор Белльсмит, из Маунтинфолла. Я главный секвенсор уровня двенадцать-бета, подразделение Далтона.

Ещё один блюститель наклонился и что-то шепнул первому на ухо. Тот выслушал и кивнул. В конце концов его глаза расширились, а суровость в лице смягчилась. Глубоко вздохнув, он убрал шокер и свистнул остальным.

Все блюстители опустили в магической хватке своё искрящееся оружие.

Пилат поднял голову, с любопытством прислушиваясь к тишине от исчезнувшего гудения электрошокеров.

— Вы свободны, делайте что хотите, — сказал охранник нейтральным тоном. — Возвращайтесь к своей жизни и помните: не приближаться к мана-заграждениям.

— Подождите… — Кенна наклонилась вперёд, моргнув. — Вы имеете в виду, мы больше не под домашним арестом? Мы н-не наказаны?

— Живите своей жизнью, — пробурчал охранник и развернулся с шорохом копыт, а потом поскакал вниз по склону вслед за другими блюстителями. — На этом всё.

Четвёрка стояла молча, пока охранники уходили, словно и не было ничего. Через несколько секунд Бакстер нервно хмыкнул.

— Ну, — сказал он. — Похоже, день для пикника оказался не таким уж плохим?

— Бакстер… — тихо прошептала Кенна, и у неё на глазах навернулись слёзы.

Он посмотрел на неё, и его улыбка исчезла. Нежно потёршись о неё носом, самец антилопы повёл её к их дому по грунтовой тропе.

— Пойдём, дорогая. Давай зайдём внутрь и отдохнём. Видит Искра, мне нужен отдых…

Он бросил тоскливый взгляд на Пилата и Белль, но вскоре ушёл со своей возлюбленной.

Белль присела на круп и тяжело вздохнула. Она провела копытцем по гриве, смотря на дорогу. На земле едва заметно проступали четыре знака, «нарисованные» здесь накануне. Ветер стёр большую их часть. Ветер…

— Пилат, — прошептала она дрожащим голосом. Затем судорожно сглотнула и повернулась к нему. — Пилат, мне жаль, что всё так вышло. Это было так… будто я не м-могла себя контролировать. Будто я даже не хотела думать! Я хотела двигаться! Я хотела бежать! Я… я хотела…

— Ты хотела летать, — сказал он.

Она резко вдохнула, прикусив губу.

Пилат медленно подошёл к ней.

— Не могу лгать, любимая, особенно тебе. Мне не нравится то, что происходит с тобой, с твоей психикой. Но ещё меньше мне нравится то, что я ничего не могу с этим поделать. — Он сел и медленно выдохнул сквозь зубы. — Вчера я был так взволнован, так окрылён предвкушением открытия, что упустил из виду самое главное. — Он сглотнул. — Я забыл о тебе, о твоём разуме, о том, как ужасно ты запуталась в секвенировании…

— О, дорогой, — ответила Белль, всхлипывая. — Это я сегодня столько дел натворила. Не будь так строг к себе. Ты последний пони, кто должен…

— Почему они позволили нам вернуться, Белль? — спросил Пилат. — Я имею в виду Блюстителей. — Он указал в сторону, куда ускакали охранники. — Когда они прежде проявляли такую милость? Тот охранник был прав: в обычном случае они бы разделили нас всех и отправили в самые отдалённые уголки Конфедерации. Почему этого не произошло?

Белль вытерла слезинку со щеки и улыбнулась с грустью.

— Разве мы не можем просто быть благодарны, Пилат?

— Я-то, конечно, благодарен, — пробормотал он, погрузившись в раздумья. — Но также и сбит с толку. Ты, очевидно, очень ценна для того, что происходит здесь, в Блю-Шельфе, на этой базе. Зачем им было отпускать тебя домой, когда ты могла бы им так пригодиться в их опытах?

— Но я им не нужна, Пилат. Я… я… — Она вскипела. — Да послушай же! — Она захлебнулась рыданием и спрятала лицо в копытах. — Я так растеряна. Так взволнована и напугана одновременно. Я… я…

— Ты не она, — произнёс голос.

Белль ахнула, вскинув голову и тяжело задышав.

— Белль? — навострил уши Пилат. — Белль, дорогая, в чём дело?

— Но ты — посланница к ней, — продолжил голос. — Пока она на земле, она не может вознестись в небо, не в силах найти свой ветер.

— У-Уайтмэйн… — заскулила как жеребёнок Белль. — Я… не могу сделать этого. Я не… я н-не…

— Уайтмэйн? — воскликнул Пилат, дрожа от беспокойства. — Белль, ты… ты слышишь её сейчас?

— Чтобы обрести свободу, нужно отбросить свои якоря, а её — самые тяжёлые из всех.

Глаза Белль дёрнулись. Она посмотрела вниз и увидела голубые копыта. Вокруг искорёженных деревянных домиков простиралось зелёное поле, а на земле лежали пять кучек пепла.

— Нет… — запричитала она. — Нет, пожалуйста. Я не… — Она покачала головой, а её глаза вспыхнули красным сквозь слёзы. — Я не хочу быть здесь! Н-не хочу видеть…

— Белль! — крикнул голос зебры. Он звучал так, будто был за миллион миль от неё и отдалялся. — Белль, держись…

— Пилат! — всхлипнула Белль.

Она кружила в небе. Основания дома рушились. Крылатые пони метались в разные стороны. Город растворялся в туманном забвении, а за всем этим хаосом слышался злобный смех.

— Пилат, я люблю тебя! Пожалуйста… Я не хочу д-домой! Не хочу…

Она падала. Пара конечностей поймала её, но не удержала. Белые перья аликорна раскинулись, словно морская пена, и всё, что осталось за ними, — это океан тьмы.

Белль погрузилась в пучину и расправила крылья.

45. Основания дома

Голова шла кругом. Всё вокруг кружилось в бешеном вихре, подгоняемое ветрами, что дули со всех сторон. Всё оказалось хуже, чем я предполагала. Я должна была что-то сделать. Я должна была всех спасти.

Подобно ракете, я неслась на север, пролетая мимо облаков, воздушных воронок и отрядов пегасов-почтальонов. Они с удивлением провожали меня взглядами, гневно крича вслед моему стремительному полёту. Неужели они не знали о нависшей над нами угрозе? Неужели не понимали, что всё, построенное нами, вот-вот рухнет? Разве они забыли наследие Командора Урагана, основание Эквестрии, святость времён года?

Что ж, пусть и дальше лениво сидят на своих крупах. У меня была цель. И если для этого нужно было стать героем — я была готова.

Я мчалась над вершинами холмов и гладью озёр. Перемахнув через гребень крутого плато, я наконец увидела его. Сердце подскочило к горлу. Клаудсдейл был ещё цел. Значит, я не опоздала! У меня ещё было время спасти всех пони! Мне должно было хватить сил; мне должно было хватить скорости.

Под свист ледяного ветра в ушах я резко взмыла вверх, к вершинам парящего города. Встречные пегасы оглядывались, улыбались и с невинными лицами следили за моим приближением. Они махали мне в своём блаженном неведении. Я пыталась заглянуть им в глаза, но видела лишь одно — как всё вокруг продолжает кружиться.

Нельзя было терять ни секунды.

— Слушайте все! — крикнула я. — Улетайте отсюда! Город сейчас рухнет!

К моему изумлению, они только ахнули и недоумённо забормотали:

— А?!

— Что?!

— О чём это она?!

— Клаудсдейл… рушится… ха-ха-ха-ха!

— Я серьёзно! — крикнула я. — Он вот-вот рухнет! Дискорд использует свою жуткую магию, чтобы разорвать наше королевство в клочья! Нужно убираться отсюда, пока здания под вами не обрушились!

— Дискорд?!

— Кто такой Дискорд?!

— Это как-то связано с тем, что облака стали розовыми?

— Как Клаудсдейл может рухнуть?!

— Н-н-н-н-нгх! — Зарычав, я развернулась и полетела к первой пони, которую смогла узнать. Схватив её за плечи, я закричала ей в лицо: — Дёрпи! Мы же летали вместе бесчисленное множество раз! Ты же знаешь, что я самый верный пегас на свете! Скажи им! Вы все должны мне поверить! Клаудсдейл обречён!

— Эй! Спокойнее, Рэйнбоу Дэш! — воскликнула Дёрпи. Один из её глаз повернулся ко мне, и она прищурилась. — Слушай, почему ты вся серая? И глаза у тебя кружатся…

— Кто бы говорил! — прошипела я и оттолкнула её. — Вы что, пустоголовые, не понимаете?! — закричала я на тех, кто парил вокруг. — Мы в полной заднице! Нужно эвакуировать город, а потом вызвать погодную команду, чтобы укрепить нижние слои облаков и… — В моих ушах прозвучал глухой раскат грома. Я ахнула, вытаращив глаза. — Вы слышали?! Это уже происходит! Давайте, все за мной!

Я понеслась к дальнему краю города. Пролетев мимо двух огромных столбов из небесного мрамора, я оглянулась через плечо, после чего затормозила в воздухе и зависла, задыхаясь и не веря своим глазам.

— Что за фигня?! Почему вы не помогаете?

— Рэйнбоу Дэш? Ты в порядке?

— Да, Рэйнбоу Дэш. Снк-к-кт… хе-хе-хе-хе… это что, вода Прэнсингвилля так действует? Ха-ха-ха!

— Понивилля! — рыкнула я в ответ. — И мне плевать сейчас на этот убогий старый городишко! Вы должны помочь мне спасти Клаудсдейл! От этого зависит множество жизней!

— Клаудсдейл в порядке, Рэйнбоу Дэш. А вот ты, напротив…

— Да, когда ты в последний раз была у врача, Рэйнбоу?

— Или смотрелась в зеркало. Ха-ха-ха-ха!

— Н-н-н-нгх! — Я пнула облако в них, заставив их с визгом пригнуться. — Ладно! Хотите разбиться о землю? Ваше право! Но не говорите потом, что я вас не предупреждала!

Я плюнула на копыта, растёрла их друг о друга и взмахнула крыльями так стремительно, что они превратились в размытое пятно.

— В Эквестрии есть место лишь одному герою! Прочь с дороги!

Я понеслась к основанию Клаусдейла. Пони вскрикивали, в последний момент уворачиваясь от моего стремительного спуска. Мимо проносились шепотки, полные тревоги, и отчаянные крики, зовущие местную полицию. Я не обращала на них внимания. Мне нужно было спасти город. Это зависело от меня. Всё зависело от меня.

Я должна была это сделать. Должна была. Должна…

## 46-50

46. Лабиринт Верности

Сжимая копытами очередной комок плотных облаков, я с натугой взмываю к нижнему краю Клаудсдейла. Прижимая рыхлую массу к конструкции, я энергично утрамбовываю её, добиваясь плотного прилегания. Тяжело дыша, я разворачиваюсь и пикирую к следующему островку кучевых облаков, плывущих внизу.

Я лихорадочно тружусь над этим уже несколько часов. Полицейские пони пытались меня поймать, стражники-пегасы — остановить. Но я обставила их всех. Что ещё мне оставалось делать? Клаудсдейл мог рухнуть в любой момент. Если уж одна пони набралась смелости что-то предпринять, она не собиралась позволять кому-либо себя остановить.

Я схватила ещё одну груду облаков и взмыла прямо к фундаменту парящего города. Дискорду понадобилась бы сила двадцати аликорнов, чтобы сбить эту громаду с неба. И даже если бы ему удалось всё это обрушить, я не собиралась доставлять ему удовольствие, позволяя городу упасть так легко.

Подлетев к основанию небесного мегаполиса, я начала слой за слоем прилеплять кусочки кучевых облаков на его поверхность. В этот момент я ощутила, как изменился ветер. Я поняла, что меняется не сам поток воздуха, а что-то в моей голове. Завихрения немного утихли, и я осознала, что до этой минуты меня постоянно преследовало головокружение.

На мгновение я зависла, что было очень опасно, учитывая надвигающуюся судьбу Клаудсдейла. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, ко мне пришла ясность. И через эту расширяющуюся брешь в мыслях ко мне пробились цвета: сиреневый, голубой, золотой, розовый — и, наконец, зелёный.

Я ахнула и покачнулась, после чего схватилась за голову, когда меня накрыла волна боли. Головокружение растаяло, словно я вновь оказалась в садовом лабиринте, уставившись на Дискорда. Он смотрел на меня в ответ, но теперь презрительно ухмылялся. С каких пор посланцы, приносящие зловещие предупреждения, ухмыляются?

Я снова почувствовала укол — на этот раз в сердце, отчего на глаза тут же навернулись слёзы. Я никогда прежде не плакала, а тут заревела, как маленький жеребёнок. Мне потребовались все силы, чтобы продолжать махать крыльями, чтобы держаться высоко в воздухе, пока мой дух стремительно падал к центру земли.

Я зажмурила мокрые от слёз глаза и зашипела от ярости. Когда я снова открыла их, то уже не парила над Клаудсдейлом. Я не была в небе над Эквестрией. Моё зрение отделилось от тела, впитав в себя все цвета, и умчалось на юг — над холмами, сквозь деревья, мимо водоворота хаоса, которым стал Понивилль, к самому центру города.

Элементы…

47. Мои друзья

— Рэйнбоу Дэш! — кричит Твайлайт Спаркл. — Сюда!

Спайк задумчиво выглядывает из-за большого валуна. На шее у дракончика — ожерелье в виде рубиновой молнии. Он сглатывает и неуклюже ковыляет к пятёрке кобыл с кулонами. Все они серые, кроме Твайлайт.

Нахмурившись, единорожка с короной поворачивается к Дискорду и говорит:

— Ладно! Давайте покончим с этим!

Дискорд стоит перед ними без тени улыбки, наблюдая просто потому, что может.

Твайлайт закрывает глаза. Звезда на вершине её короны загорается ярким светом. Кругом проносится невидимый ветер, когда она с четырьмя подругами поднимаются в воздух. Снизу Спайк нервно смотрит, как Элементы Гармонии зажигаются один за другим.

Тело Флаттершай напрягается, а её драгоценность в виде бабочки пульсирует золотым светом.

В тусклых глазах Пинки отражается фуксиевое сияние её кулона.

Эпплджек смотрит вдаль, на горизонт, пока её элемент мерцает красным и зелёным.

Рэрити спокойно позволяет своему голубому алмазу вспыхнуть в полную силу.

Глаза Твайлайт светятся всё ярче и ярче. Пять пони зависают в воздухе, образуя фигуру, в которой недостаёт одного участника.

Дискорд поднимает бровь, заинтригованный растущей яркостью призванного заклинания.

На лбу Твайлайт выступают морщинки. По её вискам течёт пот, а звезда над головой сияет всё ярче, всё горячее…

Флаттершай первой издаёт болезненный стон.

В глазах Пинки Пай мелькает искорка страха.

Эпплджек хватает ртом воздух, корчась от боли, пока с её шерсти пропадает серый оттенок.

— Шо… ш-шо происходит?

— Ай! — кричит Рэрити, чья грива вернулась к прежнему лиловому блеску. — Твайлайт! Что-то… не т-так!

— Ребята! Что с вами? — срывается с места Спайк, хватаясь за хвост. — Элементы… О-они…

— О-о, а вот это и в самом деле любопытно, — всё, что может сказать заинтригованный Дискорд.

— А-а-а! — вскрикивает Флаттершай. Её слёзы испаряются от жгучего ветра. — Я… я горю! О Селестия… О Селестия, п-помогите!

— Останови это! Ост-танови это! — всхлипывает Пинки.

— Н-не могу! — кричит Твайлайт Спаркл. Её светящиеся глаза полны боли и шока. — Это к-какая-то магическая отдача! Я не могу её обратить! Я даже думать не могу!

— А-а-а-а-а! — визжит Рэрити, запрокинув голову назад, пока сияние от алмаза распространяется по её дрожащему телу. — О небеса! Так много света! Так много! Я… я…

Рэрити дёргается в последний раз, захлёбывается криком, и её тело взрывается яркой вспышкой праха.

— Рэрити! — вопит Спайк, обливаясь слезами.

— Ш-шо случилось?! — кричит Эпплджек. Кулоны издают такой громкий гул, что на земле под ними образуются трещины. — Неужто Рэрити тока шо…

— М-м-м-м-нгх… А-а-а-а!

Тело Флаттершай выгибается дугой, когда сияние кулона охватывает её и взрывается яростной платиной. То, что осталось от её тела и перьев, осыпается наземь белым пеплом.

— Флаттершай! — рыдает Пинки, свернувшись калачиком, пока кулон кружит её в воздухе. — Н-н-н-нгх… Нет! Пожалуйста, нет! Не надо!

— Девочки… — с трудом произносит Твайлайт, плача и задыхаясь. — Девочки, Элементы… Они… о-они поглощают нас. Я н-не понимаю…

— А-а-а-а! — раздаётся вопль Пинки, и её тело разлетается мерцающим пеплом.

— Пинки Пай! — кричит Эпплджек. Стиснув зубы, она поворачивается и цедит в сторону Твайлайт: — Твай! Сделай шо-нить! Пжалста!

— Я… я не могу…

— Я хочу снова увидеть свою семью! Пожалуйста! — Шляпа на её голове тает, пока она стискивает зубы, а её глаза начинают светиться. — Останови это! Умоляю!

— Так… сильно печёт… — Из глаз Твайлайт в небо вырывается платиновая пена, пока она откидывается назад и кричит: — Н-н-н-нгх… А-а-а! Селестия…

Корона Твайлайт взрывается, и её тело растворяется вместе с ней, словно кружащийся фейерверк.

Оставшись одна в ослепительной буре, Эпплджек прижимает копыта к груди и вздрагивает.

— Надо б-быть сильной! Надо быть сильной ради них! Элементы… Мы… — Из её глаз текут горячие слёзы, а лицо кривится от боли. — Ох… это длится вечность… — Она рыдает и сгибается пополам. — Мне так жаль. Простите меня все. Я…

Последний блик изумрудных глаз — и белый жар поглощает всё.

48. Утрата Верности

Глаза мои распахнулись, полные слёз.

Всё это время я падала.

Резкий вдох — и я оказалась в тени Клаудсдейла. Расправив крылья, я в последний миг выровняла полёт. Деревья и корявые ветви уже хлестали меня. Я прошмыгнула между ними, продираясь через листву, и поплыла к кристально-голубому озеру, раскинувшемуся вдали.

Я пронеслась по поверхности, несколько раз подпрыгнув, и остановилась, проскользив по песчаному берегу. Зашипев сквозь зубы, я поморщилась от боли, пронзившей всё тело. Поднявшись на копыта, я увидела, что они вновь обрели свой голубой цвет.

Дыхание вырывалось частыми, тяжёлыми вздохами. Чувство кружения исчезло. Я встала, мокрая от слёз и воды из пруда. Краем глаза я увидела спутанную копну радужной гривы. Вся серость ушла — вместе с туманной дымкой паранойи.

А на её месте…

Зрение моё затуманилось. Я качнулась вперёд, давясь собственной желчью. Меня пробрал озноб, когда я увидела, как пара слезинок упала на край пруда подо мной.

В этот миг заболела челюсть. В ряби воды отражалась разъярённая пони со стиснутыми зубами. Ноздри мои расширились. Я подняла глаза, всматриваясь в южный горизонт. Расправила крылья, оттолкнулась и взвилась ракетой.

В воздухе тут же раздался гром. Подо мной образовалась воронка из травы и земли, а облака расступились ещё до того, как моя размытая фигура с неистовой скоростью достигла их. С решимостью пылающей кометы я помчалась прямо к Понивиллю, оставляя за собой грохот и шлейф пара.

49. Моя Гармония

Подобно грому неслась я сквозь облака, летя быстрее самого крика, — но, приближаясь к Понивиллю, я уже слышала его смех. Сердце бешено колотилось от жгучих воспоминаний, пробуждённых той гармонической связью, что вела меня прямо туда. Я отчаянно надеялась, что это лишь игра моего сбитого с толку разума, иллюзия, навязанная мне, как и его проклятие.

Добравшись до золотых крыш и взглянув на центр города, я почувствовала, как воздух вокруг меня искажается. Не успев опомниться, я резко затормозила в полёте, чуть не оторвав себе крылья. Мне нечем было дышать; весь воздух вышел из лёгких беззвучным криком.

На земле лежали пять кучек пепла, перемешанного с хрупкими осколками волшебных кулонов, как свидетельства недавнего катаклизма. Раздался всхлип. Мой взгляд скользнул мимо парящего в воздухе куска хаотичного камня, и я увидела Спайка. Маленький дракончик, сжавшись в комок, подтянул лапки к груди и раскачивался взад-вперёд, охваченный горем. На нём был кулон — единственный кулон, его ослепительный блеск пронзал мою душу, напоминая о невосполнимой утрате. Я наблюдала, как глаза-щёлочки Спайка, полные слёз, неотрывно смотрели на одну из кучек, которую ветер уносил прочь, словно лавандовое облачко.

И тут я услышала смех — раскатистое гоготание низкого баса. Оглядев пепелище, я увидела его — стоящего во весь рост, с рукой на волосатой груди, изрыгающего из пасти новые взрывы хохота.

— Ну и ну… как любопытно! — сказал он, хрипло посмеиваясь, чем потряс меня до глубины души. — Неожиданно, но, признаться, весьма любопытно! — Он резко обернулся, и в меня впились его насмешливые глаза, пылающие красным на жёлтом фоне. — О! Кто это у нас тут! Какая встреча! Боюсь, ты упустила поистине убойное зрелище!

Пепел с травой полетели ему в лицо, когда я приземлилась в яростном скольжении.

— Ты! — гаркнула я так громко, как только могла. Мне нужно было во что бы то ни стало скрыть дрожь в голосе. Любой ценой. — Верни их!

— Что?! Вернуть их?! — Дискорд рассмеялся ещё громче. — Моя маленькая фруктовая отрыжка, я не могу вернуть то, чего не уничтожал! Это дружболазер вашей всеблагой принцессы сотворил немыслимое! — Забавляясь, он проскакал по краю безымянной могилы. — Если тебе нужно с кем-то перетереть, обратись к ней. У неё ведь теперь есть что перетирать — пепел, я имею в виду. Похоже, в последнее время ей не хватает друзей. Хмф… Может, вы двое составите ей компанию?

— Н-н-н-нгх! — процедила я, чувствуя, как у меня на висках вздуваются вены. — Чёртов монстр! Я щас тебя…

— Что? — Он посмотрел на меня со скукой во взгляде. — Сразишь меня своей чудо-молнией? Сделаешь меня на двадцать процентов мертвее? — Он лениво оглядел один из своих когтей. — Прими это, лошадка. Поезд ушёл; Элементов Гармонии больше нет. Конечно, если бы всё, на что они были способны, — это уничтожить самих себя, то сомневаюсь, что они представляли бы для меня какую-либо угрозу, но кому это интересно? Уж точно никому из тех, кто тебе дорог. И если не хочешь, чтобы этот список стал ещё короче, Мракбоу Дэш… — Он скрестил руки и ухмыльнулся. — …то я советую тебе отказаться от сражения, которое, как ты сама прекрасно знаешь, обречена проиграть.

Я смотрела на него, кипя от ярости.

Мои копыта взрыли землю.

Он приподнял бровь.

Я бросилась от него прочь, к Спайку. Дракончик ахнул, когда я сорвала кулон с его шеи.

— Р-Рэйнбоу?.. — пролепетал он. — Твайлайт. Наши друзья. — Он хлюпнул носом и всхлипнул. — Они… они…

Я не слушала его. Я ни о чём не думала. Я напялила на себя кулон, развернула крылья и взмыла вверх размытой радужной полосой.

Дискорд внизу задрал голову.

— Хм… Она выбрала трусость, а не глупость. Похоже, в мире гораздо больше хаоса, чем я думал. — Драконикус пожал плечами. — Ну и ладно! Впереди ещё много веков, чтобы доработать шедевр! — Он заскользил по центру Понивилля в случайном направлении. — Думаю, для начала превращу хвосты всех белок в съедобный тофу…

И тут в небе прогремел колоссальный, оглушительный раскат грома. Дискорд ахнул и покачнулся на ногах, когда над ним расцвела слепящая вспышка света. Он поднял голову, щурясь, и успел увидеть, как во всех направлениях разносятся струящиеся цветные полосы. А в центре, сияя ярче солнца, прямо на него неслась синяя фигурка.

Я стиснула зубы, падая к земле, словно ракета. Несколько раз позади меня взрывались воздушные мешки. Я прижала уши, не слыша создаваемого мною шума. Глаза заслезились, затуманив в последний миг образ чудовища.

Я резко взяла вверх.

— А-а-а-а! — закричал он, едва не потеряв равновесие, когда моё стремительное пике буквально вырвало кусок земли у него из-под ног. Он вовремя удержался от падения и погрозил кулаком в мою сторону. — Понятия не имею, чего ты пытаешься этим добиться! Но можно было бы и потише…

Ему в бок прилетел удар грома — я уже разворачивалась для повторной атаки. Налетая по широкой дуге, я возвращалась снова и снова, проносясь мимо него всё быстрее и быстрее. Сила моего ускорения разрывала воздух, закручивая его в вихрь. Вскоре он не мог двинуться, поскольку вокруг него вращался бушующий циклон. Стиснув зубы, я увидела, как он готовится щёлкнуть пальцами. Я подлетела ещё ближе и врезалась ему в бок, прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы телепортироваться.

— Уф! — Он упал на четвереньки, тщетно борясь с ветром, чтобы подняться на ноги. — Ладно! Это уже… н-н-нгх… ни в какие ворота, пони!

У меня не было ответа. Только скорость. Я мчалась над крышами Понивилля. Над хаосом разрушений, которые он устроил. Над дрожащей фигурой Спайка и пеплом моей погибшей подруги. Искажённый воздух вокруг меня накалился, а след из пара затвердел цветной полосой. Сначала она была голубой, как моя шёрстка. Потом замерцала лавандовым светом. Вскоре к ней присоединились золотой и фиолетовый вместе с зелёным и розовым.

На моей груди всё сильнее разгоралось сияние. Элемент Верности оживал. Я не обращала на это внимания. Я ни на что не обращала внимания. Я была гневом, я была решимостью, я была скорбью.

Я была Гармонией.

— М-м-м-мф! — Он обхватил себя за плечи, оказавшись в плену размытых ветров, которые всё ярче и ярче сгущались вокруг него завораживающими цветами. Он открыл глаза, и его красные зрачки сузились. — Нет! — крикнул он в бурю. — Нет! Невозможно! Элементы! Они уничтожены! Их больше нет! Финито!

Я скрипела зубами, кружа по бесконечной дуге. Моё правое крыло едва не выскочило из сустава, грозя оторваться на ураганном ветру. Тем не менее, я продолжала летать кругами, всё быстрее и быстрее, пока глаза не убедили меня, что я вижу призрачные следы себя прошлой и будущей. Вскоре в одну радужную полосу смешался весь мир — цвета Элементов, моих друзей, всей жизни, которую он только что у меня украл. Всё слилось воедино — и всё распалось. Когда цвета сплавились, я увидела короткую вспышку белого света — и посреди этого вращающегося горнила я выпустила свою ярость.

— Н-н-н-нгх-ха-а-а-а! — закричал он. Дёрнулся. Забился в судорогах.

Я смутно различила какое-то потрескивание. Краем глаза я уловила призрачное видение: мучимый агонией драконикус превращался в камень. Лишь когда всё его тело стало серым — так же как и моё, когда он проклял меня, — я прекратила свою атаку.

Всё закончилось отвратительным кувырканием по земле. Пепел моих друзей разлетелся вокруг. Я услышала, как Спайк вскрикнул. Подняв голову и взглянув сквозь пелену пота и слёз, я поняла отчего.

Дискорд застыл, как статуя демона, посреди Понивилля. Его широко раскрытые глаза, искажённые болью, были устремлены на меня.

Я посмотрела на него. Мир качнулся. Я зажмурилась, склонив голову, и из моей груди вырвался долгий, шипящий вздох.

50. Плач Верности

Она спала крепким сном.

На её веснушчатом лице покоилась шляпа.

Когда поезд остановился, последовал внезапный толчок.

Наконец миру явились два изумруда.

Вначале она вздрогнула, словно испуганный жеребёнок.

Потом подняла глаза, задумчиво глядя сквозь полуприкрытые веки.

И улыбнулась.

## 51-55

51. Моя надежда

Я открыла глаза. На лице застыл жуткий оскал. Меня трясло. Не успев даже вдохнуть, я уже кричала.

— Нннннгх… Раааааааау!

Я ринулась вперёд, выставив копыта перед собой.

Я опрокинула статую.

В глазах дракончика, словно в замедленной съёмке, отразилось её падение.

Когда каменное тело Дискорда ударилось о землю, никакой гром не сравнился бы с этим треском — и с моим криком.

Повсюду разлетелись осколки, рассыпаясь в бледную пыль.

Его рога слились с черепом, а когти — с остатками рук.

Он превратился в прах, отбросы, пепел — ничего больше.

А я стояла над ним. Скалясь. Кипя от злости. Шипя сквозь зубы, как бешеная собака.

Мне не хватило благоразумия уклониться от облака чёрного тумана, хлынувшего из расколотой статуи прямо в меня.

— Ун-н-нгх!

Я упала навзничь, затрясшись в судорогах. Острые волны боли пронзали каждую мою конечность. Вокруг моих ушей, копыт и оскаленных зубов плясали чёрные искры. Затем, в мгновение ока, всё закончилось.

Я лежала на земле, тяжело дыша. Глаза распахнулись, пульсируя. Я ощутила, как мир вспыхнул красным, а потом снова вернулся в норму. Затем настала мёртвая тишина.

Пейзаж вокруг меня преобразился. Медленно, как отступающие волны после прилива, хаос Дискорда исчез из Понивилля. Парящие скалы и кружащиеся холмы возвратились на свои обыденные места. Пони начали выходить наружу. Испуганные жители смотрели в сторону эпицентра грандиозного события.

Впервые в жизни я не захотела устраивать представление.

Я перевернулась, уткнувшись лицом в успокаивающуюся траву.

Меня мучила боль, я тяжело дышала. Кулон на шее внезапно стал весить целую тонну. На дрожащих ногах я поползла по обломкам Дискорда, по разбросанным останкам моих друзей, пока не наткнулась на кучку пепла, всё ещё отливающего оранжевым. Я потянулась к ней, и пепел разлетелся от прикосновения, словно убегая от меня, тая, как всё хорошее, что было в прошлом.

И я зарыдала. Открыто и беззастенчиво я рыдала, обнимая то, что осталось от пепла, от моих чувств, от надежды. Больше я ничего не слышала. Не видела ничего, кроме слёз.

Я была одна.

52. Разлом хаоса

Когда мои уши уловили шелест её изящных крыльев, первое, о чём я подумала, — как же мне не повезло остаться в живых. Она приземлилась на возрождённой площади Понивилля позади меня — и она была не одна. Вскоре ко мне подошли два комплекта аликорньих копыт. Пони вдали шептались; в их голоса вплетались прерывистые вдохи и тихие всхлипы.

— Что здесь случилось? — спросила принцесса Селестия. На крохотное тельце Спайка легла её тень. — Спайк?

Дракончик ничего не ответил. Он спрятал лицо в коленях, обхватив себя за плечи и мелко дрожа.

— Элементы. Я чувствую пустоту. — Её копыта прошли мимо меня, затем с шумным скрипом остановились. — О нет… — Судорожный вздох разрушил невозмутимость её царственного голоса. — Мои маленькие пони. — Повисла тяжёлая пауза. — Твайлайт… моя самая в-верная ученица…

Я тяжело задышала. С ледяной угрозой подняла я насупленное лицо с мокрой от слёз земли.

— Рэйнбоу Дэш! — воскликнула Селестия. — Ты жива! — Я ощутила, как её аура окутывает меня мерцающим светом. — Я прибыла сюда, как только магия хаоса рассеялась. Что за ужас произошёл здесь? Твайлайт… Все твои друзья…

— Сестра, — прозвучал голос Луны. В нём не было ни торжества, ни печали. — Дискорд лежит в обломках.

— В обломках? — вновь перехватило дыхание у Селестии. Она повернулась ко мне, и я мельком увидела её сощуренные глаза. — Рэйнбоу Дэш, что произошло? Пожалуйста, расскажи нам…

Мир завертелся. Я была осью, а принцесса Селестия — той, кто принял удар. Думаю, даже она была удивлена, когда мои копыта с громким хлопком врезались в её безупречное лицо. Она приняла удар с достоинством, не отшатнувшись и не отплатив тем же. Её голова отклонилась назад и застыла; в округлившихся глазах читалась мольба.

Я не собиралась давать ей покоя.

— Вы?! Вы смеете просить об этом?! — прорычала я. От злости у меня изо рта чуть ли не шла пена. — Это всё ваша вина!

Мой голос сорвался, когда я опустилась перед ней на землю, выгнув крылья и скребя копытами по траве.

— Твайлайт была просто обычной пони! У неё могли быть обычные друзья, но нет, вам втемяшилось в голову повесить на неё эти дурацкие Элементы!

Селестия ничего не сказала. В благоговейном молчании она высилась надо мной, пока десятки цветастых мордочек смотрели на эту сцену с потрясением и тревогой.

Я даже и близко ещё не закончила:

— Почему вы не могли справиться с Дискордом на этот раз, а?! Какая вы после этого принцесса?!

— Сестра, — произнесла Луна, подходя к нам и словно не замечая моей гневной вспышки. — Сие беспокоит нас. Коли Дискорд более не целен, то его магия…

— Заткнитесь! — крикнула я, зажмурившись и скрежеща зубами. — Вы обе! Просто заткнитесь! Это вы виноваты! Вы убили Твайлайт и всех её друзей! Вы навлекли на всех нас эту ерунду! Мы были бы живы и целы, если бы не вы! Мы были… Мы были бы…

Моя грудь тяжело вздымалась.

Она выглядела такой красивой во сне. Она не знала об этом, потому что я никогда ей не говорила.

— Мы были бы не одни… — процедила я, чувствуя, как вновь полились слёзы.

Я ненавидела себя; ненавидела её. Ненавидела всех.

— Рэйнбоу Дэш, — прошептала Селестия, потянувшись мягким крылом ко мне. — Моя маленькая пони…

— Н-н-н-нгх… Не прикасайтесь ко мне! — громко взвизгнула я, отталкивая её.

В этот миг что-то чёрное обожгло кончики её крыльев.

Воздух наполнился ледяным холодом, за которым последовал низкий гул. Несколько пони вскрикнули и поскакали прочь, когда земля вокруг нас словно вспучилась и задрожала.

В шоке была даже Селестия.

— Эта сила! — воскликнула она, пятясь. — Она похожа на…

— Полюбуйся же, — сказала Луна, стоя рядом с ней, и указала на мою шею. — Верность.

Шмыгнув носом, я посмотрела на кулон. От краёв золотого ожерелья тянулись струи чёрной энергии. В центре пульсировала рубиновая молния. Я увидела в отражении лицо пегаски — и глаза её полыхнули красным на жёлтом фоне.

— Н-н-н-нгх… Ха-а-ау! — взвыла я от боли, падая на землю и корчась. — Стынет… — прошипела я. — Кровь… с-стынет…

— Рэйнбоу! — крикнул Спайк, вновь всхлипнув и бросаясь ко мне.

Синее поле телекинеза дёрнуло его назад. Я подняла взгляд и увидела Луну, стоящую на краю внезапно возникшего вихря.

— Что-то зарождается! — крикнула Принцесса Ночи. — Над осколками Дискорда!

— Как это возможно? — воскликнула Селестия. — Элементы изгнали его! — Её взгляд стал жёстким. — Его сущность, должно быть, ещё здесь!

— Коли дать ему возродиться, он превратится в новое, ещё более могучее существо, — сказала Луна. — Второго Дискорда.

— Единственный способ это предотвратить — запечатать разлом! — крикнула Селестия, перекрывая шум. — Сестра! Уводи Рэйнбоу Дэш и Спайка!

— Но, сестра…

— Моя сила утроилась за тысячу лет твоего отсутствия! Только я могу это сделать! — Селестия расправила крылья и направила яркий импульс платинового света прямо перед собой. — А теперь уходи! Не дай погубить ещё больше жизней!

— Как прикажешь! — и Луна помчалась прямо ко мне.

Я бы сопротивлялась, но внезапная усталость оказалась сильнее гнева. Я рухнула наземь, свернувшись клубочком. Над головой сверкали магические молнии. Я обернулась посмотреть, и меня чуть не стошнило. Я увидела плотный комок чёрной мглы, висящий в воздухе, словно карман света вырвали с другой стороны реальности.

Следующее, что помню, — как меня тащили прочь. Центр Понивилля кружился в хаосе. Над всем этим парила Селестия, образуя вокруг себя кокон света, что был ярче солнца. Я глянула вниз на пепел. Магия растворяла его. Я хотела закричать — но вместо этого упала в бездну дурманящей тьмы.

53. Одинокие сердца

— Она не чувствует дыхания ветра, ибо убеждена, что его нет.

На кончиках трепещущих ресниц Белль блестели капельки слёз.

— Найди её, вызволи и покажи ей, что она не так одинока, как ей кажется.

Глаза Белль распахнулись. Она вскочила с постели, вскинув заплаканное лицо.

В полумраке домика царило безмолвие. Окно было плотно закрыто.

Белль сделала несколько глубоких вдохов. Когда стук сердца в ушах утих, её личико исказилось в болезненной гримасе. Согнувшись, она уткнулась в копытца и тихо заплакала, захлёбываясь и дрожа от каждой новой волны горя. Рыдания эхом разносились по тёмному помещению.

Наконец Белль подняла глаза, пригладила гриву и тихонько позвала в дальний угол комнаты:

— Пилат?

Ответа не последовало.

Она моргнула, проглотив комок в горле. Челюсть её задрожала.

— П-Пилат?

Тишина.

На онемевших ногах она выскочила из постели. Направившись прямиком на кухню, она пробежала взглядом по всему домику.

— Любимый? Ты здесь? Я… я очнулась. Я видела столько всего…

Шорох её копыт поглотила призрачная тишина. Белль подошла к кабинету. Увидев то, что было внутри, она ахнула.

Стол Пилата был совершенно пуст, выметен дочиста, позабыт всеми.

Её сердце заколотилось. Она бросила взгляд на дверь и ринулась наружу. Солнечный свет больно ударил в глаза сквозь деревья. Её желудок был пуст, конечности — слабы, но ничто не помешало ей потрусить, шатаясь, вдоль вереницы домов-надгробий.

— Пилат?! — выкрикнула она громче в полном отчаянии. — Кто-нибудь! Кто угодно! Вы не видели моего возлюбленного?

Дома молчали. В панике она развернулась и помчалась к ближайшим соседям. Забарабанила в дверь.

— Кенна! Бакстер! Вы там? Пожалуйста! Мне нужно найти Пилата!

Ответа не последовало. В доме царила тишина. В вышине, на ветру, слышался только шелест листьев и хвои.

Присмотревшись к окнам, Белль смогла-таки заглянуть в жилище антилоп. Внутри не было ничего; пропала даже мебель.

Почувствовав холодный озноб, она отскочила назад, развернулась и побежала вниз по горной тропе. Несколько раз она поскользнулась, но каждый раз поднималась и мчалась ещё быстрее. Путь привёл её в центр города. Наконец-то она увидела пони — но их было очень мало, и они блекли на фоне толпы, населявшей деревню Блю-Шельф каких-то четыре недели назад.

— Пожалуйста! Я ищу любимого! Вы не видели его?

Несколько угрюмых лиц на мгновение обернулись к ней, но прошли мимо, не удостоив её вниманием.

— Его зовут Пилат! — взмолилась она срывающимся голосом. — Он зебра с парящей магической сферой вместо глаз! Его нельзя не заметить! Пожалуйста! Его нет дома, и я боюсь, что с ним что-то случилось!

Сельчане просто шагали мимо, неся свои инструменты, товары и таща за собой тележки, загруженные вещами.

Нахмурившись, Белль протянула ногу и схватила ближайшего пони, что попался ей на глаза.

— Выслушайте меня! Пони, который мне дорог, пропал! Нужно сообщить Блюстителям…

— Успокойся, Белльсмит, — раздался сзади глубокий голос.

Белль отпустила запнувшегося пони и резко обернулась. Тут же она охнула и улыбнулась сквозь слёзы.

— Грейт Стэйр! — Она подбежала к крыльцу городского архива и, задыхаясь, остановилась перед бизоном. — Как я рада увидеть пони, которого ещё узнаю́! Все словно исчезли!

— Я знаю, Белль. Насчёт Пилата…

— Да! Я так долго была без сознания! Прошу, скажи мне, где он! — воскликнула Белль, тяжело дыша. Она откинула назад растрёпанную гриву и устремила на него умоляющий взгляд. — Он, наверное, безумно переживает!

Грейт Стэйр попытался улыбнуться, но не смог. Он шумно выдохнул и наконец тихо пробормотал:

— Он улетел из Блю-Шельфа на дирижабле два дня назад, Белльсмит.

Глаза Белль дёрнулись.

— Мне так жаль, дорогая, — произнёс Грейт Стэйр. — Он… он покинул тебя…

54. Потерянные мгновения

Белль сидела на крыльце городского архива. Её взгляд был прикован к следам от колёс, оставлявших глубокие борозды на мягкой земле главной площади Блю-Шельфа. Лицо кобылки было мокрым от слёз, глаза застыли, устремлённые в никуда. Несмотря на это, дыхание её было глубоким и ровным, а тело излучало пугающее спокойствие.

Порыв ветра взбил её каштановую гриву, а затем над её фигурой показались две тени. Моргнув раз… другой… она подняла взгляд и прищурилась, глядя вверх.

Над ней бок о бок стояли Кенна и Бакстер. Оба нервно улыбались в тщетной попытке выглядеть радостными. На плечах у них висели холщовые сумки.

— Не ожидали встретить тебя здесь, — сказала Кенна. — Рады повидаться в последний раз.

— Да! — воскликнул Бакстер. — Наверняка ты дрыхла в стране пегасов…

Кенна резко толкнула его в бок.

Он поморщился, отводя взгляд в сторону.

Белль снова моргнула.

— Эм… — Её копытца беспокойно скребнули по земле. — Что значит… в последний раз?

Кенна взглянула на Бакстера. Затем шмыгнула носом и натянула на мордочку храбрую улыбку.

— Похоже, наши таланты нужны в другом месте, Белль. Совет Ледо нас переводит.

— Важное дело, должно быть, — добавил Бакстер. — Нам сказали, что такие огневики, как мы, невероятно востребованы. Туда, куда направляют нас, попадают только лучшие маги! Эм-м… Н-не то чтобы ты новичок в магии. Я имею в виду, ты хорошо справляешься с тем, что делаешь здесь… по крайней мере, до обмороков и с-сна и… э-э…

— Честно говоря, у нас не так много вариантов, чтобы остаться в Блю-Шельфе, — сказала Кенна. — Мы бы очень хотели остаться. Правда. Но отсюда стольких уже увезли. Здесь просто нет больше нормальной инфраструктуры. Видимо, они не хотят, чтобы это место и дальше работало. Всё крутится вокруг объекта. Буквально всё… — Антилопа зажмурилась и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Наконец она открыла влажные от слёз глаза и посмотрела на Белль. — Я просто хочу, чтобы ты знала: несмотря на всё, что произошло, несмотря на то, как неловко всё обернулось, ты по-прежнему остаёшься самой замечательной пони, которую мы когда-либо встречали. Мне больно от того, что ты больше не будешь нашей соседкой. Твоего изящества и красноречия мы никогда не забудем.

Белль медленно кивнула и выдавила из себя улыбку, но по её щеке горько скатилась слеза.

— Зато остальное во мне забудется, и в этом виновата лишь я сама.

Кенна открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она бросила на Бакстера взгляд, полный тоски, затем бросила вещи, присела и крепко обняла Белль. Она прижалась носом к плечу единорожки и дрожащим голосом произнесла:

— Не понимаю, что на него нашло. На него это совсем не похоже. Должно быть другое объяснение…

Белль проглотила рыдания.

— Если оно и есть… — Она уткнулась Кенне в плечо. — Никто мне не говорит.

— Всё изменилось с приходом Блюстителей, — произнёс Бакстер, погружённый в раздумья. — Здесь всегда царила железная дисциплина, но эти уроды в беретах вытравили отсюда всю жизнь! Я не понимаю! Конфедерация всегда опиралась на силу собственного народа. Без пар, без работников и их любимых весь дух улетучился! Кем они хотят нас видеть? Машинами?

— Это ничего не меняет, — прошептала Белль. Всхлипнув, она посмотрела Кенне в глаза и тепло улыбнулась. — Куда бы вас не увезли, там должно быть лучше, чем здесь.

Кенна поморщилась.

— Я просто хотела бы как-то помочь. Осталось так мало времени.

— Тогда потратьте его на то, чтобы держаться вместе, — сказала Белль. — Будьте честны друг с другом. Делитесь своими страхами так же, как и любовью. И самое главное… — Она запнулась, и лицо её исказилось от боли, когда она добавила: — Делитесь своими мгновениями, ведь они пролетают так незаметно.

Кенна и Бакстер переглянулись. Не успели они ничего ответить, как сзади раздался резкий свист. У повозки, набитой пони, бизонами, оленями и козами, стояли Блюстители и строго смотрели в их сторону.

— Ну… вот, пожалуй, и всё, — вздохнул Бакстер. Он наклонил рога и проговорил: — Постарайся больше не запугивать мантикор взглядом.

Белль улыбнулась и шепнула в ответ:

— Постараюсь.

Кенна и Бакстер нерешительно отвернулись и побрели прочь. Затем забрались в фургон, парящий на манапанелях. Вскоре повозка низко загудела и, набирая ход, скрылась за поворотом. Лица антилоп исчезли размытым пятном.

Белль вытерла слёзы. Вздохнув, она встала и медленно поплелась вверх по опустевшим холмам к дому.

И к пустоте внутри.

55. Ради Искры

Под копытцами Белль похрустывали опавшие листья и сосновые иголки, устилавшие тропу. Придавленная голодом и усталостью, она ковыляла по извилистому пути, прихрамывая то влево, то вправо во время своего утомительного подъёма. Ей даже не приходило в голову, как мало она ела или пила между частыми обмороками. Даже открыть глаза было тяжело: солнце слепило её сквозь деревья, пока она, спотыкаясь, направлялась домой.

Тем не менее, она держала веки раскрытыми. Ей нужно было оставаться сосредоточенной, не спускать глаз с лесов, с горных хребтов, с очертаний Блю-Шельфа в поисках хоть какого-то знака. Она искала чёрные полосы, вздрагивающие уши, красивое, улыбающееся лицо. Но видела лишь размытые цвета между пустыми домиками, такими же безмолвными и холодными, как надгробные плиты. Если бы кто-то сказал ей, что она последняя пони во всём Ледомэйре, Белль не усомнилась бы. Дороги, некогда оживлённые, и дворики, бурлившие жизнью, теперь пустовали. Над посёлком висела зловещая тишина; она давила на Белль, словно океан, и с каждым шагом горло будто сжимала невидимая удавка.

Белль поняла, что вернулась домой, по запаху, а не по тому, что увидела вход. На заплетающихся ногах прошла через ворота, один раз оступившись. Несколько минут она просидела на крыльце перед домом, не желая вставать. Если сон был чем-то вроде смерти, то, возможно, там она смогла бы встретить своего возлюбленного.

У неё не было ни воспоминаний, на которые она могла опереться, ни стен, что заглушили бы её слёзы. Кое-как Белль поднялась — мучительный труд — и буквально ввалилась в дом.

Она рухнула на кухонную стойку — и тут же забыла, как дышать. Прямо перед ней светился мана-фонарь. Она была не одна.

— Пилат?..

Губы её задрожали. Пошатываясь, она развернулась и выпрямилась со слабой, болезненной улыбкой на лице.

— Пилат! — Белль проскакала в кабинет. — Пилат, ты…

Она резко остановилась, задыхаясь и широко распахнув каштановые глаза.

Блюститель Шелл поднял взгляд от пыльной книги, парящей в его магической хватке. Он мельком взглянул на неё, спокойно закрыл фолиант и монотонно проговорил:

— Я не ваш возлюбленный.

Белльсмит сглотнула.

Его здоровый глаз уставился на неё. Медленно он пересёк полосу света, падающего через окно, и снял с полки ещё две книги.

— Архивы на самом объекте и над ним в последнее время скудны. В любом случае, всё это собственность Конфедерации. Надеюсь, вы не станете возражать, если я заберу их.

— Нет… я… — Белль снова сглотнула и прислонилась к дверному косяку кабинета. — Н-не возражаю, Блюститель Шелл…

— Хорошо, — произнёс он, вяло листая страницы другой книги. — Сомневаюсь, что у вас хватило бы на это сил. — Он вздохнул и сложил в стопку книги в тканевых переплётах. — Говорят, в последние дни вы ничем особо не занимались. Похоже, вас сильно тяготят постоянные побочные эффекты от секвенирования. Интересно, спите ли вы вообще, чтобы отдохнуть…

— Как… — Белль устало сощурила глаза. — Как вы?..

— Это моя работа — знать всё, что только можно, — буднично ответил он, даже не глядя на неё. — В конце концов, именно поэтому я и взял на себя эксперимент у Совета Ледо. Передо мной стояла проблема, которую нужно было решить, и вы были ключом к ней.

— Я… я пыталась… п-пыталась…

— Важно то, что вы бросили меня на полпути. На миг могло показаться, что я останусь с пустыми копытами, — пробормотал он, склонившись над последней копытописью. — Впрочем, я солдат, и лучше всего на свете я умею приспосабливаться и выживать. — Он поднял на неё взгляд, остро сверкнув единственным глазом. — Чему и вам не мешало бы поучиться, доктор.

— Блюститель… Блюститель Ш-Шелл, сэр… — Белль сухо кашлянула и подошла к нему, стараясь держаться как можно прямее. Тем не менее, её подбородок и шея дрожали, когда она сказала: — Прошу. Возьмите меня обратно. Позвольте мне вернуться в лабораторию, чтобы я могла продолжать секвенирование.

— Как благородно с вашей стороны, — пробубнил он. — Но что это даст?

— Я… могу добыть больше сведений…

— Которые будете выдавать урывками после долгого кататонического молчания? Я сильно сомневаюсь, что…

— Послушайте, я могу достать вам то, что вы ищете! — внезапно взвизгнула Белль, и её глаза запылали. — Я достану вам Рэйнбоу Дэш! Аустраэох! Эльюнбиро! Что угодно! Просто дайте мне снова соединиться с ней! На этот раз по-настоящему! С-с помощью машин, и… и… и Далтона в качестве куратора, и всего объекта, предоставляющего…

— Доктор Белльсмит, объект предоставил вам всё, что мог, — бесстрастно ответил Шелл. — Под началом профессора Гарнета в вашем распоряжении были все ресурсы, и я уж точно дал вам всё, чем располагал, и даже больше. Но если вы не справляетесь, вы не справляетесь. Я прибыл сюда, чтобы получить желаемое, и, честно говоря, доктор, в вас нет того, что нужно для этой работы. — С громким хлопком он положил последнюю книгу на стопку. — Считайте, что вы уволены.

— Тогда зачем вам держать меня здесь?! — крикнула Белль, рванувшись к нему. Затрясшись. — Зачем забирать стольких пони, стольких одарённых и талантливых жителей, и оставлять м-меня тут, как какую-то отравленную к-колючку?! В этом нет смысла! Если я вам действительно нужна, т-то позвольте мне быть полезной! Верните меня на объект!

— Доктор…

— Я хочу выбраться отсюда! — выкрикнула она. По её щекам текли слёзы. После двух глубоких вздохов она вновь выпалила: — Хочу выбраться из Блю-Шельфа! Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заслужить это! Мне надо убраться отсюда! Мне… — Она прикусила губу, скривилась и спрятала лицо в копытах. — М-мне нужно найти его. Мне нужно отыскать моего возлюбленного. Я… я подвела его… — Она всхлипнула, потом зарыдала. — Не знаю, как и почему, но я… я оказалась для него недостаточно хороша. Мы т-так сильно любили друг друга. В этом просто нет смысла… нет…

Шелл молча смотрел на неё. Он поднял копыто… и отодвинул её в сторону. Левитируя книги, он медленно прошёл в кухню, тяжело переставляя ноги.

— Во многом нет смысла, доктор. Некоторые из нас, однако, владеют редким искусством терпения. Может быть, однажды его освоите и вы. Я, во всяком случае, верю в вас в этом отношении. Именно поэтому вы всё ещё здесь. Эксперимент должен продолжаться.

Мало-помалу Белль успокоилась, глядя на него. Сквозь слёзы она прищурилась, пытаясь разглядеть то, что он нёс с собой. Нахмурив брови, Белльсмит пробормотала:

— Что?.. Это же книги Пилата. — Она шмыгнула носиком и вперила в Шелла взгляд. — Зачем они вам?

Тот направился к двери.

— Не все из нас столь безнадёжны, доктор. У нас есть то, что нам сейчас нужно. Оставайтесь здесь до новых распоряжений.

Белль замерла с открытым ртом. Когда Шелл вышел из домика и дверь с громким стуком захлопнулась, она не повела и ухом. Вместо этого она выпрямилась и пробормотала вслух:

— Зачем я нужна вам, разве что у меня ещё оставались ответы? Но у меня не было ответов. Только слова… только символы…

В её глазах что-то мелькнуло. Ахнув, Белль посмотрела в глубь кухни, где горел фонарь, похожий на парящую манасферу. И тут же стиснула зубы.

— Он улетел… на дирижабле?!

Её дыхание превратилось в шипение, а шипение — в рык. Со взявшимися из ниоткуда силами Белль вскочила на копыта и пулей вылетела из хижины. Дверь распахнулась, и под ногами взметнулась пыль, когда кобыла рванулась к Блюстителю.

Шелл обернулся в последнюю секунду.

— Вы! — завопила Белль и набросилась на него. Словно лепестки цветов ударились в серый камень. Шелл удержал её одним копытом, но она всё рычала и плевалась в него. — Где он?! Куда вы его увезли?!

— Вы слабы и измотаны, доктор, — проговорил он ледяным тоном. — Думаю, вам следует прилечь…

— Нет! Больше никакого сна! — крикнула она. — Никакого секвенирования, никаких поисков. Всё, что вам нужно, — это ответы! Всё, что вы хотите, — решение головоломки! Поэтому вы его увезли?! Поэтому вы украли у меня возлюбленного?!

— Это лишь доказывает, что у вас истерика в дополнение к бреду…

— Он ничего не знает! — произнесла Белль, и голос её сорвался на всхлип. — Да, он учёный и исследователь! Но он ничего не знает! Он не видел того, что видела я, и не чувствовал того, что чувствовала я! — шипела она, безуспешно толкая жеребца. — У него нет ничего из того, что вам нужно!

— Ничего, кроме ряда новых зацепок, — отрезал Шелл, сощурив глаз, словно рассекая её испуганное лицо пополам. — Живой словарь, который способен открыть и откроет дверь, которую вы не видите.

— Дайте мне увидеть его! — прорычала Белль.

— И, в отличие от вас, его легко убедить…

— Дайте мне увидеть его! — взвизгнула она. — Я открою вам эту чёртову дверь! Я расскажу вам всё о пегаске! Только дайте мне…

— Ты не пролетела и доли тех путей, что пролетела она, — прогремел голос в её голове. — Тебе неведом её ветер.

Глаза Белль расширились. В приступе головокружения она запрокинула мордочку к небу.

— Нет!

— Она — ключ, искра жизни для этого мира и для тебя…

— Нет, не сейчас! — С тяжким вздохом она рухнула на колени. Горы завертелись вокруг. — Пожалуйста, ради Искры! Только не сейчас! — прорыдала она.

— Вы можете просить, можете умолять, но вы не в силах помочь даже самой себе, — прозвучал голос Шелла, и его тень, похожая на кляксу, растворилась в буре. — А ледомэйрец, не имеющий ценности, не заслуживает любимого…

Белль стиснула зубы, а её глаза полыхнули красным и закатились.

— Не… покидай меня…

— Ш-ш-ш-ш…

В облачке пыли Белль упала на землю.

— Пилат…

— Слушай ветер, дитя, и он спасёт тебя.

## 56-60

56. Второе рождение

— Не… н-не покидайте меня… — прошептала я. — Не покидайте. Прошу. Не надо…

Я резко открыла глаза.

Над головой нависал белоснежный мраморный потолок.

Я с криком вскочила, расправив крылья. В тот же миг моё тело окутало облачко тёмно-синей магии, мягко вдавливая меня обратно в постель. Я задыхалась, вглядываясь в поту в резные мраморные арки, задрапированные бархатными занавесками цвета полуночи. На горизонте высились горы, а с них низвергались водопады, сверкающие в лунном свете. За ними над бескрайними просторами Эквестрии висели звёзды, а над землёй плыл густой туман.

— Уверяем тебя, ты не одинока.

Глотая слюну, я без сил взглянула на источник магии.

Надо мной стояла принцесса Луна, её королевские черты выглядели спокойными и мудрыми. В её глазах читалось спокойствие, отражая моё измученное лицо без каких-либо признаков сочувствия.

— Лежала ты без памяти вельми долго, Рэйнбоу Дэш, — промолвила принцесса Луна. — На краткий миг устрашились мы, что ты никогда не пробудишься.

— Сколько прошло времени? — спросила я, потирая голову.

— Девять дней, — с невозмутимым лицом холодно заявила Луна.

Мне стало не по себе.

— Девять дней? — вытаращилась я на неё.

— Именно.

— Но… как… — Я взглянула на свои копыта. — Как я вообще осталась жива?

— С превеликим трудом перенесли мы тебя в сии чертоги, — сказала Луна, медленно вышагивая вокруг кровати. Её гриву развевали полуночные ветры. — Дабы удержать тело твоё в этом мире, нам пришлось затратить большую часть наших сил, а наша магия и без того на пределе…

— Где я? — спросила я.

— В Кантерлоте, — ответила она. — В Полуночном крыле королевского замка.

— То есть это ваша комната? — поинтересовалась я, прищурившись, и попыталась сесть. — Почему я не в Понивилле? Где же… — Слова застряли у меня в горле, и я скривила лицо в гримасе вины. Сглотнув, я пробормотала: — Селестия…

— Она… в настоящий миг занята, — произнесла Луна и отвернулась.

Я заметила это. Когда я повернулась, чтобы присмотреться, то почувствовала, как на череп давит невероятная тяжесть.

— Ун-н-нгх… А?

Мои копытца потянулись и нащупали золотую оправу. Я посмотрела вниз и увидела зубцы Элемента Верности, висящего у меня на шее.

— Какого сена он до сих пор на мне?

— Рэйнбоу Дэш…

— Мне… м-мне надо вернуться в Понивилль! — проскрипел мой голос. Я взмахнула крыльями и дёрнула кулон вверх. — Там же полный бардак! Я…

Внезапно копыто Луны удержало меня, накрыв собой кулон.

— Тебе не стоит снимать его сейчас, — проговорила Луна. — Более того, мы настоятельно советуем тебе не снимать его и впредь.

— О чём вы? — воскликнула я и в отчаянии нахмурилась. — Что случилось, пока я лежала в отключке? Где Селестия?

— Наша любимая сестра в Понивилле, и, прежде чем ты спросишь, тебе не увидеться с ней.

— Да ну? И почему же это?!

— По той же причине, по которой ты не можешь снять с шеи Элемент Верности. — Луна прищурила глаза. — Разве ты этого не чувствуешь? Разве твои чувства не изменились?

— Я… — Я прикусила губу, паря на месте. Наклонила голову, ошеломлённая лёгким головокружением. — Всё как-то… не знаю… размыто. Но это неважно! — Я потрясла головой и указала на окно. — Мне надо вернуться домой!

— Рэйнбоу Дэш, — серьёзно сказала Луна холодным, но мягким тоном. — Ты не можешь вернуться в Понивилль — ни сейчас, ни когда-либо.

— Могу я спросить почему?

Луна воззрилась мне прямо в лицо.

— Потому что ты умираешь.

Мои крылья замерли. Я упала на кровать, глядя на Луну в оцепенении.

— Умираю? — пролепетала я наконец. — В смысле… «больше не буду жива» умираю?

Луна молча смотрела на меня.

— Но… я чувствую… — Я посмотрела на свои конечности. Я не дрожала и не зябла. Тем не менее, мой голос дрогнул: — Что со мной произошло? Это из-за Элемента?

— Напротив, Элемент — это единственное, что ныне держит тебя в живых, — ответила Луна. — Он привносит равновесие в твоё тело, что само по себе — немалая тягота. Нам пришлось провести четыре дня в глубокой медитации, дабы выдумать заклинание, кое сделало бы Элемент десятикратно устойчивей к силам хаоса. Однако даже наших сил недостаточно, дабы сдержать хаос навеки.

— Хаос? — пробормотала я. Мои рубиновые глаза моргнули, и я уставилась на кровать. — Та… та штука, которая влетела в меня…

— Мы не станем судить тебя за выбор покончить с Дискордом; его присутствие было сущим проклятием для Эквестрии. Однако, хоть его тело и было уничтожено, сущность его осталась. Пуще того — она искала носителя. Нам не доставляет радости сообщить тебе, что отныне ты — сосуд хаоса Дискорда и что, как только ты упала без чувств, он начал… проявляться в твоём теле и разуме. Единственным решением, коим располагали мы, дабы упредить последствия хаоса, было запечатать его посредством той самой вещи, которую ты использовала, дабы одолеть Дискорда: твоего Элемента. Благодаря нашему заклинанию мощь Элемента возросла, но всё же это лишь временное спасение.

— Как… — Я проглотила комок и посмотрела на принцессу. — Сколько у меня времени, прежде… прежде чем…

— Без твоего кулона — менее суток, — спокойно сказала Луна. — С Элементом, оберегающим тебя, предсказать сложно. Несколько месяцев, в лучшем случае год.

Я прижала к себе кулон, ровно дыша, а брови мои сдвинулись в раздумье.

— Исчезну… Т-так же как и остальные…

Раздался звук, похожий на гром.

Моргнув, я взглянула в окно. Далеко на западе, посреди долины, в небо беспорядочно взметался луч тёмной энергии, словно ониксовая молния.

— Понивилль…

— Он всё ещё стоит, — произнесла Луна. — Наша сестра позаботилась об этом.

Я глубоко вздохнула. Наконец я отважно оторвала взгляд от мерцающего зрелища вдали и посмотрела на Луну.

— Ваше высочество, расскажите мне всё…

57. Лунная заря

Мордочка принцессы Луны напряглась. Широко расправив крылья, она вскинула голову к небу. На кончике её рога запульсировала яркая точка света, затем пробежала вниз по лбу. Вскоре теневые всполохи, исходящие от её тела, затмило золотое сияние.

Затем над восточными горами, точно рассеивая бурю, взошло яркое солнце. Поначалу оно шаталось, как жеребёнок, учащийся ходить, но вскоре нащупало ровный темп, возносясь всё выше в чистое, ясное небо.

Луна тяжело выдохнула. Её лоб и лицо покрывал пот, словно она только что пробежала марафон.

— С ума сойти… — пробормотала я, лёжа на краю мраморной площадки дворца в нескольких футах от принцессы. — Так вы теперь поднимаете солнце?

Глубоко вздохнув, полночный аликорн сложила крылья и села рядом со мной.

— Воистину, хотя и с большим или меньшим успехом. В теории сие не особливо тяжко, но обнаружили мы, что нам недостаёт той неимоверной силы, коей обладает наша сестра. Она всегда была сильнее. А что касается нас…

— Вы были более грациозной? — спросила я.

— Более сдержанной, полагаю. — Луна подошла и присела напротив, сложив ноги так же, как я. — Поднимать луну было задачей нелёгкой, но всегда тихой, представлением, коему страсть как недоставало зрителей. Было время, когда мы ненавидели столь скудное внимание, однако ныне мы наслаждаемся им. В наблюдении за единственным маяком ночи есть некая умиротворённость, атмосфера, располагающая к думам и философии. Сие приносит покой, и мы будем вельми скучать по сему теперь, раз уж мы отвечаем и за день тоже.

Я взглянула на неё, покусывая губу.

— Как… к-как долго вам придётся управлять солнцем и луной?

Луна тихонько фыркнула, устремив взгляд на пылающий горизонт.

— Столько, сколько потребуется. До тех пор, пока долгом нашей сестры будет запечатывать разлом хаоса в Понивилле.

Со вздохом я посмотрела на золотой кулон, висящий на шее.

— Всё настолько плохо, да?

— Если оставить всё как есть, разлом в реальности будет лишь расширяться. Неукротимый хаос, занимающий этот клочок пространства, в коем заключён мир, поглотит всю Эквестрию и земли за её пределами. Царство гармонии подобно вакууму притягивает чистый хаос, чтобы тот заполнил собой, осквернил каждый его уголок. В настоящее время задача нашей сестры — сдержать эту скверну, по крайней мере до тех пор, пока не утихнет первозданная сила, проявившаяся в разломе хаоса.

— Сколько это займёт?

— Пятьдесят, сто, может быть, даже несколько сотен лет, — спокойно ответила Луна, бесстрастно взглянув на меня. — В жизни аликорна это не более чем сезон. Но для наших маленьких пони это означает, что на карту поставлено само их существование. У Селестии нет иного выбора, кроме как переждать буйство разлома хаоса. Элементов больше нет, так что на этой тверди не осталось ничего, что могло бы направить достаточно гармонической силы в разлом и запечатать его быстрее.

У меня в горле встал ком. Мои копытца задрожали, так что я подогнула их под себя и тихо спросила, слушая шёпот ветра:

— Почему Элементы… взорвались вот так? Почему всё вышло наоборот?

— Сие загадка, которую не можем разгадать ни мы, ни наша сестра, — ответила Луна. — Самая вероятная гипотеза состоит в том, что Элементы не сошлись воедино, когда были наложены чары запечатывания хаоса. В итоге произошёл непредвиденный всплеск отдачи, и сам хаос прорвался через лей-линии, кои делали Элементы единым целым.

— То есть вы говорите, что Элементы пошли вразнос, потому что они не были все вместе, когда… — Я перевела дух. — Когда мои д-друзья попытались сразиться с Дискордом?

— Такого прежде никогда не случалось, — сказала Луна. — У нас имеются лишь догадки. Если бы мы знали, что произойдёт подобное бедствие, мы бы, вестимо, не решились вверить судьбу Эквестрии в твои смертные копыта. Мы бы… рассмотрели вместе с нашей сестрой другую возможность. — На лице Луны отразилось глубокое раздумье. — Нам… невероятно жаль, Рэйнбоу Дэш.

— Нет, принцесса… — прошипела я в гневе, качнув головой и взметнув гриву. Я слышала, как скрипит мой голос, но мне было плевать. — Это я должна извиняться…

— Рэйнбоу Дэш…

— Я подвела их. — Стиснув зубы, я скребнула ногами мраморный пол. — Меня не было рядом, когда они нуждались во мне. Я была недостающим звеном, и они все погибли.

— Ты находилась под действием заклятия, коему ни одна живая душа не в силах противиться…

— Я была слабой! — Я вскочила на копыта, нахмурившись. — Я была слабой, упрямой и глупой! Должна была понять, что Клаудсдейл не падёт! Дискорд ничего бы от этого не выиграл! Вместо этого я позволила запугать себя! Я совсем забыла о своих друзьях. Забыла…

Я болезненно выдохнула, почувствовав, как меня охватывает волна головокружения. Кулон резко потяжелел, когда я прижала копыто к голове и закачалась.

— Я… я забыла быть верной…

— Юное дитя… — Луна поднялась и поддержала меня передней ногой. — Рассудок твой помутился, да. Но как только туман, окутывавший твой разум, рассеялся, ты немедля поспешила к своим друзьям, дабы помочь им.

— Пф-ф. Да уж, — устало отвернулась я. — Какое совпадение…

— Тем не менее, когда ты обрела своё истинное сознание, ты проявила не что иное, как неподдельную преданность и любовь. — Луна ласково посмотрела на меня. — Несомненно, сердце твоё в смятении. Мы желали бы порадовать тебя добрыми новостями, когда ты очнулась, но ты всегда впечатляла нас своей искренностью и стойкостью.

Я смотрела на запад, на бушующий фонтан чёрной энергии, что вырывался из Понивилля каждые несколько секунд.

— Вероятно, ещё есть время, чтобы узнать больше о твоём самочувствии…

— Мне надо увидеть её, — сказала я.

Луна с любопытством приподняла бровь.

Я посмотрела на неё.

— Принцесса Селестия. Ваша сестра. Мне нужно поговорить с ней.

— Рэйнбоу Дэш, возможно, наши слова не дошли до тебя, — проговорила Луна, отступив на шаг. — Разлом хаоса, что охраняет наша сестра, отзывается на энергию, резонирующую внутри тебя. Чем ближе ты к месту гибели Дискорда, тем сильнее твоё тело будет охвачено хаосом. Твоя жизнь и без того достаточно коротка. Коли мы приведём тебя в Понивилль, ты непременно умрёшь.

— Расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю, — с вялой улыбкой пробормотала я. Затем тяжело вздохнула. — Отведите меня к ней, ваше высочество. Пожалуйста. Или я полечу туда сама.

58. Не отставать

Мои ноздри раздувались от резких порывов ветра. Морща лоб, я рассекала крыльями вышину, направляясь своей дорогой на запад. Чем ближе я подбиралась к Понивиллю, тем сильней подступала тошнота, и развернуться к противоположному горизонту хотелось всё больше.

Я летела то быстрее, то медленнее, и это не укрылось от Луны. Принцесса Ночи парила в нескольких ярдах справа от меня. Она бросила на меня взгляд, полный холодной тревоги, в то время как королевские стражники Кантерлота пытались не отставать от нас обоих. В воздухе разносилось хлопанье крыльев. Хотя и без того было довольно трудно сосредоточиться.

Меня сотрясала дрожь, но я продолжала свой путь на запад — к городу, который привыкла называть домом; к месту, где потерпела неудачу. По мере приближения я увидела возносящийся в небо столб чёрной энергии. С каждой его пульсацией я ощущала подёргивание в глазах, как будто от этого зрелища моё сознание разрывалось напополам.

Вдруг у меня застыла кровь в жилах. Я задохнулась от внезапного приступа и заскрежетала зубами, чувствуя, как мой разум кружится в черепной коробке, как в центрифуге. Вскоре горизонт по обе стороны от меня начал заваливаться набок, хоть я и знала, что мои крылья оставались прямыми.

— Рэйнбоу Дэш… — мягко позвала Луна, летя чуть поодаль.

— Я в п-порядке! — процедила я, солгав. — Мне просто… нужно…

— На тебя воздействует хаос. Мы остерегали, что приключится сие. Нам надлежит немедля вернуться в Кантерлот.

— Нет! Дайте мне только… — Я закашлялась и захрипела в водовороте своего разума. — Дайте мне… только перевести дух…

Я поняла, что падаю, просто не знала, как быстро. То и дело я взмахивала крыльями, чтобы замедлить пике. Вскоре на меня уже нёсся ковёр зелёной травы. Я вскинула копыта, готовясь к мягкой посадке. Вместо этого я рухнула на изумрудную равнину, словно метеорит.

— Ух! Уф! Н-н-нгх…

Я перекатилась и замерла у пруда, непроизвольно вздрагивая.

До слуха долетел стук копыт приземлившихся пони. Зазвенела броня, когда гвардейцы-пегасы окружили меня плотным кольцом. Однако они тотчас же расступились, как только Луна коснулась земли и грациозно поспешила ко мне.

— Нет нужды в такой бдительности, — сказала она стражам, оттесняя их крыльями. — Она не опасна для нас. — Вздохнув, она опустилась на колени рядом со мной. — Однако же для самой себя таишь ты опасность, Рэйнбоу Дэш.

— Н-надо же… мне… к-как-то оправдывать своё в-второе имя, — выдавила я, свернувшись синим клубком и корчась от боли.

— Сейчас не время для шуток.

— Как и не время мне быть живой, ну да… чего уж там. — Я попыталась фыркнуть, но из меня вырвался лишь сдавленный хрип. Изо всех сил стараясь не заскулить, я каким-то чудом сумела произнести: — Ск-колько же д-длятся эти приступы? Вы з-знаете?

— Время от времени импульс пытается пробить преграду Гармонии, — ответила Луна. — Сущность Дискорда внутри тебя лучше всего описать как дверь, а измерение по ту сторону любит порою похваляться силой.

— Что будет, когда оно пробьёт дверь насквозь?

— Твоё тело не вынесет перерождения, коего жаждет.

— Н-н-нгх… — Я провела копытом по ноющему лбу. — Так значит… моё тело проиграет, верно?

— Истинно сие.

Я выдохнула и приоткрыла слезящийся глаз, чтобы взглянуть на неё.

— А что будет с моим духом?

— Ты не принадлежишь миру теней и чудовищ, — проговорила Луна. — Твой дух будет изгнан и воссоединится с силой гармонии, что дала тебе жизнь.

— Ё-моё, ваше высочество… — Я вздрогнула, чувствуя, как головокружение проходит. — Вы так поэтично говорите о смерти.

— Нетрудно выучиться сему, коли не сталкиваешься с нею сама, — ответила она, вставая и протягивая копыто. — Помочь тебе преодолеть остаток пути?

— Нет, я справлюсь… — Я поднялась на ноги.

— Осталась лишь малость, и тебе стоит быть в сознании, беседуя с нашей…

— Я сказала, что справлюсь! — рявкнула я. Сглотнув, я запинаясь добавила: — Всё в порядке, ваше высочество, но день, когда я не смогу долететь до Понивилля сама, станет днём, когда я и в самом деле умру. — Я взмахнула крыльями, глубоко вздохнула и умчалась вперёд. — А теперь… постарайтесь не отставать.

59. Пасмурный дом

Я вошла в Понивилль — но это был уже не тот город, что прежде. На его месте раскинулось мрачное, затянутое тучами подобие поселения. Поначалу я списала это на то, что последнюю неделю за этим местом не приглядывал опытный погодный летун. Но, углубившись в тёмные улочки, я вскоре поняла, что дело в другом.

Вблизи лучи хаотической энергии, взмывающие в небо, пожирали весь естественный свет. Казалось, солнце зашло час назад, хотя на дворе был полдень. По обе стороны от меня уличные фонари горели с удвоенной силой. На заборах и фасадах домов виднелись зажжённые факелы — но это было не всё.

Пони смотрели на меня, распахнув глаза и затаив дыхание. Толпы ошеломлённых соседей, большинство из которых я узнавала, застыли в напряжении. Они собирались на углах улиц, толпились у витрин магазинов или замирали, забыв про то, чтобы убирать бардак, оставшийся после Дискорда. Я знала, что их потрясённые взгляды были прикованы не к принцессе и её страже, шедшим за мной, — ибо глаза понивилльцев были полны глубокой печали.

Мои ноздри расширились. Я не могла смотреть на них; не могла даже притвориться, что способна преодолеть эту пропасть. Я уставилась вперёд и пробормотала:

— Это была плохая идея. Стоило просто долететь до разлома и приземлиться там.

— Се твои друзья и товарищи, Рэйнбоу Дэш, — тихо сказала Луна, подойдя ко мне. — Всю последнюю неделю они тревожились за тебя. Их сердца и заботы обращены к тебе.

— Не было, блин, печали… — проворчала я, прижав уши к голове и глядя перед собой. — Признайте. Для них я всего лишь напоминание о тех, кого больше нет.

— Но ты же здесь, — ответила Луна. — Ты — символ того, что не всё потеряно.

— А так ли это? — буркнула я.

Тут я вздрогнула, услышав, как несколько пони зовут меня:

— Рэйнбоу Дэш! Ты цела!

— Мы думали, тебя больше нет!

— Принцесса вылечила тебя?

— Элемент всё ещё с тобой?!

— Смотрите все! Это Рэйнбоу Дэш! Единственная и неповторимая!

— Да, ну… — неловко рассмеялась я, стараясь не сильно потеть, пока проходила мимо. — Неповторимой быть не так уж и просто. Я бы с удовольствием осталась поболтать, но…

— Мы так переживали!

— Ты не расскажешь нам, что произошло?

— Почему тебя так долго не было?

— Слушайте, мне очень нужно… э-э… поговорить с принцессой, — выдохнула я, чувствуя, как толпа сгущается вокруг нас. Ещё неделю назад от такого внимания я пришла бы в восторг. Но теперь… — Послушайте! Я серьёзно! Можете… ну не знаю… написать мне или типа того.

Голоса гудели всё громче и громче. Моё дыхание стало прерывистым. Я моргнула — и за закрытыми веками увидела кучки пепла. Мне хотелось закричать.

— Тише, маленькие пони, ради приличия! — прогремел голос принцессы Луны, мгновенно утихомирив собравшихся. — Здесь королевское дело, требующее внимания!

Толпа в недоумении отступила. Несколько пони выглядели обиженно и растерянно, но не то чтобы я жаловалась на это.

Судорожно вздохнув, я нашла в себе силы усмехнуться Луне.

— Спасибо, ваше высочество. Хотя не обязательно было усмирять толпу так же эпично, как опускать луну с солнцем.

— Мы усердно работаем над навыками общения с публикой, — сказала Луна. — Однако нам не помешала бы практика… — Она бросила в сторону странно застенчивый взгляд. — В последнее время наша сестра не так уж часто бывает рядом, чтобы нам в этом помогать.

— Скоро вам больше не придётся нянчиться со мной, как с жеребёнком, — пробормотала я, вновь двинувшись вперёд. — К тому времени вам лучше бы…

В меня врезался комок фиолетовых чешуек, сбивая с ног объятием, от которого затрещали кости.

— Рэйнбоу! Ты в порядке! — В меня впились изумрудные глаза, сверкающие над клыкастой улыбкой. — Вот же ж, я уж и не знал, что и думать!

Моё зрение наконец сфокусировалось. С огромным облегчением выдохнув, я потрепала дракончика по шипам на макушке.

— Здоров, Спайк. Всё такой же приставучий и тощий, как и всегда.

— Ха-ха! Ты ничуть не изменилась! — воскликнул он, уткнувшись в меня носом. — А я тут навоображал себе, что магия превратила тебя…

Спайк осёкся, сморщившись от близости к рубиновой молнии. Его взгляд скользнул по кулону на моей шее, затем с тревогой остановился на мне.

Я лишь посмотрела в ответ. На моих губах играла улыбка, но в его глазах отражение моего лица казалось тусклым.

— Всё хорошо? — сглотнув, тихо спросил он.

— Лучше не бывает, — пожала плечами я, сухо хмыкнув. — А как… э-э… как ты себя чувствуешь?

Он попытался улыбнуться, но улыбка тут же померкла. Его вертикальные зрачки затуманились, когда между нами повисла тоненькая струйка пара. Он попытался сесть прямо, но лёгкого нажатия копытом хватило, чтобы он уткнулся мне в грудь, не в силах ответить из-за рыданий и резких вздохов, сотрясавших его маленькое тельце.

Я прижала его к себе, рассеянно оглядывая городок. Знакомые лица, шерсть и гривы — всё потускневшее под блёклым небом, что бурлило над нами, — отворачивались в скорбном молчании, пока дракончик продолжал тихо плакать.

Спустя некоторое время я встретилась взглядом с принцессой Луной и похлопала Спайка по плечу.

— Да, ну, это… э-э… это нормально. Наверное, нелегко было в одиночку держать оборону с тех пор, как всё пошло наперекосяк…

— Все т-так скучали по тебе… — всхлипнул Спайк, поднимая на меня взгляд и вытирая слёзы. — Я скучал, Рэйнбоу Дэш.

— Эй… я здесь… — сказала я с неловкой улыбкой. — Чтобы выбить меня из седла, нужно гораздо больше, чем какой-то там конец света…

Я умолкла на полуслове. Из-за дерева на меня, опустив уши, смотрела она, изо всех сил стараясь стоять неподвижно. Когда я взглянула в ответ, она прикусила губу и уставилась в землю.

Впервые со своего возвращения я почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Ах ты ж… — пробормотала я.

Под пристальными взглядами я осторожно посадила Спайка на спину и медленно побрела к ней. Затем, проглотив слюну, я выдала тёплую улыбку и, собрав всю свою храбрость, заговорила:

— П-привет, Скуталу…

60. Всегда верная

— Этот город видал и лучшие деньки, — сказала я с нервным смешком, устремив взгляд на клубящиеся над нами чёрные тучи. — Это точно. Хех.

Я тяжело сглотнула, когда мой взор скользнул по далёким крышам, колышущимся деревьям — по чему угодно, только не крошечному личику передо мной.

— Если бы я не халявила на работе, над этим местом до сих пор сияло бы голубое небо.

Ответа не последовало.

Прикусив губу, я почесала шею и поёрзала под тяжестью Спайка на спине.

— Мне просто нужно поговорить с принцессой. Хех… Кто б мог подумать? Летаю теперь туда-сюда с королевскими особами. Похоже, я поднялась в высшую лигу.

Всё ещё было тихо. Мне почудился шорох маленького копытца — но ничего больше.

— Но… но это пустяки, — продолжила я. Спайк тихо слез с меня и отошёл на несколько шагов. Я покосилась на его чешуйчатые конечности, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — После всего, что произошло, я просто хочу… Я просто хочу, чтобы…

— Прости.

Мои крылья дёрнулись. Я повернулась и наконец посмотрела на неё.

— А?

Скуталу опустила голову. На этот раз уже она избегала моего взгляда, прерывисто дыша и всхлипывая.

— Мне так жаль, Рэйнбоу Дэш…

— Малышка… — Я открыла рот, с трудом поборола волну головокружения и прошептала: — Да тебе с чего извиняться-то?

— То, что случилось, было ужасно. Эпплблум почти не разговаривает. Свити Белль вся разбита. А я… — Она снова всхлипнула и посмотрела на меня. Глаза её блестели от слёз. Она была лишь жеребёнком, и, кажется, мы обе впервые вспомнили об этом за долгое время. — Я думала, ты не выжила…

Я моргнула. Губы мои приоткрылись.

— Я… я думала, Дискорд убил кого-то такого же потрясного, как т-ты… — заикаясь, пробормотала она, утирая копытцем глазёнки. — Я сомневалась в тебе, Рэйнбоу Дэш. Прости меня…

— Скутс… То, что я всё ещё здесь, никак не связано с…

Она вдруг влетела в меня, уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась навзрыд. Я поморщилась, чувствуя, как её дрожь пронизывает меня, и взглянула на Спайка поверх её гривы.

Тот искусал губы до крови, нервно теребя хвост, словно стоял в тени давно ушедшей единорожки.

Со вздохом я подняла копытце и взъерошила гриву Скуталу.

— Ну разумеется, я слишком потрясная, чтобы вот так взять и отбросить коньки! — улыбнулась я вымученно. — Думаешь, какой-то глупый козлиный бог мог бы так просто со мной справиться?

Я опустила ногу ей на плечо и мягко прижала кобылку к себе.

— Я из более прочного теста, девочка! А всё слишком опасное я могу облететь! Вот почему мне пришлось ненадолго заскочить в Кантерлот! Чтобы перевести дух, понимаешь? Это я виновата, что не сказала всем, где была, но я больше не повторю эту ошибку!

— То есть… ты… ты н-не ранена и… ничего такого? — шёпотом спросила она, прильнув к моей запылившейся шкурке.

Я сглотнула. Кулон на шее вдруг стал неподъёмным. Тем не менее, я ответила:

— Да нет же! Я здорова как бык! Просто вернулась, чтобы разобраться с делами. Вот и всё.

— Но… но… — Скуталу подняла на меня взгляд, полный слёз. — Твой Элемент…

Я моргнула.

— А что с ним?

— В смысле… — Она всхлипнула, стараясь взять себя в копытца. — Это Верность? Он всё ещё будет тебя защищать?

— А почему нет?

— Потому что… остальные Элементы… — Скуталу скривилась от собственных слов, но всё же прошептала: — Они все исчезли…

Я уставилась на неё. Осторожно провела ногой по её мордочке, стирая слёзы со лба и ресниц. Как раз тот миг, который был нужен мне, чтобы самой проморгаться. Когда жест закончился, наши глаза встретились.

— Посмотри на меня, Скуталу. — Мой взгляд стал твёрже. Головокружение на миг отступило, когда я произнесла: — Всегда найдётся тот, кому можно быть верным. Всегда.

Она закусила губу. Её рот слегка изогнулся, и я заметила, как дёрнулся её хвост.

Над крышами Понивилля сверкнул луч чёрной энергии. Но жители города, казалось, уже привыкли к подобным зрелищам. Меня же, наоборот, передёрнуло — а затем я резко обернулась, устремив взгляд к самому сердцу города.

Дерево, служившее домом Твайлайт, тревожно качало ветвями. Почти все листья опали, иссохнув от близости к пульсирующему разлому. Чуть поодаль моё внимание привлекло кое-что любопытное — башня, медленно, но верно тянущаяся ввысь, по одному бетонному блоку за раз. Несколько пони из королевской гвардии, словно муравьи, совершали грандиозный строительный подвиг, возводя нечто, напоминающее гигантский обелиск, призванный укрыть клокочущую аномалию. Изнутри, почти заслонённый нагромождением блоков, яркий свет боролся с непрерывно бурлящей тьмой.

— Они строят саркофаг, — произнёс Спайк у меня за спиной, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Когда он будет готов, он полностью окружит разлом. Так Селестия сможет оставаться внутри и сражаться с ним, не задевая окрестности. — Он сглотнул и поиграл когтями. — Сколько бы времени на это ни ушло…

— Значит, я как раз к торжественному открытию, — вздохнула я.

## 61-65

61. Принцесса Селестия

Отчего-то мои шаги отдавались эхом в стенах строящейся башни. Передо мной из единой точки, что некогда была понивилльской землёй, беспрестанно взвивались бушующие потоки чёрной энергии. За этим эфирным вихрем я различила яркую, сияющую фигуру. Сжав зубы от дурманящего зрелища, я приготовилась обогнуть вихрь и подойти к ней.

Но внезапно я замерла. Обернувшись, я оглянулась назад.

Принцесса Луна была снаружи, у самого порога огромной башни. Она сидела на крупе, бесстрастно смотря на меня.

— Ваше высочество? — подняла я бровь. — Вы не идёте?

— Мы сопроводили тебя до сего места, Рэйнбоу Дэш, — промолвила она. — Разговор с нашей любимой сестрой — дело твоё и только твоё. Не смеем мы вмешиваться.

Я нахмурилась. В её словах, казалось, таилось нечто большее, чем она хотела сказать, да и, если на то пошло, большее, чем я хотела услышать. Так или иначе, я была благодарна ей за великодушие. Просто… благодарна.

— Вы всё это время только и делали, что заботились обо мне, — проговорила я. — Пока на Селестию свалилась эта жуткая работёнка, а вам столько всего пришлось взвалить на себя ради блага Эквестрии… — Я сглотнула и улыбнулась своей самой прекрасной улыбкой. — Если это хоть что-то да значит, спасибо вам.

— Сие значит больше, нежели думаешь ты, — ответила Луна, а затем качнула рогом в сторону дальнего конца башни. — Проходи же.

Кивнув в ответ, я развернулась и побрела к источнику света. Обходя беснующийся край хаотической аномалии, я чувствовала, как сердце колотится всё сильнее от мерцающего вида принцессы. Вскоре она уже сидела передо мной, удивительно спокойная, несмотря на то, что творилось вокруг. Напряжение в ней выдавал лишь мучительно нахмуренный лоб. Не успела я подойти, как вдруг открылся один глаз, потом другой. Словно пробуждаясь, Селестия наполовину расправила крылья и подарила мне нечто совершенно неожиданное — улыбку.

— Выглядишь довольно приземлённой, Рэйнбоу Дэш, — сказала принцесса. — Должно быть, у тебя ноют крылья от того, что ты не даёшь им волю.

— Поверьте, я летела и летела, пока не выдохлась, — фыркнула я, но осеклась. — Как вы узнали, что это я?

— Поддержание равновесия… — Она запнулась, ещё сильней сдвинув брови и всё так же глядя на столп ониксовых всполохов. — Сохранение баланса между гармонией и раздором… даёт мне осознание жизни во всех её проявлениях… — Её губы тронула лёгкая улыбка. — А также и антижизни, если угодно.

Я уставилась на свежую каменную кладку вокруг светящейся мешанины.

— И к чему из этого отношусь я?

— Я надеялась, ты меня просветишь, — сказала она. — Уже оправилась от приступа хаотического недуга?

— Смотря как сказать, — пробормотала я. — А вам не трудно одновременно удерживать мир от разрушения и чесать языком… э-э… ваше высочество?

— Уверяю тебя, Рэйнбоу Дэш, я более чем способна следить как за разломом, так и за тобой, — проговорила она. — Если это хоть как-то утешит, то видеть тебя лично доставляет моей душе огромное удовольствие. Я бы даже сказала, это намного облегчает мою работу.

— Интересно как? — спросила я, прищурившись. — Вы же знаете, с чего всё началось…

— А также я знаю, что всё могло закончиться куда хуже, — сказала Селестия, и в её глазах мягко отразились сверкающие лучи, стоило ей взглянуть в мою сторону. — Этот мир многое утратил, но мог утратить неизмеримо больше. Трудно видеть сквозь призму скорби, Рэйнбоу Дэш, но поражение Дискорда стало спасением для всего телесного мира.

— Да, ну… — Я отвела взгляд и тяжело выдохнула. — Не у всех из нас есть тысячи и тысячи лет, чтобы не зацикливаться на смерти…

— Не зацикливаться? — Она пристально посмотрела на меня, и на мгновение я испугалась, что разлом взорвётся. Вместо этого она мастерски сдержала его золотой вспышкой магии, произнеся скорбным тоном: — Твайлайт Спаркл значила для меня больше, чем любая другая душа за последние пять тысячелетий. Я почувствовала её первый вздох, когда она родилась. Я ощутила, как изменилась сама ткань магии в тот самый миг, когда она появилась на свет. В день, когда она пришла в этот мир, я посвятила себя тому, чтобы наблюдать за её даром и направлять её к тому, чтобы она стала той искусной волшебницей, которой ей суждено было стать.

Её уши дёрнулись, и по бледному лицу пробежала тень. Селестия устремила взгляд глубже в торнадо тьмы и тихо вздохнула.

— По крайней мере, мне казалось, что такова её судьба. В глубине души я знала: ей предначертано великое будущее. В ней горела неутолимая жажда знаний, но она сама не понимала её причин. Я давала ей то, о чём она так мечтала, но чувствовала, что даже этого недостаточно. Твайлайт нуждалась в гибкости, чтобы расти. Поэтому я подтолкнула её на путь, ведущий к встрече с друзьями, к обретению полноценной жизни. Я желала ей только добра, и когда она открыла для себя Понивилль и нашла себе родственные души, сердце моё ликовало. В мире всё было спокойно, ибо царила гармония... гармония в душах, но не в сути этой реальности.

Я наблюдала, как её крылья плотно свернулись по бокам. Она глубоко вздохнула и напрягла мышцы шеи.

— Я дала ей всё, что было в моих силах, но этого оказалось мало, чтобы спасти, уберечь её. Мой грех не в том, что я переоценила стойкость Твайлайт, а в том, что недооценила мощь, которую могла ей противопоставить вселенная. Если бы я была осторожнее, если бы держалась на расстоянии, то, возможно… она была бы здесь и поныне…

Я слегка пошатнулась. Смотря на воронку, я ощущала, как в голове вновь всплывают воспоминания о том роковом дне. Мне внушили, что Клаудсдейл рушится, увлекая всех жителей за собой. Глядя на расколотую землю под вихрем и пять пепельно-белых пятен по его окружности, я почти пожалела, что город всё-таки не рухнул.

— Это всё моя вина, — прошептала Селестия, и в её глазах заблестели слёзы. — Этот город, этот разлом, Твайлайт, все твои близкие друзья… — Её взгляд, направленный в темноту, сузился, когда она продолжила: — Я должна была обладать силой предвидеть это. Должна была знать, что Элементы обернутся против нас именно так. Должна была понимать, что не существует надёжного способа сдержать Дискорда.

Её веки опустились, и она содрогнулась посреди медитации.

— Какая же из меня правительница, раз я позволила погубить так много добра? Как моя преданность всему роду пони могла привести к гибели тех, кто был мне дороже всего?

Мой рот открылся прежде, чем я успела себя одёрнуть:

— При всём уважении, ваше высочество… — Я проглотила комок и смерила её взглядом. — Верность — не совсем ваш конёк, не правда ли?..

62. Последний осколок

Селестия впервые повернула голову, остановив на мне взгляд.

— Хм-м-м? — прозвучало в ответ на мои слова, и её блестящие глаза отразили туманную мглу.

— Вам… всегда приходилось вести нас, повелевать нами… з-защищать нас. — Я прервалась, собираясь с мыслями. — Но верность? Вы были Твайлайт наставницей, ваше высочество. Вы были её учителем, опекуном. Вы заботились о ней, потому что сами так решили. А я?

Я обернулась к воронке хаоса. Два смелых шага — и я уже стояла на самом краю аномалии, борясь с головокружением.

— Я не рассчитывала на дружбу — не здесь, не в этих местах. Не думала, что смогу поладить с пони, на которых мне было бы абсолютно начхать, сложись всё иначе. Дизайнер в оборках, сумасшедшая тусовщица и озабоченная книголюбка? Хех… — Мои губы тронула едва уловимая усмешка, пока я вглядывалась в эфемерные лоскуты тьмы. — Совсем не крутые пони. Мне не стоило давать им и шанса. И всё же… — Я сухо сглотнула, и в горле запершило. — Я… я не удержалась. Они просто… дали мне ощутить себя… т-такой…

Принцесса лишь молча смотрела на меня.

Я вздохнула и провела копытом по гриве. Опустила голову, и подбородок коснулся проклятого кулона, висящего мёртвым грузом на шее. Повернувшись, я взглянула на Селестию, не зная, скривиться мне или нахмурить брови.

— Никогда не думала, что рождена Элементом чего-либо, а тем более Верности. Но только их смерть заставила меня понять, кем я была… и насколько же бо́льшим могла бы стать. Теперь я с-снова одна, без друзей, как и до встречи с ними… — Я сделала вдох и прошептала: — Но я уже не та…

— Рэйнбоу Дэш, ты сильная и стойкая, но явственнее всего я чувствую в тебе умение приспосабливаться…

— Как давно вы предвидели, что Элементы рассеются и сольются со своими носителями?

— Тебя определяет не только этот кулон вокруг твоей шеи…

— Как давно, принцесса? — прорычала я.

Её ноздри медленно расширились, и принцесса откинула голову назад, не сводя с меня глаз.

— С тех самых пор, как они были созданы из Призмы Гармонии, — наконец вымолвила она. — На заре времён, когда моя сестра и я даровали этому миру жизнь и предназначение, я знала, что Элементы могут однажды распасться и раствориться в смертных ради того, чтобы защитить покой этой тверди. — Её крылья слегка напряглись, пока она говорила. — Когда тысячелетнее заключение Найтмэр Мун подошло к концу, я почувствовала, что пришло время передать эту силу пони Эквестрии. Так Верность нашла тебя, Рэйнбоу Дэш. Ты оказалась в нужном месте в нужное время, как и м-моя ученица, Твайлайт. — Она склонила голову и тяжело вздохнула. — Мне жаль, что у тебя не было выбора в этом деле, но у меня его тоже не было.

Я стиснула зубы и вновь уставилась в черноту.

— М-м-м… Да уж, — пробормотала я. — Ладно, так и быть, поверю. По большей части. — Тут я нахмурилась. — Но разве Элементы не были в большей безопасности, пока всё оставалось как есть? Неужели вам правда нужно было выпускать из копыт то, что вы сами же и сотворили?

— Верность не моя сильная сторона, тут ты права.

Я обернулась, с любопытством взглянув на неё. В глазах принцессы читалась странная горечь.

— Я не бессмертна, Рэйнбоу Дэш. И моя сестра тоже.

Мои губы дрогнули, приоткрывшись. Сощурившись в замешательстве, я подняла копыто и пролепетала:

— Но я думала…

— Я прожила долгую жизнь и буду жить ещё дольше, но не вечно, — сказала она, покачав головой. — То, во что верят мои подданные, веками служило им опорой, оберегая их чаяния. Однако настанет день, когда у моей сестры и меня больше не найдётся сил сделать вдох. Подобно аликорнам, жившим до нас, мы уйдём, и вся магия, вся мощь, которые вложили мы в этот мир, останутся на откуп существам земной тверди. — Она слегка наклонила голову набок. — Что прикажешь нам делать? Позволить всему прийти в упадок, погибнуть? Я не способна на безграничную верность, Рэйнбоу Дэш. Но ты… ты обладаешь редким даром и удивительной многогранностью. Смертная пони, подобная тебе, способна на чудеса верности, будучи заключённой в столь драгоценном и хрупком теле. Возможно, я и не была той силой, что направила выбор Элемента Верности в твою пользу, но я вижу, что это был хороший выбор. Ты подарила Твайлайт и другим носителям огромную радость и вдохновение. Полагаю, и ты была не менее счастлива, пока вы оставались вместе.

К этому моменту мне стало трудно дышать. Я опустила голову, не в силах выдержать её взгляд и чувствуя, как подкашиваются колени.

— Рэйнбоу Дэш… — едва слышно прозвучал её голос.

Я не смотрела на неё, боясь увидеть в её глазах отражение собственного бессилия.

— Рэйнбоу, тебе не было нужды приходить сюда. Не было нужды встречаться со мной. Я чувствую в твоей душе бушующую злобу и недоверие — и не могу винить тебя за столь бурные эмоции. И всё же ты здесь, перед лицом тех же видов и звуков, что унесли наших самых дорогих спутников. Ради чего, смею спросить? Я, может, и умею чувствовать многое, но хитросплетения твоего разума остаются для меня загадкой.

Её рог засиял, когда она стабилизировала волну энергии хаоса и вновь посмотрела на меня.

— Возможно, я в силах исцелить сердце Эквестрии, но больше всего я хочу исцелить тебя. Ты — последний осколок Гармонии, Рэйнбоу Дэш. Ты — всё, что осталось от чего-то доброго и чистого в этом мире. Прошу, скажи мне, как я могу помочь тебе.

— Я пришла… — прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле. Подняв на неё взгляд, я нахмурилась, и зрение затуманилось, мир вокруг стал расплывчатым. — Я пришла… отдать вам кое-что… то единственное, что вам нужно…

Её лицо исказилось в недоумении.

Но я ещё не закончила. Внутри меня всё сжималось от решимости.

— Говорите, я — последний осколок Гармонии? Не хочу вас расстраивать, ваше высочество. Я всего лишь пони, несущая последний осколок.

С этими словами я поднесла копыта к шее.

Селестия ахнула:

— Рэйнбоу Дэш! Не смей!..

— Это не я одолела Дискорда с помощью Элементов! — выкрикнула я, погружаясь в слепящую волну головокружения. Дрожащими копытами я сорвала с себя золотое ожерелье и протянула его ей. — А эта дурацкая штука! Вот что важнее меня и сильнее, чем вы!

— Надень его обратно немедленно! Без него ты погибнешь!..

— Так и так я буду одна! — крикнула я, ощущая, как встают дыбом волосы на загривке, а мир неистово кружится в вихре безумия. — А теперь возьмите последний осколок своей дурацкой Гармонии и закончите начатое! — выдавила я, борясь с подступающей тошнотой. Голова словно раскалывалась напополам, а лоб и глаза заливала кровь. — Посудите сами! В-вы не можете быть верной мне вечно! Будьте в-верной Эквестрии и используйте его д-для чего-то получше, чем п-поддержание жизни жалкой пегаски…

— Рэйнбоу Дэш, без тебя Гармония не… — Она осеклась, подняв взгляд на огромную волну разрушительной энергии, хлынувшую из черного вихря. — Святые небеса… разлом…

Тьма сгущалась, ударяясь о стены недостроенной башни. В бетонных блоках проступали трещины. Пыль и обломки разносил ветер.

— Он усиливается! Рэйнбоу Дэш! Надень кулон обратно! Прошу тебя!

К этому времени я уже рухнула на землю, тяжело дыша и свернувшись калачиком. Всё моё тело жгло; боль была невыносимой. Я закрыла глаза и взмолилась о темноте, что скрывалась за накатывавшей волной оцепенения. Может, там я и буду одна, но в таком состоянии даже не пойму этого.

— Рэйнбоу! Я не могу сделать это за тебя! Сестра! Луна, пожалуйста!..

Грохот и шум. Во рту разлился вкус моей собственной крови. Я сжала копыта — но вместо них обнаружила когти.

Так холодно. Эпплджек ненавидела холод. Я всегда была рядом. Если б только она попросила обнять её. Я не стала бы устраивать сцену. Никаких слёз. Никакой дрожи.

Если б только она попросила…

63. На утёсе

Солнечный свет.

Я вскочила, хватая ртом воздух, словно утопающая. Я была жива — даже невредима. На шее всё ещё болталось что-то ужасно тяжёлое. Подняв копыта к горлу, я нащупала кулон. Взгляд мой метнулся вниз, и в золотой оправе отразились рубиновые глаза.

Я вздохнула.

— Мы заметили тревожащую закономерность.

Меня будто ударило током. Обернувшись, я увидела принцессу Луну, сидящую у края утёса рядом со мной. Было раннее утро; ветер колыхал её гриву, похожую на космос. За её спиной простирались ряды скалистых горных вершин. Вокруг не было никаких следов цивилизации — мы находились в каком-то отдалённом месте.

— Каждый раз, когда тебе оказывают услугу, ты рушишь её ценность, пытаясь ответить услугой ещё значительнее, — сказала она. Золотистый восход подсвечивал её крылья, а её тёмные, как полночь, глаза пристально смотрели на меня. — Корысть и бескорыстие — полные противоположности, но впервые за многие тысячелетия мы приметили, как обе эти черты сливаются воедино в тебе.

Я скривилась и, проведя копытом по гриве, хрипло пробормотала:

— Он ещё стоит? Понивилль, я имею в виду?

— Благодаря мастерскому колдовству нашей сестры и той стремительности, с коей мы унесли тебя прочь, селение осталось в целости и сохранности. Пожалуй, сущность Дискорда в теле твоём не только таит опасность для тебя самой, но и угрожает ажно устойчивости разлома, кою наша сестра столь усердно тщится удержать.

— Честно говоря, даже не задумывалась об этом, — призналась я, глядя вниз, в глубокий овраг под нами. — Я просто… э-э… не знаю, чего хотела…

— Ты намеревалась использовать свой кулон — единственный оставшийся Элемент Гармонии — как буфер, что могло бы либо упростить миссию нашей сестры, либо ускорить её завершение. Мысль была благородной, но исполнение — не самым удачным.

— И не говорите. — Вздохнув так глубоко, что казалось, лёгкие вот-вот вырвутся наружу, я нерешительно улыбнулась ей. — Должна признать, ваше высочество, даже несмотря на мою маленькую истерику, вы относитесь ко мне с удивительным уважением.

Луна мягко кивнула.

— Мы понимаем, что двигало тобой в этом трогательном порыве, и прощаем твои слабости. — Она моргнула, словно отгоняя навязчивую мысль. — Кроме того, для принцессы нашего положения было бы невежливо назвать тебя тупой ляганой идиоткой.

— Да уж… — болезненно поморщилась я. — Х-хорошо, что это не в вашем стиле.

— Воистину.

С моих губ сорвался долгий, тяжкий вздох, и я коснулась копытами до сих пор ноющего лба.

— Так, давайте-ка проясним. Мне нельзя приближаться к разлому, потому что он, как оказалось, может рвануть из-за энергии хаоса, заключённой во мне?..

— Верно сие.

— И к тому же, чем ближе я к этим местам, тем быстрее из меня утекает жизнь…

— Именно.

— Но это всё не имеет значения, ведь через несколько месяцев я всё равно умру?

— Боимся, что так, Рэйнбоу Дэш.

— Тогда серьёзно, принцесса, на кой вообще держать эту проклятую штуку на моей шее? — Я шлёпнула по кулону, так что он крутанулся вокруг моей головы, и исподлобья взглянула на Луну. — Победитель здесь время, не я!

— Мы ещё можем найти для тебя исцеление, Рэйнбоу Дэш. Искуснейшие колдуны Эквестрии работают под нашим началом круглые сутки…

— Неужели вы правда, хоть на секундочку поверили, что кто-то действительно сможет вылечить меня? — спросила я тихо.

Луна помедлила с ответом. Её взгляд упал на скалистый утёс под ногами.

Я вздохнула, опустившись на скрещённые конечности.

— Будь рядом Твайлайт — вот она точно придумала бы, как нам из всего этого выпутаться.

— Мы ведаем, что положение кажется безвыходным, Рэйнбоу Дэш, но ты не должна терять надежду…

— Где мы вообще?

— Прошу прощения?

— Это место! — воскликнула я, взмахнув копытами в сторону скалистого пейзажа и окутанных дымкой далёких гор. — Я облетела почти всю Эквестрию, но ни разу не видела этих утёсов.

— Сие потому, что мы находимся на восточном краю Кантерлотского хребта.

— К востоку от гор? — недоверчиво прищурилась я. — Это же… это почти у самых границ Эквестрии!

— Именно. Догадалась ты правильно.

— За каким сеном?! Вокруг меня что, какая-то аура смерти или типа того?

— Не совсем, Рэйнбоу Дэш…

— Тогда что?

— Мы обнаружили, что совершенно недооценили влияние твоей хаотической сущности на разлом. Лишь только мы доставили тебя в Кантерлот ради твоего же блага, посыльные пегасы из Понивилля известили нас, что аномалия заметно преобразилась. Разрушительные волнения ослабли. Посему, пока ты была в беспамятстве, мы унесли тебя ещё дальше — за самые горы, где стоит наша столица. Пока мы здесь, разлом ныне спокойней, чем когда-либо с тех пор, как наша любимая сестра взяла на себя бдение над ним.

— Значит… — Я сухо сглотнула, уставившись на неё. — Значит, я нечто вроде яда? И вся Эквестрия в опасности, пока я остаюсь здесь?

Луна ничего не ответила.

Мои ноздри расширились, и я посмотрела вниз на скалистый обрыв.

— Все мои друзья мертвы, а я даже не могу проводить время с теми, кто остался, и заботиться о них…

— Есть ещё твой родной город, Рэйнбоу Дэш, — мягко сказала Луна. — По нашему разумению, Клаудсдейл достаточно далече от Понивилля, дабы ты не представляла опасности для разлома, коли решишь перебраться туда…

— Ваше высочество…

— Ты могла бы остаться под заботливой опекой своей семьи…

— Луна, вы правда не понимаете, да?! — воскликнула я, горько оскалившись. — У меня ничего не осталось! Ничего!

Она приподняла бровь, глядя на меня с бесстрастным выражением на лице.

Я вздохнула и провела копытом по голове.

— Я… я почти никому об этом не говорила, даже друзьям. Тогда мне это не казалось чем-то особенным. Но, наверное, как раз потому, что рядом были друзья, я и не воспринимала это как что-то важное. — Проглотив комок в горле, я шмыгнула носом и устремила взгляд на затуманенный горизонт. — Моя мама умерла больше десяти лет назад. Отца я толком не знала. У меня нет родственников, с которыми я могла бы проводить время, потому что… ну… их просто нет. Клаудсдейл — всего лишь кучка облаков, где живут несколько крутых пегасов, но с ними я никогда по-настоящему не дружила! Если честно, я видела в каждом из них пони, которым должна была доказать, что я лучше. Так что, когда мне поручили следить за погодой в Понивилле, я взялась за эту работу без колебаний. Я не из тех, кто пасует перед новым вызовом. К тому же меня… вроде как выгнали из многих к-клубов по интересам, пока я училась в лётном лагере. Я просто не вписывалась в компанию других пони. Мне так хотелось показать, что я лучше всех, что могу справляться со всем сама. А потом я встретила Твайлайт и остальных и… ну… д-думаю, большая часть этой своенравной гордости вылетела в окно. — Со стоном я прикрыла глаза. — Теперь это окно разбито, и назад через него уже не пролезть.

Луна медленно кивнула.

— Мы не знали об этом…

— Вам и не следовало об этом знать, принцесса, — пробормотала я. — Это касалось меня одной. — Прикоснувшись к пыльному камню утёса, я проворчала: — В Клаудсдейле для меня нет жизни, даже если мне осталось каких-то жалких несколько месяцев. Не знаю, почему я так отчаянно хотела «спасти город» после того, как Дискорд жахнул меня своим заклинанием.

— Один мудрый пегас однажды сказал: «Всегда найдётся кто-то, кому можно быть верным».

Повернувшись, я прищурилась на неё, затем мигнула и горько усмехнулась.

— Разве принцессе не невежливо подслушивать?

— Возможно, — ответила она. — Но ты бы отвергла выбор прожить жизнь в таком месте?

— Мы обе в курсе, что речь уже не про жизнь, — парировала я. — Похоже, существование — это просто смерть в замедленной съёмке. — Я вновь устремила взгляд в туман. — Просто мне выпал билет в один конец раньше, чем остальным.

— Мы найдём для тебе решение, Рэйнбоу Дэш, — пообещала Луна. — Ты не должна поддаваться унынию.

— Не знаю насчёт уныния, — пробурчала я. — Но я кое-что знаю о ветре.

— Просим прощения?

— Прости, Луна, — со вздохом покачала я головой. — Но я сейчас не могу думать. Не так, не сидя на склоне этой мерзкой горы. Мне нужно… — Я посмотрела на облака, чувствуя, как дёрнулись мои крылья. — Мне нужно взлететь. Лучше всего мне думается, когда я лечу. — Я сглотнула. — И чувствуется тоже… лучше всего.

Луна тихо кивнула.

— Коли сие поднимет твой дух, то прошу, не стесняйся.

— Не знаю, что это поднимет, — сказала я, расправила крылья и взмыла в воздух. Борясь с порывистым сырым ветром, я пробормотала: — В том-то и смысл!

И я потеряла себя в полёте.

64. Мимолётный порыв

Туманы расступались лишь потому, что я прорывалась сквозь них. За каждым клочком серой хмари скрывались твёрдые скалы и горы, усыпанные валунами. Я стремительно мчалась вперёд сквозь эту мглу, закладывая виражи, пикируя и крутя пируэты в бездонном ущелье.

Холодный, разрежённый воздух был пронизан ледяными кристаллами. Меня пробирал мороз, но не настолько, чтобы я оцепенела и поддалась головокружению, набиравшему силу где-то на границе моего сознания. Я стиснула зубы и забила крыльями ещё сильнее, петляя между рваными, острыми вершинами скал. Тишину нарушало лишь эхо от моего дыхания, пока я скользила вдоль гладких утёсов и пологих плато.

Это место было мне совершенно незнакомо. Приходилось лететь сбивчивыми зигзагами, подстраиваясь под внезапные изгибы и повороты изрезанного ландшафта. Никогда прежде я не залетала так далеко в горы за Кантерлотом. Это было захватывающе, но не настолько, насколько хотелось бы.

Я понеслась быстрее.

Кровь в моих жилах забурлила. Я ощутила покалывание в кончиках копыт. Мой хвост хлестал по ветру, словно натянутый флаг. На мгновение мелькнул страх, что он оторвётся, но я тут же отбросила эту мысль — что ж, просто полечу без него. Я уже лишилась стольких частей себя, оторванных прихотями судьбы и хаоса. Что за трагедия, если я потеряю ещё одну конечность, ухо или зуб? Я всё равно осталась бы тем же куском плоти под шкурой, скованным тем же заклятием, что покончило со всем. Со всем, что имело значение. Со всем, кроме меня.

Я махала крыльями, пока они не отнялись. Вновь и вновь меня пронзали резкие, как иглы, уколы боли; в поле зрения, отрываясь, мелькали голубые перья. Я лишь ускорилась, наклонив тело под острым углом, и устремилась к крутому, залитому туманом ущелью, уходящему к северу.

Яростно вклинившись в поворот, я выгнулась под центробежной силой, будто бы разрывающей кожу. Перед глазами проносились только туман и размытые очертания гор. Веки грозили сомкнуться от ледяного ветра. Я зло сморгнула слёзы и бросилась в оставшуюся часть виража…

И тут же натолкнулась на сплошную скалу.

Задыхаясь, я взмыла вверх. Буквально на волосок разминувшись с камнем, в следующий миг я уже возносилась вдоль отвесной стены, создававшей тупик изогнутого ущелья. Из неё торчало несколько скальных уступов, и я не успевала замедлиться, чтобы их избежать. Я резко крутанулась и прижала ноги к груди. Каким-то чудом мне удалось протиснуться между острыми выступами и рвануть дальше вверх подобно ракете, выпущенной из бутылки.

Я вынырнула из ущелья, взметнув за собой клубы тумана. Выровняв полёт, я ещё несколько раз взмахнула измученными крыльями и приземлилась, проскользив по ровному гравию. Дыхание тяжёлыми хрипами вырывалось у меня изо рта, пока я стояла недвижно, покрытая с ног до головы блестящей плёнкой пота.

Сглотнув, я обернулась, вглядываясь в туман. Тот всё ещё клубился, затягивая борозду, проложенную в нём моим телом. С тихим шелестом вытесненный воздух возвращался обратно, и вскоре вновь воцарилась блаженная тишина.

Сердце колотилось как ошалелое, взгляд метался туда-сюда с каждым ударом пульса. До меня донёсся ритмичный шум, поначалу негромкий, но потом нарастающий, словно топот лапок ящерицы. Я смеялась — нет, гоготала даже. Голос сорвался несколько раз, прежде чем я опустилась на круп и уставилась вдаль, за гребни и гряды гор, что окружали меня.

Я сделала глубокий вдох. Когда я пришла в себя, смех утих, но какой-то звук всё ещё вырывался наружу. Я смотрела в пустоту — и пустота смотрела на меня в ответ. Дыхание стало прерывистым, а зрение заволок туман. Сердце наконец замедлилось до привычного ритма, но было уже слишком поздно. Я настигла себя.

Без сил я улеглась, уткнулась лицом в сложенные передние ноги и зарыдала в бездну.

65. Что обретено

— Нам нужно отпраздновать это! — воскликнула Рэрити, и её голос радостно разнёсся по всему «Сахарному уголку». — В конце концов, это же самое замечательное открытие!

— Э-э-э… это, конечно, круто, Рэрити, — сказала я, откидывая с лица разноцветные пряди. — Но я не понимаю, чему тут так радоваться и… ну не знаю… устраивать из-за этого вечеринку.

— Ты шутишь?! — почти закричала мне в лицо Пинки Пай. Она зажмурила глаза и откинулась назад, потирая подбородок в раздумье. — Потому что я тут прыгушка-хохотушка, по крайней мере была в последний раз, когда проверяла. И хотя ты время от времени бываешь саркастичной, сарказм был смешным в прошлом десятилетии. А сейчас — десятилетие иронии. — Пинки оглядела одну стену, вторую, третью. В её глазах вдруг отразилось изумление, и она ахнула: — Ты не шутила! Да что с тобой не так?

— Эй, полегче! — передёрнулась я с нервной улыбкой. — Я просто не была готова к тому, что вы все сразу так на меня навалитесь.

— Рэйнбоу! — окликнула меня Твайлайт из другого конца заведения, тепло улыбаясь. — Мы все только что узнали, что получили свои кьютимарки благодаря твоему Радужному Удару! Разве ты не представляешь, насколько особенный этот момент?

— Как я и сказала, праздник просто необходим! — вставила Рэрити.

— Я, к примеру, не против, — сказала Эпплджек, опустив шляпу на лицо и ухмыляясь в нашу сторону. — Кто б не хотел воспользоваться таким случаем?

— Э-э-э…

Я бросила взгляд на вход в «Сахарный уголок». Свити Белль и Эпплблум, подхватив общее настроение, обнимались и хихикали. Скуталу же, понурившись, одиноко примостилась в углу. Повернувшись, я криво улыбнулась остальным.

— Ну хоть одна пони тут поняла, что к чему. Давайте не будем перегибать палку…

— Почему же? — с улыбкой спросила Твайлайт. — Это самое удивительное, что я узнала с тех пор, как приехала в Понивилль.

— Серьёзно? — прищурилась я. — Типа… из всей этой ерунды… э-э… то есть из всех этих крупиц мудрости, что ты наотправляла Селестии?

— Дружба побудила меня остаться в Понивилле, — сказала Твайлайт. — Теперь я знаю, что именно она привела меня сюда. Разве ты не понимаешь, что ты значишь для остальных Элементов, Рэйнбоу Дэш? Для всех нас?

— Я… я просто занималась свои делами, — пожала я плечами, пятясь от остальных. — Я была маленькой кобылкой и просто хотела покрасоваться! Я понятия не имела, что это каким-то образом зажжёт искру судьбы, которая сведёт нас вместе, или что там ещё за хрень…

— В чём дело, сахарок? — усмехнувшись, наклонилась ко мне Эпплджек. — Я думала, те нравится быть в центре внимания.

Я пожевала губу.

— Ну, да… но… э-э… не знаю…

— Рэйнбоу Дэш, ты всегда привыкла побеждать, — сказала Флаттершай, ласково глядя на меня. — Ты хоть раз задумывалась, что лучшее в жизни было обретено ещё до твоего рождения?

Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но помедлила. Я взглянула на всех своих друзей, на их радостные физиономии, обращённые ко мне. Вдруг мне стало не стыдно за свои покрасневшие щёки.

— Хе-хе… Я, э-э… думаю, небольшой праздник и в самом деле не повредит. Только не набрасывайтесь на меня все сразу.

— Ву-хууу!

— Йиии-ха!

— Ладушки!

Пинки Пай побежала на кухню готовить выпечку. Рэрити и Флаттершай отправились в бутик за украшениями. Твайлайт болтала с Эпплджек о том, чтобы написать ещё одно письмо принцессе, а я…

А я стояла там, совсем одна, но, судя по моей широкой улыбке, вовсе не чувствовала себя одинокой.

## 66-70

66. Что отдано

Я открыла глаза. Они были влажными, но к этому я уже привыкла.

Вокруг было темно. Как долго я спала? Неужто целую ночь напролёт?

Я попыталась сесть — и ощутила тяжесть кулона на шее, напоминавшего кандалы. Из груди вырвался тихий вздох.

Горы по-прежнему окружали меня. Я словно находилась в чреве какого-то невообразимо огромного зверя, выставленном напоказ небесам. Когда я вытянула копыта, туманы разошлись, открыв взору ряды острых, щербатых вершин, похожих на зубы.

Я медленно выдохнула, откинувшись на холодную каменную твердь плато. Я не могла спать, не могла лететь… не могла жить. Слёзы начинали надоедать; нужно было найти способ скоротать время, пока это ещё было в моих силах. Не помогало и то, что в любой момент меня могли поджидать случайные приступы головокружения, которыми будет пронизано всё моё дальнейшее существование.

Я понятия не имела, сколько прошло времени с тех пор, как я видела Луну. Наверняка она сильно волновалась обо мне, и я устала её разочаровывать раз за разом. В каком-то смысле она оставалась единственной душой в мире, перед кем я чувствовала вину.

И вот, поднявшись, я расправила крылья и приготовилась лететь назад в Кантерлот. В этот самый миг мои глаза пронзил яркий золотой свет.

— Ай-й…

Я вздрогнула, прищурившись, когда половину неба залило пламя. Через несколько секунд мои рубиновые радужки приноровились, и я обнаружила, что смотрю на плоскую прореху над горизонтом, полную сверкающей плазмы.

Вставало солнце, знаменуя рассвет. Горы таяли под его ослепительным великолепием, отбрасывая густые тени сквозь туман, пока испарения также рассеивались ручейками золота. В этом было что-то очищающее, манящее и оттого ещё более пугающее. Я знала, насколько мала, но также знала, насколько до безумия меньше всё остальное. Если бы восходящее солнце сожгло мою шёрстку, я бы даже не ощутила дрожи.

Текли часы, часы, принадлежавшие только мне, а я всё стояла там, лицом на восток, затаив дыхание.

— Ох, девочки, — прошептала я в утренний свет. Моё дыхание растворялось над каменными просторами мёртвого мира. — Когда же всё это закончится?

67. Что взращено

Принцесса Луна оторвалась от свитка пергамента и приподняла бровь.

— Что ж, это, безусловно, весьма любопытный вопрос.

— Но я серьёзно, — заметила я, паря напротив Принцессы Ночи в тронном зале Полуночного крыла Кантерлотского замка. — Мир не может продолжаться вечно. Я имею в виду, солнце же должно где-нибудь всходить. Так где же у мира край?

— Ты сама должна знать ответ, Рэйнбоу Дэш.

— О. Гхм… — Я прищурила рубиновые глаза в раздумье. — Мир — это, типа, большой плоский кусок земли, парящий среди звёзд, хаоса и всего такого, верно?

Принцесса Луна помедлила с ответом. Она отложила документы и строго посмотрела на меня.

— Учитывая твой возраст, мы полагаем, что ты не раз посещала уроки по сему предмету в школе.

— Эм-м… эхе-хе… — Я покраснела и поскребла лоб копытом. — Я… н-никогда не была особенно хороша в учёбе.

— Так мы и думали…

— Учиться — это, конечно, хорошо и всё такое, но мне так хотелось летать! — пожала плечами я. — Даже в лётном лагере мне не давали летать сколько, сколько я хотела. Я же пошла туда, чтобы как раз научиться летать, разве нет?

— И как, по твоему мнению, всё обернулось?

— Ну, я не собираюсь заниматься наукой в ближайшее время, — сказала я, затем со вздохом добавила: — Или когда-либо в будущем.

— Воистину… — Луна поднялась, расправила крылья и принялась расхаживать по тронному залу, освещённому полуденным светом. — Земля есть длинный, плоский участок тверди. Её протяжённость по широте вельми превосходит размеры по долготе.

— Э-э, что?

Луна шумно выдохнула, потом остановилась, чтобы взглянуть на меня.

— Расстояние между востоком и западом больше, нежели между севером и югом.

— А, понятно.

Луна возобновила ходьбу.

— Мир витает в той части космоса, где преобладают энергии хаоса. Элементы Гармонии всегда служили маяком предназначения, благодаря коему жизнь процветала, невзирая на все противоречивые обстоятельства. Что же касается солнца и луны, то сие есть тела из светоносной маны, кои аликорны принесли на сию твердь.

— Так, погодите-ка… — Я наклонила голову набок. — Значит, солнце и луна были не всегда?

— Как и многое другое, Рэйнбоу Дэш, они появились в сём мире, когда сюда впервые прибыли наши предки. По всей земле насчитывается лишь несколько пони, происходящих от аликорнов, но токмо наша сестра и мы в полном объёме владеем силами наших предшественников. С помощью своей магии мы поддерживанием непрестанное движение солнца и луны, озаряя мироздание прямо отсюда, из центра светлой стороны мира — королевства Эквестрии. На протяжении многих тысячелетий мы служим стражами сего света, ограждая его от хаоса и сдерживая тёмные силы.

— Ох… ну ничего себе, — проговорила я.

— В самом деле.

— Ну так… где кончается мир?

— У него несколько концов. Границ на севере и юге возможно достичь, даже по меркам смертных. Однако восточная и западная оконечности находятся в тысячах и тысячах миль отсюда.

— А вы… видели его край?

— Истинно, — ответила Луна, медленно кивнув. — Бывали мы на восточном и на западном крае.

— И сколько раз?

— В общей сложности пять.

Услышав это, мне пришлось замахать крыльями быстрее, чтобы не упасть.

— Погодите, вы хотите сказать, что за все эти безумные годы, что вы живёте, вы побывали на краю света всего пять раз?

Луна кивнула.

— Мы, пожалуй, недостаточно подчеркнули сие: мир — весьма обширное место. Аликорны, такие как наша сестра и мы, не могут позволить себе долгие и утомительные странствия, не жертвуя при этом своим долгом защищать Эквестрию. Физический мир слишком велик, дабы мы могли сделать нечто большее, нежели озарить его светом и гармонией. — Она глубоко вздохнула. — Ныне, как никогда прежде, сие стало ещё труднее. Поскольку наша сестра направляет все свои усилия на сдерживание разлома, мы очень сомневаемся, что можем покинуть даже ближайшие границы, окружающие нас.

— Тогда как же вы заботитесь об остальном мире?

— Когда-то мы это могли, — сказала Луна. — То было во времена, когда нас было гораздо больше, нежели сегодня. Аликорны с тех пор сократились в числе, и теперь мир принадлежит великому множеству смертных, кои распростёрли свои королевства повсюду. Предвидя подобную неизбежность, первые аликорны привнесли гармонию в эти земли. Всё началось с Элементов, но затем Элементы воплотились в живых пони.

— Хранители Элементов… — выдохнула я. — Твайлайт и остальные. Мы ведь были первыми, кто воплощал дух Элементов, правда?

— Нет, Рэйнбоу Дэш, — ответила Луна, покачав головой. — Вы шестеро были сильнейшими, но далеко не первыми. По правде говоря, Элементы Гармонии смешивались с живым населением сего царства на протяжении веков. Когда ты, Твайлайт и остальные твои несчастные спутники обрели шесть Элементов, вы завершили последнюю стадию Гармонического Приспособления.

— Гармони… чего?

— То было великим предназначением Призмы Гармонии с тех самых пор, как её принесли в этот мир в начале всей жизни здесь, — сказала Луна. — Благодаря Приспособлению тот же дух, который дал аликорнам силу, энергию и душевный покой, перейдёт к разумным смертным, живущим на этой тверди. Когда-нибудь, Рэйнбоу Дэш, Селестии и нас больше не будет рядом, и поддержание мира и гармонии в центре сего уголка вселенной ляжет на плечи самого рода пони.

— Значит… тогда… — нахмурилась я, погрузившись в раздумья. — Этот мир — что-то вроде сада?

— И притом самого исключительного, полного как красоты, так и ужаса, но в конечном счёте благоприятствующего жизни, что и было нашей целью с самого его зарождения. — Луна гордо выпятила грудь. — Мы стоим на пороге нового начала для сего мира. Однако жаль, что заключительный этап его становления обернулся столь мрачной страницей. Если бы Твайлайт и другие твои друзья остались в живых, мы, возможно, стали бы свидетелями чего-то даже более прекрасного, нежели Гармоническое Приспособление.

— И чего же именно?

— Объединения, — ответила Луна. — Вы шестеро были не просто смертными. Элементы предназначались вам; вместе вы вполне могли бы распространить мир и гармонию по всей земле в большей степени, нежели способны наша сестра и мы. Королевства за пределами Эквестрии объединились бы под чем-то большим, нежели просто свет. Род пони стал бы единым целым и обрёл бы утопию, изгнав хаос навеки.

Я уставилась на свой кулон, дрожащим копытцев ощупывая холодную золотую оправу.

— Похоже, у судьбы появились другие планы, верно?

— Сей мир — благодатный сад, Рэйнбоу Дэш, — сказала Луна. — Так или иначе, объединение произойдёт. Мы лишь полагаем, что на это уйдёт гораздо больше времени, нежели нам хотелось бы.

Я посмотрела за балкон, на туманные горы, возвышающиеся за Кантерлотом в платиновом солнечном свете.

— Я хочу это увидеть, — прошептала я.

Луна взглянула на меня.

— Гм?

— Я хочу увидеть всё это, — продолжила я, сильнее взмахивая крыльями и высунув мордочку под струи ветра. — Я хочу пролететь эти тысячи миль, увидеть страны, которым там есть, найти горы, над которыми никогда раньше не представляла себе, что смогу подняться.

— Сие довольно смелая мысль, Рэйнбоу Дэш, но вряд ли тебе это по силам, не думаешь ли ты? — взволнованно заметила Луна.

— Взгляните на себя, на свою сестру и на всех могучих аликорнов, что были до вас… — Я повернулась к ней и пристально посмотрела на неё. — И скажите мне… кто из них живёт вечно?

Луна промолчала.

— Я устала ждать, устала грустить и устала быть одной, — пробормотала я, вновь устремив взгляд к горизонту. — Если у меня осталось несколько месяцев — или даже меньше, — то какая разница? Я хочу увидеть этот сад, который вы вырастили, Луна. Хочу посмотреть, так ли он прекрасен на самом деле…

— Рэйнбоу Дэш…

— Я хочу посмотреть, стоил ли он того, чтобы мои друзья за него погибли, — сказала я.

Луна подошла ко мне.

— Ни один смертный ещё не достигал дальних пределов мира и не оставался в живых, дабы поведать о сём.

— И что с того? — Я повернулась и посмотрела на неё. — Я буду первой.

Её глаза сузились.

— Гармония — великая сила в этом мире, но за неё всё ещё ведётся борьба. Пока не наступит Приспособление либо же Объединение, земли, кои ты столь жаждешь увидеть, будут полны опасностей. Тебе потребуется ажно батальон лучших стражников-пегасов Эквестрии, дабы защитить тебя…

— И что? — нахмурилась я, глядя на неё. — Ещё больше ослабить оборону Эквестрии? Признайте, принцесса, у вас стало на одного аликорна меньше. Вы и все, кто служит вам, нужны здесь. — Я указала на себя. — Какая от меня вам польза?

— Твоя душа бесценна, она единственная в своём роде…

— Тогда сделайте кое-что особенное для такого редкого существа, как я, — произнесла я с мольбой во взгляде. — Отпустите меня, ваше высочество.

Луна ничего не ответила.

— Отпустите меня, Луна. Здесь я ничто. — Я вздохнула и устремила взор к яркому свету. — Я везде ничто, если не движусь.

В тронном зале воцарилось молчание. Над мраморным полом и стенами пронёсся прохладный ветер, а затем всё вновь погрузилось в гнетущую тишину.

— Коли таково твоё желание, Рэйнбоу Дэш, мы не можем и не станем тебя останавливать, — сказала Луна. — Мы лишь просим тебя, дабы ты нашла время обдумать сие…

— Ваше высочество, за время, которое я могла бы потратить на хождение по кругу и переосмысление своей жизни, я скоро обнаружу, что этой самой жизни у меня больше нет. — Я развернулась в воздухе, скрестив передние ноги. — Так что позвольте мне пойти и прожить её, ладно?

— Коли и есть пони, что могла бы достичь края света, мы полагаем, ею будешь ты.

— Ну вот, другое дело, — усмехнулась я и устало отвела взгляд в сторону. — Да и кто знает. Если я и не доберусь до цели, то по пути наверняка увижу что-нибудь интересное.

Луна выглядела рассеянной. Принцесса ёрзала, а ноздри её раздувались. Наконец она произнесла:

— Но коли бы ты дошла до конца и двинулась ещё дальше, то, возможно, увидела бы ещё больше всего интересного… ведь в таком разе жизнь бы твоя продлилась.

Я моргнула, услышав это. Моё сердце забилось быстрее. Я повернулась и уставилась на неё.

— Простите?

Она взглянула на меня пустым взглядом.

— Полночный Арсенал…

— Полночный что?

— Ты когда-нибудь слышала о нём?

Я скорчила гримасу и медленно покачала головой.

Она кивнула, затем жестом пригласила меня следовать за ней и пошла по длинному коридору.

— Сюда, Рэйнбоу Дэш. Пойдём со мной…

68. Полночный Арсенал

Прищурившись, я пристально смотрела перед собой, затем вгляделась ещё внимательнее. Передо мной высилось огромное витражное окно, озарённое багряными оттенками заходящего солнца. Посередине виднелось тёмное сооружение — что-то вроде ступенчатой пирамиды. Из её пористых граней выстреливали лучи света, пронзая густую чёрную пустоту вокруг. На самых дальних краях рамы вырисовывались шипы и тени неразличимых чудовищ.

Моргнув, я повернулась и взглянула на принцессу Луну.

— Сдаюсь. На что я смотрю?

— На Полночный Арсенал, Рэйнбоу Дэш.

Я поморщилась, словно от зубной боли.

— Точно. Я так и знала.

— Он находится в центре противоположной стороны мира, куда можно добраться, лишь обогнув всю землю, — объяснила Луна. — Единственный оплот Гармонии посреди тёмного мира.

— Э-э-э… — Я непонимающе уставилась на неё. — Тёмный мир?

Она пристально посмотрела на меня.

— Как же, противоположная сторона земли, разумеется.

Я раскрыла рот и недоверчиво указала на окно.

— Вы… хотите сказать, что есть и другая сторона мира? — пролепетала я. — Как бы… п-под нами? С другого конца?

Она медленно кивнула.

— Так было с тех пор, как этот мир открыли, Рэйнбоу Дэш. Было две стороны, каждая из которых могла служить пристанищем для жизни. Когда первые аликорны осознали это, они решили посеять семя процветания на сей тверди. К несчастью, у нас хватило сил осветить лишь одну сторону: мир был чересчур обширен. Мы выбрали ту сторону земли, на которой в конце концов на свет появилась ты.

— Так значит, Солнце и Луна…

— Освещают только этот край царства, — сказала Луна. — Поступить иначе означало бы чрезмерно истощить запас нашей магии.

Я присвистнула.

— Капец. Эм-м, то есть… — Я покраснела. — Вы не хуже меня знаете, что моё образование, мягко говоря, оставляет желать лучшего, ваше высочество. Но… неужто прям все пони знают об этом?

— Некоторые знают, — тихо ответила она. — Но большинство не ведает истинной природы тёмного мира, того, какая жизнь там царит… а равно его опасностей…

— Выходит… — Я нервно пригладила гриву, с тоской глядя на витраж. — На тёмной стороне есть жизнь? — спросила я. — Там живут пони, принцесса?

— Сложно сказать, — пробормотала она. Её величественные черты накрыла отрешённая маска. — Хаос порождает лишь хаос, и, как известно, по просторам Тёмного мира бродит немало чудовищ. Сам Дискорд происходит из царства, расположенного глубоко в теневой стороне земли. Лишённая солнечного и лунного света, её поверхность беспрерывно подвержена воздействию сущности хаоса. Тёмный мир — земля забытых созданий, и большинство существ, обитающих там и осмеливающихся осознавать себя, не знают покоя.

— И всё же… — приподняла я бровь. — Вы засунули туда эту… штуку под названием Полночный Арсенал. — Повернувшись, я уставилась на неё. — За каким сеном?

— По многим причинам, — сказала Луна, тихо вздохнув. — Его присутствие там оберегает две вещи: Призму Гармонии и спокойное равновесие всего мира.

— Да что это за Признак Гармонии, о котором вы всё время говорите?

— «Призма», Рэйнбоу Дэш. Предмет сей размещён глубоко в недрах Полночного Арсенала, — объяснила Луна. — Хотя она не всегда находилась там. Она происходит с Равнин Гармонии — колыбели всех аликорнов.

— Да ну? И где же эти Равнины?

Луна спокойно повернулась ко мне.

— Видишь ли ты звёзды в ночи?

— Ну да, конечно.

— За каждою и всеми из них, — сказала она.

Я моргнула и нервно заёрзала.

— Ох. Это… ну… довольно далеко.

— Мы проделали долгий путь, дабы открыть для себя такие сокровища, как эта земля, — произнесла Луна, вновь погружая взгляд в сияние витража. — И по прибытии мы сочли своим долгом сеять гармонию и взращивать ростки жизни. Призма Гармонии помогала нам сберегать силы и направлять их на благо этих земель. Именно она породила Элементы Гармонии, кои с тех пор связали себя с сонмом живущих смертного рода.

Я судорожно втянула в себя воздух.

— Ага…

— Призма обладает великой силой, Рэйнбоу Дэш. И по сей день способна она пропускать чрез себя свет и энергию. Мы воздвигли окрест неё Арсенал, дабы и впредь пребывала она в целости и сохранности. Мы оставили её в Тёмном мире, дабы её собственный свет отвращал любых зловредных созданий, желающих завладеть ею и употребить в своих целях. По возведении Арсенала большинство аликорнов стеклись на противоположный край мира. Там, силой своей внутренней гармонии, они озарили твердь солнцем и луной. Установилось хрупкое равновесие: род аликорнов напрямую управлял расцветом жизни на этой стороне земли, а Призма хранила крупицу Гармонии в Арсенале.

— Наверное, вы никогда не думали, что придётся возвращаться за Призмой.

— И не думаем ныне.

Я бросила на неё любопытный взгляд.

Луна посмотрела на меня сверху вниз.

— Гармония теперь поддерживает себя сама, Рэйнбоу Дэш. Ты и твои друзья были первыми осязаемыми примерами физического проявления Элементов среди смертных. Ажно будь Элементы разрушены, цивилизация Эквестрии, равно как и род пони за её пределами, по-прежнему смогут процветать, ибо они так долго жили за счёт Гармонии. Призма существует, ибо должна. Призма вечна. Инда и тьму веков спустя, когда рассеется большая часть вселенской энергии, Призма так или иначе останется целой. И тогда, возможно, она послужит новой форме жизни, способной и готовой поддерживать Гармонию, так же как сие делали мы. Нашим предназначением было и остаётся хранить Гармонию любой ценой ради жизни в целом.

— Похоже, до Призмы и впрямь не дотянуться, — хмыкнула я. — И какое до этого дело мне?

— Хотя Элементы в их материальной форме, возможно, более не надобны, сие не отменяет того, что их можно восстановить, а быть может, ажно умножить. Прямой допуск к Призме позволил бы душе, проникнутой Гармонией, воссоздать кулоны, кои так долго служили Эквестрии.

— Ладно, это вроде как круто, — пробормотала я, кивнув. — Но, типа, я думала, что вся суть в том, что миру больше не нужны Элементы Гармонии.

— Меня не волнует мир, Рэйнбоу Дэш. — Она повернулась и посмотрела прямо на меня. — Я думаю о тебе.

Я подалась назад, приоткрыв губы.

Луна расправила крылья и решительно заявила:

— Восстановив Элементы, Призма, вероятно, сумеет усилить тот, что ты носишь на шее. — Она склонила голову. — В свою очередь, сие продлит твою жизнь.

Я посмотрела на неё, на витраж, затем снова на неё.

— Ну и насколько долго?

— Насколько ты пожелаешь, — сказала Луна. — Твоя жизнь более не подчиняется законам жизни обычной смертной, Рэйнбоу Дэш. Ты связана как с хаосом, так и с гармонией — двумя совершенно противоположными силами. Поскольку у тебя только один Элемент — Верность, что защищает тебя от сущности Дискорда, энергия, коей располагаешь ты, непрестанно подвержена действию той силы, что дала ему власть. Как ты уже знаешь, через несколько месяцев ты умрёшь. Но коли тебе удастся совершить столь изнурительное странствие до самого края земли, в Тёмный мир за его пределами и до самого Полночного Арсенала…

— Я получу силу Гармонии, которая нужен мне, чтобы навсегда избавиться от Дискорда, — пробормотала я. — Я освобожусь от проклятия…

— Истинно так.

— Но… — процедила я, стиснув зубы и борясь с головокружением. — Вы рисуете такой мрачный образ Тёмного мира! Это совсем не круто, не говоря уже о том, что безумно далеко! То есть… Мне придётся пересечь весь мир, добраться до другой стороны и пролететь сквозь потоки хаоса, только чтобы попасть туда, где… где… — Я поморщилась и с подозрением глянула на неё. — А я вообще смогу попасть внутрь этого дурацкого Арсенала?! Я?! Смертная пегаска?!

Луна медленно выдохнула.

— Гарантии этого нет, Рэйнбоу Дэш. Аликорны построили хранилище Призмы Гармонии так, дабы оно было неприступным.

— Тогда… вы, похоже, зря мне всё это рассказали… — Я присела, безучастно смотря на витражное окно. — Потому что это гиблое дело. Даже если я полечу так быстро, как только смогу, я, скорее всего, умру, не долетев до цели. Какая уж тут надежда?

— Единственная надежда, Рэйнбоу Дэш, — сказала Луна. — Нам жаль, но мы не можем пролить больше света на твой путь. До нас попросту дошло, что коли ты решишься на столь грандиозное путешествие, у тебя и в самом деле может возникнуть цель.

— Долгий перелёт через весь мир, — пробурчала я. — Непреодолимые препятствия. Неизвестные опасности. Край земли. Земля, что не видит света. Хаос и чудовища. Гигантская чёрная пирамида, охраняющая неприкосновенную реликвию.

Я глубоко вздохнула — а затем разразилась смехом.

Луна подняла бровь.

Повернувшись, я улыбнулась ей.

— Звучит заманчиво…

69. Собирая вещи

— Тебе потребны будут кремень и огниво, — сказала принцесса Луна, неторопливо расхаживая вокруг меня. — Ибо грядут студёные ночи, когда тебе придётся разжечь огонь, дабы обогреться.

— Ага, я вроде как догадывалась об этом, — отозвалась я.

Стоя у входа в святилище в Полуночном крыле, я запихивала нужные предметы в тёмно-синие перемётные сумки.

— Ё-моё, принцесса. А не мало ли одеял вы мне дали?

Луна изящно переступила с ноги на ногу.

— Лучше быть готовой ко всему, Рэйнбоу Дэш.

Я ухмыльнулась ей, и мой золотой кулон качнулся.

— За столько десятков тысяч лет вам, наверное, сложно было не начать вести себя как мамочка, да?

— Просим прощения?

— Кхм. Ладно… Продолжим… — Я засунула в сумку ещё несколько предметов. — Фляга с водой — есть. Аптечка — есть.

— Прежде чем отправляться в путь, тебе следует раздобыть свежий хлеб для первого перелёта. Не все страны пони столь густонаселены, как Эквестрия. Вполне вероятно, что ты встретишь обширные просторы, где почти что нет поселений, могущих обеспечить тебя пропитанием.

— Эй, не портите сюрприз, — с усмешкой сказала я. — Э-э-э…

Зазвенел металл, когда я подняла толстое лезвие на конце деревянной копытокояти.

— А это ещё что за хрень?

— Топорик.

— Вижу, что не кадка для яблок.

— Сие довольно разностороннее орудие, Рэйнбоу Дэш.

— Мне не очень-то по душе носить с собой оружие, ваше высочество.

— Его основное назначение — выживание, — пояснила Луна. — Он может оказаться бесценным, когда однажды тебе понадобится соорудить для себя укрытие.

— Ну, да, ладно. С этим согласна. — Я осторожно опустила топорик в сумку.

— Однако мы бы солгали, заявив, что тебе не пригодится оружие в твоих странствиях, — добавила Луна. — В мире за пределами Эквестрии у Гармонии немало врагов, Рэйнбоу Дэш, и со многими из них попросту невозможно договориться.

— Ну, будем надеяться, что они не догонят самого быстрого пегаса в истории, — подмигнула я и уже собралась застегнуть сумки…

— Одну секунду, Рэйнбоу Дэш, если не возражаешь.

— Хм-м?

Она наклонилась и вложила в мои передние конечности свиток.

Я развернула его и нахмурилась, вглядываясь в то, что, судя по всему, было большой картой Эквестрии и окружающих её королевств. Я скорчила гримасу, глядя на потрёпанный временем пергамент.

— Что я вам говорила насчёт того, чтобы не портить сюрприз?

— Карта подсобит тебе лишь отчасти, — сказала Луна. — Изображённые на ней просторы едва достигают половины сего континента, что составляет менее десятой доли от поперечника мира.

— Э-э, не то чтобы я жалуюсь, но почему вы нарисовали так мало? — спросила я. — Я думала, вы были на краю света.

— В последний раз мы посещали восточный горизонт, Рэйнбоу Дэш, одиннадцать тысяч лет тому назад. — Луна глубоко вздохнула. — Мы полагаем, с той поры местность изрядно преобразилась.

— Ха… — Я взглянула на карту, медленно кивнув. — Похоже, с тех пор у вас было не очень-то много путешественников, которые делали бы грязную работёнку для эквестрийских картографов. — Я криво улыбнулась. — Может, я бы могла подработать у вас…

— Вероятно, тебе удастся совершить нечто подобное.

— А?

— Мы желали бы наложить на твой кулон особое зачарование.

Я поднесла копыто к рубиновой молнии и с любопытством моргнула.

— Но… типа… я думала, вы и так наложили на эту штуку кучу заклятий, понимаете? Чтобы ещё сильнее удержать хаос?

— Зачарование иного рода, Рэйнбоу Дэш, — объяснила Луна. — Минуло много веков с той поры, как мы в последний раз занимались сим, но у нас имеются чары, кои позволят нам общаться на больших расстояниях.

Я подалась вперёд, приподняв брови.

— «Нам» — это вам и мне или вам и вам?

— Пока ты будешь лететь в дальние края, у тебя будет возможность связываться с нами, при условии, что ты находишься на светлой стороне мира.

— Эй! Без шуток! — улыбнулась я. — Как это работает?

— Ты будешь ограничена общением с нами токмо во время полнолуния, — пояснила Луна. — По сути, раз в месяц.

— Ага, — кивнула я. — Я догадывалась, что будет какой-то подвох.

— Мы страшимся, Рэйнбоу Дэш, что большую часть своих странствий ты проведёшь в одиночестве.

Я устремила взгляд в пустоту.

Она наклонилась вперёд.

— Готова ли ты к сему?

Я посмотрела на неё и тихонько хмыкнула.

— Эй… — Я пожала плечами. — Это жизнь… по крайней мере, вся жизнь, которая мне осталась…

— Рэйнбоу Дэш…

Я сунула карту в сумку и захлопнула её, застегнув лунные пряжки.

— Должна поблагодарить вас за обалденные сумки, принцесса. — Я закинула поклажу на спину и слегка просела под её весом. — Ого! Уф… плотно сидит, — прохрипела я и провела копытцем по гриве. — Ничего такого, с чем я не справлюсь. Так… э-э… вы собираетесь пульнуть в меня лунной магией или как? Потому что тогда я пойду. Не вижу смысла ходить вокруг да около.

— Вестимо, тебе придётся подождать ещё хотя бы день, Рэйнбоу Дэш.

— Зачем? — спросила я в замешательстве. — Что такого произойдёт в ближайшие сутки?

— А что ты мнишь о сём? — ответила Луна. — Ты не единственная пони, которую провожают.

— Да ну? — Я посмотрела на неё. Через несколько секунд мои уши опустились, а с губ сорвался тяжёлый вздох. — Точно…

70. Похоронная служба

Я ожидала сотен пони, не тысяч. Это должно было быть тихое прощание, но такой наплыв, такое нашествие пони, прибывавших громадными толпами, делало тишину немыслимой. Их совместные вздохи и мрачные шепотки сливались в глухой ропот, который эхом отражался от фасадов и крыш Понивилля. Со своего места я видела, как каждая улица, каждый переулок заполняется пони в тёмных одеждах, с лицами, омрачёнными скорбью. Вдали, нескончаемым потоком, жители Эквестрии стекались сюда, чтобы почтить память моих друзей.

В тот день было необычайно светло. Огромная башня была наконец достроена, а тёмная магия, исходящая из разлома хаоса, надёжно запечатана в саркофаге прямо посреди города. Не далее чем в сорока футах от разлома под чёрным брезентом скрывался некий крупный объект. Перед ним стояла принцесса Луна. Несколько десятков стражников прикрывали её с боков и патрулировали возвышенности вокруг площади. Собравшиеся выстраивались в ряд, и со своей высоты я могла ясно видеть лица тех, кто стоял впереди.

Семью Эпплов я узнала сразу. Сердце забилось чаще, и я тотчас же отвела взгляд от их лиц, сосредоточившись на ещё более подавленных выражениях. К высокому синему жеребцу прижималась кобыла с гривой, похожей на гриву Твайлайт Спаркл. Рядом с ними стоял молодой гвардеец с несколькими медалями на мундире, а также стройная розовая пони, которую я едва знала. Послышался всхлип, и я, глянув дальше в толпу, увидела двух единорогов с печальными лицами, которые склонились, чтобы утешить горько рыдающую Свити Белль. Чуть поодаль я заметила двух кобыл с серой шёрсткой и прямыми гривами. На спине одной из них примостился знакомый маленький аллигатор. Как ни старалась, я не смогла найти в толпе никого из семьи Флаттершай, но, честно говоря, я и раньше была не слишком-то хорошо знакома с ближайшими родичами пегаски.

Мой взгляд уносился всё дальше. Я увидела заплаканную мордочку Черили; рядом, погруженная в свои мысли, куталась в черную мантию задумчивая Зекора. Мой взор скользнул мимо неприметных пони в скучной синей форме — и тут же отдёрнулся. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ясно как день различить в толпе Спитфайр и Соарина. Удивительно, но моё сердце даже не дрогнуло. Посмотрев дальше, я увидела и других: мэра, Лиру, Кэррот Топ, Доктора Хувза, Бон-Бон и даже нескольких пони из кантерлотской элиты.

У меня перехватило дыхание, как только над толпой загремел голос Луны. Принцесса Ночи стояла посреди сцены, и её речь звучала хоть и громко, но в то же время по-своему нежно. Она выступала от имени своей сестры, Селестии, которая не могла позволить себе покинуть саркофаг ни на секунду. Луна заверила собравшихся, что полностью понимает происходящее и что её сердце с семьями тех, кто погиб по вине Дискорда.

Мои уши поникли, словно увядшие листья. Каждый раз, когда Луна злословила о Дискорде, я чувствовала резкую боль, пронзавшую мои крылья. От чар, наложенных Луной, в перьях всё ещё покалывало, и я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не взмыть ввысь и не раствориться в сияющих лучах солнца. Я сидела там, на крыше, с надетыми перемётными сумками и кулоном, прикованная к месту словами Луны и тихими рыданиями, доносившимися отовсюду.

Мой взгляд снова упал на мать Твайлайт. Ноги её подкашивались, а муж и пони-гвардеец, обступив её, ласково прижимались, пытаясь утешить. По её лицу текли мучительно-горькие слёзы. Невдалеке от них две серые кобылы с трудом могли удержать взгляд перед собой. Черили подошла к ним, тихо сказала несколько слов и подставила им свои плечи для опоры. В отдалении воздух на миг осветился зеленоватым отблеском. У края сцены я заметила Спайка — он сжимал губы и прикрывал влажные глаза ладонями.

Наблюдая за всем этим и слушая слова Луны, я хранила молчание. Мои глаза оставались сухими, а ноздри мерно вздымались от ровных вдохов. Так было, пока я не отвернулась от сцены, чтобы снова взглянуть на семью Эпплов. В центре огромного скопления воссоединившихся пони-фермеров, прижавшись друг к другу, стояли Бабуля Смит и Биг Макинтош. Их унылые, печальные лица словно укрывали Эпплблум, прятавшуюся под ними. Кобылка крепко прижимала к груди зелёную книгу, вцепившись в неё и отчаянно пытаясь сдержать слёзы. Ей это удавалось лишь до поры до времени: вскоре её мордочка исказилась от боли, и по щекам потекли струйки влаги.

Я смотрела на эту тягостную картину в течение невероятно долгой минуты, и мой взор уже начал затуманиваться — но тут голос Луны зазвучал торжествующе. В мгновение ока я перевела взгляд на сцену. Аликорн что-то объявила толпе, а затем телекинезом сорвала брезент с высокого объекта рядом с собой. На глазах у всех под солнечными лучами предстал памятник. Перед каменной кладкой саркофага застыла шестёрка бронзовых фигур в героических позах. Пять из них я узнала мгновенно. Моё сердце одновременно пело и разрывалось на части, но при виде шестой пони меня пронзила холодная тишина. По расположению статуя не выделялась среди остальных, однако была обращена на восток, с широко распростёртыми крыльями и решительным выражением лица, бросающим вызов горизонту.

Глубоко вздохнув, я опустила голову, стараясь не встретиться взглядом со своим бронзовым двойником. Я смутно ощущала, как сотни и сотни пони в знак почтения повторяют тот же жест перед статуями. Когда несколько пар глаз наконец устремились на крышу, чтобы с любопытством посмотреть на меня, я почти пожелала, чтобы и меня закатали в бронзу.

1

Белльсмит названа в честь принцессы Белль из диснеевского мультфильма «Красавица и чудовище».

1

Никнейм читателя Ledomare на Fimfiction.

1

Вилли Нельсон (род. 1933) — американский певец, гитарист и автор песен в стиле кантри.

1

Никнейм читателя Pilate на Fimfiction.

2

Адаптированный никнейм читателя Mckennabaxter на Fimfiction.

3

От англ. to grind — «молоть», «растирать».

4

От англ. placid — «безмятежный», «спокойный», «мирный».

1

На самом деле с запада Ледомэйр ни с кем не воюет. Должно быть, у Шелла оговорка по Фрейду.