21-25 — Eljunbyro

— Ммммхммм, — кивнула Белль. — По крайней мере, так её звали друзья.

Она и её возлюбленный лежали в постели при тусклом оранжевом свете двух свечей, стоящих на комоде возле кровати. Окно рядом с ними было открыто, и холодный горный воздух врывался внутрь лёгкими волнами, колыхая полночно-синие занавески. Прижавшись друг к другу под стёганым одеялом, оба слегка дрожали, наслаждаясь теплом друг друга. Голова Пилата была приподнята, в то время как Белль уютно устроилась у него на груди, нежно рисуя круги на его полосках изящным копытцем.

— Рэйнбоу… — повторил Пилат, уставившись в пустоту, пока его копыто мягко играло с бурой гривой Белль. — Довольно странное имя.

— Нет, — сказала Белль, моргнув и выйдя из задумчивости. — Я имела в виду друзей. У неё много друзей. — Она слегка усмехнулась. — И она познакомилась с каждой из них по-своему, неповторимым образом. Они такие разные, такие яркие, такие… такие удивительно интересные…

Он шевельнулся, пойманный врасплох её внезапным движением.

— Только то, что субъекту, должно быть, несладко пришлось, раз она попала во владения Ледомэйра.

Белль вздохнула и вновь улеглась, положив свою нежную головку ему на грудь.

— М-м-м-м… — Она закрыла глаза и улыбнулась. — Хотела бы я поделиться этим с тобой, Пилат: этим чувством, этим восторгом полёта. — Она тихонько хихикнула, и её голос глухо загудел в его шерсти, когда она продолжила: — Дело не только в том, что она была летающей пони. Она была необыкновенной — и знала это. Доказывать, насколько она великолепна, для неё было чем-то само собой разумеющимся. Вот бы мне такую уверенность…

— Ты и так уверена в себе, Белль, — сказал Пилат. — Более чем, если начистоту. Ты не смогла бы добиться такого уважения и почёта, если бы не была надёжной и напористой.

Она приоткрыла глаза — тусклые, утомлённые.

— Иногда я думаю, что место, где я сейчас нахожусь, обязано тому, что у меня есть, а не тому, кто я есть. — Она сглотнула комок в горле, глядя на огонёк свечи и представляя себе потрескивающие угли костра в кругу дорогих друзей. — Или, скорее, тому, чего у меня нет…

— Эй… — Он наклонился и погладил её по голове, остановившись, чтобы с нежной заботой коснуться её подобия рога. — Мы оба здесь, оба в безопасности, и оба счастливы. Нам это не просто так дали. Мы заслужили это. Ты и я, упорным трудом, тщательными исследованиями… — Он приласкал её подбородок и поднял её лицо, чтобы их мордочки соприкоснулись. — И, я верю, нашей безграничной преданностью.

Она нежно поцеловала его, затем крепко прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Пилат, — вздрагивая, сказала она. — И горжусь тем, чего мы достигли. Но у нас могло быть гораздо больше. Я столь многим тебе обязана.

— Ты даришь мне любовь и доверие, — ответил он, улыбаясь и лаская её личико обоими копытами. — Чего ещё я могу желать?

— Жизни, от которой захватывает дух… которая удивительна… которая… которая…

Он провёл копытом по её гриве и мягко повернул её лицо к себе.

— Работать на Совет Ледо непросто. Я не могу разделить с тобой твою ношу, как бы мне этого ни хотелось. Я знаю лишь, что, несмотря на то, что мы потеряли, мы могли потерять гораздо больше. И мы не потеряли этого только потому, что ты столь многим пожертвовала. И я счастлив, Белль. Я счастлив быть здесь с тобой и ценю каждое мгновение, проведённое нами вместе. Честно говоря, перспектива другой жизни пугает меня, какой бы «потрясной» она ни казалась. Потому что мне больше ничего не нужно — разве что быть с тобой, как сейчас.

— Ты… ты н-не стыдишься того, как мало у нас есть?

Он покачал головой, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Как я могу стыдиться того, что люблю самую замечательную кобылу на свете?

Она с трудом сглотнула, не зная, улыбнуться ей или же горько заплакать. Она уткнулась лицом в его шею и дрожащим голосом прошептала:

— М-м-м-м-м… — Она поцеловала его в щёку. — Неплохой ответ.

Они тихонько рассмеялись. Свеча мерцала на горном ветерке, но не гасла. Наконец, Белльсмит прошептала:

— Помнишь, что они нам сказали о нашей роли в деревне? — Она сглотнула и добавила: — Как, сказали они, мы должны действовать?

— Они сказали, что мы должны быть как одно целое.

Она вздохнула носом и устремила взгляд в тени.

— Тогда почему им нужен только один пони за раз, чтобы выполнять секвенирование?

Пилат заворочался. Его лицо исказилось в раздумьях.

— Хм… — В его серых глазах отразилось пламя свечи, прежде чем он произнёс: — Не берусь предполагать, о чём думает Совет. Уверен, они имели в виду то, чего мы от них и так ожидали: половина из нас будет работать на объекте, половина — хозяйничать в деревне Блю-Шельф. Но, как бы тебе ни казалось, что ты одинока в своих стараниях, я искренне сомневаюсь в этом.

— Они не могут задействовать более одного пони за раз, Пилат, — заметила Белль. — Хотя порой мне хочется, чтобы могли. Это помогло бы нам лучше распределять нагрузку. Иногда, клянусь, объём данных просто невыносим. — Она вздрогнула. — Субъект, честное слово, временами для меня как мёртвая статуя. Мне приходится мысленно кричать, чтобы до неё достучаться.

— Что? — Белль приподнялась над ним. — Что ты имеешь в виду?

— Только то, что во время секвенирования не стоит забывать о философии Ледомэйра.

— Пилат, — вздохнула она. — У меня докторская степень по передовой манабиологии, и я всё равно не могу понять, о чём ты.

— Подумай кое о чём, что ты создала собственными копытами. — Он нахмурил металлический лоб и постучал по тусклым рунам на поверхности. — Если бы эта половина ОАЗИС просто-напросто вклинилась в мою нервную систему, была бы хоть какая-нибудь надежда, что моё тело сможет сосуществовать с искусственными лей-линиями?

— Конечно же нет! Они должны взаимодействовать на мистическом уровне!

— То есть, это как если бы ОАЗИС и мой мозг стали единым целым?

— Подумай о себе и о субъекте таким же образом. Ты не просто секвенируешься с неживым телом, ты вступаешь в общение с удивительной пони. Это как встретиться с кем-то давно потерянным или поладить с очень близким другом. Это взаимный обмен, а не холодное, механическое вторжение. Будь естественной, веди себя непринуждённо и относись к субъекту как к своей недостающей половинке.

— И мы сольёмся, — пробормотала Белль, сглотнула и добавила: — В одно целое.

Белль слабо улыбнулась, расслабившись в его объятиях, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть.

— Я тебе когда-нибудь говорила, что ты всегда видишь больше, чем я?

— Хи-хи-хи… — Она прижалась к нему и наконец с нежностью закрыла глаза, когда от налетевшего ветерка у них за спиной заплясали занавески. — Теперь мне осталось лишь научиться петь…

Передо мной клокотали туман и пена, улетучиваясь в ничто.

За краем бурлящей атмосферы мерцали слабые огоньки звёзд.

В лёгких не было воздуха, в сердце — биения.

Из моего горла вырвался звук, похожий на скрежет шестерён в темноте.

Тут бледное ложе из перьев остановило моё падение.

С судорожным вздохом я приземлилась, вновь обретя голос.

Я попыталась окликнуть возлюбленного по имени — но его тут не было.

Мой взгляд застыл от вида небесно-голубой шёрстки.

Я двинулась, чтобы посмотреть, но взгляд лишь скользнул по белым перьям, пока я не увидела, кому эти крылья принадлежали.

Она смотрела на меня жемчужно-голубыми глазами, полными благоговения.

— Вернуть что? — пролепетала я скрипучим голосом.

Затем чей-то отчаянный вопль прорезал край мира:

Лицо аликорна разверзлось от восходящего солнца, ослепив и растопив мир до сияющей белизны.

— Проснись, Белль! — кричал Пилат, энергично встряхивая кобылу.

Она зашевелилась под одеялом. Затем подняла голову. Её грива спуталась копной землистого пуха. Карие глаза безучастно взглянули на зебру.

— Тебя что, хватил удар посреди ночи?! Вставай! — воскликнул Пилат, тряся её ещё сильнее.

— Н-н-н-нгх… Пилат… — Она застонала в подушку. Её изящные ножки ворохнулись под лучами утреннего солнца. — Та-а-а-ак ра-а-а-ано… М-м-мф… Мы можем сходить на площадь и днём…

— Нет времени! — процедил он, поднимая копыто, чтобы пригладить свою гриву. — Там проверка!

Внезапно её ушки вздрогнули от вполне себе явственного скрипа колёс и бубнящих голосов всего через несколько домов от них. Кобыла дёрнулась раз, другой, а потом резко села, и невидимый ветерок взметнул её гриву.

— Пилат! — ахнула она, соскочив с кровати и споткнувшись о простыни. — А-а-а-а! — Она брыкалась и лягалась, пока наконец не высвободилась из смятого покрывала. — Почему ты не сказал?!

— Искра! Моя грива — она в полном беспорядке! — прошипела она, хромая по тесной спальне. — Встань во дворе!

— Но… н-но… — выдавил он. — Я не могу просто взять и выйти туда без тебя! Что, если…

— Я сейчас выйду! Обещаю! А теперь иди, Пилат! В худшем случае они подумают, что я ещё на объекте!

Он вышел на кухню и повернул направо, считая шаги под нос, пока его путь не привёл его во двор перед домиком.

Задыхаясь, Белль подскочила к зеркалу. Она нащупала расчёску, уронила её и в отчаянии вздохнула.

— Ух! Чего бы я только не отдала, чтобы вернуться в Маунтинфолл!

Она взяла расчёску зубами, подбросила её в воздух, поймала изгибом правого копыта и принялась расчёсывать спутавшуюся гриву. Дело оказалось быстрым и безжалостным, и несколько раз она морщилась от боли. Через окна всё громче и громче доносился шум фургонных колёс. Она услышала, как какой-то пони что-то выкрикивает начальственным голосом. Наконец закончив, Белль швырнула расчёску на подзеркальник и повернулась к выходу из спальни. Выбегая из домика, она резко остановилась на кухне, бросилась к раковине и плеснула холодной водой на своё золотистое личико.

Последним рывком она выскочила через парадную дверь, шмыгнула во двор и встала рядом с Пилатом, который усердно сгребал листья с дорожки перед домом, делая вид, будто занят и гостеприимен.

— Я знал, что ты успеешь, милая, — сказал он, тяжело дыша.

— Не лги. Ненавижу, когда ты лжёшь, — проворчала она.

Тут она бросила на него взгляд и, покраснев, потянулась, чтобы перевернуть грабли нужным концом к земле.

— Эм-м… — нервно закусил он губу. — Спасибо, дорогая.

Пилат и Белльсмит были не одни. Всего через одну дверь Бакстер и Кенна торчали в палисаднике, притворяясь, будто собирают цветы. На другой стороне грунтовой дороги Фелисити с Плэсидом расположились возле своих ворот. Неподалёку маячили Грейт Стэйр и Литл Бриз, и ещё несколько парочек стояли по стойке смирно у входа в свои дома.

Когда голоса стали более отчётливыми, с низовий горной деревушки показалась тройка повозок. По сторонам от машин уверенно вышагивали единороги в тёмных мундирах и тёмных беретах. Тянули повозки за собой парящие сферы пульсирующей маны, а по краям транспорты опоясывало защитное поле магической энергии. Внутри каждой повозки сидела группа единорогов — безукоризненно одетых, с нашивками на воротниках, на каждой из которых красовалась собственная картинка, изображающая тот или иной природный пейзаж.

— Как видите, господа, — вещал на передней повозке пожилой солдат с несколькими декоративными медалями, — покорные жители Блю-Шельфа готовы служить Совету Ледо в любое время. Благодаря их трудолюбию и пытливому уму перед технологическим подразделением Конфедерации открывается большое будущее.

Белль наклонилась и прошептала Пилату на ухо:

Тут же она со второй половинкой вовсю заулыбались и помахали проезжающей мимо кучке почётных гостей.

По жителям деревни мазнуло несколько суровых взглядов, пока караван медленно поднимался по грунтовой тропе. В воздухе разносился громкий рокот от дирижабля, висевшего почти прямо над головой; его устрашающие пушки прицельно смотрели на все горизонты лесистой горы, внимательно следя за ненаглядными пассажирами повозок внизу.

— Каждую вторую неделю половина этих копытных покидает дома, чтобы исполнить долг перед Её Королевским Величеством, часами напролёт занимаясь тщательными исследованиями и разработками глубоко в магически укреплённых недрах научного комплекса Блю-Шельфа. Своим усердием и сосредоточенностью они создают новые формы управления маной, которые используются в боевых действиях и приносят славу Ледо.

— Не понимаю, — сказала одна пожилая кобыла. — Я думала, в деревне на один дом приходится одна пара…

Солдат недоумённо посмотрел на неё, но, тем не менее, сохранил уверенный тон.

— О, но так и есть, мисс представитель, уверяю вас.

Та прищурилась и указала на ряды домиков. Белльсмит не сразу поняла, что копыто было направлено на неё и Пилата.

— Тогда где же их благоверные? — недовольно пробурчала кобыла. — Шляются по магазинам, что ли?

Солдат бросил взгляд в сторону пары. Его челюсти на мгновение сжались, но он удержал себя в копытах.

— Здесь… все пары с этой улицы, мадам, — произнёс он. — Все без исключения на месте.

Кобыла взглянула на двух старых единорогов рядом с ней. Все трое засмеялись. Один из жеребцов кашлянул и надтреснутым голосом проговорил:

— Ну-ну, Совет, должно быть, в отчаянии, если в наши дни только так можно прославлять Ледо.

— В следующий раз Конфедерация поженит бобра с ослом!

У Белль отвисла челюсть. Чуть не рыча, она рванулась вперёд и резко вдохнула, чтобы крикнуть…

Она замерла, повернув к Пилату побледневшую мордочку.

Его лицо было обращено к земле. Тонкие губы зебры ничего не выражали, а сам он выглядел совершенно невозмутимым.

Белль глубоко вздохнула и зажмурилась, раздражённо выдохнув через ноздри.

Солдат прочистил горло и заговорил вновь, в то время как повозки покатили дальше:

— Вон там у нас участок плато, где можно наблюдать работающие в полную силу мана-ворота. Блю-Шельф — поистине чудо социальной инженерии среди бушующей дикой природы, и если бы не технологии Ледомэйра — та самая наука, что совершенствуется здесь под землёй, — то это мирное поселение заполонили бы мантикоры и ягуары…

Потихоньку парочки разошлись по своим жилищам. Бакстер и Кенна чуть задержались, блестя рогами в утреннем свете, бросили извиняющиеся взгляды на Белль и зашаркали в дом.

— Я этого не вынесу! Просто не вынесу! Если мне опять придётся выслушивать, как нас оскорбляет очередная болтливая ханжа, я…

— Ты нужна Далтону. Ты нужна этому объекту, — спокойно ответил Пилат. — И ты нужна мне. — Он мягко улыбнулся и наклонился, чтобы прижаться к ней носом. — Я люблю тебя, и эту любовь никто не в силах отнять, как бы несправедливо о нас ни судили.

Она судорожно сглотнула и пробормотала дрогнувшим голосом:

— Пилат, как ты можешь оставаться таким спокойным? Ведь… куда бы мы ни шли, всюду одно и то же, и…

— Ш-ш-ш… — Его улыбка была спокойной, хотя и вымученной. — Они лидеры, Белль. Не стоит ждать, что они поймут. — Его губы изогнулись в горькой усмешке. — Они могут лишь управлять.

Она тяжело вздохнула и прошептала ему на ухо:

— Ленивый скорее, — буркнул он, разворачиваясь под прямым углом к основной части палисадника. — Пока тебя не было, я позволял листьям заваливать всё вокруг. Пожалуй, надо бы мне внести свою лепту.

Он наклонил шею, чтобы сфера могла свободно слететь с его чокера.

Руны на его черепе замерцали, когда шарик завис над травой, заливая двор белым светом, который обрисовывал каждый листик, лежащий на проходе. Пилат начал старательно продвигаться вперёд, проводя граблями по земле там, где линия сильнее всего искривлялась. Таким способом он принялся мало-помалу, вслепую расчищать двор.

Тем временем Белльсмит наблюдала за ним, присев на краю грунтовой дорожки и чувствуя, как с неё слетают последние остатки сонливости. Через несколько минут она вздохнула и заметила, что краешек её копытца покрыт пылью. Приподняв бровь, она глянула вниз на землю.

Сама того не зная, она всё это время ковыряла ногой пыльную поверхность тропинки. За несколько минут она в рассеянности начертила на земле узор — там, где стояли они с Пилатом. Её каштановые глаза неотрывно следовали за символом омеги, поглощающим круг с волнистыми линиями. Лишь несколько мгновений спустя она вдруг узнала в этом рисунке тот, что был ей показан однажды в кабинете профессора Гарнета.

По её телу пробежал холодок. Она моргнула, и в этот миг ей почудилось, будто огромный чёрный горизонт засветился, обдав золотым блеском пару жемчужно-голубых глаз, которые тут же исчезли. Она навострила ушки, словно ожидая, что материнский голос что-то зашепчет ей прямо в душу, но всё опять было тихо.

Нервно вздрогнув, она поднялась, затёрла рисунок на земле и зашагала к Пилату, чтобы протянуть ему копыто помощи.

— Держите, — сказал единорог, левитируя Белльсмит голубой кристалл. — Это вам на ближайший месяц. Через четыре недели я уже подам заявку на ещё один.

Белль отвернулась от повозки с припасами на перекрёстке в Блю-Шельфе, подошла к Пилату и положила копыто ему на плечо, другой ногой удерживая кристалл.

— Вот так, любимый. Хочешь подзарядиться здесь или стоит подождать, пока мы не вернёмся домой?

Пилат пожал плечами; за спиной раздавались шаги рысящих пони и голоса работающих жителей.

— Да, Пилат, — заметил Плэсид с крыльца лавки, где они с Фелисити плели корзины для предстоящего урожая. — Считай, это всё равно что укол.

— Только от игл не бывает так, что подолгу болит голова, — вздохнул зебра. Тем не менее он наклонил голову в сторону Белль и мягко улыбнулся. — Я готов вернуть себе мысленный взор.

— Это быстро, ты и моргнуть не успеешь. — Белль поднесла кристалл к его металлической пластине.

Она пробормотала несколько слов, и руны на его черепе засветились. Кристалл откликнулся, замерцав в ответ. Медленно из него заструилась волна голубой энергии, что устремилась к металлу на черепе зебры. Тот слегка вздрогнул, но устоял на ногах, мужественно выдерживая поток маны.

— Знаете, я могу облегчить вам обоим задачу, — сказала Фелисити. — Один точный импульс магии из моего рога — и устройство Пилата зарядится на несколько дней.

— Весьма щедро с твоей стороны, — ответила Белль, заканчивая направлять остатки сапфирового свечения кристалла. — Однако велик риск, что твои лей-линии сольются с его нервной системой.

— Мы в-выяснили это н-на горьком опыте, — процедил Пилат.

— Да, — отозвалась Белль и отстранилась с потускневшим кристаллом. Затем слегка поморщилась, покраснев. — Когда я ещё могла колдовать, — склонила она обрубок рога.

— Ну, кто я такая, чтобы спорить с манабиологом, — хмыкнула Фелисити.

— И к тому же успешным секвенсором! — добавил Плэсид.

Фелисити что-то проворчала, метнув острый как кинжал взгляд на возлюбленного.

— Э-э-э… — Плэсид сглотнул и нацепил храбрую улыбку. — Уверен, ты скучаешь по университетским денькам ещё больше!

— О, я уже привыкла, — пожала плечами Белль, а затем потёрлась носиком о Пилата. — Ты как, милый? Не слишком резко?

— Дай м-мне минутку, — выдавил тот. Несколько раз глубоко вздохнув, он вскинул подрагивающую морду и произнёс: — ОАЗИС, калибровка.

На этот раз сфера засветилась гораздо ярче. С лёгким гудением она отделилась от чокера и принялась резво кружить вокруг зебры.

Уши Пилата дрогнули, и он повернул голову к Белль.

— Полагаю, всё работает превосходно, если только вокруг меня не летает гигантский комар.

— Похоже, она зарядилась как раз в меру, Пилат.

— Если интересно, — сказал Плэсид, — последние двадцать секунд она плавно вращалась, вспыхивая то белым, то синим светом. За это время она сделала около шестидесяти оборотов, Пилат, и, судя по всему, не собирается замедляться.

— Думаю, он и так в курсе, дорогой, — пробурчала Фелисити.

— Это не оценка! — огрызнулась она. — Это отчёт!

— Немного тяжёлая, но я справлюсь. — Он поднял морду к кронам деревьев и прочистил горло. — ОАЗИС, сканируй, что там впереди.

Сфера остановилась в воздухе, повернулась на сто восемьдесят градусов и сверкнула лучом светящейся белой энергии над черепом Белльсмит.

— У тебя в гриве жёлудь, Белль. Над правым ухом.

Та моргнула. Поднеся копыто к голове, она стряхнула посторонний предмет на грунтовую дорожку и с хихиканьем произнесла:

— Ты поверишь, если я скажу, что иногда я тебе завидую?

— Мне нравится думать, что мы просто поменялись талантами, когда встретились.

— Поэтому ты так любишь читать? — улыбнулась она.

— Это объяснило бы все порезы от бумаги на носу.

— Пилат! Я смастерила тебе ОАЗИС не просто так!

— Хорошо! — К ним подошёл Бакстер, с улыбкой до ушей удерживая на спине ящик, доверху набитый садовыми инструментами. — Ты старомодный!

— Это мир Бакстера, — простонала Фелисити, не отрываясь от работы. — А мы в нём просто говорящие головы.

— Эй, я же антилопа, — пожал он плечами. — Люблю заскакивать от случая к случаю.

— Какие на сегодня планы, Бакстер? — спросил Пилат.

— Подумал, возьму на время инструменты в лавке, чтобы помочь Кенне с цветником во дворе, — ответил тот. — Сами знаете, как возня в земле поднимает ей настроение.

— Поднимает настроение? — Белль с любопытством подалась вперёд. — С Кенной всё хорошо?

Бакстер глубоко вздохнул, стараясь не терять жизнерадостный вид.

— В последнее время дела на объекте идут неважно. Похоже, Совету Ледо не очень-то и нужны огневики.

— Что ж, тревожный звоночек, — заметил Пилат, когда шарик вернулся на его чокер. — Когда это всплыло?

— Да недавно. — Бакстер повернулся к зебре. — Половину отделения пирокинеза перевели. Раньше в этом не было бы ничего особенного, но примерно в то же время опустел и район через две дороги от нас.

— Кругом вдруг стало полно свободного места, — сказал Плэсид. — Что бы там ни делали на объекте, для этого, должно быть, нужны мастера на все копыта.

— Ага, или Гриндер однажды напился и решил прибраться, — ответил Бакстер с усмешкой.

— Я бы не стала относиться к этому столь легкомысленно, — проговорила Белль. — Я знаю, как Кенна может переживать из-за своего положения на базе.

— Да, ну, мы легко приспосабливаемся, — сказал Бакстер. — Честно говоря, если нас переселят обратно на запад, в Сухую Лощину, мы будем скучать лишь по вам, ребята. — Он улыбнулся своим соседям. — Пускай порой всё и шло наперекосяк, но с вами было действительно здорово.

— Выше нос, Бакстер, — подбодрил его Пилат. — Не стоит сразу перескакивать к выводам.

— Я разве не напоминал вам, что я антилопа? — невесело ухмыльнулся Бакстер. — Паранойя у нас в крови. Оглянуться не успеете, как они пошлют солдат, чтобы те… постучались… к нам… в двери…

Его уши нервно задёргались по сторонам от рогов, а широко раскрывшиеся глаза пристально уставились за спину Пилату и Белль.

Белль тем временем повернулась, следуя за взглядом антилопы, и тут же вздрогнула.

Из парящей манаповозки вышли двое суровых пони в беретах. Их взгляды мгновенно встретились с глазами Белль.

— Да, это я. — Она переступила с ноги на ногу рядом с Пилатом. — Что-то не так, офицеры?

— Вам предписано взять с собой самое необходимое и немедленно отправиться с нами на объект.

— Это не просьба, — сказал один из военных. — Вам велено проследовать с нами в течение часа.

— Но… н-но я не понимаю! — запинаясь, проговорила Белль, прерывисто дыша. — Я… я же только что вернулась! Мне дали семь дней! Семь дней!

— Это прямой приказ из Департамента обороны Ледомэйра, — холодно заявил военный. — Как подданная на службе Совету Ледо, вы обязаны чтить законы Конфедерации и подчиняться приказам.

— Ну-ка погодите! — возмутился Пилат, оскалившись и сдвинув брови. — Она и так отработала на Совет больше, чем положено! Она заслужила время со своим возлюбленным, как это принято в Ледомэйре!

— Сэр, любое дальнейшее сопротивление будет расценено как акт…

— Сопротивление?! — Пилат кипел от злости. — Я пытаюсь достучаться до вас! Если бы вы использовали голову не только для того, чтобы щеголять касками и беретами, то, может, вы бы поняли…

Не успел он закончить, как один из военных телекинезом вытащил тонкую чёрную дубинку. В свечении от его рога брызнул искрами электрошокер. Бакстер уронил ящик с инструментами, а Фелисити ахнула.

Белльсмит вклинилась между солдатом и своим мужем.

— Хорошо-хорошо! Уже иду! Мы не сопротивляемся! Вы… вы просто застали нас врасплох, вот и всё!

— Я пойду с вами, — сказала Белль, нервно сглотнув. — Только дайте мне минутку.

— Ну смотрите, мисс, — ответил один из солдат и строго взглянул на Пилата. — И пока собираетесь, вразумите своего зебру.

— Белль! — прошипел Пилат. — Это абсурд, ты не можешь просто позволить им…

— Ш-ш-ш… — Белль наклонилась к нему и обхватила его полосатую морду трясущимися копытцами. — Мне это нравится не больше твоего, любимый.

— Надо сообщить об этом, — произнёс он с дрожью в голосе. — Свяжись с Далтоном; пусть он попробует подлизаться или…

— Ты прекрасно знаешь, что это не сработает, — прошептала она. — Где же тот жеребец, чьё хладнокровие покорило меня с самого первого дня?

— Я… я… — Он задрожал. Его серые глаза наполнились слезами, и он уткнулся в её плечо. — Я просто не понимаю. Я т-так по тебе скучал, Белль. Они держат тебя на работе до скончания Искры в этой дыре в земле, а т-теперь снова забирают тебя от м-меня…

— Тише… — Она поцеловала его и прижалась щекой к его щеке. — Никто и никогда меня у тебя не отнимет. Ты — всё для меня, навечно. — Она нежно погладила его морду. Передними ногами она подняла его копыта, чтобы он мог почувствовать её мягкую улыбку. — Что бы они ни требовали от меня, что бы им ни было от меня нужно, я обещаю, что справлюсь с этим как можно скорее, чтобы вновь быть с тобой.

Он тяжело вздохнул, прильнув к ней в объятиях.

— Потерпишь ради меня? — спросила она. — Обещаешь не раскисать?

Он кивнул, сглотнул и выдавил слабую улыбку.

— Я сделаю что угодно, Белль, если ты веришь в меня.

Она снова поцеловала его и прошептала ему на ухо:

Через несколько секунд она в последний раз коснулась его плеча, развернулась и зашагала между двумя солдатами. Те шли быстрым шагом, отчего ей приходилось чуть ли не бежать в неизвестность. Это оказалось непросто — потому как глаза Белль застилали слёзы.

Холодные металлические двери лифта открылись. В сопровождении двух охранников в серой форме Белльсмит хмуро прошла по длинным бетонным коридорам комплекса. Над головой мерцал струящийся поток манасвета, пока её вели прямо к двери кабинета профессора Гарнета. Там ждала ещё четвёрка солдат, стоящих вытянувшись во фрунт гораздо сильнее, чем обычно. Белль не обратила на них внимания и, как только дверь отворилась, решительно вошла внутрь.

— А, вот и она, — произнёс Гарнет, отложив стеклянный планшет и вставая из-за стола. — Доктор Белльсмит, в одночасье всё резко осложнилось…

— И вы думаете, это меня утешит? — почти что прорычала она.

— Доктор… — Гарнет отчего-то беспокойно заёрзал. Его нервы были напряжены до предела. — Вам было бы разумнее успокоиться…

— Не вам говорить мне, что разумно, а что нет! — выкрикнула она, нахмурившись. — Мне обещали целую неделю с моим возлюбленным! Я выбралась с базы впервые за десять дней! Как секвенсору выполнять задания Совета Ледо, если в ответ не дождёшься никакой благодарности?!

— Ну-ну… — произнёс холодный голос за спиной Белль. — А она куда вспыльчивей, чем вы описывали, профессор.

Белль замерла на месте, прикусив губу. Её сердитый взор смягчился.

Профессор Гарнет встретился с ней нервным взглядом и посмотрел ей через плечо.

— Простите доктору её гнев. Она работает в чрезвычайных условиях.

— Дорогой профессор, у нас война с Ксоной. Все работают в чрезвычайных условиях.

Белль наконец обернулась — как раз когда тёмно-синее копыто толкнуло дверь в комнату. Первым, что она увидела, был огромный шрам. Единственный здоровый глаз жеребца буравил её холодным серым взглядом. На его форме было больше медалей, чем она видела за всю свою карьеру. Он не носил берет, как многие его подчинённые, да и едва ли когда-нибудь надел бы: его рог выдавался в длину вдвое больше, чем у большинства единорогов, и хранил во многих местах следы царапин и сколов от бесконечных сражений.

— Надеюсь, вы не забыли о своём высшем долге перед Ледомэйрской Конфедерацией, — сказал жеребец, слегка сверкнув единственным глазом, но сохраняя ледяной тон. — Искра свидетель, я — нет.

Отчего-то Белльсмит почувствовала, что сейчас грохнется в обморок.

Голос Гарнета был странно тёплым по сравнению с голосом этого офицера:

— Доктор Белльсмит, вряд ли вы знакомы с Первым Блюстителем Шеллом из…

— Расшаркивания — пустая трата времени, — прервал его Шелл, вышагивая на мускулистых ногах к центру комнаты. — Единственно необходимая формальность — выполнить поставленную задачу. — Он прочистил горло и обратился к Гарнету, не сводя глаз с Белль: — Не оставите нас ненадолго, профессор?

Гарнет открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова. Он сглотнул и неловко завозился на месте. В конце концов, с поникшей головой, он подчинился и уступил им кабинет, выйдя как отруганный жеребёнок и закрыв за собой дверь.

В комнате потянуло холодком, когда Белль осталась стоять, позволяя Шеллу бесстрастно расхаживать вокруг неё.

— Меня направили сюда два месяца назад, потому как недавние открытия на базе Блю-Шельф сулили большие надежды. Из чувства долга я выполнил приказ, хотя и терпеть не мог, что меня отзывают с Восточного фронта. Ничего интересного в этих подземных экспериментах я не нашёл. — Он остановился за столом Гарнета, подняв взгляд. — А потом я увидел, как вы секвенируетесь с субъектом.

— Вы не до конца осознаёте всю значимость того, с чем сливаетесь, не так ли?

Она глубоко вздохнула и наконец заговорила:

— Сэр, я знаю, что субъект не похожа ни на один из видов, населяющих Конфедерацию, сэр…

— Крылатая пони, — холодно сказал он, перегнувшись через стол Гарнета. — Носящая предмет с огромной магической проводимостью. Когда до властей дошли слухи, что западный городок Аридстоун посетил дракон — громадное чудовище, которое спустилось лишь для того, чтобы положить бездыханное тело субъекта на краю пахотных угодий, Совет, что вполне понятно, отнёсся к этому скептически. Однако один из моих бывших соратников сам полетел туда на дирижабле, чтобы забрать её. Он был потрясён тем, что увидел. Пони была безжизненна, и в то же время в её теле заключалось гораздо больше энергии, чем в нём самом или в любом из его сослуживцев. Даже телепортеры и огневики не обладают таким уровнем маны, который мог бы сравниться с тем, что было оставлено в Аридстоуне. Мысль о том, что мы могли бы секвенировать это существо, казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Я держал свои сомнения при себе в надежде, что мой перевод в Блю-Шельф оправдается. А потом появились вы.

— Я всего лишь выполняла то, что мне велели, — пробормотала Белльсмит.

— Действительно. — Шелл поднял один из стеклянных планшетов Гарнета в свечении телекинеза. — Но тогда кто вы такая? Просто часть послушной толпы рабов, приносящих славу Ледо своим неустанным трудом и усердием? Нет, вы гораздо больше, чем это, и именно поэтому вы здесь, внизу — так же как и я. Нам обоим предстоит совершить нечто невероятно великое, потому что в субъекте скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Хм-мф… Вы что, солдат? — Его губы сложились в некое подобие улыбки, отчего шрам, занимающий половину его лица, сделался ещё шире. — Говорите на здоровье, доктор.

— К чему так спешить с дальнейшими исследованиями по секвенированию субъекта? — Она храбро взглянула на него. — У Совета кончается время?

— Отныне Совет отчитывается передо мной, — холодно сказал Шелл. — И нам недостаёт не времени.

— Таланта, — обронил он и швырнул стеклянный планшет прямо в неё.

Белль, содрогнувшись, пригнулась. Планшет просвистел в какой-то паре дюймов над её головой и разбился о стену позади неё. Кобыла прижалась к полу, дрожа от страха.

Шелл перегнулся через стол, гневно смотря на неё.

— Хм-м-м… Как я и думал. Любой нормальный единорог поймал бы его с помощью магии — на что вы явно не способны. Какая жалость… — Тяжело ступая, он подошёл к ней. — И всё же как это замечательно, что там, где рог вас подводит, он наделяет вас способностями, необходимыми для выполнения вашей задачи здесь.

Она встала, с трудом удерживаясь, чтобы не нахмуриться, и копытцем пригладила гриву.

— Если вы читали м-моё досье, сэр, вы должны знать всё о моём увечье…

— Притворяться может любой, — отрезал он. — Независимо от того, насколько верным Её Величеству Ледо прикидывается.

— Мы оба знаем, как это работает, доктор, — сказал он, стоя над ней. — Вас выдернули сюда с выдающейся должности в университете Маунтинфолла для рутинной лабораторной работы в бункере, построенном глубоко под землёй в заброшенной горе. Как учёный, вы должны знать, что всё во вселенной происходит по воле случая. «Искра» — всего лишь слово, ведь каждого из нас сподвигает работать с полной отдачей то же самое, что заставляет обычных животных до последнего сражаться за жизнь. Мы все здесь, чтобы выжить; если понадобится, то и за счёт таких пони, как вы. Думаете, войну с Ксоной можно выиграть без инноваций? На кону здесь гораздо большее, чем несколько мысленных приключений в больном сознании аномальной пони.

— Субъект опасна и могущественна, и понимание того, что кроется в ней, даст нам силу, в которой всегда нуждалась Конфедерация. — Его ноздри раздулись, когда он продолжил: — Что я хочу сказать, доктор, так это что ваш эксперимент больше не забота Совета. Теперь это дело Блюстителей, и оно довлеет над вами, вашим возлюбленным и даже мной. Вы здесь, так как то, что вы считаете увечьем, на деле может оказаться единственной надеждой Ледомэйра выяснить, что скрывается в мутных глубинах дара, преподнесённого нам драконом на западном фронте.¹

Её губы задрожали. Тем не менее, она опустила голову и кивнула.

Он поднял голову и стрельнул пучком магии в дверь, распахнув её. Тут же вошли двое охранников и встали по стойке смирно.

— Сопроводите доктора в лабораторию, — монотонно произнёс Шелл. — Секвенирование начнётся немедленно.

Те кивнули и вывели Белль в коридор. Ей пришлось сделать крюк, обходя стеклянные осколки планшета, разбросанные по полу.

Охранники остановились, заставив Белль оглянуться через плечо.

— Аридстоун — город, куда был подброшен субъект…

— Все его жители, — сказал Шелл, — были мертвы, когда прибыл дирижабль Блюстителей. — Его голос приобрёл шипящий оттенок: — Убиты, замучены, обращены в пепел вокруг тела субъекта, которое единственное осталось нетронутым.

— Помните об этом, когда будете нырять, — проговорил он. — Свяжитесь с субъектом. Изучите её. Раскройте её секреты, но не суйтесь чересчур близко к её уцелевшему сознанию, иначе то, что погубило пони Аридстоуна, грозит разорвать на части единственный живой ключ к могуществу Ледомэйра.

¹↑ На самом деле с запада Ледомэйр ни с кем не воюет. Должно быть, у Шелла оговорка по Фрейду.