# Царство Зверя

Эйнар-скальд

Давным-давно над полями и пастбищами, что позже стали Эквестрией, царили зверолюды. Под предводительством великого мага Грогара они воздвигли империю мрака, где ужас был законом, а смерть – наградой. Маленькие пони, рождённые ветрами древней магии, были их жертвой и добычей. Это был мир, где тьма не имела ни конца, ни начала. И лишь одна живая душа помнила, что возник он из праха Старого Света…

Что мы знаем о самой древнейшей истории Эквестрии? То, что когда-то пони жили разрозненными общинами и подвергались гнёту со стороны хтонических чудовищ, которых создавал могущественный маг Грогар, покуда того не одолела Гасти Великая. Но что было до этого? С чего на самом деле началась история пони, как вида?

Данный фанфик попробует дать весьма своеобразный ответ на этот вопрос. Заключается он в том, что доэквестрийский мир родился из тьмы и отчаяния, из праха другого мира, который известен нам, как Старый Свет из Warhammer Fantasy Battles. И та экзистенциональная угроза, с которой пони сталкивались на заре своей истории, являла собой жуткое наследие того, что было до Конца Времён…

Публикация на Книге Фанфиков: Царство Зверя

Публикация на Author.Today: Царство Зверя

[Изображение: https://cdn.everypony.ru/storage/07/07/13/2025/10/12/4111983584.png]

## Пролог

«Это было время тьмы…

Старый Свет всегда знавал войны и несомый ими мрак. Однако когда из пустошей Хаоса явилась орда ярости и безумия, взалкавшая разрушений, крови и погибели, настал конец всему сущему. Всякая сила в этом мире – от человека и эльфа до гнома и даже вампира – объединилась, чтобы дать отпор этой напасти, но всех их ждала неминуемая смерть.

Так пали все цивилизации Старого Света, целые расы были стёрты с лица земли, некогда великие города обратились в мёртвые руины, а вместе с ними ушли в небытие и силы Хаоса. И начались Тёмные Века – мрачная и бессмысленная эпоха, длящаяся поныне.

Я единственный человек, по какой-то неведомой шутке судьбы переживший ту годину скорби и оставленный влачить жалкое существование среди тех пустошей, что когда-то полнились жизнью. От Конца Времён минуло много веков. Сколько точно – мне неведомо, ибо я давно отчаялся считать дни и лета, остановившись на трёхсот пятидесятом годе.

Верно, я проклят. То, что я некогда испил из Святого Грааля, обрекло меня на бессрочное пребывание в погибшем мире. Это не иначе как состояние вечной смерти. Бытие, подобное тому, коим существует нежить. Бессмысленное и бесславное пребывание где-то между жизнью и загробным миром.

Мне стало нечего делать, некуда идти, я уже забыл, как давно видел живого человека. Должно быть, тот выживший из ума юноша, которого я встретил за Серыми горами после падения Куронна, был самым последним. Он сказал мне, что решающая битва ещё идёт где-то в землях Мидденланда, прежде чем его растерзали гнавшиеся за ним псы Хаоса. Не минуло и дня с того случая, как мир погрузился во мрак небытия с тем, чтобы вынырнуть из него агонизирующим и совершенно пустым.

Последние несколько десятилетий я от праздности провёл в странствиях, чтобы воочию узреть, как изменился наш мир. Оседлав своего последнего боевого коня, я подавался в разные стороны горизонта, бывал там, где уже веками не ступала нога человека и наблюдал, как Великий Катаклизм, который случился после войны Конца Времён, изуродовал лик земли.

После того, как силы Хаоса уничтожили всё, не исключая и самих себя, казалось, что миру осталось испустить последний вздох. Луна Морра по незнамо какой причине схлопнулась, четыре её больших осколка выстроили на небесах созвездие вокруг луны Мананна, а меньшие – пали на земную твердь. Их удары пришлись на разные концы света и положили начало его изменениям. Континенты пришли в движение, суша опускалась под морскую гладь и выныривала из неё, реки меняли русла, появлялись и исчезали целые горные массивы, а леса – выгорали.

Я собственными глазами видел, что Моря Когтей и Тилийского залива более нет. Движение суши привело к тому, что Тилия и Эсталия отныне граничат с Аравией, а северные земли Империи стали одним целым с горами Норски. Найдя на берегах Л’Ангиля лодку, я даже отважился доплыть до Альбиона – туманного острова, куда и в прежние времена не рисковал податься ни один авантюрист, хоть сколько-нибудь ценящий свою жизнь. В тех водах, где лежала эта земля, я не нашёл ничего. Она опустилась на дно. Ултуан – континент эльфов – тоже, насколько я знаю, поглотило море.

На востоке всё изменилось гораздо разительнее. По землям Сильвании ныне проходит морское побережье. Думается мне, некий разлом отделил громаду Краесветных гор от континента, и они сдвинулись далеко на восток. По крайней мере, новообразовавшемуся морю не видно конца и края. К северу в бывших пустошах Хаоса появилось ещё больше гор. Скверны там более не чувствуется, а с вершин, как ни странно, льются водопады из диковинной густой воды всех цветов радуги. Никогда прежде я такого не видел.

В срединных землях континента тоже многое стало не так, как прежде. Река Рейк изменила русло, в силу чего её устье – там, где стоят руины Мариенбурга – иссохло, а на месте развалин Альтдорфа выросла одинокая скала. Движение тверди, должно быть, стало настолько мощным, что этот пик теперь возвышается над всеми ближайшими горами. На его вершине как раз и покоится то, что осталось от некогда огромной столицы Империи. Великий лес эльфов, известный также как Лорен Лакой, ощутимо поредел, а на месте его западной части появились новые горы, часто сокрытые в тумане.

Атель-Лорен же, издревле называвшийся нами Лоренским лесом, принялся разрастаться, перекинулся через Серые горы, и недавно его окраина подошла к границам Аверланда. Должно быть, это как-то связано с тем, что его Путеводные камни погасли, а Вековой дуб погиб. Складывается впечатление, что он решил обжить собой земли, превратившиеся в пустоши. Этот лес всегда казался мне не просто скопищем бездумных деревьев.

Говоря в целом, весь континент обезлюдел и превратился в пустыню, где лишь иногда можно встретить останки былых городов, поглощаемые лесами или разрушаемые движением тверди. И на этих ничтожных обломках мира безраздельно царит одна-единственная значимая сила – зверолюды. Эти презренные твари изрядно отличаются от их давних предков, укрывавшихся в ямах, кочевавших от одного конца света к другому и не ведавших более ничего, кроме грабежей и убийств. Впрочем, кровожадность их нисколько не поубавилась, и оттого они сделались ещё опаснее.

Ныне зверолюды похожи на единую силу, можно сказать, целую варварскую империю, будто бы управляемую единым лидером, что очень непохоже на их природную дикую иерархию, где вожак определялся исключительно силой и с годами неизбежно сдавал свою позицию перед молодостью. Я видел, как они обживали руины человеческих городов и даже строили собственные храмы в виде головы козла или барана, обнося их крепостными стенами. Их гурты снуют всюду по пустошам, устанавливая свою власть. Порой во время странствий мне доводилось сталкиваться с их патрулями и вступать с ними в бой. Сражаются они так же, как и прежде – неумело, но прытко и яростно.

В землях, где властвуют зверолюды, развелось неестественное множество самых разных чудовищ. То тут, то там мне встречались гидры, маниткоры, кигоры и даже такие твари, каких мне прежде встречать не доводилось. Должно быть, магия Хаоса всё же не до конца покинула этот мир и всё ещё продолжает уродовать тех или иных существ. Нигде и никогда ранее не водилось так много чудовищ, тьмой порождённых, как ныне на бывших землях Рейкланда.

Род зеленокожих изрядно преобразился и пришёл в свой глубокий упадок. Гоблины заметно одичали, нередко не носят никакой одежды, кроме самых простых доспехов, утратили речь и кучкуются небольшими племенами, что находят укрытие, в основном, в пещерах. Орков среди них я не встречал. Те, что попадались на моём пути, вели образ жизни одиноких отшельников в лесных чащах. Их стало очень мало. Быть может, во время последнего моего странствия я собственным мечом одолел последнего орка.

Как и говорилось выше, ни людей, ни эльфов, ни гномов больше нет нигде на этой земле. Нежить тоже исчезла без следа, а возможно, и скавены. И всё же по воле Ветров Магии, что ещё не покинули этот мир, среди диких полей и лесов начала зарождаться новая раса.

В разных уголках континента мне встречались небольшие лошадки, до того маленькие, что даже меньше пони. Но, пожалуй, более подходящего слова для их обозначения не подобрать. Сдаётся мне, они произошли от обычных лошадей, а также пегасов с Серых гор и единорогов Атель-Лорена. Видел я все три разновидности их нового рода, которые, правда, между собой не перемежаются и, судя по всему, никак не взаимодействуют. Хотя какая сила могла сделать их столь крошечными – это для меня загадка.

Они держатся небольшими табунами, кочуют по лугам, хотя некоторые тоже стремятся обжиться на руинах былых городов. Я замечал, как одна община единорогов обитала на развалинах небольших селений Мидденланда, а на юге довольно обширное племя пегасов обустроилось возле пирамид Хемри.

Примечательно, что все племена этих пони подвергаются беспрестанному террору со стороны зверолюдов и различных чудовищ. Временами мне доводилось видеть стоянки этих маленьких созданий горящими после того, как туда вторгались отряды рогатых налётчиков. Зверолюды их истребляют с безжалостной жестокостью, а нередко уводят в рабство.

Видно, эти пони стараются защищаться. Среди них можно заметить воинов, владеющих копьём, иногда мечом или луком. Несколько раз я наблюдал бой меж отрядом единорогов и группой минотавров. Говоря по чести, силы их неравны. Однажды я даже вмешался в такую стычку, но в остальном я избегал встреч как со зверолюдами, так и с пони. Отныне это их мир, делимый ими меж собой. И мне среди их страстей делать нечего.

И теперь, когда я обошёл весь континент и узрел, во что он превратился за минувшие столетия, мне – ни более, ни менее, чем паладину Бретонии, чьё имя забылось где-то в прошлом и потеряло своё значение, – осталось разве что изложить на пергаменте историю того, как пал Старый Свет, а на его останках появился новый мир Времён После Конца. Летопись, коей не суждено быть никем прочитанной, которую забудут все, кроме бумаг и чернил…».

– Выдержка из летописи Конца Времён.

Неизвестный автор.

1194 год до СЭ. Тамбелон, Трухлявые топи.

Бывшие земли графства Аверланд.

Нож сверкнул и опустился. Крик оборвался, превратившись в предсмертный хрип.

Тело пленной пегаски, лежавшее распростёртым на примитивном каменном алтаре, содрогнулось в конвульсии и застыло навеки. Неровное кремневое лезвие рассекло окровавленную грудь, и золотистая волшебная аура вмиг вырвала оттуда ещё пока трепещущее сердце.

Красные глаза синего козерога, орудовавшего ритуальным ножом, горели безумием. Он оставил свой жуткий инструмент у тела мёртвой пони, после чего поднял её сердце над головой и вытянул его навстречу Звезде Хаоса – огромному символу, кованному из чёрного металла, который висел прямо под высоким потолком нечестивого храма, чьё нутро больше напоминало дикарскую пещеру.

Выстроившись полукругом перед алтарём, тринадцать брай-шаманов гулко заголосили ритмичным бессловесным хором, отбивая такт своими посохами. Это были довольно невысокие, чуть сгорбленные существа в капюшонах, из-под которых выглядывали бараньи морды. Они изрядно измельчали в сравнении со своими предками и оставались одними из немногих среди зверолюдов, кто ещё были способны владеть магией.

Позади шаманов расположилось несколько десятков Повелителей зверей – самых крупных и свирепых минотавров, возглавлявших те многочисленные боевые стада, что отныне несли стихию Хаоса по всей земле от рассвета до заката. Эти могучие мускулистые воины приняли коленопреклонённую позу в благоговении пред свершавшимся ритуалом.

– О, Хаос Первородный! – воззвал козерог. Руны на колокольчике, что висел у него на шее, светились потусторонним светом. – Прими сей дар смерти, сию силу крови! И открой пред нами свою мудрость!

С этими словами он спустился по одной из двух каменистых лестниц, что вели вниз, сходясь по обе стороны от небольшого круглого пьедестала. На нём покоился могущественный магический артефакт, внешне походивший на огненную сферу с прямоугольным зрачком, точно козлиное око. Когда он оказался перед ним, из его уст посыпались тихие слова заклинания, а волшебная аура выжала из сердца кровь.

Алая водица обагрила магический предмет, и тот мгновенно впитал её в себя. Тотчас же чёрный зрачок внутри сферы заполнил собой всю её ширь. Наконец он сделался белым, и на его фоне стали возникать некие тёмные образы, будто выведенные чернилами.

Закончив читать заклинание, козерог распахнул глаза, белки коих стали алыми, как кровь. Брай-шаманы умолкли, а он уставился на сферу, читая мелькавшие в ней образы.

– Всевидящее Око, покажи мне, что ты зришь в прошедшем, в настоящем и в грядущем, – приказал он, и бесформенные тёмные силуэты внутри артефакта стали приобретать более чёткие очертания. – Тьма и отчаяние снуют от моря до моря! Три вождя обагрили землю своей кровью! Полночь грядёт на ветрах мрака! Возвращение Хаоса не за горами! Ему лишь надо больше силы! Силы крови!

Брай-шаманы снова принялись отмерять такт своими посохами и гортанными возгласами, словно отсчитывая мгновения до возвращения их первоначала. Козерог же притянул к себе ритуальный нож, остававшийся на алтаре, и начертал его остриём на застывшем сердце метку Хаоса. Затем обагрённым лезвием он провёл себе по лбу, оставив на синей шёрстке алую полосу.

Голова его качнулась, как будто до него дотронулась та тёмная сила, к которой он обращался. Его абсолютно алые глаза снова уставились вглубь сферы.

– Хаос Первородный требует крови тысяч жертв, угасания тысяч жизней, торжества тысяч смертей! Он обретёт былую силу, терзаемый жаждой! И её навеки утолит единственная чаша царской крови! Слово Стихии Тьмы ясно! Она требует грандиозного жертвоприношения, – объявил козерог, а окинув пустым алым взглядом ряды шаманов и полководцев, подытожил: – Великой Охоте быть!

Вместе с бараноголовыми шаманами заголосили и минотавры, грохоча своим оружием – секирами и рубилами с грубыми лезвиями. Но едва очи козерога вновь вернулись к сфере, как вдруг на весь храм раздался возглас очень тонкого скрипучего голоса:

– Владыка Грогар! Владыка Грогар!

Глаза козерога тут же перестали наливаться кровью, и он метнул весьма раздражённый взгляд к выходу из главного зала своего капища. Оттуда со всех ног неслось карликовое существо со свиной мордой, чей рост едва дотягивал до пояса минотавра.

Незваный гость проскочил между рядами военачальников и шаманов прежде, чем те успели что-либо сообразить. Выбежав к пьедесталу со Всевидящим Оком, он заголосил снова:

– О, грозный господин! Я…

– Как ты посмел прервать Ритуал Прорицания, презренный троггл?! – в ярости гаркнул козерог, устремив к карлику ритуальный нож. По лезвию всё ещё стекала кровь.

Троггл в ужасе замер. Нервно сглотнув, он всё же постарался сказать:

– Нижайше прошу меня простить, о Великий Император! Н-но… у меня для вас очень важное с-сообщение, и…

– Какое?!

– Н-новости из единорожьих к-княжеств, господин, – ответил карлик, не в силах умерить дрожь в голосе. – Послание от в-вашего покорного слуги из Дымных г-гор. Он просил передать, что наследница его к-клана решила пойти п-посольством в королевство Лас-Пегасус.

Гнев в глазах Грогара сменился замешательством. Это было неслыханно, чтобы эти жалкие существа – маленькие пони – что-то решали за спиной у него – Величайшего Мага зверолюдов, Творца жутких чудовищ и Императора всех земель от моря до моря. Но сейчас это было, пожалуй, кстати.

– Какого из них?

– Клана Вихря, г-господин.

Густые брови козерога нахмурились. Это было уже не в первый раз. Снова обратив внимание на образы, замелькавшие внутри сферы, он увидел ответ на свой безмолвный вопрос. Впрочем, он знал его и без того.

С уст Грогара зловеще сорвалось:

– Гасти!..

## Глава 1. Сломанный меч

Два месяца спустя…

Бежать. Это было единственное, что судорожно билось в голове молодой единорожки, побуждая её уставшие ноги продолжать нестись, что было мочи. Её лёгкие жадно глотали воздух, глаза едва видели путь сквозь пелену изнеможения, а ушки слышали позади грозные звериные выкрики. Когда же зазвенел лязг оружия, она инстинктивно оглянулась и сбавила скорость, сама того не заметив.

Позади тянулся склон холма, покрытый, как и всё на мили вокруг, чащей хвойного леса, на вершину которого она со своими спутниками спешила взобраться. Но, похоже, было слишком поздно. Несколько единорогов-воинов, державшихся позади неё на расстоянии в десяток ярдов, только что сцепились в ближнем бою с теми, кто гнались за ним. Это были твари родом из самых глубин мрака, кровожадные чудовища, убивавшие всё и вся просто потому, что им нравится запах крови.

Пони называли их парнокопытными. И это имя повергало в ужас каждое из трёх племён, знававших от этих существ много горя.

Несколько тварей, похожих на двуногих прямоходящих козлов с маленькими рожками, с копьями наперевес атаковали группу единорогов, один из коих в мгновение ока был насажен на древко мощным ударом, пробившим шею над нагрудником. Этот молодой воин даже не успел выставить щит. Следом за этими чудовищами высотой под шесть футов шла орава трогглов – мелких карликов с несуразными свиноподобными головами в рогатых шлемах, чей ничтожный рост компенсировался их крайней жестокостью.

Оторваться от них не удалось, и схватка была неизбежна. Понимая это, юная единорожка в отчаянии вытащила из-за пояса личный кинжал, как вдруг её окликнул громкий голос командира её охраны:

– Леди Гасти! – послышалось спереди. Юная пони посмотрела прямо – в ту сторону, куда она бежала – и узрела ту часть своих телохранителей, что держалась впереди неё. Всего их было восьмеро, а ещё по столько же размещались по флангам. – Прошу вас, не отставайте!

Прауд Лонгсворд – так звали воина, командовавшего отрядом, – вернулся на пару ярдов назад, стараясь держаться рядом с юной госпожой, которая тотчас же бросилась бежать дальше, невзирая на то, что её стражники, оставшиеся у неё за спиной, были обречены. Что ж, это были уже отнюдь не первые жертвы за этот злосчастный поход.

Поравнявшись рядом со жрецом ветра – пожилым единорогом по имени Зефир Сейдж, – Гасти с новыми силами припустила вверх по склону. Кинжал она не убирала, а её напряжённый взгляд мельком встретился с магом. Она не переставала жалеть, что не послушала его, когда он отговаривал её от этой затеи. Пойти посольством к пегасам, чтобы предложить им взаимную помощь в защите от парнокопытных? Пожалуй, это было и впрямь глупее, чем просить подаяния у камней, не считая того, что всюду здесь бродили отряды этих тварей, жаждавших смерти пони и на восходе, и на закате.

Отряд рванул дальше прочь от смерти. И лишь напоследок оглянувшись через плечо, Гасти узрела, как последний из её стражников, оставшихся прикрывать их отход, был повален наземь ударом унгора – козлоногого великана, – как уже голову ему раскроил топор подоспевшего троггла. Повсеместная смерть порождала в её сердце неконтролируемую панику, в силу чего последние несколько дней смешивались её голове в сплошную кашу из ужаса, крови и леденящих душу криков. Ведомая исключительно эмоциями, она поскакала быстрее прежнего, едва сдерживая слёзы.

Виляя между соснами и кустами, покрывавшими склон, она бежала со всех ног, и её разгорячённая плоть едва ощущала морозный зимний воздух. По снегу бежать было неудобно, но слыша позади себя вопли парнокопытных, она, казалось, смогла бы нестись и по воде. Воины, бряцая доспехами, то и дело оглядывались назад, готовые к любой опасности, а великий жрец Зефир Сейдж едва поспевал за Гасти. Наконец она взбежала на самую вершину и нырнула в гущу кустов, преграждавших ей путь, как вдруг замерла. Как только она высунула мордочку из зарослей, перед её взором предстал обрыв.

– Стоять! – выкрикнула она, дабы предупредить воинов. Те, выныривая из кустов, тоже едва успевали остановиться.

Перед ними пролегал овраг глубиной в десяток с лишним ярдов, который с этой стороны имел обрывистый скалистый склон. Судорожно оглядевшись, она быстро высмотрела справа другой край этого углубления, шедший пологим уклоном вниз. Бежать по спуску было гораздо проще, и она поспешила как можно скорее воспользоваться этим преимуществом в надежде скрыться от глаз преследователей в подлеске, маячившем у противоположного подножия этой возвышенности.

С первым же её шагом кровь снова ударила ей в голову. Из кустов с краю обрыва показалось несколько трогглов во главе с унгором. И тот из них, кто был самым прытким, мигом сократил дистанцию до юной пони, занеся топор над головой.

– Миледи! – в напряжении выпалил Прауд Лонгсворд, кинувшись вместе с воинами ей на помощь.

Впрочем, инстинкты Гасти оказались стремительнее даже её охраны. Она нырнула под лезвие топора и вонзила свой кинжал в грудь уродливому карлику. Прежде чем она его извлекла, в неё уже летел наконечник копья унгора. Безусловно, они жаждали прежде всего её смерти. И отнюдь не последнюю роль в этом играл тот факт, что она была будущей принцессой своего клана.

От смерти наследницу спас клинок командира её охраны. Орудуя длинным мечом, он отбил копьё чудовища и с размаху рубанул им по мощной шее. Из страшной раны захлестала кровь, и унгор завалился набок, угодив в пропасть оврага. Остальные же воины-единороги сцепились с трогглами, и вскоре группа из шести карликов была перебита. Хотя одна из стражниц – единорожка немногим старше своей госпожи – не вышла из воды сухой, так как топор сражавшегося с ней мерзавца рубанул ей по ноге.

Отдав приказ двигаться дальше, Лонгсворд не отходил от Гасти ни на шаг. Единороги рванули вниз по склону, но тут же замерли, едва обогнув линию оврага. Сзади они услышали пронзительный крик раненной кобылки. Они оглянулись и увидели ту самую стражницу, что была ранена. Из раны на её ноге хлестала кровь. Бежать он более не могла. Каждое движение отдавалось невиданной болью.

– Спирхэд! – выкрикнул один из воинов, окликнув раненую. Взгляд юного единорога, на торсе которого, будто накидка, болталось клановое знамя, метнулся к командиру. – Она не сможет бежать!

Если бы у Прауд Лонгсворда и было что ответить, сделать это он всё равно бы не успел. Из кустов показались те самые трогглы, что настигали их на подступах к холму, а следом за ними помимо тех нескольких унгоров шёл, тяжело ступая, гигант-минотавр с огромным, покрытым зазубринами мечом.

– Ходу! – без сомнений приказал командир, подтолкнув застывших Гасти и жреца бежать дальше. Скрепя сердце, воины последовали его приказу. В любой иной ситуации они ни за что не бросили бы раненную соратницу. Тем не менее, если унгора было сложно, но возможно одолеть, то против минотавра у этих маленьких пони не было шансов.

Зная свой долг, Санрайз Спирхэд издала отчаянный клич ярости и, встав в боевую стойку, насадила на копьё сперва одного троггла, затем огрела древком другого и поразила магическим лучом третьего. Тут-то из кустов выбрался минотавр, одним махом снеся тонкую сосну, преграждавшую ему путь. Прежде чем дерево пало на землю, его огромный клинок врезал по несчастной единорожке, успевшей выставить копьё поперёк удара. Тупое лезвие разбило древко и отправило бедняжку в падение с переломанными рёбрами.

Оказавшись на земле, Спирхэд по наитию поспешила вскочить, но её мигом пронзила ужасающая боль в грудной клетке – аж до потемнения в глазах. И избавлением от этой муки послужила сама смерть. Нависнув над ней, рогатый великан вонзил остриё ей в живот. Его меч был настолько огромен, что рана почти что поделила кобылку надвое. Окружившие её трогглы тут же радостно взревели. Покончив с ней, минотавр устремил взор вслед за остальными единорогами, бежавшими вниз по склону. Его окровавленный меч указал им вслед, отдавая приказ меньшим монстрам.

Несясь прочь от смерти, Гасти судорожно глотала воздух ртом, и от того ужаса, что спирал ей грудь, её вздохи невольно переходили в боязливые стоны. Ныне она подсознательно больше всего желала, чтобы её отец был жив и находился рядом с ней. Он был единственным единорогом, наверно, за последние сто лет, силившимся дать бой этим тварям и одолевавшим их, пока его не настигла смерть храбрых. Сознание же её меркло, уступая место животному страху. Она толком не видела ни леса, затемнённого в сумерках, ни кустов, маячивших впереди, словно стена, но всё бежала и бежала.

Топот и рёв, предвкушающий новую кровь, не смолкал позади, но вскоре Гасти снова на полном скаку врезалась в гущу кустов, вовсе не обращая внимания на покрытые снегом ветви, неприятно хлеставшие её по лицу. Насколько это было возможно, она стремительно продиралась сквозь их толщу, как и следовавшие за ней воины вместе со жрецом ветра. И когда сплошная завеса ветвей и снега рассеялась, юная единорожка выбежала на небольшую поляну и тут же застыла в новом ужасе. Вместе с ней замирали и её стражи, завидев то, что узрела она.

Посреди поляны растянулось поваленное дерево, в значительной степени порубленное на поленья, которые ровными стопками покоились рядом на расстеленной под ними грубой ткани. И возле них высилась неведомая никому из пони двуногая фигура, облачённая в длинный тёмно-синий балахон с изображением золотого кубка на груди. Этот незнакомец повернулся к прорвавшимся на поляну единорогам, и из-под капюшона на них обратился его холодный взгляд. В то же мгновение Гасти заметила, что он перепоясан ремнём, на котором в ножнах покоился меч.

Незнакомец смахнул с головы капюшон, и ошалевшим пони представился его облик. Его борода и волосы длиной до плеч были седыми, хотя лицо, как ни странно, казалось вполне молодым. И всё же в его выражении было явственно видно бремя множества пережитых веков. Телосложением же он был крепок, а ростом не уступал унгору. Несмотря на то, что он не был похож ни на парнокопытного, ни вообще на кого-либо, знакомого глазам пони, встреча с ним не внушала ничего доброго ни Гасти, ни любому из её спутников.

Странную встречу прервало появление первых трогглов из толщи кустов. В тот же миг Прауд Лонгсворд отбросил одного из них ударом меча, который тот, правда, принял на круглый щит, как уже весь отряд единорогов подался к левому краю поляны мимо незнакомца возле поленницы. Впрочем, не успев добежать до других кустов, Гасти буквально застыла, заметив, как этот седовласый воин вытащил свой полуторный меч и выступил прямо навстречу парнокопытным.

Первого же троггла, попытавшегося атаковать этого воителя, отбросило к остальным мощным ударом меча снизу, рассёкшим ему морду. Эти карлики были ему по пояс, и похоже, что гибель первого их собрата от его рук заставила их обратить внимание на эту разницу. Боязливо сгрудившись у кустов, они не решались атаковать, но тут появились двое унгоров. Он отбил удар первого, нанёс ответный, нырнул под выпад второго, после чего резким движением отсёк тому руку. С появлением более крупных тварей осмелело и несколько трогглов, но их потуги закончились лишь смертью.

Как только наземь свалилась голова унгора с отрубленной рукой, поляна сотряслась рёвом минотавра. Размахивая мечом над головой, чудовище ринулось в атаку в нетерпении разрубить незнакомца надвое. Невиданной мощи удар был послан в седовласого воина наотмашь. Никто не успел и глазом моргнуть, когда он чуть ли не рухнулся на землю, пропустив лезвие над головой. Далее он рубанул огромную тварь по ноге, после чего резко выпрямился и с такой силой обрушил меч на голову минотавра, что клинок пробил рог и застрял в черепе, сломавшись ближе к рукояти.

Рогатый гигант ростом под семь футов грузно рухнул навзничь, что крайне ошеломило как трогглов, так и едва показавшихся из кустов ещё двоих унгоров. На поляне воцарилась гробовая тишина, которую почти сразу же прервал воин, выронив отныне бесполезную рукоять и рванув к поленнице. В тот же миг опомнились и унгоры, позвав за собой трогглов. Из тех, правда, отважились последовать за ними всего трое из восьми.

Схватив с поленницы топор, седовласый незнакомец кинулся навстречу тем врагам, что стремились его догнать – на своё горе. Он двигался быстро и чётко, подобно дикой пантере, а его мощные удары выдавали в нём силу медведя. Без труда он раскроил череп сперва унгору, потом трогглу, а как только пал и второй козлоногий, два других карлика пустились в бегство вместе с теми, что доселе не трогались с места, наблюдая из-под кустов. Визжа в панике, они разбежались, как малые дети, побитые взрослым.

Когда визг трогглов, пустившихся наутёк, стал затихать, последним напоминанием о стычке стало внезапное появление последнего унгора, вынырнувшего из кустов с противоположного конца поляны. Его атака в тыл, возможно, и увенчалась бы хоть каким-то успехом, если бы он не загорланил в ярости. Среагировав моментально, седовласый воин даже не подпустил его к себе. Он швырнул ему навстречу свой топор, и в мгновение лезвие впилось тому в лоб, разбив его надвое. Его морду залила кровь, с чем он встретил свою кончину.

Перебив парнокопытных с такой же лёгкостью, с какой лев растерзал бы свору псов, незнакомец направился к трупу унгора, дабы извлечь из его черепушки свой топор. На ходу он бесстрастно поглядывал на единорогов, что замерли в сторонке в окончательной оторопи. В особенности же он смотрел на юную беленькую пони с волнистой зелёной гривой, в которой также проступали красные пряди. Её светло-голубые глаза, полные ужаса и удивления, взаимно не сходили с него.

Выдернув топор, он избавился от опустевших ножен и засунул инструмент за пояс в том же самом месте. Затем он вернулся к поленнице, обхватил края той грубой ткани, на которой она стояла, и взвалил ношу себе на плечо. Хотя, казалось, что такой груз едва ли смог бы унести даже крепкий унгор.

Как ни в чём не бывало, он направился к проходу между теми кустами, из которых выскочил последний парнокопытный супостат, как будто на этой поляне ничего не произошло. На ходу он в последний раз бросил взгляд на пони и что-то проговорил на незнакомом им языке:

– Парте диси, пэти поне. Се не па сюр иси.

Различив только слово «поне», несомненно, обозначавшее их вид, Гасти вконец озадаченно переглянулась сперва с Лонгсвордом, который был всё ещё на взводе, а потом с Зефир Сейджом. В ответ жрец столь же ошалело скривил губы. Пожалуй, наследница боялась этого существа не меньше, чем парнокопытных. Особенно после того, с какой лёгкостью тот одолел минотавра – одного из тех, кто наводили лютый ужас на всех пони. Но всё же он фактически спас их. И хотя дружественностью он не пылал, в то же время угроз от него тоже не исходило… пока что.

Прежде чем незнакомец скрылся в зарослях, что-то внутреннее побудило Гасти нарушить гнетущую тишину.

– Нам нужна помощь! – заявила вдруг она, сделав шаг вперёд и сказав первое, что пришло ей в голову. Командир её охраны опасливо дёрнулся, считая непозволительным, чтобы его подзащитная приближалась к этому незнакомцу. – Мы держим долгий путь. Эти чудовища гонятся за нами. Я прошу тебя, помоги нам.

Седовласый воин остановился и удивлённо обернулся. Из уст этих пони он услышал хоть и весьма видоизменённый, но вполне узнаваемый Рейкшпиль – тот самый язык, на котором говорили в Империи, откуда он распространился по большей части континента, став, по сути, интернациональным. Он не представлял, как эта речь сохранилась среди этих созданий. Но его это, впрочем, не шибко интересовало.

– Ныне се ваш мир. И беды ваши. Меня они не касаемы, – ответил он, и его речь показалась пони довольно странной. Повернувшись же в своём направлении, он только и повторил то, что доселе сказал на ином языке: – Уходите отсель. Здесь небезопасно.

И он скрылся в зарослях, исчезнув так же внезапно и необъяснимо, как и появившись – и перебив этот отряд парнокопытных, едва не выполнивший своё предназначение. Резкий отказ несколько смутил Гасти, хотя нельзя было сказать, что она такого не ожидала. Однако её мимолётные раздумья над этим прервал шёпот её пожилого спутника:

– Разве стоит просить его о помощи, госпожа? У этого существа взгляд мертвеца. Он может быть опаснее тех, кого истребил.

– Согласен с вами, великий жрец, – кивнул Лонгсворд, затем посмотрев на госпожу. – Не стоит с ним связываться, миледи. Лучше нам как можно скорее продолжить наш путь.

Безусловно, Гасти не могла с ними не согласиться, как и отрицать, что этот незнакомец внушал ей страх. И всё-таки, кратко осмотрев поляну, где покоились истреблённые им враги, она не желала игнорировать и иные доводы и предчувствия.

– И всё же если бы не он, один только этот минотавр прикончил бы нас всех до единого, – возразила она. Нервно сглотнув, она посмотрела на тот край поляны, куда удалился воин, и заявила: – Он нам нужен…

## Глава 2. Призрак прошлого

Ступая по узенькой тропе, седовласый воин вышел из чащи леса и наконец оказался на некоем подобии поляны, которая, впрочем, в значительной степени была покрыта кустарниками и небольшими деревцами, казавшимися на фоне окружавших их сосен карликами. Это были одичавшие потомки тех садовых растений, что выращивали местные жители, давно канувшие в лету и забытые.

Когда-то на этом месте стояла деревушка – одна из многих в этих краях. И последним напоминанием о том, что тут когда-то кто-то жил, остались лишь заросшие холмики на месте фундаментов разрушенных домов, из коих разве что в паре-тройке мест выступала каменная кладка – остатки того, что было стенами, – а также часовня. Последняя оставалась относительно целой, будто её всё ещё берегли какие-то сверхъестественные силы.

Часовенка была небольшим каменным строением с парой пробоин в крыше и местами осыпавшимися стенами, хотя в них и не было сквозных дыр. Кроме того, её изрядно опутал дикий плющ, покрытый ныне снегом. Рядом с ней у входа высилась ветхая статуя, в которой с трудом угадывалась женская фигура, держащая в руках большую побитую чашу. Она так же была покрыта растительностью и грязью, задубевшей на морозе. Остановившись, дабы на неё посмотреть, воин едва ощутил почти незаметное веяние из умершего прошлого, которое в очередной раз подтвердило его безвозвратную смерть. В сумерках это изваяние тем более походило на призрак.

Впрочем, мёртвый, значит, мёртвый, поэтому он направил свой шаг далее, не желая тешить себя пустыми надеждами на то, что даже из мелкой искры может родиться пожар. Увы, этому пламени было не суждено возродиться. И от осознания этого обстоятельства его невольно терзало некое чувство обманутости. Всё, что осталось позади, было бессмысленно.

Часовню поглощал лес, напиравший на неё сзади и постепенно сужавший то место, где когда-то были крестьянские сады. Вход же в неё располагался всего в паре десятков ярдов от опушки – той её части, откуда и явился воин. Неся на плече узелок с поленьями, он проследовал к воротам своей обители, отворил их с громким противным скрипом и попал внутрь.

Нутро часовни не отличалось роскошью. Оно вмещало в себя центральный зал, в его конце стоял полуразрушенный алтарь, по краям же тянулись весьма скромные колоннады, посередине каждой из которых наблюдались двери, ведущие в боковые помещения. По левую сторону это была комната реликвария, откуда также можно было спуститься в подвал – туда, где и стояли отопительные печи, – а по правую – канцелярия, где ранее монахи содержали всю необходимую бухгалтерию.

Впрочем, теперь это здание не шибко напоминало религиозное место, как некогда. Большую часть зала, где ранее размещались места для молящихся, заполняли запасы сена, а у алтаря на коновязи стоял боевой конь, без спешки поглощавший свой поздний ужин и лениво поглядывавший на только что вернувшегося хозяина. В реликварии же хранились щиты, кольчуга и пара кавалерийских пик, а прежде и мечи, последний из которых был сломан о череп минотавра.

Положив топор рядом со щитами – теперь это было единственное в запасе оружие ближнего боя, – воин спустился с поленьями в подвал и приступил к растопке печей, чего не делал уже довольно давно, так как последние полтора года провёл в странствии на восток – туда, где некогда высился величественный и протяжённый хребет Краесветных гор, а ныне почему-то разверзлось бескрайнее море.

Вернувшись же обратно сюда, за кратким отдыхом и перекусом он начал свой труд – пожалуй, последнее, что ему ещё оставалось сделать. Потом же ему понадобились дрова…

Разогрев помещения часовни в достаточной мере, он выбрался обратно в зал и, не имея более важных дел на оставшийся день, проследовал туда, где и коротал большую часть времени, проводимую здесь, – в канцелярию. Это было небольшое помещение, как и реликварий, округлой формы. В его центре стоял круглый стол, а вдоль стен высились шкафы с полками, на которых по большей части не было ничего. Под потолком тянулась череда небольших окон, покрытых льдом.

При помощи огнива он зажёг свечу, стоявшую на столе, которая дала свет другим таким же, крепившимся на люстре. Создав достаточное освещение, он застыл взглядом на лежавших перед ним листах ветхой бумаги. Первый из них уже был исписан его рукой. Чернила на нём содержали вступление к истории, начавшейся много веков тому назад. Да, именно он был тем самым бретонцем, что взялся писать летопись событий Конца Времён и последовавшей за ним эпохи мрака. Именно он был рыцарем Грааля, чьё долголетие обернулось для него проклятием.

Он знал, что его труд никто и никогда не прочтёт, а описываемые в нём деяния навсегда забудутся. Но это было единственное, чем он ещё мог себя занять, чувствуя себя должным засвидетельствовать кончину своего мира, давно ушедшего в прошлое, и тем самым поставить на его истории точку. После этого смысла не останется вовсе.

Подумав над тем, что каждая написанная им буква будто отмеряет время, отпущенное ему злой судьбой, он уже собирался обойти стол, сесть на свой стул и продолжить работу. Но тут-то он услышал стук в ворота, что глухо разлетелся по всей часовне.

За все минувшие века не было ни единого случая, чтобы сюда проникала хоть одна свирепая тварь, как будто то, чем являлось это строение или покоящаяся возле него статуя, до сих пор отпугивало всякую нечисть. И в то же время здесь никогда не бывало вообще каких-либо гостей. Он не питал никаких иллюзий насчёт того, что в этой новой мрачной эпохе ему может встретиться что-либо дружественное. Поэтому, прежде чем ответить на периодически повторявшиеся стуки, воин почти бесшумно прошмыгнул в реликварий и прихватил топор – на всякий случай.

В какой-то момент стуки прекратились. И всё же, подобравшись к воротам и перехватив топор поудобнее, рыцарь толкнул одну из створок и тут же приготовился нанести или отразить удар, но, замахнувшись, замер. Перед порогом стояли те самые пони-единороги, которых он встретил в лесу. Он не видел в них угрозу и не питал к ним зла. Но дружить с ними ему тоже было незачем.

– Что вам надобно? – осведомился он, прежде чем повисшая тишина стала неловкой.

Явно настороженные взмахом топора, единороги сгрудились, их воины вмиг приготовились защищаться, удерживая в неких волшебных аурах копья, мечи и луки. Всего их оставалось два с половиной десятка. Наконец вперёд них вышла та самая белая единорожка с красно-зелёной гривой и, прочистив горло, заговорила:

– Прости нас за незваное появление, воин, но ожидать помощи нам более не от кого, кроме как от тебя.

– Едва ли я в силах вам пособить, – помотал головой рыцарь, но молодая единорожка не спешила отступаться:

– Мы многого не просим. До дома нам ещё идти несколько дней, за нами гонятся парнокопытные, и мы вряд ли сумеем избежать гибели, если на ночь останемся под открытым небом. Прошу тебя, приюти нас у себя до утра, чтобы нам не пришлось бояться, что эти твари перережут нас всех во сне. Иначе нам просто не выжить.

– Вам кров надобен? – риторически переспросил воин, на что единорожка сразу активно закивала. Следом за ней кивнул и её седовласый спутник с бородой, в высоком колпаке и причудливой мантии, исписанной символами ветра. От стражников же не последовало никакой реакции. Потупив взор, он подумал несколько секунд и наконец вынес своё решение: – Добро, будь по-вашему. Можете пребывать в сей обители до восхода.

Гасти облегчённо выдохнула:

– Спасибо!

Рыцарь приоткрыл створку ворот шире и впустил незваных гостей внутрь, после чего оглядел ближайшую опушку леса, затемнённую в надвигавшейся ночи, и заперся, не заметив снаружи ничего враждебного. К счастью, как и всегда, для зверолюдов будто бы не существовало дороги досюда…

Проследовав вглубь зала часовни, Гасти с любопытством оглядывалась. Её взор проскользнул по колоннаде, пролегавшей слева, иногда останавливая внимание на небольших скирдах сена. В животе у неё заурчало. Несмотря на то, что это была простая пища, какую ей – наследной принцессе – не часто доводилось вкушать, сейчас она была так голодна, что вполне не отказалась бы и от такого ужина. Заметив же воина, прошедшего перед ней, дабы занести топор обратно в реликварий, она остановилась. Здесь было тепло и достаточно уютно, несмотря на то, что над алтарём в конце помещения зияла дыра в потолке.

Обратив внимание в самую даль, наследница заметила боевого коня, чей облик и размеры изрядно сбили её с толку. В ту же секунду её отвлёк голос жреца ветра, понизившийся до шёпота:

– Госпожа, вы уверены, что желаете остаться здесь на ночлег? Воздух в этом месте какой-то скверный, а он никогда не лжёт! Стоит ли доверять наши жизни этому странному существу?

– Всё в порядке, великий жрец, – отвечала Гасти, слабо улыбнувшись. – По крайней мере, он не гонит нас… как пегасы. И потом, в лесу отнюдь не безопаснее, чем здесь, так?

Седовласый единорог ничего не ответил, лишь неуверенно закивав. Он не мог спорить с её доводами. Но даже если бы у него и были аргументы, он не успел бы их озвучить, как уже один из стражников подал удивлённый возглас:

– Духи ветра! Это что ещё за чудовище?

Взгляды всех пони обратились к алтарю – туда, где и стоял боевой конь, всё ещё ужиная и с безразличием посматривая на гостей. Не зная, что и думать об этом пони-гиганте, одна кобылка-лучница неуверенно проронила с некой опаской:

– Какой-то древний великан, что ли?

– Воистину так. Может быть, он даже приходится кому-то из вас далёким праотцом, – бесстрастно проговорил рыцарь, проходя мимо, хотя, судя по его словам, складывалось впечатление, что это было нечто вроде шутки. Остановившись на полпути до канцелярии, он заговорил вновь: – Можете располагаться, перекусить, если вас не смущает простое сено, наточить оружие и почивать, ничего не опасаясь. Здесь вам ничто не грозит.

Проводив его взглядом, пока он не вошёл в боковое помещение, Гасти на секунду ещё раз переглянулась с Зефир Сейджом, после чего подошла к Прауд Лонгсворду, стоявшему неподалёку вместе с разрозненным отрядом, и отдала своё распоряжение:

– Сотник Лонгсворд, проследите, чтобы все воины сытно поужинали и как можно раньше легли спать. Завтра всем нам понадобятся силы.

– Как скажете, миледи, – отозвался жеребец. Повернувшись же к воинам, он огласил: – Вы все слышали Её Высочество? Всем есть, чистить оружие, а потом спать без задних копыт, чтобы завтра мне никто не жаловался на усталость. Первой в ночном дозоре стоишь ты, Шиммер Блейд. После второй стражи я тебя сменю, ясно?

– Да, лорд сотник, – приняла его заместительница – весьма статная кофейно-молочная единорожка с гривой цвета блонда, опоясанная тяжёлым мечом необычной формы и облачённая в латы из грубо кованого железа. В следующий миг она украдкой переглянулась с молодым жеребцом кремового цвета с огненной гривой, на котором болталось знамя.

Оторвавшись от листов бумаги, рыцарь сразу же встретился взглядом с Лонгсвордом. Тот факт, что этот жеребец решил организовать ночное дежурство, говорил о том, что он не доверяет гостеприимству обитателя этой часовни. И это, впрочем, без того читалось в его холодных жёлтых глазах. Но воину было всё равно, что думают о нём эти создания. Они попросили его о помощи, и он, руководствуясь кодексом, сделал то, что вполне было в его силах.

Вместе с тем он внимательнее оглядел сотника. Это был довольно суровый единорог, как и его заместительница, с множеством шрамов на теле, что покрывала серо-синяя шёрстка и пластины доспехов. Из-под его шлема, по форме напоминавшего рыцарский салад с забралом, вываливались космы гривы серого цвета. На спине же у него крепились ножны, в которых покоилось не что иное, как длинный имперский цвайхандер. И откуда он его взял по прошествии стольких лет?..

Переведя взгляд на остальных воинов-единорогов, что располагались на сене неподалёку от входа в канцелярию, рыцарь оценил их вооружение и экипировку. Оснащены они были очень разношёрстно. Кто-то имел при себе мечи разных форм и длины, хотя большая их часть несла простые копья, а несколько пони были лучниками.

Доспехи варьировались от примитивных на вид лат, вроде орочьих, будто наспех сколоченных из грубых кусков железа, до некоего подобия кольчуг – дублённых рубашек, на которых были нашиты железные пластины или кольца. Из защиты голов встречались как простые бацинеты, так и более искусно выделанные шлема, украшенные причудливым орнаментом или рогами.

Посмотрев дальше, он заметил, как несколько воинов расположились подле противоположной колоннады ближе к реликварию. Насколько он мог судить по их телосложению и форме мордочки, не менее половины из них были кобылками. Неужто война у них является делом не только мужей? Впрочем, на вид все они не шибко походили на боевых существ – что кобылки, что жеребцы.

Пока бретонец зрительно изучал их, через порог канцелярии переступила Гасти, влекомая, должно быть, любопытством. Подойдя чуть поближе, она первой прервала безмолвие:

– Ты с удивительной лёгкостью справился с тем отрядом парнокопытных. Как тебе это удалось?

Окунув перо в чернильницу, он коротко ответил:

– Я бился с ними всю свою жизнь.

– Могу ли я знать, кто ты, воин? У тебя есть имя?

– Я есмь рыцарь Бретонии. Се есть всё, что вам надобно ведать обо мне. Моё имя же не имеет более никакого значения.

– Сэр рыцарь, – несколько неуверенно повторила белая единорожка. Но приняв такой ответ как должное, она представилась сама: – Рада быть с тобой знакома. Моё имя Гасти, я – наследница клана Вихря, владеющего одним из единорожьих княжеств.

– Рад встрече, принцесса, – кратко улыбнулся рыцарь кислой улыбкой. И всё же в его голосе не чувствовалось какой-либо неискренности.

Вновь кратко оглядев этого незнакомца, одетого в монашеский балахон и носящего густую седую бороду, единорожка не переставала удивляться его необычности, несмотря на то, что успела повидать много разных существ – даже самых жутких – за свои два десятка лет.

Этот воин даже говорил как-то странно, порой причудливо коверкая слова и несколько картавя, пусть даже его речь и была вполне ясна поняшному уху.

– Признаться честно, мы никогда не встречали таких существ, как ты. Какого же ты рода, сэр рыцарь?

Взгляд воина спонтанно потупился на его едва начавшуюся летопись. Этот вопрос пробуждал в нём ошеломительно много воспоминаний.

– Мы звались родом людским. Когда-то нас было очень много, мы жили в сих землях и дальше на восток повсюду, разделяясь на разные племена, страны и королевства. Ныне вы находитесь на бывшей территории моей родной Бретонии, – сказал рыцарь, а подняв взгляд на единорожку и тех её подданных, что сидели близко к дверям, добавил: – Добро пожаловать в герцогство Бастонь!

– Но почему ты здесь один? – осведомился Зефир Сейдж. Окружавшие его воины слушали разговор, закусывая сеном. – Где же все твои сородичи?

Рыцарь перевёл взор на пони-старца и холодно бросил:

– Их всех убили.

Все пони молча переглянулись. Такой поворот пронял даже невозмутимых воинов. Некоторое даже шёпотом проронили воззвания к духам ветра и, как послышалось воину, к Солнцу Непобедимому.

– Я сочувствую твоей утрате, – вымолвила наконец Гасти, сглотнув. Но набрав в лёгкие побольше воздуха, она решилась продолжить: – Нам это, к сожалению, знакомо. Парнокопытные тоже нас убивают, как будто желая истребить всех до последнего. Они то и дело обрушиваются на различные наши пастбища и вырезают жеребцов, а кобылок насилуют и либо губят, либо уводят в рабство вместе с жеребятами. Старцы говорят, что раньше они нападали на нас внезапно, беспричинно, как нежданный ураган. Но с некоторых пор нам вовсе не стало никакого спасения, когда все племена парнокопытных объединил под своей властью их великий маг Грогар.

– Грогар? – повторил бретонец. Никогда раньше он не слышал это имя. Однако явные изменения во внутренней организации зверолюдов в минувшие годы были ему очевидны и без того. – Стало быть, у них всё же появился единый вождь?

– Всё верно, – решил вставить своё слово Лонгсворд, прожевав охапку сена. – Этот изверг провозгласил себя императором всех земель и рек от рассвета до заката. Он плодит самых ужасающих чудовищ и насылает их на наши поселения вместе со своими ордами, чтобы сеять среди нас страх и смерть. Поговаривают, что он питает ими свои магические силы. Для него мы всё равно что хлеб, которым он вдоволь объедается.

– Три племени пони расселились всюду от моря до моря, – продолжила белая единорожка. – Но между нами нет никакого согласия, и даже наши единорожьи княжества редко когда помогают друг другу. И по одиночке нас изничтожают со скоростью лесного пожара жарким летом. Ходят слухи, что парнокопытные уже поставили на грань вымирания южные кланы земных пони, а прошлой луной они обрушились на одно из наших поселений и тех, кого не убили или не увели в рабство, отправили бродить по нашим землям с отрезанными ушами и языками для всеобщего устрашения. Они не остановятся, пока не убьют нас всех, если мы не дадим им отпор. Именно поэтому мы пошли посольством в Лас-Пегасус, чтобы предложить военный союз тамошним пегасам, но они нам отказали. Их земли лежат далеко от нас – там, где Серые горы соединяются с Эпплвудскими холмами, сразу за Вечнодиким лесом.

Впервые слыша название такого леса, рыцарь тем не менее догадывался, что пони так именуют разрастающийся Атель-Лорен. И коли так, нетрудно было предположить, где находится названный город пегасов.

– Каркассон, – тихо бросил воин. – И где же лежат ваши земли?

– К северо-востоку от Великого перевала на болотах подле Дымных гор. Там много руин древних городов, неведомо кем оставленных, которые сто лет назад стали нашим домом.

– В Мариенбуржской пустоши, – снова определил бретонец. – Вам идти ещё столько же, как не более. Перебираться через Серые горы непросто и без сечи с преследователями.

– О, это ещё мягко сказано! – с мрачной иронией подметила Шиммер Блейд, вместо утоления голода начищавшая тряпкой свой широкий меч с обратной заточкой. На нём наблюдались следы засохшей крови.

– В посольство нас отправилась сотня, а теперь же едва насчитывается четвёртая её часть. Парнокопытные следовали за нами всю дорогу, но как только мы пустились в обратный путь, они не давали нам и передышки. До сих пор нас выслеживало четыре их отряда, пока ты не истребил один из них, – молвила наследница. Воины несколько скривились, услышав, что их госпожа присудила решающую роль в уничтожении той группы этому воину. – Потому я и прошу тебя, добрый сэр рыцарь, чтобы ты отправился той же дорогой, что и мы, и помог нам справиться с этой напастью. Сейчас нам, как никогда, нужны умелые воины, способные биться с парнокопытными.

Рыцарь ненадолго призадумался. Вновь та же самая просьба.

– Просишь меня отправиться на вашу войну с этими тварями?

– Если на то будет твоё великодушие. Я буду безмерно благодарна тебе от лица всего нашего клана, если ты хотя бы сопроводишь нас домой в целости и сохранности.

Тяжело выдохнув, бретонец облокотился на твёрдую спинку кресла. Мысль о том, чтобы вернуться к прежнему, рождала в нём самые противоречивые чувства. Оглядев пустым взглядом столь же пустые полки шкафов, он в задумчивости провёл рукой по своим длинным волосам и ответил:

– Я устал от битв. Должно быть, годы всё-таки берут своё.

– Хоть ты немолод, я ни разу в жизни не видела воина, который с такой же лёгкостью сразил бы минотавра, как это сделал ты.

– Да уж, в последний раз подобное удавалось только лорду Принцу, – к слову сказал молодой знаменосец по имени Голден Флейм. Правда, за своё замечание он словил косые взгляды соратников, из-за чего тут же поник. Гасти же вернулась к попыткам убедить рыцаря:

– Если ты нам поможешь, я в долгу не останусь. Клянусь, ты будешь очень щедро вознаграждён, а если пожелаешь, как наследница, я тебя весьма к себе приближу.

– Ты не сможешь дать мне то, в чём я поистине нуждаюсь. И никто иной. Что касается прочих наград, то ни золото, ни титулы меня не прельстят, – отрезал бретонец. Их взгляды снова встретились. – Дело вовсе не в корысти.

– Если тебе не нужны награды, то я взываю к твоему состраданию. Сколько жеребцов ты спасёшь от смерти, если обрушишь свой меч на их убийц? Сколько кобылок не будет поругано, если ты протянешь над ними свой щит? И скольких ты сможешь спасти от плена у этого демона Грогара, где их мучают и жестоко губят, а порой обращают в тёмных пони? Разве не должен рыцарь защищать слабых?

– Должен, – не смог не согласиться седовласый воитель. – Но се ваша война. Ежели в вас имеется сила, то вы объединитесь и сами стяжаете победу над своими угнетателями. Ежели нет, то ни я, ни мой сломанный меч вам не помогут.

– Но ты в силах склонить чашу весов в нашу пользу, – настаивала Гасти. В её голосе всё больше слышались нотки отчаяния. – Пойми, если им не дать отпор, то они погрузят мир в абсолютный мрак. Я слышала, что Грогар готовится к чудовищному ритуалу. Из-за этого последние две луны нападения парнокопытных стали ещё чаще и ужаснее прежнего. Многих пони они уводят в плен. Всё сходится к одному. Он наконец вознамерился возродить старых духов Хаоса.

Бретонец заметно изменился в лице. Вновь сложив руки на столе, он склонился в сторону юной единорожки и переспросил:

– Этот самый Грогар жаждет вернуть к жизни прежних богов Хаоса? Ты в этом уверена?

– Слухи об этом ходят уже не один десяток лет, – вызвался дать ответ жрец ветра. – Даже пленные парнокопытные рассказывали, что их повелитель грезит идеей возрождения Хаоса, который, исходя из старых преданий, и стал причиной Великого Катаклизма, согнавшего наших предков с их древних пастбищ, из-за чего они отправились в долгие кочевья. Жрецы передавали эту легенду из уст в уста через поколения.

– Было пророчество, – подхватила наследница. – Наша Первожрица, положившая начало всем культам стихий, предрекла, что однажды в Срединных землях появится могущественный маг, который призовёт в самый тёмный день года древние силы, что не раз уничтожали мир, дав им новое обличье. И этот Хаос попытается уничтожить его уже окончательно. Было сказано, что это произойдёт в год, когда на поле боя падут три великих вождя. Прошлой зимой парнокопытными было разграблено самое крупное пастбище земных пони, где погиб их канцлер, один из полководцев пегасов пал при переселении их племени к северу от Одинокой горы, а летом… враги убили моего отца. И сейчас, когда до самого тёмного дня остаётся меньше двух лун, я уверена, что Грогар пленит так много пони с одной целью. Он готовит огромное жертвоприношение для этого обряда.

Подперев голову кулаком, рыцарь снова застыл в раздумьях. Ещё одно пришествие Хаоса? После минувших веков пустоты и бессмысленности это казалось почти неправдоподобным, как и возрождение людской, гномьей или эльфийской цивилизации. И всё же тьма скорее склонна возрождаться, нежели свет, ибо для существования ей нужно, чтобы её просто ничто не рассеивало. Тем более, что ныне этим миром владели и владеют зверолюды – порождения Хаоса, решившие наконец вернуть своё первоначало.

При виде колыхающегося света настольной свечи рыцарю мерещились призраки прошлого, почти забытые, но в то же время казавшиеся в неизменной мере постоянными. И вот они попытались его настичь по прошествии стольких лет.

– Каково же будет твоё решение, сэр рыцарь? – неуверенно задала вопрос белая единорожка, прервав раздумья обитателя часовни. – Согласишься ли ты пойти с нами, чтобы биться с Хаосом? Откликнешься ли на зов мучимых злом?

Ничего не сказав, воин склонил голову и потёр ладонью лоб, всё так же упирая локоть в поверхность стола. Надежды Гасти невольно рассеивались с каждой секундой безмолвия.

– Нет, – выдохнув он наконец. – Биться с Хаосом бессмысленно. Ежели се правда, то ваш мир обречён. Се битва, в которой нет победы.

Казалось, что его слова задели Гасти за живое, пронзив её сердце, будто острейшее копьё. Она вмиг помрачнела, её светло-голубые глаза задрожали в избытке пренеприятных чувств, и в сиянии свечей на них чуть сверкнули слёзы.

– Ради чего? – всхлипнула она, помотав головой. – Чем таким важным ты занят в этом месте, что не можешь вместе с нами встать на защиту этого несчастного мира, чтобы хотя бы попытаться? Что тебя здесь так держит?

– Я пишу летопись гибели моего мира и последовавших за нею веков, что были прожиты мною впустую, – спокойно признался бретонец. – Может быть, когда-нибудь она даже будет храниться в одной из ваших библиотек… ежели вашему миру повезёт. Се есть всё, что мне ещё осталось совершить.

– И что потом?

– Напорюсь на собственную пику, – бесстрастно бросил он. Его взгляд в который раз вернулся к ещё более опешившей наследнице. – Я всего лишь пережиток прошлого, ветхий сор, зачем-то задержавшийся в сем мире, в котором мне давно уже нет места. Мне не под силу вам помочь.

– Это просто оправдание для малодушия! – на эмоциях воскликнула Гасти. – Ты полагаешь единственно важным писать историю гибели прежнего мира, пока гибнет нынешний, а после бесславно убить самого себя? Поверить не могу, что такой искусный воин может настолько бояться посмотреть врагу в глаза и дать ему отпор, если этого не боюсь даже я!

– Ты слишком много на себя берёшь, маленькая пони, – твёрдо ответил рыцарь. – Всю свою жизнь – а сие гораздо дольше, нежели любой из вас в силах вообразить, – я сражался с Хаосом и теми, кто нёс его скверну в мой мир. И я проиграл, как и все прочие, кто вели эту борьбу. Коль уж на то воля судьбы, то сей мир принадлежит ему по праву победителя. И тут уж ничего не попишешь.

И снова белая единорожка была сражена его ответом. И, как и прежде, это вызвало у неё самую сильную реакцию:

– Это грязная ложь! Я никогда не смирюсь с тем, что эту тьму нельзя рассеять! И ты…

– Пожалуйста, госпожа, возьмите себя в копыта! – вклинился Зефир Сейдж, видя, что наследница на грани. – Сэр рыцарь любезно предоставил нам на ночь кров, и мы не должны его оскорблять. Идти с нами или нет – это его воля.

Вмешательство жреца ветра понизило градус напряжения. Наблюдая за этим спором, Прауд Лонгсворд многозначительно хмыкнул. Остальные воины смотрели то на свою госпожу, то на рыцаря с каменным выражением на лицах, и лишь Голден Флейм – ещё более юный пони, чем даже наследница – метался взглядом меж ними с некой озабоченностью.

Оглянувшись на своего седовласого спутника, Гасти утвердительно кивнула ему. Она тихонько всхлипнула и постаралась стереть слёзы с глаз.

– Спасибо вам, великий жрец, – поблагодарила она, после чего вернулась взглядом к рыцарю. – Прошу простить мой пыл. Но как бы эта тьма ни была непобедима, мы выступим против неё. И сделаем всё, чтобы её одолеть.

– Я уважаю твою силу духа, принцесса. И всем сердцем надеюсь, что ты выиграешь свою битву, – отозвался бретонец. – Я свою уже давным-давно проиграл.

Ничего от него не добившись, Гасти вернулась в зал часовни и опустилась на сено рядом с Зефир Сейджом. Тот сразу же прильнул к ней поближе и тихо прошептал ей на ушко:

– Не стоит злить его, моя госпожа. Его доброта может быть отнюдь не безграничной. Кто знает, что было бы, если бы вы вывели его из себя?

– Полагаю, тогда бы он напоролся на свою пику ещё до того, как дописал бы эту бессмысленную летопись, – съязвила она, после чего обратила взор внутрь канцелярии. Судя по всему, он этого не услышал.

– Прошу вас, не давайте волю своим страстям. Лучше умерьте свой пыл, перекусите немного и позвольте себе поспать. Как вы сами знаете, утро вечера всегда мудренее, да и голод – не лучший советчик.

Сняв с пояса флягу, наследница поднесла её к губам, а прежде чем выпить из неё, негромко проронила:

– Я не голодна.

Эта словесная перепалка испортила ей весь аппетит. Утолив лишь жажду, она сняла с головы свою диадему и, уместив ту рядышком, легла на бок, уместив голову на мягком сене. Конечно, это было не так удобно, как на подушке. Но после долгого пути и так поспать было за счастье. Не говоря уж о том, что впереди её ждало ещё несколько дней перехода через Серые горы.

Прежде чем сомкнуть глаза, Гасти ещё какое-то время наблюдала сквозь дверной проём за тем, как рыцарь чёркает пером по бумаге. Он казался совершенно спокойным, как если бы они только что не ссорились вовсе.

## Глава 3. Явление Солнца

Почувствовав, как что-то пару раз стукнуло по шлему, Прауд Лонгсворд тотчас же резко вскинулся. Пелена сна мгновенно спала с него, и он принялся судорожно метаться взглядом из стороны в сторону.

– Что?! Кто здесь?!

– Солнце взошло, воин. Вам пора отправляться в путь.

Подняв глаза, командир охраны наследницы увидел, как мимо него прошёл рыцарь. Именно он и разбудил его, стукнув пальцем по шлему, пока тот дремал стоя, оперевшись на свой длинный меч. Слегка проморгавшись, он заметил, что все прочие пони уже либо вставали, либо вовсе собирались в путь.

Он провёл взглядом по подчинённым и остановился на Шиммер Блейд – по той причине, что та поглядывала на него с ухмылкой. Казалось, что его заместительницу развеселил тот факт, что её командир проштрафился на том же самом, на чём и она сама посреди ночи.

– Всем собраться и построиться снаружи! Мы уходим, – отдал он приказ, после чего сладко зевнул и принялся вешать меч на спину.

Поправляя на себе накидку, Гасти не сводила глаз с командира. Её разум был пуст, как и сердце. Она ни о чём не думала, ничего не чувствовала, и удручало её лишь то обстоятельство, что ей снова нужно было куда-то идти. Возвращаться домой ни с чем. Она уже догадывалась, как её будут встречать при таких результатах. Впрочем, её взор оторвался от стража, когда бретонец встал слева от неё и огласил:

– Если вы нуждаетесь в запасах съестного, то можете взять с собой столько сена, сколько захотите. Его здесь вдоволь на всю зиму.

– Вы очень добры к нам, сэр рыцарь, – учтиво отозвался Зефир Сейдж, напяливая на себя свой колпак. Тот в ответ лишь кивнул и, оперевшись спиной на колонну и скрестив руки на груди, принялся лениво наблюдать, как пони собираются. Жрец же повернулся к наследнице и тихо сказал: – Всё-таки мы были несправедливо холодны к нему – сперва я, а потом вы. Возможно, он не хочет биться за вас, госпожа. Но помочь нам он не отказался.

– Эх, будь у меня выбор, я бы и сама не захотела биться, – вздохнула Гасти. – Вы правы, великий жрец. Мне не стоило с ним ссориться.

Она посмотрела на него, и их взгляды встретились. Зная, что вскоре уже придётся покинуть эту часовню раз и навсегда, она подошла к бретонцу с несколько виноватым выражением на лице и, прочистив горло, сказала:

– Извини меня, сэр рыцарь, что вчера я тебе нагрубила. Слова мои были глупы. Беру их обратно.

– Я не держу на тебя никакой обиды, принцесса, и прекрасно понимаю твои чувствования, – ответил рыцарь. – Желаю тебе удачи во всём, что бы ты ни делала. Пусть сам я и не могу тебе помочь, мне однако видно, что у тебя чистое сердце.

– Спасибо, – поблагодарила наследница, потупив взор. Ощущая, что этот разговор всё же таит в себе некую натянутость, как и само её пребывание в этом месте, она снова посмотрела на седовласого воина и объявила: – Мы едва ли свидимся вновь. Ты очень помог нам, убив тех парнокопытных, дав нам кров и сытно накормив нас. Если тебе что-то нужно в награду за твоё гостеприимство, то проси, чего хочешь, пока мы не ушли.

– Ничего не хочу, – помотал он головой. Белая единорожка вздохнула и поставила точку:

– Тогда прощай, сэр рыцарь. Да озарит тебя Солнце Непобедимое.

Надев на голову диадему и получив от бретонца в ответ кивок, она без промедлений примкнула вместе со жрецом к колонне своих телохранителей, которые уже начали выходить из часовни. Открыв ворота, Прауд Лонгсворд стоял подле них и следил за тем, чтобы никто случайно не остался в часовне. Во главе же колонны шествовали Шиммер Блейд и Голден Флейм, неся на плечах по мешку с сеном. Рыцарь смотрел им вслед, как вдруг обратил внимание на метку, что была изображена на крупе Гасти.

У каждого из этих пони были подобные уникальные метки, которые, как он предполагал, имели некую связь с их призванием. Именно поэтому воины носили на себе изображения мечей, копий, щитов, луков и стрел. У Гасти же на крупе красовалась горстка осенних листьев, гонимых ветром. Жрец тоже отмечался знаком той же стихий. В его случае это был вихрь, что нёс в своих порывах мелкие снежинки.

– Ты ведь маг воздушной стихии, верно? – вопросил он вдруг вдогонку, пока Гасти и её пожилой спутник не вышли наружу, держась позади своих стражей. Та повернулась к нему и утвердительно кивнула. – Найди воздух почище.

За пару секунд осмыслив его наставление, Гасти лишь напоследок на него посмотрела и, ничего не ответив, вышла наружу вслед за остальными. Её стража уже выстраивалась перед входом в часовню. Теперь, когда они все покинули помещение, бретонец сдвинулся с места, чтобы закрыть за ними ворота. Когда створки уже сходились друг с другом, он в последний раз сквозь щель увидел наследницу и её свиту.

Ещё какое-то время слыша командирский голос Лонгсворда, оглашавшего приказы, и топот сотни копыт, рыцарь медленно направился обратно в канцелярию. В часовне сделалось пустынно и одиноко. И это было вполне естественно и привычно. Когда шум снаружи уже затихал, он опустился на кресло перед столом и уткнулся взглядом в листы своей летописи, над которой трудился всю ночь, вместе с тем будучи на стороже, как бы всё же зверолюды не явились сюда по следам двадцати с лишним пони. На его и их счастье, эти демоны неизменно не ведали сюда дороги.

Невольно его занимали те думы, от коих его доселе отвлекало разве что письменное изложение почти померкших воспоминаний. Зверолюды решили оживить стихию Хаоса в её былой форме? Грядет новое пришествие тех самых Губительных Сил – кровавого бога Кхорна, повелителя извращённых наслаждений Слаанеша, владыки распада Нургла и творца тёмных изменений Тзинча?

Если это так, то любое сопротивление тем более виделось ему в высшей степени бессмысленным. Единственным, что оказалось способным отправить этих тёмных божеств в небытие, стала сама же сила Хаоса, с помощью которой тринадцатый Навеки Избранный – Архаон, Владыка Конца Времён – как раз и уничтожил Старый Свет вместе с его жителями и богами.

На руинах же былого мира едва теплилась жизнь, чьи отблески только что побывали в этой часовне. И если зло вернётся в новую эпоху с прежними силой и могуществом, как если бы с ним ничего и не случалось, то ничто не сможет его остановить. Но если бы и могло, то… ради чего?..

Глядя на собственноручно написанные слова, будто силясь увидеть через них то, что осталось в прошлом, бретонец почувствовал, как ему что-то сжало сердце. Как и любой другой рыцарь своей страны – от обыденного держателя деревни до самого короля, – он был обязан сражаться против тёмных сил за родную Бретонию, за рыцарские идеалы и Леди Озера – ту, что даровала их стране само право на существование, когда зеленокожие и прочая нечисть числом невиданным едва не уничтожили все разрозненные герцогства этой земли. И хотя далеко не каждый рыцарь был чист сердцем, сам он не был бы удостоен Святого Грааля, если бы не отдавал этой цели всего себя целиком.

И он с честью нёс свой долг, его меч упивался кровью нечисти, а щит не переставал укрывать собой угнетённых. Покуда не настал Конец Времён, в котором пало всё и вся – от самой Бретонии до его личных устоев. Леди, что всегда являлась для него путеводной звездой, та богиня, чья рука и сделала его рыцарем Грааля, была мертва. Он более не чувствовал ни её присутствия, ни её воли. От неё не осталось и следа, как от всего, что некогда излучало свет в этом проклятом мире. И это не считая того, что смутно помнилось ему из тех страшных дней, когда гремел последний бой за Куронн.

В самый разгар битвы среди рыцарей пополз слух от одного из герцогов, что вернулся из Атель-Лорена со своим войском, будто он узнал ужасную тайну о том, что Леди Озера всегда была обманом. Говорили, что это – некий заговор лесных эльфов, и что богини, заложившей основу всего бретонского государства и его рыцарства, никогда не существовало. Он не понимал, как это возможно, но в перерывах между волнами хаоситских атак ему было некогда вникать в этот слух. Когда же сражение подошло к концу, выяснять что-либо стало поздно.

Но неважно, была ли Леди настоящей – в чём он почти не сомневался, – или же те безумные слухи слыли правдой, когда любое безумие начало становиться нормой. В любом случае, богиня была мертва, как и всё прочее, что сгорело в огне Хаоса. И это обесценивало любую борьбу, даже если эта мерзость готовилась возродиться. Какой толк рассеивать тьму факелом, если солнце навеки погасло?..

Вынув из чернильницы перо, бретонец поднёс его к бумаге и замер. В его памяти снова и снова оживал день последней битвы с Хаосом. Он будто бы слышал отзвуки боевых труб, созывавших рыцарей и простых ратников идти в последнюю атаку и погибнуть с честью. Слышал кличи, что раздавались не столь уверенно, как некогда, но не менее отчаянно. «Грааль полон!», «Леди улыбается нам!», «Помните свои обеты!» – от всех этих возгласов, казалось, дрожали даже неприступные куроннские стены.

«За Бретонию! За Леди! За Грааль!» – эти кличи так и звучали в голове рыцаря, когда он мысленно возвращался в тот бой. Выстроившись перед воротами, рыцарская конная лавина скакала навстречу смерти, опустив пики наперевес. Они врезались в ряды воинов Хаоса, коим не было конца и края, громили этих варваров, сокрушали их адских чудовищ – и гибли. Отдавали свои жизни, как герои. Проливали кровь, как бездумные глупцы – ни за что. В его ушах стоял тот дикий звон мечей и доспехов, хруст и лязг разрубаемой плоти. И он понимал, что это было напрасно.

Многие из них пали в той атаке. Те же, кто выжили, вернулись за ворота и дали бой нечисти на крепостных стенах вместе с крестьянской пехотой. Но для него всё было кончено. Его выбил из седла мощный удар огромного дракоогра, после чего он был завален телами соратников. И похоже, что именно это и сохранило ему жизнь. Уже ночью, когда Куронн пал, и его гибель ознаменовала уничтожение того королевства, чьей столицей он и являлся, рыцарь пришёл в себя посреди усеянного трупами поля боя. Он видел десятки, если не сотни тысяч павших, моря крови, покрывшие луга, разрушенные стены, что казались неприступными, и горящий в огне город.

Отыскав приблудного боевого коня, тоже каким-то чудом пережившего эту битву, воин поскакал в Империю, где ещё могло идти сопротивление силам Хаоса, в чём принимали участие и некоторые бретонцы. Но когда он узнал от свихнувшегося молодого крестьянина, бежавшего из Мариенбурга, что последнее противостояние происходит в Мидденхайме, случилось то, чего все так боялись.

Мир схлопнулся, и всё погрузилось во мрак. Архаон всё же провёл роковой ритуал, уничтоживший саму реальность…

Бретонец не понимал, как это произошло, но по прошествии отрезка того, что едва ли можно исчислить временем, он очнулся в новом мире, который стал невыносимо пуст. Должно быть, благодаря силе Грааля, что всё ещё текла в его жилах, он стал единственным человеком, пережившим смерть Старого Света и продолжившим жить в новой эпохе, в которой о былом не осталось никаких воспоминаний, кроме мёртвых руин и банд зверолюдов, что принялись в припадке безумной ярости удовлетворять свои порочные страсти, поначалу вырезая друг друга и сношаясь с одичавшим фермерским скотом. От Леди Озера же осталось всего одно напоминание – та статуя, что стояла возле руин её часовни.

И потом все последние несколько сотен лет рыцарь фактически жил жизнью после смерти – мрачной, бессмысленной и гнетущей.

Заметив наконец, что с пера на бумагу накапало несколько крупных пятен чернила, бретонец убрал его обратно в чернильницу. Размышления о том, что произошло – в свете того, что предвещалось со слов тех маленьких пони, – почему-то жгло ему сердце и туманило рассудок. Чувствуя себя словно бы обессиленным, он откинулся на спинку стула и уставился на испачканную бумагу глазами мертвеца – пустыми и бесчувственными.

Какой толк писать летопись о тех деяниях, что не несли никакого смысла и пользы? Это бессмысленно так же, как было бессмысленно их вершить! И бороться с Хаосом. Какой толк с того, что было, если и без того ясно, что будет? Воистину, Хаос неодолим, ибо он изначально был единым целым с самим устройством мироздания! Никакого толку нет абсолютно ни в чём, ведь в конце концов того, кто награждается жизнью, неизбежно ждёт лишь одно – смерть.

Не в силах справиться с бурным потоком мыслей, что вертелся у него в голове, он не возвращался к написанию, пока не заметил, как внезапно уснул после минувшего ночного бдения…

* * *

Лязг оружия, топот копыт и боевое вопли не утихали. Рыцарь будто снова был там – на поле боя при Куронне – и разил хаоситов своим мечом, как грозный лев, рвущий на куски стаю гиен. Но врагов было слишком много. Преисполняя себя не столько мыслями о Леди, сколько первобытной жаждой крови, он сражался с невиданной яростью, покуда мрачные грёзы медленно не рассеялись. Но грохот побоища никуда не уходил…

Вздрогнув, бретонец резко пробудился. И ему в голову ударила кровь. Из главного зала часовни доносились звуки вооружённой стычки. Понятия не имея, что происходит, он инстинктивно вскочил из-за стола и поспешил к выходу из канцелярии, даже не задумавшись над тем, что при нём нет ни меча, ни даже топора. И как только он выскочил из двери и пробежал меж двумя колоннами, его в очередной раз сковала оторопь.

Пространство часовни вокруг него в мгновение ока обратилось сельской улицей, по каждой стороне которой пролегала череда полыхающих огнём крестьянских домов. Вокруг него кипело кровопролитие. Воины Хаоса со всей присущей им яростью носились повсюду, гремя доспехами и оружием, настигали разбегающихся деревенских жителей и убивали их, вламывались внутрь их жилищ и выволакивали несчастных жертв, дабы показать своим собратьям своё умение изощрённо убивать. Кое-где им тщетно пытались противостоять ратники с копьями и щитами-павезами, но всех их ждала гибель. Слуги Хаоса были простым ополченцам не по плечу.

Ошеломлённый увиденным, рыцарь оглядывался по сторонам и наблюдал, как пожар разгорается всё сильнее, вкупе с ночной мглой превращая всё это кровавое действо в полную неразбериху. Но в какой-то момент эта мгла отчасти рассеялась, явив его глазам новую картину. Теперь воин видел лишь руины домов, между которым зверолюды истребляли маленьких пони с не меньшей жестокостью.

Пока пламя продолжало пожирать поселение, зверолюды упивались кровью. Безрогие унгоры с копьями и луками, рогатые бестигоры с секирами и гиганты-минотавры с огромными мечами или дубинами истребляли всё, что видели, сламывали то ничтожное сопротивление, что им силились оказать, и удовлетворяли свою буйную похоть.

Бретонец видел, как меч одного минотавра разрубил надвое воина-единорога, рискнувшего защитить от него нескольких своих сородичей. Как два унгора насиловали несчастную кобылку, приладившись к ней с обеих сторон. Как бестигор с бараньими рогами снёс жеребёнку голову и, подняв её над своей разинутой пастью, стал пить хлеставшую из неё кровь.

При виде этой адской картины рыцаря всё больше охватывала та древняя ярость, которая кипела в любом человеке, хотя бы слышавшем о зверствах этих рогатых тварей, достойных каждого порождения Хаоса. Он же видел подобное, и не раз, в силу чего гнев в его сердце достиг предела. И он, занеся над головой кулак, поспешил врезать по морде ближайшего к нему бестигора, дабы отнять у него секиру и с её помощью снести пару десятков козлиных голов. Однако его удар пролетел сквозь чудовищную морду, будто это – призрак. И тут-то видение резко потухло.

Будучи всё ещё на боевом взводе, рыцарь замер в неопределённости. Его снова окружало затемнённое помещение часовни. Он будто резко проснулся от кошмарного сна. И всё же что-то здесь было не так, как обычно. Тьму помещения рассеивал некий свет, исходивший справа от него. Посмотрев в ту сторону, он заметил, что через пробоину в потолке на ступень перед алтарём падает луч солнечного света. Правда, он был заметно ярче, чем обычно.

Солнечный луч плавно качнулся, подобно водной глади, и из него появился мистический образ, чьи очертания какое-то время были неразборчивы. Но по прошествии четверти минуты сбитый с толку бретонец распознал в нём очертания женской фигуры. И вот, ступая величественной, но воздушной походкой, из пробивавшегося в часовню света вышла дева невероятной красоты, держа перед собой длинный рыцарский меч. При виде неё воину невольно перехватило дыхание.

– Леди? – ошалело проронил он.

Рыцаря охватывало благоговение, и он опустился перед приближавшейся к нему женщиной на колено, почтительно склонив голову. Но когда он снова на неё посмотрел, её очертания стали вполне чёткими. И он понял, что это не та Леди Озера, которая была ему известна.

Эта женщина была облачена в длинное белое платье-тогу, развевавшееся на ней с воздушной лёгкостью и оставлявшее открытыми её изящные плечи. Разрезы по бокам подола с каждым шагом проявляли её стройные ноги, а её почти не издававшие топота ступни были обуты в, казалось, золотые сандалии, венчавшиеся фигурами гербовых лилий. Её роскошные волосы, состоявшие из бирюзовых, розовых и изумрудных прядей, были покрыты диадемой и развевались сами собой, будто на лёгком ветерке. Её лицо было поистине ангельским, а в красивых пурпурных глазах читалась доброжелательность.

Поистине, эта женщина была ещё прекраснее, чем Леди Озера, хотя это и казалось почти невозможным. В неё нельзя было не влюбиться. И её столь чарующая внешность внушала трепет.

Прелестная особа остановилась перед коленопреклонённым рыцарем, ничего не произнося. Её нежные руки обхватывали меч за синие ножны, покрытые красными штрихами, держа его поперёк округлых бёдер.

– Кто ты? – вопросил наконец бретонец, когда к нему вернулся дар речи после ошеломления её неотразимостью. – Ты не похожа на Леди Озера, что я знал. И всё же…

– Я – Леди. Не Озера, но Солнца, – представилась прекрасная женщина. Её голос звучал как самая завораживающая мелодия, отдаваясь звенящим эхом по часовне и проникая воину в самую душу. – Грядёт новая година скорби. И я здесь, чтобы просить тебя о помощи, мой преданный паладин.

Её слова звучали так же, как и прежде. И тот свет, что исходил от неё, был очень знаком рыцарю. И всё же те столетия, что он прожил во мраке, не оставили в нём ни веры, ни надежд.

– Должно быть, я в бреду, – бросил он, помотав головой, а подняв на неё взгляд, пояснил: – Тебя нет. Силы Хаоса уничтожили тебя, как и всё, чем полнился Старый Свет. Леди мертва, как мертва и моя вера.

– Леди – это образ, олицетворяющий всё самое светлое и прекрасное, – спокойно отвечала она. – Его волен носить всякий, кому это под силу. И поэтому Леди будет жива всегда, покуда есть те, кто отстаивают идеалы, что она собой являет. Я буду жить, пока жив ты и твои деяния.

Её слова поразили его в самое сердце. Он давно уже перестал испытывать чувство важности того, что он когда-либо вершил, как и самого факта своего существования на этой бренной земле. Но в этот миг то забытое ощущение, что некогда толкало его на подвиги, едва заметной вспышкой промелькнуло внутри него. Судорожно сглотнув, он наконец осведомился:

– И что же тебе нужно?

– Защитник, – сказала Леди, опустив меч остриём в пол и положив руки на его гарду. – Этот новый несчастный мир в большой опасности. Отроки Хаоса жаждут возродить своего прародителя. И если это произойдёт, мир падёт окончательно. Ему нужен тот, кто смог бы его отстоять. И мне не к кому более взывать о помощи, кроме как к тебе – тому, кто всегда был защитой всему чистому и светлому. Тому, кто был опорой моему вчера и, я надеюсь, станет ею для моего завтра.

Рыцарь немало смутился:

– Если ты знаешь, что грядёт возрождение Хаоса, то тебе должно быть известно, что ты просишь невозможного. Он уже победил много лет назад. Ни Бретонии, ни твоей верной паствы, ничего, что было, больше нет. За твои идеалы сражаться некому. И коль мы не сдюжили все вместе, то один я и подавно ничего не сумею.

– Ты не один, – заявила Владычица Солнца. – Только что сей мой чертог посетили маленькие пони, верно? Они есть малый огонёк гармонии, что из последних сил пытается рассеять тьму Хаоса. Ныне их черёд сражаться с его скверной, но против зверолюдов они не выстоят. Им нужен надёжный стержень, иначе очень скоро их дни будут сочтены. И только ты сможешь им для них стать.

– Я видел, чего они стоят. Едва ли они смогут стать силой, способной противостать Хаосу хотя бы в той мере, в какой это удавалось нам. И даже того было недостаточно. Я же разучился быть стержнем даже самому себе, не говоря уж о ком-либо ещё. Мой дух давно сломлен, а Хаос, сколько с ним ни бейся, неизменен. Он наступает и отступает лишь по своей воле. Если он взалкал уничтожить этот мир, то ему ничто не силах помешать, как не в силах было и в Конце Времён. И всё, что он низверг в небытие, уже не вернуть. Эта борьба бессмысленна.

Леди мягко улыбнулась.

– Ты просто не ведаешь того, что скрывает завеса будущего. Если малый огонёк гармонии, что таится в этих пони, сохранится и преумножится, то спустя годы и века он охватит собой всё. Земля, более благословенная, чем Бретония могла бы быть, и всё иное, что знал Старый Свет, станет оплотом наиболее светлых идеалов. В ней будут царить свет, любовь, всеобщее равенство и дружба, которые разделят меж собой её обитатели. И сам мой образ воплотится её владычицей, дабы править ею более тысячи лет, покуда гармония в ней не станет абсолютной. Огонёк непременно обратится в безудержное пламя, но только в том случае, если ты его сбережёшь. Иначе он погаснет столь же скоро и незаметно, как и появился, – молвила она. Склонившись ближе к нему, она добавила более тихим голосом: – Быть может, ты прав, и жизнь неизменно оканчивается смертью. Но ты, верно, запамятовал, что там, где есть смерть, всегда будет и жизнь. И что её сила необорима.

На глазах рыцаря проступили слёзы. Если всё это – правда, то дела его представали перед ним в ином свете. Пусть всё то, за что он боролся и чем жил, бесследно исчезло. Но если у света и гармонии, за которые он и многие другие рыцари бились всю жизнь, ещё есть шанс разгореться и охватить собой всё, то деяния их были не напрасны. И ему хотелось в этом обещании будущего видеть некое продолжение и даже перерождение Бретонии, пусть он и понимал, что его родную страну никто и никогда не вспомнит.

И всё же воин ещё мог вернуть к жизни то, к чему стремились идеалы его родины. Но… мог ли на самом деле? В этот момент воодушевление боролось внутри него с теми сомнениями, что накопились за последние века.

– С чего же мне начать?

– Ты найдёшь правильный путь. Он будет тебе очевиден так же, как то, что ты увидел в сердце Гасти. От тебя требуется лишь решимость пройти его, – заявила Леди, а затем, тоже опустившись перед ним на колено, передала ему меч и, обхватив его за плечи, продолжила: – Если ты всё ещё любишь меня, мой избранный рыцарь, то твоя решимость будет столь же безупречной, как и в нашу первую встречу.

– Я всегда буду любить тебя, моя Леди, – искреннее прошептал он. – Но это новый мир. Так найди же для него нового героя. Я уже давно не тот, что был в нашу первую встречу.

– Да, это так. Но лишь потому, что ты стал ещё сильнее, чем прежде, – заверила она его. До глубины души тронутый её посылом, он по наитию поднялся с колена вместе с ней, когда она пригласила его встать. Он не отрывал взгляда от её прекрасных глаз. – Я верю, что ты выдержишь все те испытания, которые пошлёт тебе судьба. И наделяю тебя на то своей силой.

Пальцы бретонца сжали рукоять меча чуть крепче, когда их уста медленно сблизились, и Леди одарила его самым нежным поцелуем. И это была самая наивысшая почесть, какой богиня могла наградить своего слугу. Пока она целовала его, он чувствовал, как в нём ширится её сила.

Когда же их уста разомкнулись, Владычица Солнца столь же медленно от него отстранилась. И он, всё ещё поражённый происходящим, вновь пал на колено, приложившись лбом к рукояти меча, на навершии коего красовалось изображение солнца. Его переполнял прежний пыл, доселе почти забытый и оттого ещё более сладостный.

– Я буду сражаться за тебя, моя Леди, как делал это прежде. Я буду защищать возвышенное. Я буду истреблять то, что несёт опасность, ибо мой священный гнев не знает границ, – повторил он слова из обета, что был дан им много веков назад.

– Я знаю, мой возлюбленный воитель. Исполни своё рыцарское обещание, и я одарю тебя тем, о чём ты уже давно так истово мечтаешь…

Слова Леди Солнца растворялись в эхе, как и сам её образ – в солнечном свете, который залил весь зал часовни и заволок взор бретонца. Видение рассеялось так же необъяснимо, как и появилось…

* * *

Постепенно пелена сна спадала с рыцаря. И когда он приоткрыл глаза, в его поле зрения оказались стены канцелярии. Он уснул, сидя за столом, так и не написав в своей летописи ни слова с тех пор, как маленькие пони покинули часовню. Кругом было тихо.

Давно ночные бдения не утомляли его настолько, чтобы потом так глубоко провалиться в сон. Он слегка потянулся, чтобы прийти в себя, хоть его и сковывала не столько физическая вялость, сколько странное, но явное послевкусие от погружения в собственное прошлое. Ещё не осмыслив это сознанием, он тем не менее чувствовал в себе пробуждение чего-то давно забытого.

Выпрямившись на стуле, бретонец хотел, было, вернуться к бумагам, перу и чернилам, но тут же замер. Перед ним на столе лежал прекрасный меч в синих с красными штрихами ножнах, на который падали соединённые лучи солнца, прорывавшиеся сквозь заледенелые окна. Это было наиболее красноречивое подтверждение тому, что было сном, а что – явью.

И рыцарь окончательно пробудился.

## Глава 4. Обновлённый обет

«Когда протрубит боевой рог, я поскачу на битву во имя Леди. Пока я дышу, земли, что вверены под мою защиту, не будут осквернены злом. Честь превыше всего. Рыцарство превыше всего…».

Слова из рыцарских обетов оживали в его памяти и провозглашались им в сердце с той же страстью, с какой их впервые произносил каждый рыцарь. Его уверенная поступь направлялась в реликварий, где покоилось всё то, что было потребно воину в долгом походе. Он был готов отправиться по пути воинского странствия, дабы исполнить её волю.

Бретонец сменил одеяние монаха на кольчугу и сине-красное сюрко длиной до колен, а бумагу и перо – на щит и меч. Напялив поножи и перепоясав себя оружием, он взял в руки кавалерийскую пику, окрашенную точно так же, как и ножны клинка. Он был готов встретить любую опасность сию же секунду.

«Я поднимаю копьё, символ моего долга. Я беру только то, без чего не обойтись в пути. Ни одна преграда не остановит меня. Ни одна мольба не останется без моего ответа. Ни одна луна не застанет меня в одном месте дважды. Своё тело, сердце и душу я вверяю Леди…».

Вернувшись в канцелярию в последний раз, воин взял кипу исписанных им бумаг и, не колеблясь ни секунды, поднёс их ко всё ещё горевшей свече. В мгновение ока его воспоминания о прошлом охватились огнём. Более это не имело никакого значения. Выйдя в зал, он бросил горящие бумаги на ближайшие скирды сена, после чего взял под уздцы коня, которого облачил в синюю попону с красной оборкой по низу и изображением Флёр-де-Лис на плечах и крупе, и направился с ним к выходу из часовни.

«Я буду хранителем всего светлого. Я буду защитой слабым и немощным. Я буду погибелью врагам, ибо мой священный гнев не ведает границ…».

Снаружи уже вечерело. Остановив коня посреди тропы, что соединяла это место с гущей леса, рыцарь повесил на его ремешки свой щит, положил на седло шлем, опёр пику на ближайший ствол дерева и повернулся к статуе, что оставалась недвижимой подле часовни, в которой разгоралось пламя. Он сделал ей навстречу пару шагов, вытащил меч из ножен и, опустившись на колено, протянул его к ней, держась за клинок и направляя рукоять к небу. Голова его была смиренно склонена.

Наконец рыцарь воткнул клинок в землю и, ухватившись за его рукоять, в последний раз посмотрел на прежний образ Леди, что явилась ему в своей новой ипостаси. Невзирая ни на что, его сомнения рассеивались.

– Мне неведомо, какова твоя воля, и как ты всё ещё можешь быть жива, – проговаривал он, обращаясь к статуе. – Но я совершу всё, чтобы воля твоя была исполнена. Ибо я есмь разящий меч в твоей прекрасной руке.

С этими словами он поцеловал навершие рукояти, где красовался её новый символ – солнце, – после чего поднялся, крутанул меч в руке и вложил его в ножны. Вернувшись к ждавшему его коню, он опустил на голову так называемый бретонский Большой Шлем, на плоскую тулью которого часто устанавливались различные декоративные фигуры. Этот же не имел даже намёта. Украшала его разве что золотистая крестовина вдоль переносицы и глаз, концы которой венчались геральдическими лилиями, и несколько глубоких царапин, оставленных клинками воинов Хаоса.

Вскочив в седло, бретонец повернул коня и, на ходу захватив пику, что оставалась у дерева, направился ко входу в тёмный лес, который на фоне приближающихся сумерек казался ещё более зловещим. На свежем снегу всё ещё были видны следы копыт двадцати с лишним единорогов, что следовали по этой тропе утром, отправляясь в дальнейший путь к своему дому. Это было одновременно и удачное, и дурное обстоятельство. С одной стороны, по следам ему не должно было составить труда нагнать их. С другой, то же самое могли сделать и зверолюды.

Приближаясь к тёмной границе чащи, рыцарь оглянулся и узрел уже вовсю полыхающую часовню. Она горела, как и его прошлое, которое он оставлял ради предстоящей задачи. Напоследок его взгляд задержался на изваянии Леди. Она провожала его с каменным спокойствием и безмолвием. Кивнув ей, он пришпорил скакуна и устремился вслед за теми, кого должен был защитить. И скакал он с резвостью давно минувших лет, а его белый плащ с изображением золотой Чаши Грааля развевался позади, подобно знамени.

В кои-то веки его жизнь снова обрела смысл…

* * *

Уткнувшись взглядом в покрытую снегом тропу, Гасти шагала в такт маршу своей охраны сугубо машинально. Отряд единорогов следовал по довольно широкой тропе, над которой с обеих сторон высились огромные ели, точно древние великаны, угрожающе глядевшие свысока веков на проходивших по их территории мелких выскочек, едва появившихся в этом мрачном мире. И именно об этом и думала наследница, всецело погрузившись в свои мысли. Казалось, что никаких шансов для пони нет, и их огонёк погаснет, едва успев вспыхнуть.

Стражники двигались мерно и уверенно, выстроившись вокруг охраняемой ими персоны эдаким ромбом. Их бдительные взгляды шерстили заросли по обе стороны от тропы, а в магических аурах они надёжно сжимали оружие, готовые в любой миг пустить его в ход.

Однако, несмотря на свою невозмутимость, казавшуюся непоколебимой, сотник Лонгсворд внутреннее был крайне напряжён. Он понимал, что если их нагонит тот отряд парнокопытных, что был замечен позавчера его разведчиками, который состоял из всех самых опасных тварей, то едва ли они сумеют выжить.

В свою очередь жрец Зефир Сейдж, не обременённый заботой о несении охраны и лишь иногда опасливо оглядывавшийся по сторонам, часто обращал своё внимание на шедшую подле него Гасти. Нетрудно было догадаться, что она чрезвычайно обеспокоена.

– Я смотрю, вы чем-то удручены, госпожа, – заметил он наконец. Гасти вырвалась из плена своих мыслей, посмотрев на него слегка растерянным взглядом. – Вы всё ещё переживаете из-за ссоры с тем рыцарем?

– Я думаю о том, что мы скажем по возвращении, – отвечала наследница. – За этот поход мы потеряли лучших воинов моего отца, но так ничего и не добились. Пегасы из Лас-Пегасуса были последними, с кем мы ещё не пытались говорить. И теперь, когда они нам отказали, я не представляю, что нам дальше делать. Как нам защитить нашу вотчину от парнокопытных? Пока мы не станем единой силой, никто из пони не будет в безопасности. Но как быть, если это никому невдомёк?

– Возможно, вам следует прислушаться к брату вашего премудрого отца?

– К дядюшке? – неуверенно повторила беленькая единорожка, а помотав головой, досадливо произнесла: – Он точно воспользуется моей неудачей, чтобы раз и навсегда заточить меня в моих покоях. Якобы чтобы защитить меня от самой себя. Для него я всё равно что безмолвная фигурка короля на шахматной доске, не более чем основание его статуса. С его стороны глупо считать, что я этого не понимаю, как и надеяться, что за стенами Кантербери мы в безопасности.

– И всё же ваша матушка к нему благосклонна, – заметил жрец, и слова его напустили ещё больше тени на душу наследницы.

– Если бы она действительно на него полагалась, то у неё не мрачнели бы глаза каждый раз в его присутствии. И то, что она его поддерживает, ещё ничего не значит. Эх, и почему только отец оставил нас?

– Солнце нам свидетель, лорд Принц был храбрейшим из пони, – произнёс пожилой единорог с почтением. Выдержав же паузу, он продолжил мысль: – Но вам необязательно идти на поводу у вашего дядюшки, чтобы направить его усилия себе на пользу. Пускай он видит в вас короля на шахматной доске, но тогда и вы углядите в нём ферзя. Он планирует оборону, строя укрепления и собирая новые армии – пусть так. С той силой, которую он собирается создать, вам будет проще убедить правителей других кланов, что за вас стоит воевать. Вам лишь нужно выгадать момент, когда взять бразды правления на себя.

– Если бы всё решилось ровно так, как предписывает закон, – вздохнула Гасти. Посмотрев наконец на старца, она учтиво улыбнулась: – Впрочем, спасибо за ваши советы, великий жрец. Как всегда, вы наставляете меня на верный путь, как до этого наставляли и мою матушку.

– Я всегда к вашим услугам, госпожа, – польщённо кивнул жрец. Однако, подумав немного, он добавил: – И тем не менее, я посоветовал бы вам по возвращении заявить перед другими Принцами и Принцессами, что клан Вихря намерен…

Слова пожилого единорога оборвались, когда поблизости что-то довольно звонко скрежетнуло. Краем глаза Гасти успела заметить, как по высокому островерхому валуну, высившемуся у опушки слева в нескольких метрах впереди, чиркнула мелкая искра. И тут-то прогремел вопль Шиммер Блейд, нервы которой были так же натянуты, словно струны, как и у её командира:

– Засада!

В одно мгновение разразилась дикая суматоха. В глубине леса из кустов, как один, принялись выскакивать толпы унгоров с копьями, а те, в чьих руках были луки, принялись стрелять оттуда. Они появлялись и слева, и справа, и было их не менее четырёх десятков. Понимая, что оставаться в круговой обороне посреди тропы неразумно, Прауд Лонгсворд быстро сообразил единственный возможный план, способный хоть как-то минимизировать то бедственное положение, в коем оказался его отряд.

– К камню, живо! – выкрикнул он, тут же ринувшись в ту сторону, как вдруг прямо перед ним пролетела стрела, заставив его замереть, но лишь на долю секунды.

Охваченная ужасом, Гасти рванула следом за сотником и теми несколькими воинами, что ему сопутствовали, а вокруг неё и жреца столпился живой щит из тех, кто доселе держались по флангам. Они судорожно теснились к ней, боясь потерять её жизнь больше, чем свои собственные.

– Защищайте наследницу! Держать стро…

Призывы одного из воинов пресеклись стрелой, впившейся ему в глотку. В панике от смертей, которые снова начали своё торжество, наследница что было мочи неслась прочь, пока Прауд Лонгсворд со своими спутниками очищал подножие камня от первых подоспевших унгоров. Они налетали, подобно бурной лавине, ревя во все свои глотки, а стрелы, пускаемые не слишком точно, грозно рассекали воздух и то и дело находили свою цель.

Сотник проткнул выпадом своего большого меча одну из безрогих тварей и приказал стражникам выстраиваться дугой подле валуна. Будучи воинами королевской охраны, они сделали всё очень быстро и чётко. И когда вся основная масса парнокопытных была готова обрушиться на них, навстречу тем уже торчали острия копий и мечей, а единорожки-лучницы открыли по супостатам ответный огонь.

Когда же толпа унгоров была готова обрушиться на строй единорогов, и те, внутреннее вознося молитвы Солнцу Непобедимому и духам ветрам, до предела напряглись, безумие вдруг сменилось неопределённостью. На весь лес раздался рёв звериного боевого рога. И все унгоры остановились, не прекращая, впрочем, яростно голосить и потрясать оружием.

Стычка едва не возобновилась, когда одна из лучниц, не выдержав накала страстей, пустила стрелу в одного из них, попав промеж глаз. Парнокопытные вмиг угрожающе качнулись, но на этот раз их заставил остановиться приказ от Прауд Лонгсворда:

– Прекратить стрелять!

Не понимая, в чём дело, сотник желал прояснения ситуации, а заодно в глубине души жаждал оттянуть момент кончины. Унгоры вытянулись перед ними разрозненной толпой, как уже из леса вместе со стрелками явился минотавр в сопровождении двух кентавров. Как это обычно бывало, этот длиннорогий монстр явно был командиром отряда, о чём свидетельствовал и рог, висевший на его поясе. Именно он приказал остановить атаку.

Не спуская с него глаз, Гасти не могла умерить дрожь, а мысленно едва могла сосредоточиться на вопросе того, зачем это чудовище остановило нападение. Никогда прежде она не была так близка к кончине. Масла же в огонь добавляло то, что её ушек едва касался шёпот жреца, принявшегося судорожно молиться. Он тоже был до предела напуган, и это внушало в сердце наследницы ещё больше страха. Правда, инстинктивно она всё-таки вытащила из-под накидки свой кинжал, совсем не желая сдаваться.

Схватив за гриву всё ещё корчившегося в агонии единорога со стрелой в глотке, минотавр проследовал между расступившимися перед ним унгорами и возник перед пони во весь свой устрашающий рост. Ничего не сказав, он одним махом перерубил шею несчастного воина своей огромной секирой и продемонстрировал голову попавшимся в ловушку единорогам. На снег из неё ливнем била кровь, как и из обмякшего тела. Насладившись страхом своих жертв, отчего маленький колокольчик на его груди озарился некой силой, он бросил голову к копытам сотника. Строй пошатнулся.

– Так будет с каждым из вас! Отдайте нам вашу наследницу и останетесь живы… может быть, – гортанно прогремел минотавр. Жажда крови распирала его.

– Как и мы, может быть, вас пощадим, если вы сейчас же уберётесь в те выгребные ямы, из которых вылезли, – огрызнулся Лонгсворд. Однако его голос невольно дрожал. – Леди Гасти вам не достанется!

На долю секунды минотавр даже опешил от такой дерзости, но затем его уродливая морда растянулась в презрительной ухмылке. Он снял со спины круглый щит, обитый единорожьей кожей, и воздел руки к небу, проревев оглушающий боевой клич. Его вопли поддержали унгоры и кентавры, прежде чем наброситься на пони и сломить всякое их сопротивление. И от грома их звериных глоток в жилах стражников стыла кровь.

Во мраке наступавших сумерек и мареве срывавшегося с небес снега тропа посреди леса и впрямь казалась тоннелем в преисподнюю. Это впечатление невольно заставляло сердце Гасти трепыхаться ещё отчаяннее в ожидании кончины – том страхе, который разделяли все её воины и усиливали эти чудовищные порождения Хаоса своим кличем. И когда минотавр крутанул в руке свою секиру и уже был готов обрушиться на Лонгсворда, посмевшего ему перечить, что-то заставило его замереть и даже умолкнуть.

Происходящая кутерьма угасла так же внезапно, как и вспыхнула. Вопли унгоров стихли, и по холодному воздуху остался разлетаться лишь гулкий грузный топот, отдававшийся эхом, словно призрачный из давно минувших эпох. Никто ничего не успел сообразить, когда из завесы тьмы и снега показалась огромная фигура, несущаяся на полном скаку. Свет факелов в руках некоторых парнокопытных осветил то, как появившаяся из ниоткуда сине-красная молния пронеслась через разрозненный строй унгоров и всей своей мощью врезалась в минотавра.

Рогатый демон едва успел выставить свой щит, в силу чего мощный удар, вместо того, чтобы пронзить великана насквозь, снёс его с ног, послав в полёт через головы столпившихся вокруг него подчинённых. Единороги были ошеломлены от произошедшего не меньше своих преследователей, с трудом сумев распознать в возникшей из мрака фигуре конного рыцаря, который пронёсся мимо них со скоростью ветра. Сминая едва опомнившихся унгоров, он промчал следом за тем, кого сшиб.

Боевой конь проскакал ещё десяток метров и встал на дыбы, а бретонец совершил точный выпад и пробил остриём пики грудную клетку рухнувшего на землю минотавра. Отряд зверолюдов был обезглавлен. Покончив с их вожаком, он сбросил кавалерийское копьё на землю и, развернувшись к ним, вытащил из ножен меч. Его клинок тут же озарился светом, который проявил грозный облик его рыцарского шлема. И при виде него Гасти почувствовала, как в её сердце снова поселился хоть и маленький, но всё же огонёк надежды.

Направляя коня в обратную сторону, он гневно воззвал к врагам:

– Вы помните меня, рогатые твари?!

## Глава 5. Разящее копьё

– Бей их! – выкрикнул Прауд Лонгсворд после нескольких секунд тишины, как уже безумие вернулось на круги своя.

Строй единорогов контратаковал рассеянную толпу унгоров, коих всё ещё сковывало ошеломление от гибели их вожака. Мечи и копья, облачённые в магические ауры, вдарили по щитам чудовищ, отбивая их в сторону, и обрушивались на их плоть, а лучницы открыли огонь по тем замешкавшимся вражеским стрелкам, что сгрудились возле двух кентавров. Едва успели пасть от их ударов первые парнокопытные, как уже слева снова появилась фигура рыцаря, нёсшегося в очередную атаку на полном скаку.

– Спасайте принцессу!

Выкрик бретонца не без труда долетел до поняшных ушей, после чего вмиг растворился в том грохоте, с каким его боевой конь врезался во фланг той толпы, что отныне билась с отрядом единорогов. Его натиск пронзал их порядки, как раскалённый нож проходит через масло, а сияющий меч, направляемый им, разил тварей направо и налево. Он рубил и колол, отбивая щитом как стрелы, так и в отчаянии посылавшиеся в него удары вражеских копий. Одно из них даже сумело проскользнуть мимо его руки, но наконечник лишь чиркнул по обтекаемому шлему, после чего наглеца в мгновение ока настигла кара.

Тяжеловооружённый рыцарь оказался крепким орешком для зверолюдов, чьи дикарские стрелы и копья годились скорее на то, чтобы убивать ничем не защищённых мирных жителей. Впрочем, их ошеломление скоро сменялось яростью, поэтому, когда всадник проскакал сквозь их ряды и вырвался в ту сторону, откуда и явился на место стычки, многие их них кинулись ему вдогонку, потрясая копьями. Таким образом, их ватага разделилась на две части. И пока одна гналась за бретонцем, другая сомкнула щиты перед отрядом маленьких пони, не давая им сбежать.

Держа свой кинжал наготове, Гасти тем не менее оставалась позади своих воинов, большая часть которых теперь толкалась с теми парнокопытными, что преграждали им путь, а несколько других во главе с Шиммер Блейд не давали ударить им в тыл тем, кто атаковали из зарослей, простиравшихся позади них и занятого ими валуна. Когда же один особо прыткий унгор в приступе гнева пробился через их порядки, наследница по наитию рванула тому навстречу и всадила клинок ему в брюхо. Занесённое же им копьё не поразило ничего, кроме воздуха на том месте, где она стояла мгновение назад.

Понимая, что ситуация становится всё опаснее, и отсюда нужно бежать, как и призвал рыцарь, Гасти прильнула к застывшему посреди стражников жрецу и крикнула:

– Нужно использовать магию!

Едва поняв, что она сказала, пожилой единорог судорожно закивал, после чего они оба озарили свои рога волшебной аурой. И в следующую секунду посреди строя унгоров, преграждавшего им путь, возникли два малых вихря, проделавших в их рядах широкую брешь. Опрокинутые воздушной массой, они повалились наземь, некоторые даже выронили копья.

– Воины, вперёд! – тотчас же приказал сотник, и единороги ломанулись на прорыв, отбиваясь от устоявших флангов вражеского отряда, которые поспешили сжать их с двух сторон, а при возможности – убивая тех, кто были сбиты с ног вихрями.

Лично прикончив одного из унгоров, поспешившего схватиться за упавшее копьё, Гасти прорывалась вместе со своими воинами вперёд, где через несколько десятков ярдов лесная тропа резко заворачивала вправо. Как только она оставила врагов позади себя, её взгляд метнулся назад к рыцарю, который только что спрыгнул с седла и готовился сцепиться не менее чем с десятком унгоров. Воистину, он появился здесь невероятно вовремя!..

Поскольку отряд зверолюдов состоял из одних копейщиков, бретонец решил принять пеший бой. Замедлив ход, твари приближались к нему осторожно и в то же время с нетерпением прикончить его. Когда их нестройная толпа была готова атаковать, невольно вытянувшись клином, остриё которого заняли самые смелые из них, он резко подался им навстречу и, направив удар едва успевшего что-то сообразить унгора в сторону, пронзил тому грудь.

Далее настал черёд и второго, и третьего. Он методично отражал их выпады, колол и рубил, убивая их неизменно одним точным ударом. То и дело он не оставлял им шанса даже на первый и единственный удар, хотя чем больше их собиралось вокруг него, тем чаще ему приходилось работать щитом.

Ни с того, ни с сего один из кентавров прогремел на весь лес что-то на своём зверином наречии, и зверолюды приступили к некому манёвру. Часть их отряда ринулась вглубь леса, пока другие погнались за единорогами, а третьи – продолжали тщетные попытки одолеть рыцаря. Оттеснив унгора, атаковавшего следующим, бретонец заметил, как кентавры повели порядка двадцати бойцов куда-то в чащу. Он сразу разгадал их план… как уже был вынужден отбить очередной выпад. Между тем он замечал, как охрана Гасти со всех ног бежит от преследователей.

Оставляя позади себя примерно столько же врагов, сколько их рвануло за кентаврами, пони скакали так быстро, как только могли. Только лучницы, отныне державшиеся впереди отряда, время от времени замедляли ход и, обернувшись на бегу, пускали в преследователей стрелы. О прицельной стрельбе не шло и речи. Однако чудовища маячили позади столь обширной массой, что пони так или иначе порой попадали в цель. Гасти вертелась по сторонам лишь иногда, в основном глядя вперёд. Их путь отступления вёл к концу леса, гуща которого через сотню ярдов прерывалась линией довольно узкой реки.

Зима вот-вот должна была вступить в свои права, что сулило единорогам переправу через ледяную воду. Но это было наименьшее зло в той ситуации, в которой они оказались. За водоёмом же виднелась линия протяжённого вширь холма, что высился, подобно земляному валу. То, что скрывалось за ним, не позволял увидеть вечерний сумрак вкупе со снежным маревом.

Вместе со своей охраной Гасти устремлялась туда с такой быстротой, на какую были способны её ноги. Прежде чем отряд завернул за поворот тропы, она снова оглянулась на бретонца и увидела лишь свет его меча, разившего врагов.

Прижав щитом к земле древко копья, рыцарь переломил его ударом ноги, а затем мощным взмахом снизу рубанул владевшего им унгора в морду. Меч без труда рассёк ему нижнюю челюсть, а удар был достаточно сильным, чтобы отбросить его назад. Зверолюд рухнул на снег рядом с двенадцатью своими мёртвыми собратьями и больше не дёрнулся.

Подняв взор, бретонец увидел лишь тыл той части вражеского отряда, что устремлялась вслед за пони и их принцессой. Сами же они уже скрылись из поля его зрения. Понимая, что им всё ещё грозит серьёзная опасность, он громко свистнул.

Бретонский боевой скакун, невозмутимый даже в самой гуще битвы, как и все представители его породы, откликнулся немедленно и рванул к своему хозяину. Тот вложил меч в ножны и ловко заскочил в седло, когда конь прогарцевал мимо него. Оказавшись верхом, он направился следом за теми унгорами, что грозились насадить единорогов на свои копья. Проскакивая же мимо трупа минотавра, он сместил весь свой вес на правое стремя и, наклонившись как можно ниже, на ходу подхватил с земли свою пику…

Пробежав финишную прямую до выхода из леса, единороги вышли к реке. Её потоки не были заледеневшими и текли стремительно, огибая выступавшие из неё камни. Здесь было довольно мелко. Но, не желая касаться очень холодной воды, бежавший первым Голден Флейм предпочёл пересечь водоём по камням. Державшиеся рядом с ним лучницы остановились по обе стороны от него и принялись прикрывать отход своих соратников, пуская стрелы в не отстававших унгоров. Они были уже близко, и в усиливавшемся снегопаде тени их массивных фигур казались ещё более зловещими.

Пропустив Гасти вперёд себя, Прауд Лонгсворд приготовился к бою, как вдруг заметил, что воины, следуя примеру Голден Флейма, пересекают речку через камни, следуя друг за другом по одному. Его напряжение тут же вылилось в командирский возглас:

– Все пони, бегом через реку, если не хотите заместо воды замочиться собственной кровью!

Весь отряд ломанулся через речку, невзирая на то, что их копыта были вынуждены погружаться в её ледяной поток, от которого мигом начинало ломить кости. Пока сотник вместе с несколькими воинами и лучницами не сходил с места, ожидая приближения врагов, его заместительница повела за собой остальных. Но как только они оказались на другом берегу, им был преграждён путь.

Из снежного марева вынырнуло несколько унгоров. Первому из них Шиммер Блейд лично раскроила голову, обрушив на него свой широкий меч. Прочих взяли на себя другие воины, хотя одному из них копьё парнокопытного пробило грудь, и тот пал замертво. Не успела кофейно-молочная мечница отомстить супостату за смерть соратника, как уже на пути у них встал целый отряд, ведомый двумя кентаврами. Выскочив из сумрака справа, они выстроились в паре десятков ярдов перед ними. Сзади же поспевала ещё одна группа унгоров.

Оглядевшись, Гасти поняла, что их в считанные минуты возьмут в клещи и истребят, не дав пути к отступлению. Инстинктивно она вместе со жрецом прильнула к Шиммер Блейд, когда последние воины во главе с Прауд Лонгсвордом пересекли воду и тоже застыли на месте.

Сотник узрел, что они попали в очередную ловушку. Проклиная эти густые леса, совершенно не привычные единорогам из болотистых равнин, он не решался отдать приказ. Наконец один из кентавров поднял своё тяжёлое копьё, дабы что-то выкрикнуть, но его слова застряли в глотке, когда из-за реки послышались вопли ужаса и подобный грому топот.

Оглянувшись назад, Гасти и её свита увидели, как из сумрака вынырнула, как и прежде, фигура всадника, на полном скаку таранившего убегавших от него унгоров. Видя, что он один перебил целую группу их сородичей, они явно поняли, что с ним лучше не шутить. Они разбегались в стороны, а те, кто нечаянно сталкивались друг с другом, попадали либо под копьё, либо под копыта боевого коня, отчего летели вверх тормашками, словно сбитые разъярённым буйволом.

Разрезав их группу надвое, рыцарь проскакал через водоём и оказался за спинами сгрудившихся пони, готовившихся уже расстаться с жизнями. Его конь замедлил шаг и спокойно двинулся в обход единорожьего отряда по правую сторону. В то же время оба кентавра повели себя зеркально, так же неспешно огибая своих безнадёжно застывших копейщиков и лучников. Они кружили вокруг места намечающейся решающей стычки, подобно львам, готовящимся сцепиться в схватке за территорию.

– Сразись с нами, безликий демон! – проревел старший кентавр.

Оба они встали слева от отряда единорогов, в то время как рыцарь, не сказав ни слова, вывел своего коня на правый фланг. Между ними как раз вытянулось длинное узкое пространство для конной сшибки. Оказавшись напротив них, бретонец опустил пику. Это означало, что он принимает вызов.

Старший кентавр вскинул копьё и издал клич, который подхватили унгоры, принявшись дико долбить копьями в щиты. Видя, что намечается решающий поединок, притом не самый честный, одна из пони-лучниц натянула тетиву и хотела, было, нацелиться на одного из противников рыцаря. Но её тут же остановил Прауд Лонгсворд, опустив плечи лука при помощи своей магии.

– Не надо, – велел сотник. – Пусть покажет, чего он стоит.

Уловившая его слова Гасти не поняла, чем он копытоводствуется, поэтому внутренне воспротивилась такому решению. Но озвучить свой протест она не смогла, так как страх и напряжение парализовали ей язык. Впрочем, даже если бы она сумела что-то вымолвить, времени на это уже не было. Началась атака.

Пришпорив коня, бретонец совершил резкий рывок с места, когда кентавры уже понеслись ему навстречу. Они перехватили свои копья обеими руками и образовали небольшой зазор между собой, намереваясь поймать в него своего соперника. Копыта гремели, взрыхляя под собой землю, копья с каждой секундой становились всё ближе друг к другу, а вопли унгоров сильнее нагнетали решающий миг. И когда до столкновения оставалось не более десятка ярдов, рыцарь громогласно воскликнул:

– Ла Леди сюри!

Складывалось такое впечатление, что внезапный выкрик доселе молчавшего рыцаря на мгновение сбил кентавров с толку, в силу чего они не успели сманеврировать, когда тот резко взял влево. Оказавшись напротив одного лишь противника, он выставил щит на линии его удара и совершил выпад. Вовремя разжав пальцы, он пронёсся дальше, а пика осталась в груди его старшего соперника, пронзив того насквозь. Кентавр рухнул навзничь, в агонии изогнувшись, подобно жарящейся на камнях змее.

Младший кентавр застыл в некотором смятении, которое быстро сменилось боевым кличем и новой атакой на короткой дистанции. Вытащив меч, рыцарь не помедлил вернуться к недругу, дабы схлестнуться в последней стадии поединка.

Резко отбив щитом выпад длинного копья, бретонец послал меч в туловище кентавра. Тот выставил против него нижний край древка своего оружия. Пылающий клинок легко прорезал древесину, но лишь слегка задел врага, как уже рыцарь снова рубанул наотмашь, описав окружность над собой. Чудовище не успело снова взмахнуть копьём, когда его голова слетела с плеч. Фонтан крови обагрил снег, кентавр завалился набок, рухнув перед своим собратом. Поединок кончился так же спонтанно, как и начался.

Вокруг воцарилась напряжённая тишина. Никто не двигался с места. Лишь рыцарь направил коня к кентавру, павшему первым, и выдернул копьё из его груди. Подняв его, он посмотрел на замерших перед ним унгоров. От одного его взгляда они потеснились назад. Оглянувшись, Гасти меж тем заметила, что те, кто оставались за рекой, не решались даже встать строем, наблюдая за произошедшим разрозненной толпой.

Наконец неопределённость прервалась, когда Шиммер Блейд выкрикнула на весь лес яростный клич и, выхватив у стоявшего рядом с ней Голден Флейма копьё, с силой метнула его в унгоров. Пролетев справа от рыцаря, оно нашло свою цель в глотке одного из козлоногих. Тот свалился на снег, судорожно хватаясь за страшенную рану, после чего в рядах его дружков назрела паника. Все они бросились наутёк, роняя факела. Некоторые даже избавлялись от оружия, надеясь, что так они смогут бежать быстрее.

Воодушевление в рядах пони моментально выросло до небес. Некоторые из них последовали примеру Шиммер Блейд, пока враги ещё были достаточно близко, а лучницы пустили в ход свои стрелы. Унгоры разбегались, гибли и вопили в страхе. Прежде чем они скрылись в сгущавшейся тьме, пало не менее восьми, а то и десяти из них.

Наблюдавшая за происходящим Гасти чувствовала, как тот огонёк надежды, что поселился в её сердце, стал шире. Да, она потеряла нескольких из своих стражей в этой стычке. Но, пожалуй, это была малая плата за то, чтобы выбраться из западни, сулившей смерть им всем до единого. С этой мыслью она подняла глаза на рыцаря. Тот не двигался с места, взирая на улепётывающих унгоров с непоколебимой невозмутимостью.

Вскоре все парнокопытные скрылись. И пони-воины издали победный клич, вознося благодарности Солнцу Непобедимому и силам ветра. В тот же миг бретонец повернулся спиной к сбежавшим врагам и приблизился к Гасти. Нависнув над ней, как могучая скала, он снял шлем, обнажив защищённую кольчужным капюшоном голову. Его доспехи были покрыты кровью врагов, а на сюрко наблюдалось несколько дыр от копий. Их каменные наконечники были не способны пробить его тяжёлую кольчугу.

– И всё-таки ты решил присоединиться к нам, – не то с восторгом, не то с укором произнесла Гасти. Далее же её тон стал более язвительным: – Но ты же говорил, что биться с ними бессмысленно. Что же вдруг заставило тебя передумать?

– Я запамятовал, что там, где есть смерть, всегда должна быть и жизнь, – коротко ответил рыцарь. – За неё стоит биться.

С этими словами он кивнул ей. Прежде чем она сказала что-либо ещё, его внимание привлекла кофейно-молочная пони-мечница, подошедшая к обоим сражённым кентаврам и из любопытства потыкавшая одного из них своим мечом.

– Ну ты и задал им жару, скажу я тебе! Глядите, как теперь драпают, – ошалело произнесла Шиммер Блейд, будучи всё ещё под впечатлением, а взглянув на него, уважительно добавила: – Впервые вижу, чтобы воин в одиночку смог одолеть кентавра, не говоря уж о двух сразу.

По отряду единорогов пошли негромкие возгласы одобрения. Прошерстив их бесстрастным взглядом, бретонец остановился на Лонгсворде. Тот тоже его отметил, почтительно кивнув ему, несмотря на то, что поначалу видел в нём скорее скрытую угрозу, чем полезного союзника.

Наконец рыцарь снова посмотрел на Гасти. И та ему улыбнулась:

– Спасибо, что спас нас от этих парнокопытных чудовищ!..

## Глава 6. Урок фехтования

Сгустилась ночь. И теперь, когда снег перестал валить с небес, среди облаков появилась луна.

Продолжая путь до самой полуночи, отряд единорогов в сопровождении своего нового спутника пересёк обширную холмистую местность, которую тут и там занимали лишь мелкие рощицы, и достиг очередной дремучей пущи. Здесь путь им преградила ещё одна река, где-то далеко на западе соединявшаяся с той, возле которой произошла их стычка со зверолюдами. К счастью, она была столь же мелководна, и перебраться на другой берег им не составило труда.

Впрочем, идти дальше в потёмках среди деревьев было неразумно, поэтому Прауд Лонгсворд велел располагаться на привал, несмотря на то, что угроза со стороны преследователей не иссякла. И по этой причине долгожданный отдых воспринимался каждым из пони как с радостью, так и с опаской, одновременно.

Восседая на постеленном на снегу белом плаще, подогнув ногу, рыцарь не сводил глаз с разведённого единорогами огня. На лице его читалась пустота, а во взгляде – отстранённость. Его одолевало множество мыслей и вопросов, на которые у него не было ответа. Он не прекращал вспоминать сегодняшнее утро, когда ставшую его домом часовню озарило солнце. И он снова, как когда-то, узрел Леди, её сияющий образ.

Как она всё ещё может быть жива? И если Хаос и впрямь не до конца убил её, то почему она не являлась ему раньше? Или она была мертва, но что-то вдруг позволило ей переродиться? Она ли это вообще? Леди, окутавшая себя мантией солнца? Или же дух солнца, надевший маску Леди? В чём кроется её план, наконец? Он не имел ни малейшего понятия.

И всё же облачиться в старые доспехи, взять сияющий меч и пойти крушить нечисть с её именем на устах… это было как возвращение к жизни для покойника, давно привыкшего быть мёртвым. Может быть, странно и почти противоестественно, но сладостно! Пусть даже он и не ведал её помыслов.

Наконец оторвавшись от созерцания пламени, рыцарь провёл взглядом по окружавшим его пони. И эти создания несут в себе росток гармонии, коей предначертано унаследовать весь мир? Что ж, она не лишена чувства юмора! И судя по тому, что когда-то её выбор пал на бретонцев, она явно любит лошадей. Однако, если им суждено хранить свет, то кто сохранит их? Эти маленькие миловидные пони не шибко походили на скалу, способную стойко отражать сокрушительные прибои тьмы.

И в связи с этим прежде всего рыцаря одолевал главный вопрос – что ему теперь делать. Он не представлял, как ему в одиночку сберечь обширную расу, расселившуюся по всему континенту, которую методично уничтожают целые орды зверолюдов. Тем более, что все эти пони разделены на мелкие племена, не знающие согласия. Впрочем, его текущая цель казалась ему вполне очевидной – защитить наследницу Гасти. В данный момент это было всё, что он мог сделать.

Между тем единороги предавались покою. Расстелив на снегу свои плащи и шкуры, выделанные, должно быть, из убитых ими зверолюдов, они уселись вокруг костра и отдыхали, подкреплялись походным сеном или же о чём-то тихо беседовали меж собой. В свою очередь Гасти облюбовала полый ствол дерева, покоившийся в этом месте незнамо с каких времён, а подле неё примостился и жрец.

Большинство из них будто не замечали рыцаря среди своего отряда. Хотя некоторые – особенно лучницы, снимавшие тетивы со своих луков, – то и дело поглядывали на него с некой опаской.

Из всех них сразу дружественно к бретонцу отнеслась лишь Шиммер Блейд, размещавшаяся недалеко от него и начищавшая свой клинок. Эта суровая, но вполне компанейская единорожка заметно зауважала его за доблесть в бою. Казалось, быстрая победа рыцаря над двумя кентаврами сразу раз и навсегда покорила её сердце. В то же время её командир – Лонгсворд – неусыпно был напряжён в его компании, хотя старался этого не показывать. Можно было подумать, что присутствие седовласого воина в его отряде в равной степени виделось ему и удачным, и настораживающим.

Стоянку единорогов окружало редколесье, обрамлявшее с обеих сторон ту реку, что они пересекли, берег которой пролегал всего в десятке метров от их очага. По другую же сторону деревья постепенно переходили в чащу из плотно покрытых снегом многовековых дубов. Между ними, правда, то и дело встречались сосны и ели, подобные которым возвышались прямо над местом привала. Основной массив пущи вырастал перед путниками, словно могучая крепостная стена, тёмная и мрачная. И бретонец прекрасно знал, что это за дубрава.

Зрительно оценив высоту огромных деревьев, выраставших слева, рыцарь в связи со своей осведомлённостью обратил вдруг внимание на слова своих новых компаньонов:

– Лучше всего было бы обойти этот лес, но тогда они наверняка обгонят нас, – рассуждал Прауд Лонгсворд, уткнувшись взглядом в расстеленную на снегу старую карту, начерченную на грубой ткани. Вокруг него собралось несколько его воинов, помимо которых ему внимали наследница и жрец. – Впрочем, это не имеет решающего значения. Гораздо больше меня волнует то, что может ждать нас у Великого перевала.

– Думаете, они готовят нам засаду, милорд? – сходу догадалась Шиммер, не отрывая глаз от своего меча.

– Всё сходится именно к этому, – отвечал сотник, затем переведя взор на свою госпожу. – Они преследуют нас с самого нашего перехода через Серые горы, а тот минотавр заявил, что им нужна вы, миледи. Это похоже не на спонтанную стычку, а на планомерную охоту. Если это так, то они наверняка перекроют нам единственный проход из этих земель в наши.

– Не единственный, – вмешался вдруг рыцарь. Взоры всех пони тотчас же обратились на него. – К северо-западу от того перевала есть ещё один меньший, о котором мало кто знает. Он довольно узок, так что на нём с трудом разъедутся разве что две повозки, но когда-то им ходили некоторые торговцы, желавшие срезать путь между Артуа и Мариенбургом. Так было, покуда в крепости на той стороне не поселилось орочье племя. Ныне же, на наше счастье, проход сей пуст.

– Ты уверен? – уточнил Лонгсворд.

– Да, я проходил там, когда странствовал на север пару десятков лет назад, – спокойно подтвердил бретонец. Все пони несколько озадаченно меж собой переглянулись. – Но проход сей лежит дальше перевала Гизоро. И чтобы достичь его, не оказавшись окружёнными теми, кто вас преследуют, и миновав засаду, что вы опасаетесь, придётся идти напрямик через сей лес, что тоже опасно.

– Ты что-то знаешь об этом лесе, сэр рыцарь? – насторожился Зефир Сейдж. Тот утвердительно кивнул.

– Мы называли его Арденским, – объяснял седовласый воин. – В прежние времена в нём водилось немало всякой жуткой нечисти. Бессчётное число странствующих рыцарей моей страны сгинуло в его тени, ища себе славы, но находя лишь погибель. Поэтому, странствуя на север, я обходил его стороной. Если среди сих деревьев таится хоть малая толика того, что обитало там прежде, то нам стоит быть во всеоружии.

И снова единороги опасливо посмотрели друг на друга. Они уже отведали всей горечи пути по неизведанным землям. И чего им точно не хватало, так это – идти по той местности, где опасность сулят не только те, кто гнались за ними с тем, чтобы всех до одного убить. Впрочем, Лонгсворд понимал, что ему придётся выбирать из двух зол. Но не сегодня.

– Утром видно будет, каким путём идти. Думаю, прежде чем мы двинемся, тебе, Хоукай Шарпшот, придётся тщательнее разведать ближайшие лесные тропы.

– Сделаю, сэр, – приняла сидевшая рядом с ним лучница – молчаливая и бесстрастная тёмно-зелёная единорожка с рыжей гривой, заплетённой в косу, что свисала через плечо.

Со словами Шарпшот вокруг костра воцарилось безмолвие, в котором треск поленьев звучал более отчётливо и довольно успокаивающе. Лонгсворд в очередной раз углубился в штудирование карты, а его воины продолжили делать то, что и делали – начищать оружие или лениво жевать сено. Лишь Гасти, уже утолившая голод, сидела без дела и не сводила глаз с рыцаря, который вернулся к созерцанию огня. Он казался глубоко задумавшимся, но всё же невозмутимым.

В доспехах бретонец выглядел ещё более внушительно, чем в монашеском балахоне. Взгляд от него трудно было бы отвести как кобылке, так и жеребцу, в чём наибольшая заслуга принадлежала его богатырской стати и благородному лицу, в выражении которого, впрочем, ощущалась какая-то опустошённость, пусть и не в такой степени, как в их первую встречу. Его сюрко, надетое поверх кольчуги, справа носило ярко-красный цвет, а слева – тёмно-синий. На груди у него красовался золотистый геральдический лев с мечом в лапе и короной на голове.

Кратко посмотрев на его боевое снаряжение, оставленное позади него под деревом, где также был привязан боевой конь, Гасти снова задавалась вопросами относительно его персоны. И в виду минувшего разговора, один из них назрел особенно.

– И всё же как тебя зовут? – осведомилась она наконец, прервав тишину длиной в четверть минуты. Рыцарь поднял на неё взаимный, но безмолвный взгляд. – Мы ведь должны тебя как-то называть, верно? Как твоё имя?

– Моё имя затерялось в веках. Оно вам ни о чём не скажет, – отозвался он. – Зовите меня просто – Бретонец. Сего имени будет достаточно.

Шиммер Блейд усмехнулась.

– Если хочешь взять себе кличку, тогда уж лучше бери что-нибудь вроде «кентавробой» или… скажем, «двусмертоносец», – предложила она. – Бьюсь об заклад, именно так теперь тебя и величают эти рогатые уродцы, пока зализывают раны.

– Я бы скорее поставил на то, что они думают, как бы нас убить, а не клички нам навешивают, – удручённо протянул сотник, оторвавшись на миг от карты, а затем продолжил рассуждать вслух: – По нашему следу до сих пор идут по меньшей мере два отряда. Ещё столько же мы уже перебили, и если их разбежавшиеся остатки примкнут к двум другим, то это погоды не сделает. Но и тех предостаточно, чтобы создать нам серьёзные проблемы. И один из тех отрядов беспокоит меня больше всего.

– Да уж, с трижды сотней бестигоров мы бы едва ли справились, будь нас даже столько же, – удручённо проговорил Голден Флейм, уткнувшись пустыми глазами в костёр.

– Не забывай ещё про чудовищ, которым нет имени, – мрачно напомнила Хоукай Шарпшот. Глаза всех пони вспыхнули напряжением. – Я сама видела, как они собирались у Эпплвудского перевала. И из-за гор к ним прибывали всё новые и новые. Это уж более не отряд, а целое войско. За минувшие дни число парнокопытных могло перевалить за половину тысячи.

– Стольких как раз хватило, чтобы спалить дотла весь Хуфенгем. Никто из пони тогда не смог их остановить, и… я тоже, – без энтузиазма подметила Шиммер Блейд, оторвавшись от ухода за клинком. В её глазах засверкал огонёк ужаса и ярости, вместе взятых. – Никогда не забуду, как эти твари вспарывали животы ещё живым пони и жгли им внутренности факелами. От такой боли, поди, быстрее из ума выживешь, чем из тела!..

Все пони заметно сжались, будто их снова объяло дуновение мертвенного холода многовекового страха, давно превратившегося в инстинкт. Жрец едва смог пересилить себя, чтобы сглотнуть прожёванное сено. Помотав головой в досаде от тлеющего трепета, одна из лучниц, расположившихся позади Хоукай Шарпшот, почти шёпотом напряжённо проронила:

– И когда только эти твари нажрутся нашими страхом и болью?!

Гасти печально вздохнула:

– Наверно, никогда, пока мы даём им то, чего они жаждут.

С этими словами она поочерёдно посмотрела в глаза всем единорогам, что её окружали. Никто из них не нашёлся, что на это ответить. Посыл юной наследницы был настолько же очевиден, насколько и непонятен.

Между тем рыцарь поглядывал на мечницу, дочищавшую свой клинок. Он уже не первый раз замечал, что на её лице имеется несколько шрамов, самый длинный из которых тянулся от правой щеки до шеи. Судя по всему, во время набега зверолюдов, что она упомянула, её нехило потрепало. Особенно при том, что, с её слов, это было настоящее пекло, из которого она как-то умудрилась выйти живой. И это не считая того, какие отметины могли оставаться на ней под бронёй, что крупными пластинами покрывала её торс.

Нервно прочистив горло, Прауд Лонгсворд вернулся к исходной теме:

– Сдаётся мне, все эти войска сюда направил сам Грогар, откуда-то вызнав, что мы решили пойти на переговоры с Лас-Пегасусом. Наверняка за нашу поимку отвечает кто-то из его самых приближенных военных вождей. Если это так, то до сих пор они вполне могли присылать сюда целые орды что через Эпплвудские холмы, что через Великий перевал, – заключил он, а затем поднял глаза с карты и неутешительно подытожил: – Тогда горе нам, если мы попадём к ним в окружение.

– Но что мы будем делать, если это всё-таки произойдёт? – в опасении осведомился Зефир Сейдж. – Конечно, не хотелось бы расставаться с жизнью, хотя если на то воля Солнца и ветров, то так тому и быть. Но мы никак не можем допустить гибель леди Гасти.

– Что бы ни было, мы будем биться за госпожу до последнего вздоха, – твёрдо заявил сотник. От некоторых его воинов прозвучало одобрение. С этими словами, правда, он глубоко призадумался. – Лишь бы от этого был хоть какой-то прок. Я лично вместе с некоторым храбрецами мог бы дать им бой в случае нужды, чтобы задержать их, пока вы, миледи, спасались бы от них бегством. И всё же нас чересчур мало. Всего-то пара десятков против нескольких сотен.

– И как прикажете сражаться с такой прорвой демонов, сэр? – несколько взволнованно произнёс молодой знаменосец. Некоторые воины, окружавшие его, принялись о чём-то судорожно перешёптываться.

– Хитростью, выучкой… грубой силой, наконец, – перечислила мечница, наконец-то дочистив клинок до блеска, посмотревшись в него, словно в зеркало, хотя и мало что увидев, и вложив его в ножны. В тот же миг она заметила, как рыцарь поднялся со своего места и молча направился к очагу. – Эй, Бретонец, у тебя есть какие-нибудь идеи, как справиться с этой напастью?

– Чтобы победить, нужно лучше сражаться, – бросил он, приближаясь к одному из воинов, гревшихся у костра, чем вызвал у того, как, впрочем, и у всех присутствующих, явную настороженность и недоумение.

Нависнув над опешившим единорогом, рыцарь без лишних объяснений вынул у него из ножен простой метровый меч, подобный тем, какими вооружались бретонские ополченцы. Тот от его действий тут же вскинулся:

– Эй, что ты делаешь?

Тёмно-серый воин-единорог хотел, было, ухватиться копытами за изъятое у него оружие, но бретонец тут же отошёл от него и в несколько широких шагов переместился к Гасти. Все заметно напряглись, когда он протянул ей добытый меч рукоятью вперёд.

– Возьми клинок.

– Зачем? – озадачилась белая единорожка, но всё же облачила оружие в свою магическую ауру.

Едва она успела это сделать, как уже на неё обрушился удар мгновенно извлечённого из ножен рыцарского меча. Кое-как отбив его справа, слева, а затем и сверху, ошеломлённая кобылка инстинктивно соскочила с того бревна, на котором сидела, и отступила на пару шагов назад. Жрец тут же со сдавленным вскриком отпрянул прочь, а все окружавшие очаг воины в мгновение ока повскакивали на копыта, берясь за оружие.

Некоторые из пони заголосили:

– Что ты делаешь?!

– Ты в своём уме, Бретонец?!

– Какая нечисть тебя побрала?!

Когда же голоса затихли – так же мгновенно, как и возникли, – сотник сквозь зубы процедил:

– Опусти меч, живо!

Однако рыцарь замер над бревном, не сводя глаз с ошеломлённой Гасти. Та не могла отдышаться, напуганная внезапным натиском. Не понимая, что с ним, она потребовала объяснений:

– Что всё это значит?

– Зверолюды не дали бы тебе спуску. И твоя голова уже покоилась бы в снегу, будь на моём месте бестигор, – сказал бретонец, а опустив свой клинок, заявил: – Если ты хочешь пережить сей поход, то тебе придётся научиться владеть мечом.

– Я умею владеть мечом, – возразила Гасти. – Мой отец учил меня всему, что умел сам.

– Вот и посмотрим, на что ты годишься, – заключил рыцарь и, направив шаг в другую сторону мимо всполошившихся воинов-единорогов, позвал её: – Следуй за мной, принцесса.

Переглянувшись с перепуганным жрецом, Гасти неуверенно поплелась вслед за ним. Тотчас же к ней наперекор шагнул Лонгсворд, не менее сбитый с толку, чем она сама.

– Миледи?

– Всё в порядке, сотник Лонгсворд, – отозвалась она, положив копытце ему на плечо и уверенно кивнув. Несмотря на произошедшее, она практически не сомневалась, что рыцарь едва ли желает причинить ей вред.

Скрепя сердце, сотник убрал меч в ножны и отошёл на шаг назад, давая ей пройти. И она проследовала дальше мимо своей свиты к пустому месту в сторонке от очага, где её ждал бретонец. Взгляды всех присутствующих молча уставились на них обоих, когда она предстала перед ним, держа в голубой волшебной ауре меч одного из своих стражей.

– Расставь копыта шире, чтобы стоять твёрдо, и подними меч над собой, – начал рыцарь, показывая ей пример. – По-тильянски сие зовётся «ла Поста ди Фальконе» – Защита Сокола. Ты бьёшь сверху, и тогда сама тяга земная придаёт твоему удару силу. Вот так!

И он нанёс пару стремительных ударов слева и справа, рассекая воздух. Стоявшая перед ним Гасти, держа меч перед собой, утомлённо вздохнула.

– Мы называем это «Удар Полумесяца», – сказала она. – Я всё это знаю. Говорю же, отец учил меня э…

Её слова тут же растворились в лязге стали, когда бретонец снова нанёс серию внезапных ударов. Воины у очага напряглись, как и прежде, будучи готовыми в случае чего вмешаться. Едва отразив первый удар и пропустив над головой второй, Гасти и не заметила, как рыцарь обезоружил её при помощи нехитрого финта. И её меч пал позади неё на снег. Не успела она и глазом моргнуть, как уже бретонский клинок замер у её шеи.

– Урок первый – настоящий воин всегда должен быть готов к бою, иначе долго его голова на плечах не продержится, – наставлял он. Не сводя с него глаз, наследница вернула клинок к себе. – Техника у тебя есть, но недостаёт опыта. Давай ещё.

И рыцарский меч снова поднялся над головой своего владельца. На этот раз Гасти была готова, но это ей не шибко помогло. После нескольких ударов она снова сбилась с ритма и принялась медленно отступать назад от натиска рыцаря, сумбурно выставляя блок то тут, то там. Её оппонент был слишком стремителен, даже с телекинезом она едва за ним поспевала. Наконец, когда клинки скрестились снова над головой белой единорожки, она и не заметила, как остриё бретонца затормозило перед её мордочкой, атаковав снизу.

Молча отбив рыцарский меч, наследница продолжила учебный поединок. Её, казалось, охватывал некий азарт. Клинки танцевали ещё около полуминуты, пока бретонец наконец не рубанул наотмашь, но кобылка этого ожидала и чуть отпрянула назад, так что его лезвие лишь с лязгом проскользнуло по её стали. Правда, не успел рыцарь толком довершить этот удар, как уже его меч был послан вперёд резким выпадом. И Гасти снова обнаружила остриё прямо перед своими глазами. Несколько опешив, она забавно свела зрачки на его клинке.

– Урок второй – даже промах обращай себе на пользу. Мгновенный тычок после рубящего удара, миновавшего врага, под силу отразить разве лишь опытному мастеру. Когда ты промахиваешься, противник всегда выгадывает момент для контратаки. Тут-то его и можно застать врасплох, – объяснил бретонец. Крутанув клинок в руке, описывая им в воздухе восьмёрку, он вновь поднял его над головой. – Ещё!

И сталь продолжила петь лязгом и сверкать бликами от костра. С каждым ударом Гасти всё чаще переходила из защиты в нападение, желая, должно быть, доказать, что её выучка, доставшаяся ей от отца, чего-то стоит. Но бретонец был ужасающе быстр и ловок, он не столько фехтовал, сколько жонглировал мечом, его движения больше походили на танец силы – столь же изящный, сколь и угрожающий.

Отбив очередной её выпад, рыцарь чуть отстранился и замер. Единорожка начинала тяжело дышать, но её твёрдый взгляд не сходил с оппонента. В её глазах он видел все её помыслы.

– Не позволяй чувствам тобой овладевать, не думай о том, кто твой враг, и не силься ему что-то доказать. Настоящему воину доказывать нечего. Думай лишь о своём мече и о моём мече. Пусть твой дух будет чист, как озёрная гладь.

Пока обучение продолжалось, воины-единороги у костра не сводили с них глаз. И всё чаще они обращали внимание скорее на Гасти, чем на рыцаря. Их госпожа расходилась не на шутку. Беря в учёт наставления своего нежданного учителя, она тем не менее стремилась показать, что и сама не лыком шита. Издавая краткие вскрики с каждым ударом, она атаковала его, как только могла, пока он отбивал её клинок, словно надоедливую муху. Её лёгкие глотали воздух всё чаще, в то время как рыцарь казался ни капли не утомлённым.

Никто из пони не произносил ни слова. Наконец, когда Шиммер Блейд чуть сменила место, переместившись ближе к очагу и соратникам, отвлечённый от поединка жрец вдруг выразил возмущение:

– Право слово, нам стоило бы не мечу её учить, а думать над тем, как бы ей действительно не пришлось его применять!

– И всё же госпожа, кажись, не против, – нерешительно улыбнулся Голден Флейм, не отрываясь от тренировки. – Похоже, она впадает в боевой раж!

– И немудрено! Меня бы тоже этот поединок завёл, – усмехнулась Шиммер Блейд. – О, Солнце, в его технику просто невозможно не влюбиться!

Несколько смутившись, юный знаменосец косо посмотрел на мечницу. Глаза её восторженно сверкали, пока она, не отрываясь, наблюдала за тем, как длинный меч порхает в руках бретонца. Она явно восхищалась его боевыми навыками всё больше и больше.

– А по-моему, сподкопытнее было бы обучить госпожу владению луком, – высказала своё мнение Хоукай Шарпшот. – Это гораздо безопаснее. Ей не стоит соваться в гущу битвы.

– Уметь постоять за себя ей полезно… так что выдадите госпоже меч, – приказал Прауд Лонгсворд, посмотрев на сидевших слева от него воинов. Хотя, вернувшись к наблюдению за тренировкой, он мрачно добавил: – Но пусть Бретонец следит, как бы его клинок не навредил госпоже. Иначе ему несдобровать.

По сотнику было видно, что он явственно напряжён и готов в любой миг вмешаться. И это состояние так или иначе разделяли почти все, кто его окружали, за исключением невозмутимой Хоукай Шарпшот и Шиммер Блейд, которая была заметно увлечена происходящим и не углядывала в рыцаре какой бы то ни было угрозы.

Между тем учебный поединок прервался вновь.

– Урок третий – прежде атаки всегда помышляй о защите. Простой унгор может быть сражён и с одного удара, но, встретив минотавра, не жди от него скорых ошибок. Держи меч готовым нападать, и в миг опасности он сумеет тебя и защитить, – излагал рыцарь, пока его взмыленная ученица пыталась отдышаться. Встав в прежнюю стойку, он призвал: – Ударь меня, если сумеешь.

Издав вопль ярости, Гасти резко направила меч на таран колющим ударом в туловище бретонца, как вдруг тот чуть извернулся и рубанул сверху по её лезвию. И клинок выпал из волшебной ауры на снег. Схватка подошла к завершению, едва начавшись.

Когда же рыцарский меч взметнулся вновь, Гасти отступила чуть назад от его острого конца, направившегося ей в лицо. Её стражники в очередной раз несколько напряглись. Судорожно вдыхая холодный воздух ртом, она подняла глаза на бретонца, который всё так же оставался свежим, будто он не фехтовал, а лишь слегка разминался. Его выносливость поражала её воображение.

– И ещё одно, – сказал он, опустив оружие. – Тебе следует переодеться обычным ратником…