Два месяца спустя…
Бежать. Это было единственное, что судорожно билось в голове молодой единорожки, побуждая её уставшие ноги продолжать нестись, что было мочи. Её лёгкие жадно глотали воздух, глаза едва видели путь сквозь пелену изнеможения, а ушки слышали позади грозные звериные выкрики. Когда же зазвенел лязг оружия, она инстинктивно оглянулась и сбавила скорость, сама того не заметив.
Позади тянулся склон холма, покрытый, как и всё на мили вокруг, чащей хвойного леса, на вершину которого она со своими спутниками спешила взобраться. Но, похоже, было слишком поздно. Несколько единорогов-воинов, державшихся позади неё на расстоянии в десяток ярдов, только что сцепились в ближнем бою с теми, кто гнались за ним. Это были твари родом из самых глубин мрака, кровожадные чудовища, убивавшие всё и вся просто потому, что им нравится запах крови.
Пони называли их парнокопытными. И это имя повергало в ужас каждое из трёх племён, знававших от этих существ много горя.
Несколько тварей, похожих на двуногих прямоходящих козлов с маленькими рожками, с копьями наперевес атаковали группу единорогов, один из коих в мгновение ока был насажен на древко мощным ударом, пробившим шею над нагрудником. Этот молодой воин даже не успел выставить щит. Следом за этими чудовищами высотой под шесть футов шла орава трогглов – мелких карликов с несуразными свиноподобными головами в рогатых шлемах, чей ничтожный рост компенсировался их крайней жестокостью.
Оторваться от них не удалось, и схватка была неизбежна. Понимая это, юная единорожка в отчаянии вытащила из-за пояса личный кинжал, как вдруг её окликнул громкий голос командира её охраны:
– Леди Гасти! – послышалось спереди. Юная пони посмотрела прямо – в ту сторону, куда она бежала – и узрела ту часть своих телохранителей, что держалась впереди неё. Всего их было восьмеро, а ещё по столько же размещались по флангам. – Прошу вас, не отставайте!
Прауд Лонгсворд – так звали воина, командовавшего отрядом, – вернулся на пару ярдов назад, стараясь держаться рядом с юной госпожой, которая тотчас же бросилась бежать дальше, невзирая на то, что её стражники, оставшиеся у неё за спиной, были обречены. Что ж, это были уже отнюдь не первые жертвы за этот злосчастный поход.
Поравнявшись рядом со жрецом ветра – пожилым единорогом по имени Зефир Сейдж, – Гасти с новыми силами припустила вверх по склону. Кинжал она не убирала, а её напряжённый взгляд мельком встретился с магом. Она не переставала жалеть, что не послушала его, когда он отговаривал её от этой затеи. Пойти посольством к пегасам, чтобы предложить им взаимную помощь в защите от парнокопытных? Пожалуй, это было и впрямь глупее, чем просить подаяния у камней, не считая того, что всюду здесь бродили отряды этих тварей, жаждавших смерти пони и на восходе, и на закате.
Отряд рванул дальше прочь от смерти. И лишь напоследок оглянувшись через плечо, Гасти узрела, как последний из её стражников, оставшихся прикрывать их отход, был повален наземь ударом унгора – козлоногого великана, – как уже голову ему раскроил топор подоспевшего троггла. Повсеместная смерть порождала в её сердце неконтролируемую панику, в силу чего последние несколько дней смешивались её голове в сплошную кашу из ужаса, крови и леденящих душу криков. Ведомая исключительно эмоциями, она поскакала быстрее прежнего, едва сдерживая слёзы.
Виляя между соснами и кустами, покрывавшими склон, она бежала со всех ног, и её разгорячённая плоть едва ощущала морозный зимний воздух. По снегу бежать было неудобно, но слыша позади себя вопли парнокопытных, она, казалось, смогла бы нестись и по воде. Воины, бряцая доспехами, то и дело оглядывались назад, готовые к любой опасности, а великий жрец Зефир Сейдж едва поспевал за Гасти. Наконец она взбежала на самую вершину и нырнула в гущу кустов, преграждавших ей путь, как вдруг замерла. Как только она высунула мордочку из зарослей, перед её взором предстал обрыв.
– Стоять! – выкрикнула она, дабы предупредить воинов. Те, выныривая из кустов, тоже едва успевали остановиться.
Перед ними пролегал овраг глубиной в десяток с лишним ярдов, который с этой стороны имел обрывистый скалистый склон. Судорожно оглядевшись, она быстро высмотрела справа другой край этого углубления, шедший пологим уклоном вниз. Бежать по спуску было гораздо проще, и она поспешила как можно скорее воспользоваться этим преимуществом в надежде скрыться от глаз преследователей в подлеске, маячившем у противоположного подножия этой возвышенности.
С первым же её шагом кровь снова ударила ей в голову. Из кустов с краю обрыва показалось несколько трогглов во главе с унгором. И тот из них, кто был самым прытким, мигом сократил дистанцию до юной пони, занеся топор над головой.
– Миледи! – в напряжении выпалил Прауд Лонгсворд, кинувшись вместе с воинами ей на помощь.
Впрочем, инстинкты Гасти оказались стремительнее даже её охраны. Она нырнула под лезвие топора и вонзила свой кинжал в грудь уродливому карлику. Прежде чем она его извлекла, в неё уже летел наконечник копья унгора. Безусловно, они жаждали прежде всего её смерти. И отнюдь не последнюю роль в этом играл тот факт, что она была будущей принцессой своего клана.
От смерти наследницу спас клинок командира её охраны. Орудуя длинным мечом, он отбил копьё чудовища и с размаху рубанул им по мощной шее. Из страшной раны захлестала кровь, и унгор завалился набок, угодив в пропасть оврага. Остальные же воины-единороги сцепились с трогглами, и вскоре группа из шести карликов была перебита. Хотя одна из стражниц – единорожка немногим старше своей госпожи – не вышла из воды сухой, так как топор сражавшегося с ней мерзавца рубанул ей по ноге.
Отдав приказ двигаться дальше, Лонгсворд не отходил от Гасти ни на шаг. Единороги рванули вниз по склону, но тут же замерли, едва обогнув линию оврага. Сзади они услышали пронзительный крик раненной кобылки. Они оглянулись и увидели ту самую стражницу, что была ранена. Из раны на её ноге хлестала кровь. Бежать он более не могла. Каждое движение отдавалось невиданной болью.
– Спирхэд! – выкрикнул один из воинов, окликнув раненую. Взгляд юного единорога, на торсе которого, будто накидка, болталось клановое знамя, метнулся к командиру. – Она не сможет бежать!
Если бы у Прауд Лонгсворда и было что ответить, сделать это он всё равно бы не успел. Из кустов показались те самые трогглы, что настигали их на подступах к холму, а следом за ними помимо тех нескольких унгоров шёл, тяжело ступая, гигант-минотавр с огромным, покрытым зазубринами мечом.
– Ходу! – без сомнений приказал командир, подтолкнув застывших Гасти и жреца бежать дальше. Скрепя сердце, воины последовали его приказу. В любой иной ситуации они ни за что не бросили бы раненную соратницу. Тем не менее, если унгора было сложно, но возможно одолеть, то против минотавра у этих маленьких пони не было шансов.
Зная свой долг, Санрайз Спирхэд издала отчаянный клич ярости и, встав в боевую стойку, насадила на копьё сперва одного троггла, затем огрела древком другого и поразила магическим лучом третьего. Тут-то из кустов выбрался минотавр, одним махом снеся тонкую сосну, преграждавшую ему путь. Прежде чем дерево пало на землю, его огромный клинок врезал по несчастной единорожке, успевшей выставить копьё поперёк удара. Тупое лезвие разбило древко и отправило бедняжку в падение с переломанными рёбрами.
Оказавшись на земле, Спирхэд по наитию поспешила вскочить, но её мигом пронзила ужасающая боль в грудной клетке – аж до потемнения в глазах. И избавлением от этой муки послужила сама смерть. Нависнув над ней, рогатый великан вонзил остриё ей в живот. Его меч был настолько огромен, что рана почти что поделила кобылку надвое. Окружившие её трогглы тут же радостно взревели. Покончив с ней, минотавр устремил взор вслед за остальными единорогами, бежавшими вниз по склону. Его окровавленный меч указал им вслед, отдавая приказ меньшим монстрам.
Несясь прочь от смерти, Гасти судорожно глотала воздух ртом, и от того ужаса, что спирал ей грудь, её вздохи невольно переходили в боязливые стоны. Ныне она подсознательно больше всего желала, чтобы её отец был жив и находился рядом с ней. Он был единственным единорогом, наверно, за последние сто лет, силившимся дать бой этим тварям и одолевавшим их, пока его не настигла смерть храбрых. Сознание же её меркло, уступая место животному страху. Она толком не видела ни леса, затемнённого в сумерках, ни кустов, маячивших впереди, словно стена, но всё бежала и бежала.
Топот и рёв, предвкушающий новую кровь, не смолкал позади, но вскоре Гасти снова на полном скаку врезалась в гущу кустов, вовсе не обращая внимания на покрытые снегом ветви, неприятно хлеставшие её по лицу. Насколько это было возможно, она стремительно продиралась сквозь их толщу, как и следовавшие за ней воины вместе со жрецом ветра. И когда сплошная завеса ветвей и снега рассеялась, юная единорожка выбежала на небольшую поляну и тут же застыла в новом ужасе. Вместе с ней замирали и её стражи, завидев то, что узрела она.
Посреди поляны растянулось поваленное дерево, в значительной степени порубленное на поленья, которые ровными стопками покоились рядом на расстеленной под ними грубой ткани. И возле них высилась неведомая никому из пони двуногая фигура, облачённая в длинный тёмно-синий балахон с изображением золотого кубка на груди. Этот незнакомец повернулся к прорвавшимся на поляну единорогам, и из-под капюшона на них обратился его холодный взгляд. В то же мгновение Гасти заметила, что он перепоясан ремнём, на котором в ножнах покоился меч.
Незнакомец смахнул с головы капюшон, и ошалевшим пони представился его облик. Его борода и волосы длиной до плеч были седыми, хотя лицо, как ни странно, казалось вполне молодым. И всё же в его выражении было явственно видно бремя множества пережитых веков. Телосложением же он был крепок, а ростом не уступал унгору. Несмотря на то, что он не был похож ни на парнокопытного, ни вообще на кого-либо, знакомого глазам пони, встреча с ним не внушала ничего доброго ни Гасти, ни любому из её спутников.
Странную встречу прервало появление первых трогглов из толщи кустов. В тот же миг Прауд Лонгсворд отбросил одного из них ударом меча, который тот, правда, принял на круглый щит, как уже весь отряд единорогов подался к левому краю поляны мимо незнакомца возле поленницы. Впрочем, не успев добежать до других кустов, Гасти буквально застыла, заметив, как этот седовласый воин вытащил свой полуторный меч и выступил прямо навстречу парнокопытным.
Первого же троггла, попытавшегося атаковать этого воителя, отбросило к остальным мощным ударом меча снизу, рассёкшим ему морду. Эти карлики были ему по пояс, и похоже, что гибель первого их собрата от его рук заставила их обратить внимание на эту разницу. Боязливо сгрудившись у кустов, они не решались атаковать, но тут появились двое унгоров. Он отбил удар первого, нанёс ответный, нырнул под выпад второго, после чего резким движением отсёк тому руку. С появлением более крупных тварей осмелело и несколько трогглов, но их потуги закончились лишь смертью.
Как только наземь свалилась голова унгора с отрубленной рукой, поляна сотряслась рёвом минотавра. Размахивая мечом над головой, чудовище ринулось в атаку в нетерпении разрубить незнакомца надвое. Невиданной мощи удар был послан в седовласого воина наотмашь. Никто не успел и глазом моргнуть, когда он чуть ли не рухнулся на землю, пропустив лезвие над головой. Далее он рубанул огромную тварь по ноге, после чего резко выпрямился и с такой силой обрушил меч на голову минотавра, что клинок пробил рог и застрял в черепе, сломавшись ближе к рукояти.
Рогатый гигант ростом под семь футов грузно рухнул навзничь, что крайне ошеломило как трогглов, так и едва показавшихся из кустов ещё двоих унгоров. На поляне воцарилась гробовая тишина, которую почти сразу же прервал воин, выронив отныне бесполезную рукоять и рванув к поленнице. В тот же миг опомнились и унгоры, позвав за собой трогглов. Из тех, правда, отважились последовать за ними всего трое из восьми.
Схватив с поленницы топор, седовласый незнакомец кинулся навстречу тем врагам, что стремились его догнать – на своё горе. Он двигался быстро и чётко, подобно дикой пантере, а его мощные удары выдавали в нём силу медведя. Без труда он раскроил череп сперва унгору, потом трогглу, а как только пал и второй козлоногий, два других карлика пустились в бегство вместе с теми, что доселе не трогались с места, наблюдая из-под кустов. Визжа в панике, они разбежались, как малые дети, побитые взрослым.
Когда визг трогглов, пустившихся наутёк, стал затихать, последним напоминанием о стычке стало внезапное появление последнего унгора, вынырнувшего из кустов с противоположного конца поляны. Его атака в тыл, возможно, и увенчалась бы хоть каким-то успехом, если бы он не загорланил в ярости. Среагировав моментально, седовласый воин даже не подпустил его к себе. Он швырнул ему навстречу свой топор, и в мгновение лезвие впилось тому в лоб, разбив его надвое. Его морду залила кровь, с чем он встретил свою кончину.
Перебив парнокопытных с такой же лёгкостью, с какой лев растерзал бы свору псов, незнакомец направился к трупу унгора, дабы извлечь из его черепушки свой топор. На ходу он бесстрастно поглядывал на единорогов, что замерли в сторонке в окончательной оторопи. В особенности же он смотрел на юную беленькую пони с волнистой зелёной гривой, в которой также проступали красные пряди. Её светло-голубые глаза, полные ужаса и удивления, взаимно не сходили с него.
Выдернув топор, он избавился от опустевших ножен и засунул инструмент за пояс в том же самом месте. Затем он вернулся к поленнице, обхватил края той грубой ткани, на которой она стояла, и взвалил ношу себе на плечо. Хотя, казалось, что такой груз едва ли смог бы унести даже крепкий унгор.
Как ни в чём не бывало, он направился к проходу между теми кустами, из которых выскочил последний парнокопытный супостат, как будто на этой поляне ничего не произошло. На ходу он в последний раз бросил взгляд на пони и что-то проговорил на незнакомом им языке:
– Парте диси, пэти поне. Се не па сюр иси.
Различив только слово «поне», несомненно, обозначавшее их вид, Гасти вконец озадаченно переглянулась сперва с Лонгсвордом, который был всё ещё на взводе, а потом с Зефир Сейджом. В ответ жрец столь же ошалело скривил губы. Пожалуй, наследница боялась этого существа не меньше, чем парнокопытных. Особенно после того, с какой лёгкостью тот одолел минотавра – одного из тех, кто наводили лютый ужас на всех пони. Но всё же он фактически спас их. И хотя дружественностью он не пылал, в то же время угроз от него тоже не исходило… пока что.
Прежде чем незнакомец скрылся в зарослях, что-то внутреннее побудило Гасти нарушить гнетущую тишину.
– Нам нужна помощь! – заявила вдруг она, сделав шаг вперёд и сказав первое, что пришло ей в голову. Командир её охраны опасливо дёрнулся, считая непозволительным, чтобы его подзащитная приближалась к этому незнакомцу. – Мы держим долгий путь. Эти чудовища гонятся за нами. Я прошу тебя, помоги нам.
Седовласый воин остановился и удивлённо обернулся. Из уст этих пони он услышал хоть и весьма видоизменённый, но вполне узнаваемый Рейкшпиль – тот самый язык, на котором говорили в Империи, откуда он распространился по большей части континента, став, по сути, интернациональным. Он не представлял, как эта речь сохранилась среди этих созданий. Но его это, впрочем, не шибко интересовало.
– Ныне се ваш мир. И беды ваши. Меня они не касаемы, – ответил он, и его речь показалась пони довольно странной. Повернувшись же в своём направлении, он только и повторил то, что доселе сказал на ином языке: – Уходите отсель. Здесь небезопасно.
И он скрылся в зарослях, исчезнув так же внезапно и необъяснимо, как и появившись – и перебив этот отряд парнокопытных, едва не выполнивший своё предназначение. Резкий отказ несколько смутил Гасти, хотя нельзя было сказать, что она такого не ожидала. Однако её мимолётные раздумья над этим прервал шёпот её пожилого спутника:
– Разве стоит просить его о помощи, госпожа? У этого существа взгляд мертвеца. Он может быть опаснее тех, кого истребил.
– Согласен с вами, великий жрец, – кивнул Лонгсворд, затем посмотрев на госпожу. – Не стоит с ним связываться, миледи. Лучше нам как можно скорее продолжить наш путь.
Безусловно, Гасти не могла с ними не согласиться, как и отрицать, что этот незнакомец внушал ей страх. И всё-таки, кратко осмотрев поляну, где покоились истреблённые им враги, она не желала игнорировать и иные доводы и предчувствия.
– И всё же если бы не он, один только этот минотавр прикончил бы нас всех до единого, – возразила она. Нервно сглотнув, она посмотрела на тот край поляны, куда удалился воин, и заявила: – Он нам нужен…