«Когда протрубит боевой рог, я поскачу на битву во имя Леди. Пока я дышу, земли, что вверены под мою защиту, не будут осквернены злом. Честь превыше всего. Рыцарство превыше всего…».
Слова из рыцарских обетов оживали в его памяти и провозглашались им в сердце с той же страстью, с какой их впервые произносил каждый рыцарь. Его уверенная поступь направлялась в реликварий, где покоилось всё то, что было потребно воину в долгом походе. Он был готов отправиться по пути воинского странствия, дабы исполнить её волю.
Бретонец сменил одеяние монаха на кольчугу и сине-красное сюрко длиной до колен, а бумагу и перо – на щит и меч. Напялив поножи и перепоясав себя оружием, он взял в руки кавалерийскую пику, окрашенную точно так же, как и ножны клинка. Он был готов встретить любую опасность сию же секунду.
«Я поднимаю копьё, символ моего долга. Я беру только то, без чего не обойтись в пути. Ни одна преграда не остановит меня. Ни одна мольба не останется без моего ответа. Ни одна луна не застанет меня в одном месте дважды. Своё тело, сердце и душу я вверяю Леди…».
Вернувшись в канцелярию в последний раз, воин взял кипу исписанных им бумаг и, не колеблясь ни секунды, поднёс их ко всё ещё горевшей свече. В мгновение ока его воспоминания о прошлом охватились огнём. Более это не имело никакого значения. Выйдя в зал, он бросил горящие бумаги на ближайшие скирды сена, после чего взял под уздцы коня, которого облачил в синюю попону с красной оборкой по низу и изображением Флёр-де-Лис на плечах и крупе, и направился с ним к выходу из часовни.
«Я буду хранителем всего светлого. Я буду защитой слабым и немощным. Я буду погибелью врагам, ибо мой священный гнев не ведает границ…».
Снаружи уже вечерело. Остановив коня посреди тропы, что соединяла это место с гущей леса, рыцарь повесил на его ремешки свой щит, положил на седло шлем, опёр пику на ближайший ствол дерева и повернулся к статуе, что оставалась недвижимой подле часовни, в которой разгоралось пламя. Он сделал ей навстречу пару шагов, вытащил меч из ножен и, опустившись на колено, протянул его к ней, держась за клинок и направляя рукоять к небу. Голова его была смиренно склонена.
Наконец рыцарь воткнул клинок в землю и, ухватившись за его рукоять, в последний раз посмотрел на прежний образ Леди, что явилась ему в своей новой ипостаси. Невзирая ни на что, его сомнения рассеивались.
– Мне неведомо, какова твоя воля, и как ты всё ещё можешь быть жива, – проговаривал он, обращаясь к статуе. – Но я совершу всё, чтобы воля твоя была исполнена. Ибо я есмь разящий меч в твоей прекрасной руке.
С этими словами он поцеловал навершие рукояти, где красовался её новый символ – солнце, – после чего поднялся, крутанул меч в руке и вложил его в ножны. Вернувшись к ждавшему его коню, он опустил на голову так называемый бретонский Большой Шлем, на плоскую тулью которого часто устанавливались различные декоративные фигуры. Этот же не имел даже намёта. Украшала его разве что золотистая крестовина вдоль переносицы и глаз, концы которой венчались геральдическими лилиями, и несколько глубоких царапин, оставленных клинками воинов Хаоса.
Вскочив в седло, бретонец повернул коня и, на ходу захватив пику, что оставалась у дерева, направился ко входу в тёмный лес, который на фоне приближающихся сумерек казался ещё более зловещим. На свежем снегу всё ещё были видны следы копыт двадцати с лишним единорогов, что следовали по этой тропе утром, отправляясь в дальнейший путь к своему дому. Это было одновременно и удачное, и дурное обстоятельство. С одной стороны, по следам ему не должно было составить труда нагнать их. С другой, то же самое могли сделать и зверолюды.
Приближаясь к тёмной границе чащи, рыцарь оглянулся и узрел уже вовсю полыхающую часовню. Она горела, как и его прошлое, которое он оставлял ради предстоящей задачи. Напоследок его взгляд задержался на изваянии Леди. Она провожала его с каменным спокойствием и безмолвием. Кивнув ей, он пришпорил скакуна и устремился вслед за теми, кого должен был защитить. И скакал он с резвостью давно минувших лет, а его белый плащ с изображением золотой Чаши Грааля развевался позади, подобно знамени.
В кои-то веки его жизнь снова обрела смысл…
Уткнувшись взглядом в покрытую снегом тропу, Гасти шагала в такт маршу своей охраны сугубо машинально. Отряд единорогов следовал по довольно широкой тропе, над которой с обеих сторон высились огромные ели, точно древние великаны, угрожающе глядевшие свысока веков на проходивших по их территории мелких выскочек, едва появившихся в этом мрачном мире. И именно об этом и думала наследница, всецело погрузившись в свои мысли. Казалось, что никаких шансов для пони нет, и их огонёк погаснет, едва успев вспыхнуть.
Стражники двигались мерно и уверенно, выстроившись вокруг охраняемой ими персоны эдаким ромбом. Их бдительные взгляды шерстили заросли по обе стороны от тропы, а в магических аурах они надёжно сжимали оружие, готовые в любой миг пустить его в ход.
Однако, несмотря на свою невозмутимость, казавшуюся непоколебимой, сотник Лонгсворд внутреннее был крайне напряжён. Он понимал, что если их нагонит тот отряд парнокопытных, что был замечен позавчера его разведчиками, который состоял из всех самых опасных тварей, то едва ли они сумеют выжить.
В свою очередь жрец Зефир Сейдж, не обременённый заботой о несении охраны и лишь иногда опасливо оглядывавшийся по сторонам, часто обращал своё внимание на шедшую подле него Гасти. Нетрудно было догадаться, что она чрезвычайно обеспокоена.
– Я смотрю, вы чем-то удручены, госпожа, – заметил он наконец. Гасти вырвалась из плена своих мыслей, посмотрев на него слегка растерянным взглядом. – Вы всё ещё переживаете из-за ссоры с тем рыцарем?
– Я думаю о том, что мы скажем по возвращении, – отвечала наследница. – За этот поход мы потеряли лучших воинов моего отца, но так ничего и не добились. Пегасы из Лас-Пегасуса были последними, с кем мы ещё не пытались говорить. И теперь, когда они нам отказали, я не представляю, что нам дальше делать. Как нам защитить нашу вотчину от парнокопытных? Пока мы не станем единой силой, никто из пони не будет в безопасности. Но как быть, если это никому невдомёк?
– Возможно, вам следует прислушаться к брату вашего премудрого отца?
– К дядюшке? – неуверенно повторила беленькая единорожка, а помотав головой, досадливо произнесла: – Он точно воспользуется моей неудачей, чтобы раз и навсегда заточить меня в моих покоях. Якобы чтобы защитить меня от самой себя. Для него я всё равно что безмолвная фигурка короля на шахматной доске, не более чем основание его статуса. С его стороны глупо считать, что я этого не понимаю, как и надеяться, что за стенами Кантербери мы в безопасности.
– И всё же ваша матушка к нему благосклонна, – заметил жрец, и слова его напустили ещё больше тени на душу наследницы.
– Если бы она действительно на него полагалась, то у неё не мрачнели бы глаза каждый раз в его присутствии. И то, что она его поддерживает, ещё ничего не значит. Эх, и почему только отец оставил нас?
– Солнце нам свидетель, лорд Принц был храбрейшим из пони, – произнёс пожилой единорог с почтением. Выдержав же паузу, он продолжил мысль: – Но вам необязательно идти на поводу у вашего дядюшки, чтобы направить его усилия себе на пользу. Пускай он видит в вас короля на шахматной доске, но тогда и вы углядите в нём ферзя. Он планирует оборону, строя укрепления и собирая новые армии – пусть так. С той силой, которую он собирается создать, вам будет проще убедить правителей других кланов, что за вас стоит воевать. Вам лишь нужно выгадать момент, когда взять бразды правления на себя.
– Если бы всё решилось ровно так, как предписывает закон, – вздохнула Гасти. Посмотрев наконец на старца, она учтиво улыбнулась: – Впрочем, спасибо за ваши советы, великий жрец. Как всегда, вы наставляете меня на верный путь, как до этого наставляли и мою матушку.
– Я всегда к вашим услугам, госпожа, – польщённо кивнул жрец. Однако, подумав немного, он добавил: – И тем не менее, я посоветовал бы вам по возвращении заявить перед другими Принцами и Принцессами, что клан Вихря намерен…
Слова пожилого единорога оборвались, когда поблизости что-то довольно звонко скрежетнуло. Краем глаза Гасти успела заметить, как по высокому островерхому валуну, высившемуся у опушки слева в нескольких метрах впереди, чиркнула мелкая искра. И тут-то прогремел вопль Шиммер Блейд, нервы которой были так же натянуты, словно струны, как и у её командира:
– Засада!
В одно мгновение разразилась дикая суматоха. В глубине леса из кустов, как один, принялись выскакивать толпы унгоров с копьями, а те, в чьих руках были луки, принялись стрелять оттуда. Они появлялись и слева, и справа, и было их не менее четырёх десятков. Понимая, что оставаться в круговой обороне посреди тропы неразумно, Прауд Лонгсворд быстро сообразил единственный возможный план, способный хоть как-то минимизировать то бедственное положение, в коем оказался его отряд.
– К камню, живо! – выкрикнул он, тут же ринувшись в ту сторону, как вдруг прямо перед ним пролетела стрела, заставив его замереть, но лишь на долю секунды.
Охваченная ужасом, Гасти рванула следом за сотником и теми несколькими воинами, что ему сопутствовали, а вокруг неё и жреца столпился живой щит из тех, кто доселе держались по флангам. Они судорожно теснились к ней, боясь потерять её жизнь больше, чем свои собственные.
– Защищайте наследницу! Держать стро…
Призывы одного из воинов пресеклись стрелой, впившейся ему в глотку. В панике от смертей, которые снова начали своё торжество, наследница что было мочи неслась прочь, пока Прауд Лонгсворд со своими спутниками очищал подножие камня от первых подоспевших унгоров. Они налетали, подобно бурной лавине, ревя во все свои глотки, а стрелы, пускаемые не слишком точно, грозно рассекали воздух и то и дело находили свою цель.
Сотник проткнул выпадом своего большого меча одну из безрогих тварей и приказал стражникам выстраиваться дугой подле валуна. Будучи воинами королевской охраны, они сделали всё очень быстро и чётко. И когда вся основная масса парнокопытных была готова обрушиться на них, навстречу тем уже торчали острия копий и мечей, а единорожки-лучницы открыли по супостатам ответный огонь.
Когда же толпа унгоров была готова обрушиться на строй единорогов, и те, внутреннее вознося молитвы Солнцу Непобедимому и духам ветрам, до предела напряглись, безумие вдруг сменилось неопределённостью. На весь лес раздался рёв звериного боевого рога. И все унгоры остановились, не прекращая, впрочем, яростно голосить и потрясать оружием.
Стычка едва не возобновилась, когда одна из лучниц, не выдержав накала страстей, пустила стрелу в одного из них, попав промеж глаз. Парнокопытные вмиг угрожающе качнулись, но на этот раз их заставил остановиться приказ от Прауд Лонгсворда:
– Прекратить стрелять!
Не понимая, в чём дело, сотник желал прояснения ситуации, а заодно в глубине души жаждал оттянуть момент кончины. Унгоры вытянулись перед ними разрозненной толпой, как уже из леса вместе со стрелками явился минотавр в сопровождении двух кентавров. Как это обычно бывало, этот длиннорогий монстр явно был командиром отряда, о чём свидетельствовал и рог, висевший на его поясе. Именно он приказал остановить атаку.
Не спуская с него глаз, Гасти не могла умерить дрожь, а мысленно едва могла сосредоточиться на вопросе того, зачем это чудовище остановило нападение. Никогда прежде она не была так близка к кончине. Масла же в огонь добавляло то, что её ушек едва касался шёпот жреца, принявшегося судорожно молиться. Он тоже был до предела напуган, и это внушало в сердце наследницы ещё больше страха. Правда, инстинктивно она всё-таки вытащила из-под накидки свой кинжал, совсем не желая сдаваться.
Схватив за гриву всё ещё корчившегося в агонии единорога со стрелой в глотке, минотавр проследовал между расступившимися перед ним унгорами и возник перед пони во весь свой устрашающий рост. Ничего не сказав, он одним махом перерубил шею несчастного воина своей огромной секирой и продемонстрировал голову попавшимся в ловушку единорогам. На снег из неё ливнем била кровь, как и из обмякшего тела. Насладившись страхом своих жертв, отчего маленький колокольчик на его груди озарился некой силой, он бросил голову к копытам сотника. Строй пошатнулся.
– Так будет с каждым из вас! Отдайте нам вашу наследницу и останетесь живы… может быть, – гортанно прогремел минотавр. Жажда крови распирала его.
– Как и мы, может быть, вас пощадим, если вы сейчас же уберётесь в те выгребные ямы, из которых вылезли, – огрызнулся Лонгсворд. Однако его голос невольно дрожал. – Леди Гасти вам не достанется!
На долю секунды минотавр даже опешил от такой дерзости, но затем его уродливая морда растянулась в презрительной ухмылке. Он снял со спины круглый щит, обитый единорожьей кожей, и воздел руки к небу, проревев оглушающий боевой клич. Его вопли поддержали унгоры и кентавры, прежде чем наброситься на пони и сломить всякое их сопротивление. И от грома их звериных глоток в жилах стражников стыла кровь.
Во мраке наступавших сумерек и мареве срывавшегося с небес снега тропа посреди леса и впрямь казалась тоннелем в преисподнюю. Это впечатление невольно заставляло сердце Гасти трепыхаться ещё отчаяннее в ожидании кончины – том страхе, который разделяли все её воины и усиливали эти чудовищные порождения Хаоса своим кличем. И когда минотавр крутанул в руке свою секиру и уже был готов обрушиться на Лонгсворда, посмевшего ему перечить, что-то заставило его замереть и даже умолкнуть.
Происходящая кутерьма угасла так же внезапно, как и вспыхнула. Вопли унгоров стихли, и по холодному воздуху остался разлетаться лишь гулкий грузный топот, отдававшийся эхом, словно призрачный из давно минувших эпох. Никто ничего не успел сообразить, когда из завесы тьмы и снега показалась огромная фигура, несущаяся на полном скаку. Свет факелов в руках некоторых парнокопытных осветил то, как появившаяся из ниоткуда сине-красная молния пронеслась через разрозненный строй унгоров и всей своей мощью врезалась в минотавра.
Рогатый демон едва успел выставить свой щит, в силу чего мощный удар, вместо того, чтобы пронзить великана насквозь, снёс его с ног, послав в полёт через головы столпившихся вокруг него подчинённых. Единороги были ошеломлены от произошедшего не меньше своих преследователей, с трудом сумев распознать в возникшей из мрака фигуре конного рыцаря, который пронёсся мимо них со скоростью ветра. Сминая едва опомнившихся унгоров, он промчал следом за тем, кого сшиб.
Боевой конь проскакал ещё десяток метров и встал на дыбы, а бретонец совершил точный выпад и пробил остриём пики грудную клетку рухнувшего на землю минотавра. Отряд зверолюдов был обезглавлен. Покончив с их вожаком, он сбросил кавалерийское копьё на землю и, развернувшись к ним, вытащил из ножен меч. Его клинок тут же озарился светом, который проявил грозный облик его рыцарского шлема. И при виде него Гасти почувствовала, как в её сердце снова поселился хоть и маленький, но всё же огонёк надежды.
Направляя коня в обратную сторону, он гневно воззвал к врагам:
– Вы помните меня, рогатые твари?!