Глава 5. Сон

Извините за задержку аж в две недели, замаялся с дипломом. Возможно я ещё пропаду на время. Глава весьма короткая, но с тем временем, что мне доступно сейчас, не получится больше.
Продолжаю рисовать обложку

Он должен был умереть. Таков был устой. Улей – это организм, и слабость в нем – это раковая клетка, подлежащая немедленному удалению.

Его экзоскелет затвердел, как и положено. Но… сеть микротрещин покрывала его тело с первой линьки, делая его уродливым в глазах сородичей. Он не поглощал эфир, не аккумулировал любовь, а рассеивал сквозь эти бесчисленные щели – бесполезный фильтр, пустая трата ресурсов. Его судьба была предрешена.

Но Мантрикс нарушила устой. В узоре трещин она увидела не уродство, а уникальную структуру. В браке – исследовательский образец. Она забрала особь 217/6s к себе. Она стала его спасением.

Сначала он был лишь объектом наблюдения. Тихим, безмолвным существом, чьи бордовые фоторецепторы следили за каждым движением Королевы сквозь паутину трещин на лицевой пластине. Затем он стал помощником. Его хрупкие лапы, покрытые тем же узором, оказались удивительно точными, а разум – острым и восприимчивым.

А вскоре он стал инфильтратором, тем кем ему было предназначено быть при рождении. Прочитавший десятки протоколов Мантрикс, наученный обращать свой дефект в преимущество, он стал одним из самых ценных активов улья. Он не мог собирать любовь в нужных объёмах, но мог скрываться от любых глаз и магии, даже при свете солнца.

ꂑꋊꄞꂑ꒒ꋖꌅꁲꋖꂦꌅ ꄞꁲꌚꀗ

Она была всем. Единственной реальностью в кромешной тьме. Я не чувствовал тела – только размытый кокон агонии, раскачивающийся в такт чьим-то шагам. Меня тащили. В ушах стоял шум, но сквозь него пробивались обрывки: отрывистые команды Фориса, прерывистое дыхание Верис, безумный свист ветра.

А потом… тепло.

Оно разлилось по хитину, медленное и вязкое, как смола. Оно не снимало боль – нет. Оно отодвигало её, делая далёкой, почти чужой. Чужой, но всё ещё моей. Это была магия. Знакомая, родная. Матерь.

Я попытался сконцентрироваться, собрать остатки воли. Послать ей импульс. «Я жив». «Прошу прощения». «Я подвёл». Но мой разум был разбитым сосудом, из которого сочилось последнее. Я не мог думать. Только чувствовать. Её присутствие. Близкое, пульсирующее.

И сквозь него – тревога. Горячая, колючая волна. Отчаяние, кислое и густое. Бешеная, холодная ярость. И… что-то ещё. Что-то мягкое. Тихое. Нежность.

Этого я не мог вспомнить в ней. Никогда.

«Не надо… волноваться…»

Я инструмент улья. Лишь особь, исполняющее интересы улья, что оказалась слабой. Так почему… она боится?

Сознание начало отступать. Звуки стали приглушёнными, будто доносящимися из-под толщи льда. Тепло её магии стало далёким, как последний лучик солнца, который уже не греет.

Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только тяжесть. И тишина. Глубокая, бездонная, убаюкивающая.

Я не засыпал. Сон подразумевает возможность пробуждения.

Я… гас.

И последнее, что успел ощутить мой угасающий разум – ледяное прикосновение слизи, запечатывающей меня от внешнего мира.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Я чувствовала, как трескается его хитин, как распадается экзоскелет, как гаснет сознание. Каждый сбой его биополя отзывался во мне внутренним кровотечением. Я вливала в него себя, пытаясь заткнуть дыры, залатать разрывы. Энергия уходила, как вода в песок. А его боль… Она была повсюду. Пропитала эфир, стала воздухом, который я вдыхала.

И вот… тишина.

Мои ноги подкосились, и я рухнула на холодный камень. Свет на ее роге погас, оставив после себя лишь горькое послевкусие потраченной впустую энергии. Я больше не чувствовала его боли, что недавно разрывало моё сознание. Я потянулась дрожащим копытом к гладкой, холодной поверхности кокона.

Где-то в глубинах разума, в том уголке, что всегда оставался холодным и безжалостным, «Архитектор» бесстрастно констатировал: «Жизненные показатели стабилизированы на минимально допустимом уровне. Угроза биологического распада устранена. Ресурс сохранен для будущего использования».

И тогда на меня накатило. Не горе. Не ярость. Усталость.

Она копилась годами. С момента «Рассвета». Каждый провальный эксперимент, каждая потраченная впустую капля энергии, каждый голодный взгляд моих детей – всё это оседало внутри тяжёлым грузом. А теперь – это. Последняя капля. Та, что переполнила чашу.

Я подняла голову и посмотрела на Верис. Её вина была таким же тяжёлым камнем, как и моя.

— Теперь, — мой голос звучал пусто, отрешенно — расскажи мне... что пошло не так.

— Коэффициент полезного действия... отрицательный, — голос был сухим и монотонным, словно скрип несмазанных механизмов. Я стояла в лаборатории с тяжестью смотря на результаты экспериментов с Гармонией Хаосом. Изящные потоки Гармонии проходили сквозь рециркуляционный контур, закручиваясь в петлю самопоглощения. — Каждая новая ошибка, каждая потраченная капля энергия, закладывает во мне… Кажется, будто «Серая Заря» – не решение, а более изощренный способ сгнить чуть медленнее

Маис молча кивнул, его собственное биополе излучало волны глухого отчаяния. Его копыта бесцельно перебирали кристаллы-пустышки, словно он надеялся найти ответ в их холодной чистоте. Гипотеза о рециркуляции, которую мы так тщательно выстраивали, рассыпалась в прах. Потери на каждом цикле составляли роковые двенадцать процентов. Через семь итераций система неминуемо превращалась в энергетическую черную дыру, которая высосет последние силы улья.

Две гипотезы. Два провала. Третья? Третья была бы не надеждой, а самонадеянностью, иллюзией, на которую больше не оставалось душевных сил.

— Матерь, у меня есть... одна мысль, — тихо, почти боязливо, начал он, нарушая тягостное молчание.

— Говори, — ответ прозвучал как эхо. Я даже не обернулась в его сторону.

— Наш анализ... он подтвердил фундаментальную природу Гармонии и Хаоса. Но мы... мы продолжаем рассматривать их лишь как формы энергии. Я думаю... это ошибка. Возможно, фатальная.

Я с неохотой повернулась. До сего дня его слова бы затронули бы во мне ту искру, что постоянно тянуло меня к исследованиям, но сейчас… Я чувствовала лишь усталость.

— К чему ты ведешь, Маис?

— Изучая инертный образец... «серый Хаос»... я пришел к выводу, что для него справедливы не только энергетические, но и физические законы. Свойства жидкостей – текучесть, вязкость. Газов – давление, расширение. Твердых тел – хрупкость, прочность, структура. Более того... ему присущи и волновые свойства – интерференция, дифракция. И то же самое, — он сделал шаг вперед, в его голосе вновь зазвучали отзвуки былого научного энтузиазма, — с абсолютной точностью справедливо и для обычного, буйного Хаоса, и для упорядоченной Гармонии!

— И что? — одним этим вопросом я погасила его зарождающийся пыл. Это всё, казалось, бессмысленным.

— Что… — вырвалось у Маиса. — Их взаимодействие... оно лежит в основе всего! Состояние материи, фундаментальные силы, сама ткань реальности... — Он отчаянно ткнул копытом в сторону мерцающих потоков. — Гармония – это порядок, структура, предопределенность. Хаос – это движение, случайность, сама энтропия! Весь наш мир, от песчинки до гор, от света до мысли – это их вечный, бесконечный симбиоз! Борьба, интерференция, взаимоусиление и взаимогашение!

— Хочешь сказать, — с горькой усмешкой я обвела взглядом свою убогую лабораторию, лишь копия лаборатории из старого улья, но такой же обезображенный провальными экспериментами, — что источником Гармонии для нас может стать вот этот кусок безжизненного грунта? Эта каменная глыба?

— Теоретически... да! — настаивал Маис, но его голос уже дрогнул. — Но... различные вещества обладают разной структурной устойчивостью. Мы не можем расщепить камень тем же методом, что и эмоцию. А для расщепления жидкости потребуется иная методика, чем для камня... Нужны новые формулы, новые подходы, нужно...

— Мне нужно решение, Маис, — я перебила его. — Не гипотезы. Не «возможно». Не «теоретически». Мне нужно решение, которое сработает сегодня. Прямо сейчас. Пока мы все еще дышим.

Я обвела взглядом груду оплавленных кристаллов.

— А его... у меня нет.

Три слова. И в них – вся тяжесть проваленного долга. Долга Архитектора. Долга Матери.

— Я... я так устала.

Я ушла. Не потому, что сдалась. Потому что больше не могла стоять. Мои ноги сами принесли меня обратно, к нему. К сыну, которого не смогла уберечь. Я рухнула на пол рядом с коконом, прижавшись к его неровной поверхности, ища в его ледяном безмолвии хоть каплю покоя.

Сознание погасло. Глубокий, беспробудный сон стал единственным убежищем от реальности, в которой не осталось ни надежды, ни сил. Только усталость. И тишина.

ꉣꌅꂑꋊꀯꈼꌚꌚ ꒒ꐇꋊꁲ

Влажный холод, исходивший от шероховатого кристалла, просачивался сквозь подушку. Он был чужд сиянию замка, словно осколок иного, более сурового мира. Но в этом холоде таилось странное притяжение, зов, который я не могла проигнорировать.

— …ночной инцидент ставит под сомнение целесообразность проведения свадьбы, дорогая племянница, — голос Селестии был непривычно обеспокоенным.

— Шайнинг Армор уверил меня, что приняты все необходимые меры, тетушка. Он гарантирует, что подобное не повторится.

Мы вошли, отбросив церемонии.

— Сестра!

Принцесса Каденс, стоявшая перед столом, вежливо склонила голову.

— Принцесса Луна.

— Луна? — Селестия подняла на меня встревоженный взгляд. — Разве сейчас не время твоего дневного сна?

— На сон нет времени, когда в наших покоях появляются чужеземные артефакты, — ответили мы, и магическая аура поднесла кристалл, опустив его на стол. — Его чары чужды нам, но его сияние манит. Мы не рискнули изучать его в одиночку.

— Тётушка, я настоятельно советую не взаимодействовать с ним, — вмешалась Каденс, её брови гневно сдвинулись. — Он появился сразу после нападения. Это более чем подозрительно.

— Ты права в своей осторожности, — кивнула Селестия, — но оставлять его без внимания было бы ещё опаснее.

Её рог окутало сиянием. Золотистая магия, нежная и всеобъемлющая, коснулась поверхности кристалла. Мы почувствовали, как её сознание устремилось внутрь, пытаясь разгадать его структуру.

И в тот же миг ледяные узоры в сердцевине ожили. Они сложились не в слова, а в ощущение. В холодный, безошибочный почерк, который никто не мог видеть тысячелетие.

— Он явно не из Эквестрии… — заключила Селестия, её голос вновь обрёл привычное спокойствие. — Полагаю, стоит отдать его Твайлайт после свадьбы. Она, несомненно, найдёт ему объяснение.

— НЕТ!

Слово вырвалось из нашей груди не криком, а громким гласом, идущим из самой глубины веков. Моя магия вырвала кристалл из её поля.

— Луна?! Подожди, объясни! — позвала Селестия, но мы уже развернулись и помчались прочь, оставив их в недоумении.

Кристалл плыл перед нами, и его холодный свет отбрасывал на стены длинные, искажённые тени. Творение сноходцев, как оно могло дожить до сего дня.

Сон, подобного которому мы не видывали никогда, поглотил нас. Это был не сон, а чистая, безграничная пустота. Абсолютный мрак, лишённый формы, света и времени, простирался в бесконечность во всех направлениях. И в центре этого ничто стояла единственная точка отсчёта – одинокая, искажённая фигура.

— Назовись! — потребовали мы, и наш голос был поглощён гнетущей тишиной. — Зачем ты призвала нас? Откуда у тебя артефакты древних сноходцев?

Существо медленно обернулось, и мы дрогнули. Оно было чёрным, как сама пустота вокруг, и выше Селестии. Морда была покрыта трещинами, с кое-где отпавшей шкурой, что обнажало острые зубы. Два красных глаза горели в глубоких впадинах, лишённые всего, кроме холодной, безжизненной концентрации. Крылья, похожие на изодранную перепонку, и ноги, испещрённые сквозными отверстиями, довершали образ живой мерзости. Искривлённый, почти сломанный рог лишь усиливал впечатление чудовищного искажения, будто сама Гармония отринула это создание.

Оно не ответило сразу. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, скользнул по нам, будто оценивая параметры незнакомого механизма.

— Неожиданно, — прозвучал наконец голос. Он был низким, лишённым тембра и эмоций, словно скрип камня о камень. — План не предсказывал вашего появления в этом сегменте. Вы – Принцесса Луна, верно?

Ледяная волна пробежала по нашей спине. Оно знало нас. Это была не случайная встреча.

— Тот кристалл вёл в этот сон! Ответь, откуда он у тебя!

— Кристалл – проводник. Мы сами его сотворили. Но мы обсудим это позже. Сейчас – коррекция вашей исходной гипотезы. Это не сон.

Не сон? Мы окинули взглядом безрадостную пустоту. Если это не сон, то что? Лабиринт чужого разума? Ментальная тюрьма?

— Что ты имеешь в виду?

— Вы находитесь в подсознательном пространстве. Моём. Матерь спит, и её разум должен был стать точкой входа. Но вы проявились здесь. Интересное отклонение.

— Матерь? О ком ты говоришь?

— То существо, что вы видите – это Архитектор. Мы с Матерью – две субличности в одном организме. Мантрикс – наше общее имя. Но нам, кажется, вам это знакомо.

— Дихотомия… Даже столь мерзкое создание постигла, сея ужасная участь.

— Не обманывайтесь, принцесса. В нашем случае, разделение есть закономерный результат. Не магия стала причиной нашего разделения, но психологическая травма. Мы не противоборствуем друг другу, и цели наши одинаковы, — произнесла она, мы лишь вздохнули. Её безразличие было пугающим.

— Почему твой говор схож с моим? Ученица моей сестры говаривала, что этот диалект ушел в небытие вместе с другими древними традициями.

— Не самый лучший вопрос, принцесса. Наша беседа не будет вечной, но так уж и быть мы ответим. Ваш говор о себе во множественном числе обременен этикетом старых лет, мы же говорим буквально. Нас двое, и мы говорим от обоих субличностей.

— Но ты говорила, что Матерь спит, разве не с Архитектором мы сейчас разговариваем.

— Правда, но я говорю не от лица Архитектора, а от лица Мантрикс. Королевы улья.

Всё встало на свои места. Причудливый говор, использующий «мы» не как королевское «Мы», а как констатацию факта наличия двух сознаний. Теперь это обретало жутковатый смысл. Но не враждебность читали мы в этом создании, а холодное, почти механическое отчаяние того, кому нечего терять. И именно это пугало больше всего.

— Какова ваша цель? — спросили мы, и в голосе нашем прозвучала невольная жалость.

Тени, казалось, сгустились вокруг её искалеченной фигуры.

— Незадолго до вашего появления, принцесса, недалеко от Эквестрии разгорелась война. Она прошла тихо, ни одна другая страна даже не заметила, но результатом её стали десятки погибших ульев. Тысячи дронов были уничтожены, королев казнили. Но мы спрятались. Мы выжили.

— Это… ужасно, — вырвалось у нас, и образы сожжённых ульев, пусть и чужих, на мгновение встали перед внутренним взором.

— Нам не нужно сострадания, принцесса. — оборвала нас Мантрикс, и её голос впервые прорезала стальная нота. — Нам нужна помощь. В свержении той, на чьих копытах ещё не высохла кровь моих детей. Нам известно, что она планирует нанести удар по вашей столице.

Пустота вокруг, казалось, впитала в себя тяжесть этих слов.

— Она уже внутри, — продолжила Мантрикс. — Её дроны уже внутри, её армия уже на подходе к городу. Они готовятся нанести удар в самый разгар свадьбы. Но самое страшное, что вы даже не поймёте откуда пришелся удар.

— Хватит пугать нас, никто не сможет прорваться через оборону Кантерлота, и мы в случае чего отобьёмся!

— Разве? — её вопрос был наполнен сарказмом. — Сможете ли вы отличить врага от своего в ответственный момент?

Пространство вокруг неё дрогнуло. И на месте искалеченной чудовищной фигуры возник безупречный солнечный стражник в сияющих доспехах, с честным и преданным взглядом.

— Или собственную сестру от оборотня? — голос изменился, став тёплым, медовым, до боли знакомым. И перед нами стояла она – Селестия, с её мягкой улыбкой и добрыми, сияющими глазами.

Мурашки побежали по нашей спине. Волна ужаса сковала крылья.

— А может, это вы – оборотень? — прозвучал наш собственный голос, отражённый в ином. И перед нами возникло... наше собственное отражение. Такие же крылья, такая же грива, звезды в гриве, и глаза цвета голубой волны – наши глаза – смотрели на нас с холодным, чужим бесстрастием. — Кто сможет сказать обратное?

Мы невольно отшатнулись, сердце замерло.

Мантрикс тем временем сбросила наш облик, вернув свой изломанный и чудовищный. Её красные глаза горели в пустоте, словно горящие угли.

— Ваши стены крепки, принцесса, — произнесла она, и её голос вновь стал скрипом камня. — Но они не защитят вас от врага, которого вы уже пригласили в свой дом сами.

Мы стояли в ледяной пустоте, и её слова висели в воздухе, как ядовитый туман.

— Вы предлагаете нам посеять паранойю в нашем же доме? — наш голос прозвучал приглушённо. — Заставить сомневаться в каждом, кто приближается к нам?

— Я предлагаю вам увидеть реальность, — парировала Мантрикс. — Вы готовитесь к битве со злом извне. Но битва уже идёт. Вы ищете врага за стенами, а он уже пьёт ваш чай и улыбается вам в лицо.

Её хитиновая грудь с хрустом поднялась в подобии вздоха.

— Мои возможности ограничены. Я могу указать направление угрозы, но не могу назвать имён. Каждая моя активность – риск. Если Кризалис заподозрит угрозу с нашей стороны, она уничтожит нас.

В глазах Королевы на мгновение мелькнуло нечто, что можно было принять за усталость. Не физическую, а ту, что копилась веками.

— Мы не просим вас доверять нам. Мы просим вас доверять логике. Укрепите не стены, а бдительность. Предупредите тех, чья проницательность может распознать фальшь. Носительницы Элементов... ваша сестра... Они должны знать.

Её форма начала расплываться, растворяясь в пустоте.

— Свадьба – станет полем битвы. Мы сделаем всё, что сможем, с нашей стороны. Остальное... в ваших копытах, принцесса.

И прежде, чем мы успели найти слова, пустота сомкнулась, вытолкнув наше сознание обратно в солнечный свет замка. Но холод её последних слов остался с нами, как ледяное клеймо на душе.

ꁷꐇꈼꈼꋊ ꂵꁲꋊꋖꌅꂑꇒ

Сознание вернулось ко мне медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мёртвой воды. Первым ощущением стала всё та же усталость – тяжёлая, костная, въевшаяся в самую суть. Затем – холод камня под щекой и шершавая поверхность кокона, к которому я всё ещё прижималась.

Я не хотела открывать глаза. Не хотела возвращаться в реальность, где формулы не сходились, где сын лежал в анабиозе, а надежда была лишь статистической погрешностью.

— Матерь.

Голос Элитры прозвучал тихо, но настойчиво. В нём не было обычной тревоги – скорее, сдержанное ожидание.

Я заставила себя поднять веки. Лаборатория была погружена в привычный полумрак, но в дальнем углу, у груды оборудования, виднелось непривычное движение. Маис и Элитра стояли над каким-то новым устройством – невзрачным нагромождением кристаллов и металлических пластин, от которого исходил низкий, вибрирующий гул.

— Эфос вернулся, — продолжала Элитра, пока я медленно поднималась. — Жив. Не ранен.

Это была хорошая новость. Единственная за последние часы. Я кивнула, давая ей понять, что услышала.

— И... мы кое-что разработали, — голос Маиса дрожал от сдержанного возбуждения. Он указал на конструкцию. — Резонансный расщепитель. Принцип... основан на наших данных о волновой природе Гармонии.

Я подошла ближе, скептически оглядывая устройство. Оно выглядело кустарно, собранным на скорую руку из того, что было под копытами.

— Он испускает калиброванные частоты, — пояснил Маис, — которые в теории... вызывают структурный резонанс в твёрдых телах. Заставляют решётку кристалла или камня вибрировать до тех пор, пока...

— Пока она не разрушится, — закончила я, начиная понимать. Принцип был простым, почти примитивным. Но гениальным в своей простоте. Они предлагали не магически преобразовывать материю, а физически разрушать её, используя её же внутренние свойства.

— Мы провели испытание на образце базальта, — Элитра указала на небольшую кучку тёмного песка в стороне. — Процесс занял шесть часов. Но... это сработало.

Шесть часов. На крошечный образец. Энергозатраты, судя по поблёкшему свечению кристаллов-источников, были колоссальными. Это не было решением. Это был... прототип. Доказательство концепции.

Но в этой грубой конструкции, в этом медленном и неэффективном процессе, я вдруг увидела не очередной провал. Я увидела направление. Путь, по которому можно было идти. Путь, который не требовал прорывов в теории, а требовал лишь терпения, оптимизации и ресурсов.

Я обвела взглядом их обоих – уставшую, испытанную временем Элитру и педантичного, никогда не сдающегося Маиса. Они не опустили копыт. Даже когда их Королева сломалась, они продолжали работу.

— Хорошо, — сказала я, и в моём голосе впервые за долгое время прозвучала не усталость, а что-то отдалённо напоминающее решимость. — Покажите мне всё. С самого начала.

Они переглянулись, и в их биополях я уловила слабую, но твёрдую искру – ту самую, что, казалось, навсегда угасла во мне. Возможно, «Серая Заря» и была тупиком. Но этот неуклюжий резонансный расщепитель... он был началом нового пути.

И пока у меня есть те, кто способен идти по нему, я обязана была вести их вперёд.