# Философия Страха

Неопознанная Квагга

...Готовы ли вы встретить свой последний танец в объятьях Кошмара?..

Вот уже пять ночей Старлайт бьется с непроходимой гениальностью учеников, проверяя их письменные опусы. Близится Ночь Кошмаров. Что, собственно, может пойти не так в канун Праздника Ужасов?

Повесть в двух главах, написанная для участия в Хэллоуинской дуэли 2024 года:

Отборочные

Полуфинал

Посвящается всем моим близким за помощь, поддержку и вдохновение...

...и моим страданиям в педагогической деятельности :)

Обложка:

[Изображение: https://sun9-16.userapi.com/s/v1/ig2/Al3sW5y4_bgaI2q4xeUslA2ASqawJNl84JXlhievKnLPpp2LcU8OqcSx9uS0ldndCMIjVfKcZi9bPWyaN202ieFe.jpg?quality=95&as=32x45,48x68,72x102,108x153,160x227,240x340,360x510,480x680,540x765,640x907,720x1020,1080x1530,1280x1813,1440x2040,1807x2560&from=bu&cs=1280x0]

## Страницы Темного Познания

Философия страха: Страницы Темного Познания

…Тоскливый взгляд Старлайт Глиммер тонул в тягучем мраке осеннего вечера. Там, за окном, царила оживленная суета: пони уже вовсю были заняты подготовкой к самой страшной ночи в году, посвященной имени Владычицы Ночи и Королевы Кошмаров — Ее Темнейшеству Найтмер Мун. Сладостное предвкушение предстоящего жуткого веселья витало в воздухе, создавая неповторимую атмосферу осеннего предпраздничного куража, наполненного запахом яблок и тыкв, упавшей листвы, осеннего неба, сластей и страстей.

Старлайт хотелось плакать, глядя на мерцающие задорным калейдоскопом разноцветных огней гирлянды из летучих мышей и паучков, горькими, как ее тоска, слезами. Причиной ее неимоверных страданий была угрожающе покосившаяся стопка курсовых работ, возвышавшаяся горой на рабочем столе. Завуч истратила весь свой годовой запас гнева, не стесняясь в выражениях и кроя на чем свет стоит Просветительский Совет Эквестрии за новые обязательные для всех учебных заведений на территории страны стандарты в области школьного образования. В частности, за новые методики построения учебных программ, требования к оформлению пером писаных текстовых документов в четырнадцатой редакции, и за ввод ряда образовательных компетенций. И даже Небо, даже Селестия не могли оспорить железобетонную аргументацию канцлера Нейсея — для светлого будущего Эквестрии молодое поколение нуждается в квалифицированном образовании. И даже если директор учебного заведения имеет некие полномочия самому определять направление подготовки своих учеников, научно-педагогическая деятельность все равно обязана быть систематизированной и структурированной должным образом, ибо невежества нет — есть знание, а порядок рождается из дисциплины.

Нововведения в итоге стали толчком к бурной деятельности директора Твайлайт Спаркл, что привело к реструктурированию старых и рождению новых инновационных дисциплин, отныне обязательных к изучению в школе Дружбы. Директор посчитала это личным вызовом ее профессионализму, и готова была показать и доказать, на что способны ее острый ум и творческий подход в деле пестования юных умов.

Так что, судя по выражениям, бесконечным потоком изливающимся из сознания еле живого после пяти ночей проверок завуча, Небу таки следовало бы сжалиться над ее мольбами о справедливой каре стандартизаторов образовательной деятельности, и сейчас Совету в полном составе должно икаться жестоко и беспощадно.

“Старлайт, — Твайлайт готова была лопнуть от переполняющей ее гордости, — только тебе я могу доверить  курс Философии Дружбы. Лишь тебе, моя способная ученица, хватит дисциплинированности, знаний и опыта вести сей разработанный единокопытно мною многогранный предмет!”

Тогда Старлайт, искренне желавшая оправдать возложенные на нее окрыленной наставницей надежды, еще не знала, что попала в ловушку Нейсея.

Глиммер в вечном сиянии чистой ненависти сощурилась, бросив взгляд на фотографию канцлера, красовавшуюся на второй странице “Эквестрийского вестника”. Взор преподавателя был подернут кровавой от усталости дымкой, но она была готова поклясться, что Нейсей ехидно ей ухмыльнулся.

Чем дальше Старлайт с учениками погружалась в дебри курса, тем толще становились ее смутные сомнения… Новый учебный план предусматривал огромное количество бумагомарательной работы, но гвоздем программы была она, истинная королева студенческих страданий и педагогического разочарования: курсовая работа в рамках темы “Герменевтика как способ экзистенциалистического познания проблем Дружбы в оценке достоверности исторических событий” — витиеватые письменные знаки светились столь важно, что походили на приговор.

Студенты, впрочем, в сих словах видели лишь буквы. Из хаоса мыслей родился еще больший хаос, принявший письменные устрашающие формы… И казалось, что гора их опусов не уменьшалась, несмотря на все  героические превозмогания Старлайт. Эта стопка бумаги была не только могильной плитой срубленным и загубленным деревьям, что могли еще няньчить гнезда в лесу, но и гиперболизированным обелиском над могилой здравого смысла.

“Это новая форма эксплуатации пони, изощренная в своей извращенной жестокости!” -  Старлайт судорожно потянулась за кружкой, но лишь разочарованно убедилась в том, что шестая порция кофе как-то слишком быстро иссякла. Она недовольно стукнула копытцем по столу так, что стопка курсовых предостерегающе зашуршала.

За окном переливался колокольчиками звонкий смех детворы — жеребята готовились к прибытию на праздник Ночи Кошмаров их любимой принцессы. Старлайт, выдохнув, будто древний сфинкс, усилием воли взяла себя в копыта.

“Ну что ж, Старлайт Глиммер, — обратилась к самой себе единорожка, глядя в глаза своему отражению в стекле. Отражение с мрачным пафосом взирало на нее, — пора дать бой этим чудовищам. Никто, кроме нас!”

Отраженная Старлайт согласно и кратко кивнула.

Кончик пера вгрызся в пергамент, явившись беспощадным, карающим глупость орудием.

Одна из курсовых предстала неповоротливым, раздутым монстром, чей создатель заставил ее жадно оторвать и поглотить куски работ его коллег. Но химера в итоге пала, истекая красными чернилами исправлений, словно кровью. Вторая курсовая обернулась дремучей чащей орфографических ошибок, стилистических неточностей и расплывчатых теней здравого смысла. Третья обрушилась бушующим океаном, и воды в нем было столь много, что разум проверяющего чуть не ушел на дно, увлекаемый вихрем обтекаемых расплывчатых формулировок…

Рассудок покидал ее, и было уж не отличить, где заканчивается явь, где начинается кошмар…

Старлайт в изнеможении откинулась на спинку кресла. Последний монстр студенческих инсинуаций был побежден ее несгибаемой силой воли. Наконец-то… наконец-то она сможет вкусить сладостный нектар свободы. В груди томно защемило от осознания, что завтра она получит заслуженную награду за свои труды — веселье на празднике, а сейчас рухнет на мягкую перину и погрузится в объятья царства грез.

Старлайт ощутила духовный подъем, настолько сильный, что он вдохнул силы в ее измученную душу и заставил бренное тело птицей взлететь со стула. Ей хотелось петь, сотрясти стены уже сладко посапывавшей школы победоносным воплем, извещающим о ее победе!

…Взгляд ее внезапно зацепился за белое пятно на столе, заставив воспрявший было дух нелепо споткнуться и неуклюже пасть в бездну холодного отчаяния. Надежда на окончательное освобождение от мук проверки оказалась ложной. В тени на краю рабочего стола затаился троянский конь в виде последней курсовой работы.

Старлайт колоссальным усилием воли подавила в себе безумное желание безутешно зарыдать. Она смотрела на курсовую, титульный лист смотрел на нее…

Если бы единорожка могла, она бы испепелила сей “магнум опус” взглядом. Но курсовая лежала, все такая же холодная в своей безжалостной беспристрастности. От нее веяло мрачным одиночеством.

Старлайт до жути не хотелось к ней прикасаться. Она взглянула на свое отражение в окне. Морда лица ее копии в стекле красноречиво говорила о том, что пора брать копыта в ноги и бежать без оглядки из кабинета.

“Но тогда ты потратишь время и нервы завтра, — откуда-то в голове прозвучал голос логики. — Сделай дело — гуляй на празднике смело!”

“Душнила… — прошипела в ответ внутреннему голосу Старлайт, после чего фаталистически вздохнула. — Но как же ты чертовски прав”.

…Едва она погрузилась в чтение, как ей начало казаться, будто ее сознание начало вязнуть, словно утопая в зыбучем черном песке. Проблема дружбы рассматривалась на примере той роковой ночи изгнания Найтмер Мун, падшей младшей сестры, что в трактовке официальных источников обернулась властолюбивым чудовищем. Ход событий разворачивался чередой мрачных вычурных образов, гипотезы о предпосылках трагедии выворачивались наизнанку, а выводы были искорежены так, что разум в изумлении замирал, не в силах вынести кощунственность данного письменного анализа. Создавалось впечатление, будто Старлайт читала не аналитическую работу студента, а некое священное писание, полное запретных знаний о святой ночной великомученице и жестоком солнечном тиране.

— Какая… ересь! — полное возмущения и изумления восклицание сорвалось с губ завуча.

…Чернила сочатся, пергамент плачет тьмою. Реальность тает каплями чистейшего мрака, что тягучей грязью обволакивает пространство вокруг маленькой дрожащей пони. Строки обращаются черными, как смоль, кляксами, зловещими в своей размытой неясности. Тук, тук… Тревожно бьется сердце. Сжимается оно в когтях вязкого страха, ледяного, словно первозданная пустота. Грозными отголосками гнетущего молчания переливается абсолютная тишина.

Цепенеет хрупкая единорожка пред ликом бездны первородного ужаса. Взирает жертва на нее, и чем больше смотрит, тем ближе тянется к ее душе потустороннее нечто.

…и возопил ее рассудок, отчаяния преисполненный. Но никто не откликнулся — был сей возглас гласом вопиющего в пустыне, потонувшим в бездонной пучине безмолвия. Мгла неумолимо засасывала ее в свои липкие объятия, осязаемо желая растворить душу единорожки в вечности.

“ТЫ ЖЕ ВОЛШЕБНИЦА, СТАРЛАЙТ!”

…Адреналин взорвал подсознание фейерверком эмоций. Вспыхнула яркая искра, разорвавшая полотно мрака. Среди ошметков густой чернильной тьмы сияла фигура Старлайт Глиммер — талантливой ученицы Принцессы Дружбы. Решительная ярость ее сердца обратилась вспышкой, безжалостно рассекающей туман забвения и ужаса...

…и у единорожки перехватило дыхание. Рабочий стол, заваленный кипой бумаг. Перевернутая кружка, разлитые чернила. Свет настольной лампы робко дрожал, предвещая скорое перегорание. И злосчастная курсовая, зловеще лежащая перед ней. Фотография канцлера, казалось, смертельно побледнела.

Старлайт смахнула холодную испарину со лба и протерла глаза, но это не добавило ей четкости сознания. Ударами трепыхающегося у самого горла сердца отсчитывались секунды тяжелого ступора... Резкое движение, жалобный скрип стула, недовольное шуршание страниц. Еще мгновение, и сиреневая прядь исчезла за возмущенно лязгнувшей дверью.

— ТВАЙЛАЙТ!!!

От пронзительного крика клевавшая носом над очередным талмудом директор подскочила до потолка. Раздался звонкий цокот маленьких копытец — и вот посреди ее кабинета материализовался взъерошенный сиреневый ураган ночных страстей.

— Это! — перед удивленными глазами Твайлайт возникла стопка листов гениально-коварного опуса. — Сосредоточение темной магии!

— Старлайт, — вздохнула лавандовая аликорна, — я понимаю твою щепетильность в вопросе проверки студенческих работ, но может, этот ученик все же не заслуживает такой плохой…

— Нет, выслушай меня!!! — резко прервала менторский тон Старлайт, дернувшись вперед и оказавшись нос к носу с наставницей. — А потом сама попробуй это прочитать!

…Мордочка принцессы менялась в выражениях так быстро, что у Старлайт от такого хоровода эмоций закружилась голова. В этот раз про́клятая работа не смогла совратить сознание: волшебница выставила ментальный барьер, оградив себя и ученицу от негативного воздействия.

— Какая… полнейшая ересь! О пресвятая Селестия!.. — Твайлайт бросила полный паники взгляд на висевшую за ее спиной картину с изображением Солнцеликой. Портрет остался безмолвен, но Старлайт могла поклясться, что возмущенно безмолвен.

— Срочно отправляем это на экспертизу в Совет Магии и вызываем автора на ковер? — мрачно спросила завуч.

— Я… я все сделаю сама, — Твайлайт с опаской посмотрела на мрачный болезненный блеск в глазах единорожки. — Тебе срочно нужен отдых. Признаков негативных последствий, кроме нервного перенапряжения, я не наблюдаю… — аликорна внимательно осмотрела ученицу, просканировав ее особым заклинанием, и удовлетворенно вздохнула. — Ты и так проделала колоссальную работу.

— Н-но… — Старлайт не смогла скрыть разочарования. Ее боевой настрой требовал удовлетворения жажды справедливости и победы над злом!

— Старлайт! — строго окликнула ее Твайлайт. — Я горжусь тобой неимоверно, однако сейчас твоя задача — выспаться и набраться сил, — Она снова вздохнула, уже с ноткой несбывшихся надежд. — И я в ближайшее время переработаю программу по философии Дружбы. Такие сложные темы явно не способствуют истинному познанию сути предмета изучения. Я… немного увлеклась и поставила перед тобой задачу, не соизмеримую с реальным уровнем подготовки и интеллектуального развития учеников.

Старлайт переступила с ноги на ногу. В словах наставницы была изрядная доля здравого смысла. Усталость предательской свинцовой горой навалилась на нее после кратковременного выброса адреналина. Она чувствовала себя выжатым лимоном. Твайлайт ободряюще обняла единорожку, и та неохотно согласилась.

Едва Старлайт закрыла дверь кабинета директора, как поймала себя на мысли о том, что в результате этого полуночного приключения она так и не узнала имя студента, написавшего этот проклятый курсач. Она было хотела вернуться к Твайлайт, но быстро осадила себя.

“Сейчас дойду до кабинета и посмотрю по списку сданных работ… ай, к Дискорду. В бездну список! — Старлайт отмахнулась от этой затеи. На сегодня с нее хватит суеты от зудящего шила в крупе. Смачно зевнув, единорожка побрела по коридору, держа курс на свое койко-место. — Завтра я позволю себе заслуженный отдых. Буду уплетать пироги с тыквой, приколю Лунной Пони хвост на лоб, посмеюсь с испуганных мордашек жеребят. Надо будет встретить Санберста на вокзале и зайти к Трикси, нанести хоть какой-нибудь грим… А впрочем, — Старлайт глянула на свое бледное, словно смерть, отражение в окне, — Мне и гримироваться не нужно. Буду играть роль злого призрака завуча, зверски замученного проверками курсачей и жаждущего отмщения, хе-хе. При-и-зрак бродит здесь по школе… — Старлайт вновь протяжно зевнула. — Надо будет только не забыть забрать из шкафчика указку и свой самый строгий пиджак…”.

* * *

Твайлайт сидела неподвижно, застыв, словно мраморная статуя, над оскверненным опусом. Время будто бы остановилось, а реальность вокруг обратилась снимком в негативных тонах. Краски сгустились, превратив окружение в вязкую расплывчатую чернильную массу.

— Я знаю, что ты здесь.

Ледяной голос рассек острым клинком пространство. Твайлайт подняла голову. Вокруг послышались отзвуки шорохов, и изображение мира подернулось шумами, будто по глади яви пробежала рябь мурашек. Аликорна встала и уверенно приблизилась к высокому узкому предмету, стоявшему плотно занавешенным. Одним резким движением она сдернула ткань, оголив вычурное зеркало с экзотическим рамочным узором. В нем она не отражалась.

Из глубин зеркальной глади на Твайлайт смотрел бездонный космос. Спустя мгновение из черноты первородного мрака проступила космическая туманность, принявшая черты фигуры, отдаленно напоминающей лошадь с вытянутыми неестественными пропорциями. Зловещий силуэт безмолвно уставился на колдунью жутко мерцающими черными дырами вместо глазниц.

— Кажется, я предупреждала, Тантибус, — медленно и угрожающе проговорила аликорна, отчеканивая каждое слово. Голос ее походил на рокот грозовой тучи, — что тебе запрещены такие выходки.

По зеркальной глади пробежала едва различимая рябь.

— Тебе разрешено скрытно питаться кошмарами учеников, но не дозволено столь явно выдавать свое присутствие. Особенно таким одаренным магам.

Поверхность зеркала, будто несогласно, зарябила более явно.

— Молчать. У нас есть только одна ночь в году для безнаказанной массовой жатвы кошмаров. И она наступит лишь завтра. Так что усмири свой голод. Делай, что велено.

На миг мир будто провалился в бездну. Зеркало, вздувшись, грозилось лопнуть, будто яичная скорлупа, и истечь тьмою — но лик Твайлайт остался непроницаемым. Спустя мгновение мир вернул краски, а зеркальная поверхность вновь стала гладкой и черной, словно агат.

Аликорна, еле заметно скривив губы в недоброй ухмылке, вернулась к своему столу. Внезапно раздался робкий жалобный дзынь — с одной из полок упала заводная шкатулка с изящной балериной. Хозяйка, чуть помедлив, магией подняла музыкальный сувенир и нежно сдула пыль с фигурки, изображавшей застывшую в вечном танце лавандовую крылатую единорожку. В фиолетовых глазах балерины был запечатлен отчаянный страх.

Директор вернула шкатулку на полку, после чего вновь села за рабочий стол.

Веки уставшей аликорны опустились, пушистым опахалом ресниц прикрыв сверкнувшую на миг бирюзой радужку.

## pas de deux с Кошмаром

Философия Страха: pas de deux с Кошмаром

Цок-цок, цок-цок.

Бьют копыта, поют будто…

Тук-тук, тук-тук.

Сердце отбивает бодрый ритм.

Лавандовая крылатая единорожка мчится по пожелтевшему полю развернутой страницы, меж строк огромной книги. Из-под поверхности, будто грибы после дождя, вырастают ввысь буквы, рассекая причудливую реальность ночного кошмара, внезапно трансформируясь в лабиринт библиотечных стеллажей. Во мраке тонет все. Изредка поскрипывает тот или иной одинокий старый фонарь на новом повороте в никуда, едва теплющейся искрой пытаясь разогнать чернильную тьму.

Дыхание беглянки становится все прерывистее.

Ее преследует нечто. Тихим шорохом теней. Мрачным гулом пустоты. Настойчивым хищником оно преследует ее, не отдаляясь и не приближаясь, держась ровно на том расстоянии, чтобы добыча всегда чувствовала, что оно здесь.

Взмыленная пони оступается на очередном резком повороте и влетает со всего разбегу в надрывно скрипучий стеллаж. Градом посыпались талмуды, тяжелыми ударами вырывая из несчастной вздохи боли. Книги таинственно исчезают в чернильном тумане, клубящемся под ногами.

Сие неожиданное столкновение ненадолго прерывает бешеный галоп пленницы загадочной кошмарной реальности.

Твайлайт Спаркл с трудом поднимает взлохмаченную голову. Она слегка оглушена, но в чувство ее быстро приводит назойливое ощущение неведомого присутствия, ледяными иглами мурашек играющее на холке.

Кратковременная, хоть и такая грубая, передышка позволила единорожке немного отдышаться и еще раз упорядочить в голове имеющуюся информацию.

Она в кошмарном сне. Здесь не работает ее магия. Крылья тоже, можно считать, их и нет вовсе. И ее что-то преследует.

Твайлайт опасливо поежилась. Страницы раскрытых книг предостерегающе шуршат, тревожно перешептываясь со зловещей пустотой. Можно ли убежать от того, кого не можешь увидеть?

Единорожка усилием воли подавила в себе желание забиться в угол. Клубы чернильного тумана сочатся из всех щелей, застилая взор. Усмиряя дрожь, Твайлайт напряженно всматривается в бесконечные, кажущиеся сплошными, ряды стеллажей кошмарной библиотеки.

Ну, хоть что-то? Должно же быть хоть что-то?..

Ряды грубых корешков. Строгий шкаф, заполненный свитками. Стеклянная дверца.

Твайлайт замерла. В отражении в стекле она четко видит свои испуганные, широко распахнутые глаза. И на миг мелькнувшую вычурную кляксу тумана за спиной.

Она обернулась так резко, что хрустнули позвонки. Но ее взор не застал аномалию. Она вновь повернулась к шкафчику. Пони взглядом готова прожечь стекло — настолько силен в ней адреналин.

Бам-бам. Бам-бам.

Сердце словно стремится выломать грудную клетку.

“Успокойся. Успокойся, Твайлайт, и смотри”.

Мгновения тянутся вечностью. В отражении дверцы она вдруг заметила, что из чернильного мрака проступает дыра в одном из стеллажей, образованная сломанной полкой. Должно быть, кобылка впечаталась именно в нее. Но почему она не увидела этого раньше, когда искала глазами выход?..

Твайлайт обернулась вновь, но в том месте стеллаж выглядел целым. Она снова уставилась в зеркальную поверхность шкафа. Дыра зияет прямо за ее спиной.

Медленное осознание отрезвило ее и ненадолго заставило испуг отступить. Истина не в глазах смотрящего — а прячется отраженной в зазеркалье.

Твайлайт вскакивает и осторожно приближается к предполагаемому проходу. Вытянув копыто вперед, она с удивлением обнаруживает, что мираж распался бесформенной кляксой, открыв ей выход на ту сторону.

…Она идет и идет. В отражении циферблатов старых часов, стеклянных шкафов, отполированных ваз и хрусталя — единорожка видит, как ей далее прокладывать свой маршрут сквозь кошмарную реальность. Единственное, что устрашает и гнетет, это то, что она может лишь чувствовать, как за ней безмолвной тенью продолжает следовать незримое нечто. Растекаясь, растворяясь во мраке пустоты, оно искусно прячется, будучи везде и всюду, давит со всех сторон и словно заполняет собой все пространство, отбирая из легких воздух, застилая взор. Медленно удушая, мучительно изнуряя, постепенно вытягивая силы…

…внезапно стеллажи расступились, выведя блуждающую пони в широкий зал. Теперь в чернильной пустоте Твайлайт видит очертания зеркал с витиеватыми рамками, расставленных в придуманном неким создателем хаотичном, но порядке. Пол усеян огарками свечей. Композиция отдает флёром жуткой неестественности и отталкивает, недвусмысленно шепчет, взывая к животным инстинктам. Вдох, выдох... Измученное сознание чуть проясняется.

Неспешно и осторожно единорожка проходит меж зеркал, внимательно вглядываясь в каждую холодную зеркальную гладь. Пока, наконец, в отражении одного из них она не узрела робкий трепещущий огонек свечи.

Губы пони дрожат в улыбке, хоть и с оттенком панической надежды на спасение. Твайлайт развернулась и лихорадочно начала искать глазами нужный огарок.

Вот же он!..

Твайлайт решительно подхватывает свечу и поднимает ее над головой.

Мрачное пространство вокруг смялось, будто ткань, и резко схлопнулось, обнажив над головой высокий купол темно-фиолетового неба, украшенный россыпью холодных колючих звезд, словно самоцветами.

За спиной Твайлайт вспыхнули две яркие зелено-бирюзовые луны — от неожиданности единорожка отпрянула, но испуг быстро сменился облегчением.

— Принцесса Луна!

Высокий силуэт Владычицы Ночи резкими мазками вырисовывается на ткани сновидения. Твайлайт сделала несколько поспешных шагов навстречу.

— Что есть суть кошмара?

Внезапный вопрос немного вышиб Твайлайт из колеи. Оцепенев, на мгновение она задумалась над ответом. После уверенно произнесла:

— Сон.

Силуэт остался неподвижен. Зловещее молчание начало тяготить — отсутствие реакции не вносило ясности, был ли данный ответ верен. Твайлайт переступила с ноги на ногу и, набравшись смелости, первой нарушила гнетущую тишину:

— Принцесса, чтобы победить иллюзию, нужно проснуться…

Астральный план вокруг вдруг начал резко раздуваться, будто вселенная в первые мгновения своего существования. Твайлайт испуганно пискнула — неведомая сила подхватила ее, как куклу, но вырваться не получилось. Конечности единорожки выгнулись и окостенели, заставив принять позицию арабеск против ее воли. Зелено-бирюзовую радужку глаз шрамом рассек драконий зрачок.

Приговор прозвучал раскатом грома.

— Встреть свой последний танец в объятьях Кошмара.

Безмолвный крик застыл на охолодевших губах. Испуганная мелодия табакерки забилась, словно мотылек, в липких сетях бесконечной тьмы.

…Кабинет, кажущийся огромным с высоты дубовой настенной полки. Самозванка в кресле директора. Зеркало с ониксовой гладью.

Мир вращается медленно, вокруг своей оси…

* * *

…Лавандовая единорожка мчится сквозь чернильный мрак.

Снова и снова. Раз за разом.

Бессчетное количество раз…

Повторится все сначала.

Зеркало. Свеча. Кошмар…

“Я… я больше не могу. Почему я не могу выбраться?..”

Твайлайт в бессилии опустилась на колени перед зеркалом в витиеватой рамке. По лавандовой пушистой щечке робко скатилась хрустальная слеза и, сорвавшись, исчезла во мраке.

Кап. Кап.

Чернильная пустота со всей силы надавила гнетущей тишиной на хрупкую фигурку измученной пони. Ее аура была как никогда слаба. Шерстка будто вылиняла, фиолетовые пряди гривы потеряли блеск и цвет.

Сил Твайлайт хватало лишь на тихие всхлипывания. Чувства стремительно угасали, и Решительность в ее душе еле теплилась. Остался лишь страх, и от него никак было не укрыться, не спастись. Страх заполнил естество настолько, что стал самой сутью, отравив каждую клеточку тела, растекшись едким ядом по жилам, достав до самой души, что в отчаянии забилась глубоко внутрь, укрывшись в едва трепыхающемся сердечке.

“Я не могу… больше сражаться… — Твайлайт еле-еле приоткрыла отяжелевшие веки и подняла заплаканные глаза. В ониксовой глади зеркала подрагивало тусклое отражение пламени свечи. — Я не могу… проснуться”.

Кап. Кап.

Сердце ёкнуло. В мозгу вдруг вспыхнула слабая искра от тлеющего костра сознания. Робкая и слабая, готовая затухнуть… но подхваченная ветром размышлений, ее огонек зарделся с новой силой.

“Что есть суть кошмара?”

Высокий вороной силуэт огнем бирюзово-зеленых глаз прожигает сознание, властно требуя ответ.

Но теперь Твайлайт его знала.

“Страх”.

Вот имя тому таинственному нечто, что неусыпно следило за ней, неустанно преследовало ее. Чем больше она сражалась, тем сильнее он становился. Чем выше поднимались ставки, тем значительнее выглядели потери. Страх гнал и гнал ее вперед, затуманивая рассудок, подстегивая хлыстом неизвестности к неверным выводам и загоняя в клетку неправильно понятого смысла. Чем больше Твайлайт ошибалась, тем сильнее впадала в панику, и тем самым позволяла лютому отчаянию постепенно взять над ее волей верх. Чем выше был счет попыток с неверным исходом, тем агрессивнее множился ужас, подталкивая рассудок к краю, вплотную к бушующему морю животной паники.

Она смотрела на огонь свечи, играющий на безмолвной зеркальной глади.

Чем яростнее она сражалась со сном, тем крепче становились его тиски.

“Сон побеждает пробуждение. Но как же одолеть страх?..”

Чем дольше Твайлайт вглядывалась в свое отражение, тем более туманным оно ей казалось. Расплывчатость черт внезапно дарило ей столь желанное умиротворение.

“Страх уходит в небытие… через забвение. Что, если… чтобы выбраться из сна… мне нужно не проснуться, а наоборот — уснуть? Сон внутри сна, о-ох…”

Единорожка крепко задумалась. И чем дальше она уходила в дебри размышлений, тем менее абсурдной казалась чаща выводов, в которой притаилось решение этой загадки.

“Страх можно побороть, лишь встретив его и приняв с распростертыми объятиями. Уснув, я окажусь в максимально беззащитном состоянии перед ним. Но только так покажу, что не боюсь. Чтобы страх ушел, я должна принять безразличие... и обретя это оружие — дать ему бой”.

“Чем Дискорд не шутит. Если я не могу проснуться, значит, должен быть другой выход. Если же не сработает… — Твайлайт хмуро взглянула в глаза своему отражению. — Хотя бы высплюсь. Пусть и в собственном кошмаре.”

Позволив себе ослабить напряжение последнего нерва, натянутого, словно тетива, Твайлайт лежала перед зеркалом, нос к носу со своим зеркальным двойником — единственным, что утешало ее в этом зловещем одиночестве. Глубокий вдох… Медленный выдох. Тело постепенно наполняет ритмично пульсирующая расслабленность. Вдох… выдох. Сознание согласно поддается на уговоры измученного тела. Вдох… выдох. Голова тяжелеет и медленно клонится вперед. Вдох… выдох…

Ониксовая гладь вспыхнула калейдоскопом мерцающих звезд, расцвела вычурными бутонами далеких галактик, акварельными мазками причудливых туманностей. Зеркало постепенно втягивало в себя единорожку, и чем больше Твайлайт погружалась в свой сон-во-сне, тем глубже она тонула в зазеркалье, словно в пруду с невероятно чистой спокойной водой. Обмякшее лавандовое хрупкое тело плавно падало, словно перо райской птицы, сквозь новое, растекшееся безмятежностью, эфемерное пространство. Волосы принцессы Дружбы развевались в струящихся эфирных потоках светлой энергии, переливались фиолетовыми искрами. Ее аура источала умиротворение и расслабленность.

…Твайлайт приоткрыла глаза. Перед ее взором мягко блеснули два бирюзовых полумесяца.

— Принцесса Луна? — смиренно шепнула единорожка.

— Ты справилась, Твайлайт, — бархатно проговорила туманность сумеречно-синего цвета, принявшая очертания принцессы Ночи. — Благодаря тебе Тантибус пойман.

— Н-но… как же так случилось? — единорожка была слишком сонной, чтобы в полной мере осознавать происходящее и пылать жаждой узнавать ответы.

— Несмотря на все проработки травм и принятие себя, каждую Ночь Кошмаров меня одолевает прежняя боль, — в голосе Луны сквозила легкая печаль, подернутая вуалью сожаления. — Я бесконечно виновата пред тобой: ведь именно тебе пришлось заплатить цену, что для меня всегда запретна... Мой контроль ослаб, лишь на мгновение — этого хватило, чтобы Тантибус вновь почувствовал непреодолимый голод. Он научился хорошо прятаться от меня, создавая непроницаемые барьеры для сновидений. Но это сыграло с ним злую шутку. Ты его связала в собственном кошмаре и смогла самостоятельно выбраться из него, оставив Тантибуса в ловушке, выиграв тем самым для меня время.

— Значит… я могу наконец проснуться?

Мать Ночи нежно улыбнулась и распалась хороводом падающих звезд.

“Да, ведь каждый сон должен заканчиваться пробуждением”.

Эфирное пространство плавно изогнулось, и вот Твайлайт уже не падает вниз, в пустоту, а тихо всплывает к поверхности кристально чистого озера. Гладь серебра покрылась рябью — мордочка единорожки с легким всплеском показалась над водой. Царство грез скатилось каплями с ее шерстки — настало время наконец вернуться обратно в свою реальность.

* * *

Пенсне на носу белого единорога подскочило от неожиданности и протестующе звякнуло, ударившись об пол. Нейсей всхрапнул и вскинул голову, пытаясь сморгать с сонных глаз вычурное абсурдное видение.

— Это… что за бред сивой кобылы?! — возмущенно воскликнул канцлер, но тут же осекся, прижав копыто к тонким губам: с холста масляного портрета, обрамленного в золотую раму в стиле багет, на него осуждающе смотрела вороная с солидной проседью кобылица с высоким пучком волос на голове.

— Простите великодушно, маменька, — пробормотал канцлер, поспешно смахивая шальную пылинку со строгого лика.

Окончательно придя в себя, Нейсей хмуро огляделся: сон вероломно застал его врасплох в разгар работы над новым нормативным документом, излагающим требования к оформлению текстовых документов в пятнадцатой редакции.

— Привидится же такая чепуха, — канцлер провел накрахмаленным платком по лбу, смахивая испарину. — Смешались в кучу курсовые, кони, Лунная пони… Каков фарс! — Нейсей мрачно буркнул. — Надо прекращать работать по четырнадцать часов в сутки и постоянно думать об этой шарашкиной конторе имени самой привилегированной фиолетовой выскочки Ее Величества. Иначе дальше что приснится?! Что в дискордовой школе объявится новый ученик в виде этой кошмарной космической кляксы в целях перевоспитания? Впрочем, ни на йоту не буду удивлен.

Нейсей в сердцах со скрипом отодвинул от себя стол. Чернильница опасно накренилась, и на листе проступила клякса, фигурно приняв формы стройной лошади.

— Даже в абсурдном сне ты вышла сухой из воды, Твайлайт Спаркл! Доколе! — всплеснул копытами измученный недосыпом канцлер. — О, пресвятая Селестия!

Портрет правительницы остался безмолвен. Ее Солнечное Величество явно устало внимать воззваниям к Ней всех страждущих.