"Тот, кто сражается с Тьмой, должен следить, чтобы Свет не выжег его собственную душу. Ибо если ты слишком долго смотришь на Солнце, ты не просто слепнешь... Солнце начинает смотреть сквозь тебя, и в этом взгляде нет ничего, кроме пустоты."
— Стар Свирл Бородатый, "Размышления о Природе Аликорнов", том IV (Запрещено Инквизицией в 12:50 году).
Дата: 1201 год, Заточение на луне.
Место: Лунная поверхность.
Жжение.
Это первое, что я почувствовала. Не холод космоса, о котором писали древние астрологии, а невыносимый, всепоглощающий жар. Он тек под Моей кожей, пульсировал в висках, словно радужный огонь Элементов Гармонии все еще продолжал свою работу, пытаясь выжечь, ах, простите, исцелить Меня изнутри.
Я открыла глаза.
Надо мной не было сводов Эверфоллского замка. Не было витражей, которые я разбила в гневе. Была лишь бесконечная, черная бездна, усеянная мириадами равнодушных звезд. И тишина. Такая абсолютная, что звон в ушах казался громом.
Я попыталась вдохнуть — и легкие сжались в спазме. Воздуха не было. Пустота жадно вцепилась в горло, вытягивая жизнь.
— Селестия... — мысль пронеслась в угасающем сознании, полная не столько гнева, сколько детского неверия. — Неужели... Ты действительно сделала это?
Я помнила её глаза в тот последний миг. В них не было торжества. Только слезы и ослепительный белый свет. Удар шести камней был подобен столкновению с кометой. Он должен был "очистить" меня. Вернуть слабую, кроткую Луну, которая покорно стоит в тени старшей сестры и не задает лишних вопросов.
Я взглянула на свои копыта. Накопытники, некогда блестевшие от света, теперь почернели, в некоторых участках были серьезные трещины, на которых стал появляться иней. Нагруднику также сильно досталось. Эмблема полумесяца, моего личного знака, почернела вместе с остальной остальной частью брони, при этом я обнаружила, что недалеко валялись небольшие заостренные осколки, отломившийся от краев горжета. Мой шлем остался не тронут, разве что были опалены края ниже шеи. Но важно было другое. Она выдержала. Моя ненависть, скованная в металл, приняла удар на себя. Элементы отбросили Меня, изгнали прочь, но не смогли разорвать связь с тьмой. Я всё ещё была собой, Найтмер Мун, пускай и раненая, опаленная, но не сломленная.
Холод ударил секундой позже. Это был не приятный щекочущий холод Эквестрии или сильный мороз Кристальной Империи. Это был абсолютный минус, впивающийся тысячами леденящими иглами сквозь трещины в доспехах. Кровь начала густеть. Мне становилось тяжело передвигаться.
— Нет... Мы не умрем здесь, — прошипел голос в голове. Мой голос, но искаженный, многогранный.
Я собрала остатки воли. Мой рог вспыхнул, но магия шла туго, словно я пыталась колдовать под толщей воды. Это место... Сам этот проклятый булыжник, что назывался Луной, подавлял Меня. Гравитация здесь была иной — не слабой, как должно быть на спутнике, а тяжелой, вязкой, что отличалось от представления астрологов, что здесь никогда не бывали. Сама Луна была тюрьмой, причем магической, что опутала Мои копыта невидимыми цепями, которые Я смогла увидеть через особое зрение.
Из последних сил я вытолкнула сгусток энергии с кончика рога вверх. Прозрачный, мерцающий синевой купол накрыл меня, отсекая от безжалостного вакуума. Я создала внутри него воздух — переработанная экзосфера, горькая на вкус из-за наличия здесь иных, неизвестных мне, как и другим ученым веществ, но пригодная для дыхания. Затем — тепло. Слабое, едва ощутимое, но достаточное, чтобы сердце не остановилось.
Я упала на серую пыль, жадно глотая сотворенный воздух. Мое тело дрожало.
Я подняла голову и увидела её.
Планета, затем материк, который мы назвали Эквус.
Она висела в черноте — яркая, живая, цветущая. Мой дом. Мое королевство. Теперь — Её королевство.
Я увидела, как восходит солнце. Селестия праздновала победу.
— Ты думаешь, это конец, сестра? — прошептала я, и мой голос, усиленный магией купола, прозвучал как скрежет камней. — Ты заперла нас в этом безжизненном места. Ты лишила нас воздуха, тепла и уюта. Ты сковала нашу силу.
Я провела копытом по шлему, чувствуя, как затягиваются трещины. Моя броня, в особенности нагрудник и накопытники восстанавливались под влиянием моей магии, убирая магические остатки от удара Элементов Гармонии. Отколовшийся куски от нагрудника я подняла с каменистой земли и задержала их на тех местах брони, откуда они упали, позволяя магии их вновь соединить.
— Но ты совершила ошибку. Ты оставила нам время. И ты оставила нам ненависть.
Я закрыла глаза, погружаясь в медитативный сон, чтобы сохранить энергию. Впереди была вечность.
И я потрачу каждую её секунду, чтобы придумать, как вернуться и погасить твоё солнце. Навсегда.
Дата: ???, Заточение на луне.
Место: Лунная поверхность.
Я потеряла счет.
Сначала я считала обороты планеты. Я ставила ментальные засечки на серых камнях каждый раз, когда Мой бывший дом совершал полный круг. Сто, двести, тысяча... А потом я сбилась. Или просто перестала видеть в этом смысл.
Здесь нет дня и ночи. Здесь есть только вечное, слепящее солнце с одной стороны, что нагревает здесь поверхность и бесконечная тьма с другой, что замораживает. Я живу в сумерках, на границе света и тени.
Страх пришел не сразу. Гнев был хорошим топливом, он грел меня первое время. Я представляла, как вернусь в наш фамильный замок, как сорву гобелены с нашим гербом, как заставлю Селестию и ее прихлебателей склониться...
Но гнев, как и любой огонь, требует дров. А здесь только пыль.
Теперь я боюсь другого. Тишины.
Она здесь не такая, как в библиотеке замка. Она хищная. Она давит на барабанные перепонки, пытаясь проникнуть внутрь черепа. Когда я перестаю шептать заклинания поддержания жизни, я слышу, как течет моя собственная кровь. Стук сердца звучит как удары молота.
Вчера... или год назад, поймала себя на том, что разговариваю с камнем.
Это был обычный обломок лунной породы, серый и уродливый. Но в игре теней мне показалось, что у него есть лицо. Лицо Селестии.
— Почему ты молчишь? — кричала я ему. — Скажи хоть слово! Осуди меня! Прокляни меня! Только не молчи!
Камень молчал.
С моего рога соскочила луч магии бирюзового цвета прямо в камент, превратив в пыль. Но облегчения это не принесло.
Я начинаю забывать звучание собственного голоса. Иногда я пою старые колыбельные, просто чтобы убедиться, что я всё еще существую. Что я не призрак, придуманный этой пустыней.
Но самое страшное — это мысли. В этой изоляции границы моего разума истончаются. Где заканчиваюсь я, Луна, и где начинается Она? Мы переплетаемся. Иногда я не знаю, кто из нас сейчас думает: та, что хочет плакать от одиночества, или та, что хочет уничтожить вселенную за боль от пребывания здесь.
Я смотрю вверх на зелено-голубой шар. Я вижу наш замок... Но также я вижу вокруг него порос странный лес и продолжал расти. Других зданий или их остатков я обнаружить не смогла, как и жизни в округе.
Где же все пони? Неужели они забыли меня? Неужели я стала просто сказкой, которой пугают жеребят?
— Я не сойду с ума, — шепчу я, царапая копытом реголит. — Я буду помнить. Я — Принцесса Ночи. Я... я...
Имя. Мне пришлось потратить несколько секунд, чтобы вспомнить свое имя. Затем я обернулась и смотрела в пустоту, в которой на меня смотрели звезды. Моргнув раз, и они превратились в лица тех, кто меня окружал, кому я давала надежду на справедливость и признание. Я отвернулась, мотнула головой в разные стороны и вновь посмотрела вверх. Все стало как раньше. Я раздраженно ударила копытом об лунную поверхность, поднимая небольшое облако пыли...
Встреча с Собой.
Я построила себе трон.
Здесь нет камня, пригодного для этого, поэтому я собрала лунную пыль — этот мертвый, серый прах — и сковала его своей волей. Это требует постоянной концентрации. Каждую секунду я должна держать в уме форму спинки, подлокотников, величие ступеней. Стоит мне отвлечься, стоит ослабить ментальную хватку — и мой трон рассыплется песком. Но я сижу. Я должна сидеть. Королева не может валяться в грязи. И потому что здесь нечего более делать. Я исходила это место вдоль и поперек, стараясь выявить хоть какие-то погрешности или уязвимости в здешней защите, но таких мест не было. Я старалась сбежать, отталкиваясь копытами от земли, однако всякий раз, цепи сдерживали меня и разрушить их я не могла. Они питались от моей ненависти и магии, что я использовала на них, от чего после попытки двенадцатой я прекратила дальнейшие.
Она стоит напротив меня. Моё "я".
Она выглядит лучше, чем я. Её броня сияет, грива струится звездным эфиром, а клыки обнажены в вечной, хищной улыбке. Она не страдает от удушья или холода. И ее не заботит постоянная нужда в безопасности.
— Зачем ты вспоминаешь это, Луна? — Её голос звучит не в голове, а снаружи. Она ходит вокруг Моего пылевого трона, цокая копытами по беззвучному реголиту. — Зачем ты мучаешь себя видом горящего замка?
— Потому что это была ошибка, — отвечаю Я, и Мой голос дрожит. — Мы не хотели войны. Мы хотели лишь уважения, справедливости, признания. Но мы сожгли всё. Я помню запах... Запах горящей мебели и ткани в Тронном Зале.
Найтмер Мун останавливается и резко приближает свое лицо к моему. Её глаза — вертикальные зрачки хищницы, что учуяли слабость добычи.
— Ошибка? — Она смеется, и этот смех похож на треск ломающихся костей. — Это было великолепно! Видела ли ты как бежала Королевская Гвардия? Видела ли ты страх в глазах Селестии? Разумеется видела. Впервые за тысячу лет она смотрела на нас не сверху вниз, а снизу вверх, как и положено!
— Она боялась нас! — кричу я, вскакивая с трона. — Она не хотела драться! Она пыталась поговорить, а мы... Ты... ударила ее магией!
— Я ударила, потому что ты колебалась! — ревет Найтмер. — Если бы я не перехватила контроль, ты бы сдалась! Ты бы снова стала её маленькой, жалкой тенью, которая поднимает луну и идет спать, пока все веселятся под её солнцем!
В кратере никого нет. Если бы здесь был наблюдатель, он бы увидел жуткую картину: истощенная, грязная аликорница стоит посреди пустыни и кричит в пустоту. Её голос ломается, скачет от высокого, плачущего сопрано к низкому, рокочущему басу. Она машет копытами перед собой, споря с воздухом. При этом меняя свое местоположение едва уловимой для простого глаза скоростью.
Но я вижу её. Она толкает меня.
— Мы могли победить! — продолжает она, расхаживая передо мной. — Если бы ты не дрогнула в момент удара Элементов! Твоя жалость — наше наказание, а не законный трон, а значит и никакой справедливости!
— Нет... — шепчу я, оседая назад. — Элементы отвергли нас, потому что в нас не было Гармонии.
— Гармония — это ложь для слабых! — рычит она.
Я пытаюсь возразить, но эмоции захлестывают меня. Гнев, стыд, боль — всё смешивается в один комок. Я теряю концентрацию, пятясь обратно на сиденье трона.
Ментальная хватка ослабевает.
Трон подо мной мгновенно теряет форму. Величественное кресло рассыпается в облако серой, удушливой пыли. Я падаю навзничь, больно ударяясь спиной о твердую породу и громко кашляю от пыльного облака, что попадало в нос.
Найтмер Мун нависает надо мной, не тронутая пылью. Она смотрит с презрением.
— Посмотри на себя, — цедит Она в моем разуме. — Ты даже кучу грязи не можешь удержать в форме. И ты смеешь спорить со мной?
Я лежу в пыли, закрыв глаза копытом. Я не отвечаю. Потому что я знаю: если я отвечу, я снова соглашусь с ней... с собой...
Сладкий яд "прошлого".
Сегодня она молчит. Мое "я" спит в глубине сознания, сытая моим недавним унижением. И в этой тишине ко мне приходят не кошмары, а воспоминания. Они ранят больнее.
Я вспоминаю начало. Не конец, залитый кровью и магическим огнем, а те золотые века, когда мы были единым целым. Две стороны одной монеты.
Помнишь ли ты об этом, Селестия? Ты всегда была "Всеблагой Матерью". Ты сидела в тронном зале, разбирая бесконечные жалобы дворян, подписывая указы о торговле и строительстве дорог. Твоя шерстка пахла пергаментом и лавандой. А я была "Мечом". Мой дом был... везде, куда ступали мои копыта. Я водила легионы на границы с другими племенами, что отказывались от наших союзов, считая свой дикий образ жизни важнее, гоняла варваров с Северных границы, усмиряла морских змеев. Я возвращалась домой пропахшая гарью, болотной тиной и чужой кровью.
Но самые лучшие моменты были не в победах. А в возвращении. Эверфолл. Город Вечной Осени. Наша столица. Я закрываю глаза и вижу его. Красные и золотые леса, окружающие величественные шпили. Воздух там всегда был свежим, хрустящим, словно перед первым снегом. Листья падали на мостовые, шуршали под копытами...
Я помню, как влетала на балкон, гремя доспехами, уставшая до смерти. Ты вставала, откладывала свитки и просто обнимала меня своим теплым крылом.
— Тяжелый поход, Лулу? — спрашивала ты.
— Варвары успокоены, — отвечала я, чувствуя, как уходит напряжение битвы. И мы пили чай. Просто сидели и смотрели на закат над Эверфоллом. В те минуты мы были не правителями или полководцами. Мы были сестрами.
А потом... Я открываю глаза. Лунный пейзаж плывет перед взором.
Я помню, как умирал Эверфолл. Это не варвары разрушили его. Это сделали мы. Мои Ночные Легионы против твоей Солнечной Гвардии. Сестра, я помню, как мой магический удар промахнулся по тебе и снес Восточную Башню — ту самую, где была наша детская. Я помню, как твой солнечный луч, отраженный моим щитом, выжег Королевский Сад, превратив вечную осень в пепельную зиму.
Мы уничтожили наш дом, Тия. Мы стерли его с лица земли в безумии нашей гордыни. Когда Элементы ударили меня, я видела лишь руины. Горящие остовы зданий, крики пони, бегущих кто куда...
Интересно... Возродила ли ты его? Вернула ли ты жизнь в Эверфолл? Или ты оставила эти руины как памятник моему предательству?
— Она ничего не отстроит, — шепчет голос в голове. На этот раз тихо, без злобы. — Она боится этого места. Она бросит его. Она покинет наш дом, уйдет дальше, чтобы построить новый, где нет места теням и красным листьям.
Если это правда... Если Эверфолл мертв... То мне некуда возвращаться, даже если я сбегу.
От Весов к Фундаменту.
Чтобы не сойти с ума, я должна занять разум. Праздность или даже простое созерцание без цели — это дверь, ведущая к безумию. Поэтому я считаю звезды. Я каталогизирую их, даю им имена, вычисляю их траектории на тысячу лет вперед. Это холодная, чистая математика, она успокаивает горячку в мозгу. Даже нахожу те созвездия, что были давно открыты учеными магами, например, сейчас вижу Урса Майор и Урса Минор.
Но когда расчеты закончены, я снова смотрю вниз. Мое зрение, усиленное магией аликорна, позволяет видеть детали даже с этой проклятой орбиты.
Я смотрю на место, где был Эверфолл. Селестия не стала его восстанавливать. Там, где когда-то стояли наши башни, рядом жили уважаемые аристократические дома и цвели сады, теперь буйствует зеленая чума. Это странный лес. Я его и раньше видела, но тогда он был размером в небольшую чащу, но сейчас... Даже отсюда я чувствую его неправильность. Деревья там растут слишком быстро, переплетаясь в узлы, словно пытаясь задушить саму землю. Тучи над этим местом движутся хаотично, без присмотра пегасов. Это шрам. Магическая рана, оставленная нашей битвой, заразилась дикой магией. Природа забрала руины нашей юности. Это место больше не принадлежит пони.
Затем я перевожу взгляд на север. На гору Кантерхорн. Там, на самом краю отвесной скалы, среди водопадов, растет что-то новое. Белый камень. Золотые шпили. Высокие стены. Она строит новый город.
Я смотрю на этот строящийся новый град и понимаю, что он мне напоминает. Это не дом. Это Крепость. Пьедестал. Селестия подняла столицу в облака, подальше от земли, подальше от теней леса. Она изолирует себя.
— За что мы боролись, Луна? — спрашиваю я саму себя, чертя копытом схемы на пыли.
В первые дни я думала, что боролась за признание. За то, чтобы пони любили мою Ночь так же, как её День. Это была детская обида. Ревность.
Но сейчас, глядя на этот сияющий, стерильный город на горе, Я понимаю, что причина была глубже. Я боролась против Стагнации. День Селестии — это покой. Это теплое одеяло. Но под одеялом мышцы атрофируются. Пони становятся слабыми, зависимыми, пугливыми. Моя Ночь — это холод. Это вызов. Это время, когда ты должен быть смелым, проявить волю, чтобы зажечь огонь. Ночь закаляет сталь.
Я проиграла войну, потому что превратила эту философию в террор. Я хотела заставить их любить Ночь силой. Это был мой урок. Нельзя принести "свободу" на лезвие клинка и кошмара.
Но глядя на то, как Селестия строит свою золотой город на горе, я понимаю: моя война не была бессмысленной. Если она продолжит в том же духе... через сто, через тысячу лет... её пони забудут, как держать меч. Они забудут, как выживать без её солнца. Перестанут свободно думать без наказа свыше. И тогда, когда я вернусь, я не буду их завоевывать. Я буду их спасать.
Урок усвоен, сестра. В следующий раз я не буду монстром под кроватью. Я буду тем, кто разбудит их от твоего сладкого сна, полного яда.
Ниже слоя вечной мерзлоты.
...скоро я перестала смотреть на строящийся город Селестии. Я смотрю на северные рубежи. Туда, где лед и тени заключили негласный пакт, создавая ветра, что воют над пустошью. Там сейчас ничего нет. Только снег и лед. Но я помню, что было до этого. Кристальная Империя. И, кажется, я начинаю понимать, когда именно Селестия перестала видеть во мне сестру и начала воспринимать меня как скрытую для неё угрозу.
Это не началось с моей ревности. Это началось с Северной Экспедиции.
После войны с гиппогрифами на юге, мы с сестрой оправлялись, когда к нам пришла делегация из Кристального Двора. Они просили нашего вмешательства, поскольку трон захватил узурпатор. Они обещали нам многое, даже забыть некоторые мелкие обиды, что в прошлом вызывали разногласия, однако сейчас не играли никакой роли в виду новой опасности. Селестия согласилась сразу, тогда как я потребовала часть земель, что были бы удобны для логистики между нашими государствами. Тогда это восприняли в штыки, но я им напомнила, что кроме нас — у них нет выбора как и времени найти сильного и более покладистого союзника. Селестия молчаливо это пропустила, когда как послы согласились и скрепили это в договоре.
Король-Чародей Сомбра. Я помню его. Он был великолепен в своей жестокости. Он не притворялся «отцом народа», как Селестия. Он был рабовладельцем. Он использовал страх, магию и темные кристаллы, чтобы ломать волю пони. Мы пришли как освободители. Но именно там, на ледяных полях, я впервые увидела это в глазах Селестии. Не гнев. Не доблесть. А животный, панический ужас.
Я помню наш спор в военном шатре перед решающим штурмом.
— Мы должны атаковать столицу, — говорила я. — Мои фестралы незаметно проскочат под покровом темноты на стены, отключат часовых и откроют нам ворота. Мы закончим это быстро.
Но Тия... она дрожала. Она мерила шагами шатер, её грива металась.
— Нет, Луна. Его магия... она заразна. Она искажает разум. Если мы пошлем солдат, они вернутся к нам, уже верные ему. Мы не можем рисковать.
Она боялась не Сомбру. Она боялась его тени. Магию, который он нес. Она боялась потери контроля над ситуацией.
И в день битвы... О, я помню этудень. В этот момент улицы Кристального Города залились не только тенью, но и криками, кровью, шумом мечей, страха и ненависти. Когда Сомбра вышел против нас, превратившись в живую тень, я смеялась. Я обнажила меч, готовая рубить тьму. Это был славный бой! Но Селестия не сражалась. Она паниковала. Она использовала Элементы Гармонии не как инструмент правосудия, а как оружие тотального уничтожения. Она вложила в удар столько силы, столько отчаяния... Она не просто хотела победить его. Она хотела стереть само воспоминание о том, что такой порядок вещей возможен.
Но как она не старалась, он воспользовался ее страхом, чтобы вывести из боя. Если бы не мое вмешательство, он подчинил бы ее разум. Сомбра отступил во дворец, видя во мне куда большую опасность, когда я дала волю чувствам. Я хотела проследовать за ним, но видела ухудшающийся состояние сестры, а затем приходили выжившие солдаты нашей армии ко мне предлагая помощь. Армия Теней, лично собранная Сомброй войско, было побеждено, но его это словно не волновало. Услышав мощный рев под сводами кристального дворца, небо затягивалось сильными тучами. Я приказала пони собраться здесь и разослала остальных, чтобы те собрали оставшихся и привели их сюда. Я подготавливала портал, вспоминая последнее безопасное место, где можно было бы укрыться. Когда приготовления были окончены, а остатки нашей армии прибыли в обозначенное место, я перенесла всех нас подальше. Мы были в Вестаполисе, городе, что стал в начале войны нашим передовым штабом, единственным крупным северным городом, что связывал нас с Эквестрией. Я смотрела издалека на затянувшийся черные облака, что сгущались вокруг Кристального Города и не могла понять, почему он не уничтожил нас тогда. Но все стало понятно, когда в яркой вспышке мир, казалось, буквально погрузился во тьму. Мы остановили Сомбру, разрушив его планы о закреплении власти на севере. Но какой ценой? Кристальная Империя исчезла. Десятки тысяч пони пропали в одночасье, как их дома вместе с проклятием тирана.
Когда Селестия пришла в себя, я ей рассказала что видела сама. Она кивнула на этот рассказ, смотря далеко на вышедшее солнце, что стало единственным источником тепла здесь. Я кричала ей: «Мы можем их вернуть! Мы можем разбить проклятие!» Но она лишь стояла на снегу, тяжело дыша, и её глаза были устремлены ввысь:
— Всё кончено, — шептала она. — Угроза устранена. Порядок восстановлен.
Тогда она посмотрела на меня. Я стояла рядом, окутанная ночной магией, разгоряченная боем. Мои глаза сияли азартом битвы. И в тот момент Селестия увидела во мне не союзника. Она увидела отражение кошмара, что мог ей показать Король-Чародей. Она увидела силу, которая наслаждается собой. Силу, которую она не может контролировать.
Именно тогда она решила, что магия должна быть безопасной. Стерильной. Служить прежде всего интересам народа. Именно тогда она начала бояться моей Ночи. Сомбра сломал тебя, сестра, выйдя победителем даже из безвыходной ситуации. Он показал тебе бездну, и ты так испугалась, что решила замуровать весь мир в безопасную тюрьму, лишь бы больше никогда не видеть теней....
Коронация Тени.
...она больше не ходит вокруг меня. У неё нет сил. Мое "я" сидит напротив, прямо на пыльном грунте. Её некогда величественная броня потускнела, покрылась патиной и ржавчиной. Края её эфирной гривы развеиваются в вакууме, поднимаясь ввысь, как дым от погасшей свечи, сливаясь с бесконечным космосом. Она умирает? Нет.
— Когда звезды освободят нас... — её голос звучит тихо, как шелест сухих листьев. — Что мы сделаем, Луна? Будем ли мы мстить за все то время, что мы здесь находились? Разрушим ли все, чтобы построить новый, достойный нашего правления, мир?
Я смотрю на голубой шар в вышине. Я просчитывала этот ход многие годы.
— Нет, — отвечаю я спокойно. — Мы сделаем то, чего Селестия ожидает меньше всего. Мы сдадимся. — внезапно заявила я, зная какой это эффект возымеет.
Найтмер Мун вздрагивает. Её вертикальные зрачки расширяются в гневе, но она слишком слаба, чтобы кричать.
— Сдадимся? — шипит она. — После многих лет в тюрьме? Ты хочешь поцеловать её копыто? Ты хочешь снова стать пылью в ее тени?
— Я хочу победить, — я наклоняюсь к ней. — Послушай меня. Если мы вернемся чудовищем, Селестия уничтожит нас. У неё есть Элементы, у неё есть армия, у неё есть вера миллионов и есть те, кто верят в её идеи и распространяют эту веру дальше. В прямой войне мы проиграем. Снова, но на сей раз меньше чем за день. — объясняла я ей, проводя копытом по лунной пыли, рисуя себя на пыльной лунной поверхности. — Но Селестия слаба. Её слабость — это её совесть. Она оправдывает свою тиранию тем, что защищает мир от монстров. Но что, если монстра не будет? Что, если перед ней предстанет не Найтмер Мун, а плачущая, раскаявшаяся сестра? Что она сделает? Казнит нас? Нет. Пони не поймут убийства "исправившейся" принцессы. Посадит в темницу? Нет. Это разрушит её образ "Всеблагой Матери", что она могла выстраивать годами.
Она простит нас. Она примет нас обратно. Она даст нам титул, место и доступ к Двору. И это будет её конец.
Найтмер молчит. Она смотрит на меня с новым выражением. Не с презрением, а с жутким, холодным уважением.
— Стать волком в овечьей шкуре в овчарне... — шепчет она. — Мы войдем внутрь. Мы станем частью системы. И мы разрушим её изнутри. Не магией, а словами. Идеями. Интригами.
— Именно. — я протягиваю к ней копыто. — Мы покажем пони альтернативу. Мы станем "Голосом разума" в её безумном театре Света. Мы соберем тех, кого она отвергла. И когда мы ударим в следующий раз... это будет не бунт одиночек. А настоящая сила, что разрушит этот карточный домик.
Найтмер Мун улыбается. В этой улыбке больше нет безумия. Только ледяной расчет. Её форма начинает распадаться. Черный металл доспехов превращается в туман, который тянется ко мне.
— Ты стала холодной, Луна, — говорит она, растворяясь. — Сердце твое стала жестче, а мысли яснее. Ты больше не нуждаешься во мне как в защитнике. Теперь я — это ты.
— Мы, — поправляю я.
Тень делает последний шаг и входит в меня. Холод исчезает. Одиночество исчезает. В голове воцаряется тишина. Но это не пустая тишина. Это тишина полной, собранной книги.
Я открываю глаза. Я чувствую, как мои клыки чуть удлинились. Я чувствую, как вертикальный зрачок сузился. Больше нет Луны и нет Найтмер. Есть только Принцесса Ночи. И у неё есть план.
Последнее слово за Звездами.
...я сидела на своем пыльном троне, бесцельно перебирая в уме формулы заклинаний. От пребывания здесь были определенные плюсы, такие как покой от той мирной жизни, но это было чересчур опьяняюще. Единственное, что вывело меня из размышлений — это неизвестная дрожь, когда небо надо мной дрогнуло. Сначала я подумала, что это галлюцинация. Очередная шутка угасающего разума. Но потом я почувствовала это. Вибрацию. Не в земле, а вокруг себя, будто окружение гудело. Трон начал разрушаться вновь, но я поднялась сразу же, оставляя пылевое облако подняться ввысь. Я обратила свой взор ввысь, к ним.
Звезды. Мои молчаливые тюремщики. Они двигались. Медленно, неумолимо, словно часовой механизм, который совершил полный оборот. Четыре ярчайших светила Южного Квадранта скользнули со своих орбит и замерли, образовав идеально прямую линию, указывающую на Эквестрию.
Невозможно. По моим расчетам, до парада планет оставалось еще десятилетия. Или я ошиблась в расчетах? Или нечто сжалилось надо мной, давая еще один шанс?
Внезапно оковы, магические, незримые, тяжелые цепи, которая держала меня здесь долгое время, исчезли. Вместо давления я почувствовала тягу. Звездный свет лился на меня, не обжигая холодом, а наполняя вены кипящей силой. Это была не просто магия. Это был ключ. Замок открылся. Дверь распахнута.
Я встала. Пыль с моей брони осыпалась, мгновенно сгорая в ауре, которая вспыхнула вокруг меня. Глупо. Невероятно глупо упускать такой шанс. Судьба редко стучит в дверь дважды.
Я подошла к краю кратера. Внизу висел зелено-голубой шар. Теперь он не казался далеким. Он был целью. Я почувствовала, как Найтмер Мун внутри меня улыбнулась — широко, хищно, предвкушая полет. Мы едины. Мы готовы.
Я расправила крылья. В безвоздушном пространстве они были бесполезны для полета, но они служили парусами для магии. Я согнула копыта, концентрируя всю энергию, накопленную за время медитаций, в одной точке. Камень под копытами пошел трещинами.
— Я иду, сестра, — прошептала я. — Встречай свою семью.
Толчок. Беззвучный взрыв. Луна отпрянула от Меня. Я увидела, как кратер, в котором я жила, расширился от силы Моего прыжка, взметая облака реголита на километры вверх.
Я лечу. Я — темно-бирюзовая комета, разрезающий пустоту. Холод космоса больше не кусает, как и не обжигает жар солнца. Они расступаются. Скорость нарастает. Планета приближается с пугающей быстротой. Я вижу облака. Я вижу океаны. Я вижу огни городов на ночной стороне.
Я возвращаюсь. Не как завоеватель с мечом наголо. А как падающая звезда, чье желание — изменить жизнь пони навсегда.
Дата: 13:1, Освобождение.
Место: Окрестности леса.
Удар был такой силы, что деревья вокруг превратились в щепки. Земля вздрогнула, принимая меня в свое лоно. Я лежала в центре дымящейся воронки, и моё тело пело. Не от боли. От Гравитации. Настоящей, живой гравитации планеты, которая притягивает не чтобы удушить, а чтобы обнять.
Я сделала вдох. Первый настоящий вдох за многие года заточения. Воздух ворвался в легкие, обжигая их сладостью. Он пах хвоей, гниющей листвой, сырой землей и ночными цветами. Я вкушала этот запах, как вино. Я чувствовала, как влажная трава касается моей брони и в моей шерстке, как ночные жуки замолкают в благоговейном страхе.
Я поднялась. Моя серебристая броня скрипнула, но теперь этот звук был музыкой. Вокруг меня стоял лес. Тот самый, что вырос на костях нашего Эверфолла. Он должен был напасть, поскольку в нем жили существа, это чувствовалось. Не обычные медведи или зайцы, а древесные волки и мантикоры. Но они не напали. Деревья склонили свои кривые ветви. Тени под ними сгустились и потянулись к моим копытам, ластясь, как верные псы. Лес узнал меня.
— Здравствуй, дитя тьмы, — прошептала я, проводя крылом по стволу древнего дуба. — Хозяйка вновь дома.
Я вышла из кратера и посмотрела на небо. Там, на горизонте, уже поднималась розовая заря. Селестия готовилась поднять солнце. Сегодня День Летнего Солнцестояния. Её величайший праздник. День, когда ночь короче всего. День её абсолютного триумфа.
Какая ирония.
Я посмотрела на Луну. Она висела низко, готовая уйти за горизонт, уступая место ненавистному светилу. Она казалась бледной, уставшей.
— Нет, — сказала я. Мой рог вспыхнул. Не яростным ударом, а холодным, властным сиянием индиго. Я потянулась нитью магии вверх, сквозь атмосферу, сквозь облака, туда, где только что была. Я схватила небесное тело невидимой хваткой. Я почувствовала её инерцию — колоссальную тяжесть камня, летящего сквозь пустоту.
Небеса содрогнулись. Звезды замерли на своих орбитах с почти слышимым звоном. Луна, уже коснувшаяся верхушек деревьев, дернулась и застыла. Розовая полоска зари на востоке перестала расти. Время не остановилось, но Цикл был сломан.
Я почувствовала, как по всей Эквестрии прокатилась волна. Сейчас, в эту секунду, влюбленные пони с ужасом наблюдают за небом. Астрологи в крупных городах протирают свои телескопы, не веря глазам. Фермеры смотрят на часы, не понимая, почему петухи молчат. Селестия, стоящая на балконе в ожидании рассвета, чувствует, как Солнце отказывается всходить, потому что путь ему преградила моя Воля.
Я улыбнулась. Мои клыки блеснули в свете вечной луны. Они ждут праздника. Они ждут света. Но сегодня... будет все иначе.
— С праздником, сестра, — прошептала я в тишину леса. — Я принесла тебе подарок.
Я шла не по тропе, а по памяти. Этот Лес жил своей жизнью и пытался сбить меня, путал дороги, менял местами овраги и холмы. Но он забыл, что я знала эти земли еще до того, как первое дерево пустило здесь корни. Мои копыта находили старую брусчатку под слоем мха и перегнившей хвои. Я шла домой.
И вот он восстал передо мной из тумана. На долю секунды разум сыграл со мной злую шутку. Я увидела его таким, каким он был в момент славы: белые стены, сияющие вымпелы на ветру, стража в золотых и серебряных доспехах у ворот. Я почти услышала фанфары. Я моргнула, и наваждение рассыпалось.
Передо мной стоял скелет. Обезглавленные башни, провалившиеся крыши, стены, задушенные плющом. Камень почернел от времени и сырости. Великие ворота висели на одной петле, скрипя на ветру, словно стонущий старик.
— Ты не восстановила его, — прошептала я, и в этом шепоте не было вопроса. Только горечь. — Ты бросила его гнить, как бросила и меня.
Я вошла внутрь. Коридоры встретили меня могильным холодом. Мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом, которое, казалось, будило спящие тени. Здесь, у поворота в библиотеку, мы с Селестией играли в прятки, когда были молоды. Здесь, в Галерее Героев, я получила свой первый урок на тренировке. Здесь, на балконе... здесь мы в последний раз пили чай. И тогда, в том же месте, я сняла свою корону при свете луны и надела свой шлем.
Призраки прошлого были повсюду. Не духи умерших — некромантия здесь молчала. Это были призраки моей памяти. Я видела силуэты придворных, слышала обрывки смеха, шелест платьев. Я шла сквозь них, не останавливаясь. Королева не оборачивается на тени.
Двери в Тронный Зал были закрыты. Тяжелый дуб, окованный железом. Единственное, что сохранилось почти нетронутым, словно запечатывая сердце замка. Я толкнула их магией. Петли взвыли, осыпая ржавчину, и двери распахнулись.
Зал был пуст. Витражи, что отражали нашу историю, разбиты, и лунный свет, мой свет, падал на пол осколками, смешиваясь с сухими листьями. В дальнем конце, на возвышении, стояли они. Два Трона. Один — с символом Солнца. Другой — с Полумесяцем. Оба покрыты вековой пылью, паутиной и птичьим пометом. Селестия не забрала свой трон. Она просто оставила его здесь, как ненужную игрушку. Это оскорбило меня больше, чем если бы она его уничтожила.
Я подошла к своему месту. Магия индиго сорвалась с рога волной, но не разрушительной, а очищающей. Пыль взвилась в воздух и исчезла. Паутина истлела. Камень трона засиял темным, холодным блеском, словно я только вчера встала с него.
Я села крупом на твердое сиденье трона. Камень был холодным, но это был мой холод. Я положила копыта на подлокотники, ощущая каждую выемку, каждую царапину. Накопытники лязгнули, соприкасаясь с троном. Идеально.
Я посмотрела на пустой проход, на распахнутые двери, за которыми шумел лес. Моя Луна стоит на небе. Мир замер в страхе. Сейчас в Кантерлоте паника. Гвардия поднята по тревоге. Селестия чувствует мою ауру. Она знает, где я. но она не придет сама. Не сразу. Она слишком осторожна, привыкла полагаться на других. Она отправит Гвардию или еще кого, кто побоится легенд. Пусть приходят. Я больше не кричу и не смеюсь. Я жду. Игра началась, сестра. Твой ход.
Я не шевелилась. Я замедлила свое дыхание и сердцебиение настолько, что для любого наблюдателя на троне сидела бы статуя в темных доспехах. Тишина была моей союзницей. Она позволяла мне слышать всё. Сначала — звук. Цокот копыт. Неровный, суетливый. Это не марш солдат, они ходят в ритм, их шаги тяжелы от железа. Здесь же... легкие, почти танцующие шаги. Спотыкающиеся. Спешащие. Их шестеро. Я слышу их голоса. Они шепчутся, и эхо разносит их страх по коридорам.
— Мне здесь не нравится... — слышала я дрожащий голос.
— Не дрейфь! Мы почти пришли! — и следом другой голос, полный бравады, скрывающий ужас.
Я открыла глаза, но осталась в тени. Они вошли в Тронный Зал. Я наблюдала за ними из густой тени под сводами потолка. Их шестеро. Совсем юные. Пестрая, нелепая компания. Земнопони в шляпе, судя по всему, фермерша, стоит твердо, прикрывая за собой дрожащую желтую пегаску. Пегаска с радужной гривой, что летала над всеми. Дерзкая, глупая, готовая броситься в бой без плана. Белая единорожка, которая боится испачкать копыта. Розовая... странная пони, которая скачет, игнорируя гравитацию, она просто смотрит в пустоту и улыбается. Самая опасная из всех. И во главе — фиолетовая единорожка. Я вижу как она напряжена, её рог искрит от переизбытка магии и страха, освещая темные места Тронного Зала.
Я прищурилась. Я чувствую в ней... искру. Это ученица Селестии? Очередная игрушка, которую она послала вместо себя? Они не смотрят на меня. Они смотрят на пьедестал в центре зала. Там, где когда-то стояли наши символы власти. И тут я начинаю понимать.
Каменные сферы. Пять каменных шаров лежат там, забытые, покрытые пылью. Элементы Гармонии. Селестия не забрала их с собой. Она оставила величайшее оружие мира здесь, в руинах, полагая, что никто не посмеет войти в Вечнодикий Лес. Или же... они потеряли свою силу без нас двоих? Магии я в них не ощущала, словно они были... пусты.
Фиолетовая пони также их заметила. Она кричит: "Мы нашли их!" Они пришли не сражаться со мной. Они пришли забрать артефакт, чтобы снова изгнать меня. Они думают, что это просто магия. Глупцы.
Я могла бы испепелить их прямо сейчас. Один удар моей магии — и от них останутся только тени на стенах. Я могла бы разрушить сферы телекинезом. Но я себя сдерживала от подобных мыслей. Если я убью их, Селестия придет в ярости. И она будет права в своём гневе, чтобы обратить все вновь против меня, народ и историю. Это будет война на уничтожение. Но до конца свой план я не смогла составить из-за крика,
— Покажись! — крикнула фиолетовая единорожка. — Мы знаем, что ты здесь, Найтмер Мун! Принцесса Селестия учила нас не бояться теней!
Найтмер внутри требовала крови за такое обращение, но я подавила ее тихий шепот. Я медленно встала с трона. Стук моих копыт, облаченные в накопытники, по каменному полу заставил их вздрогнуть. Они замирают. Шесть пар глаз поворачиваются ко мне. В них ужас. Чистый, первобытный ужас. Ну же, маленькие пони. Покажите мне, на что вы способны.
— Вы заставили меня ждать, — произношу я. Мой голос заполняет зал, отражаясь от стен.
Фиолетовая делает шаг вперед, закрывая собой остальных. Храбрая. И в тоже время глупая. Я улыбаюсь, обнажая свои клыки. В эту игру можно играть вдвоем. И у меня на копытах все козыри, потому что они думают, что сражаются с монстром из сказки. Они не знают, что сражаются с гроссмейстером. В потолке зияла дыра — след от разрушений давно минувших лет. Луч моей луны бил сквозь неё ровным столбом света. Я шагнула в этот луч. Свет заиграл на серебристой броне, на острых гранях шлема, на синей эфирной гриве, в которой кружились звезды. Я знала, как я выгляжу. Ужасающе прекрасной.
Они замерли. Радужная пегаска уже расправила крылья для атаки, но я не приняла боевую стойку. Я просто стояла и смотрела на них сверху вниз, склонив голову набок.
— Вы дрожите, — произнесла я. Мой голос был спокойным, бархатным, без рычания монстра. — Зачем вы пришли в мой дом, маленькие пони? Чтобы украсть то, что вам не принадлежит?
— Мы пришли остановить тебя! — выпалила радужная. — Ты не погрузишь Эквестрию в Вечную Ночь!
Я моргнула. И рассмеялась. Это был искренний смех. Не злодейский хохот, а смех существа, услышавшего лучшую шутку за годы одиночества. Эта реакция удивила их не меньше.
— Вечная Ночь? — переспросила я, потягивая копыто, чтобы утереть слезу, выступившую на глазах. — Неужели Селестия... неужели моя сестра рассказала вам это? Что еще? Что я ем жеребят на завтрак? Что я завидовала её тортам?
Желтая пегаска пискнула:
— А... а вы не едите жеребят?
— Я аликорн, дитя, а не дракон, — фыркнула я. — И я никогда не хотела уничтожать солнце. Я лишь хотела, чтобы Ночь уважали также, как солнечный день. Чтобы вы не прятались под одеяло, а смотрели на звезды, наслаждаясь и созерцая красоту.
Фиолетовая нахмурилась. Я видела, как в её голове, привыкшей к книжным догмам, начинают скрипеть шестеренки сомнения.
— Но... легенды гласят... — начала она,
— Легенды пишет победитель, — жестко отрезала я. — Скажи мне, ученица моей сестры. Какой сейчас год? Сколько времени я провела в тюрьме?
— Тысяча триста первый год от Основания, — ответила она автоматически. — Тринадцатый цикл. Прошло сто лет с Изгнания.
Всего сто лет? Я почувствовала укол разочарования и облегчения одновременно. Я думала, прошла вечность. Но сто лет — это мало. Значит, есть те, кто помнит.
— Сто лет лжи, — прошептала я, перед тем как следом обвела крылом разрушенный зал. — Посмотрите вокруг. Вы думаете, это сделало время? Нет. Это сделала Война.
— Здесь был Эверфолл, — сказала я, повышая голос. — Город Вечной Осени. Столица искусств, магии и чести. Здесь жили тысячи пони, если не десятки тысяч. Где они? Куда делись дома, сады, библиотеки?
Они молчали, оглядываясь на черные, замшелые камни.
— Селестия сказала вам, что спасла мир от меня, — продолжила Я, спускаясь с ступеней трона. — Но она не сказала вам, какой ценой. Она стерла этот город с лица земли, потому что он был верен мне.
Я подошла к оранжевой фермерше. Она не отступила, но её глаза были полны замешательства.
— Мои Ночные Легионы. Фестралы. Те, кого вы называете "бэт-пони", мои подданные. Они жили здесь наравне с остальными, земнопони, единороги, пегасы, все были равны перед нами, принцессами. Они защищали границы, пока вы спали. — Я наклонилась к ней. — Где они? Что стало с моим народом, когда меня заперли на луне? Их тоже "очистили"? Их загнали в пещеры, как зверей?
Никто не ответил. Я видела по их лицам — они даже не знают, о ком я говорю. Историю переписали так чисто, что целая раса была вычеркнута из памяти.
— Вот почему я вернулась, — сказала я, выпрямляясь во весь рост.
Реакция была предсказуемой, как движение маятника. Фиолетовая ученица затрясла головой, словно пытаясь вытряхнуть мои слова из ушей.
— Не слушайте её! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Это ментальная магия! Это гипноз! Принцесса Селестия — само воплощение добра! Она не могла... она не могла уничтожить город! Это всё ложь!
Рядом с ней тут же возникла радужная пегаска, расправив крылья в агрессивной стойке.
— Твайлайт права! — рявкнула она, теперь я знала имя главной единорожки в этой компании. — Ты просто пудришь нам мозги, страшила! Заткнись и дерись!
Я даже не моргнула. Я смотрела на них с тем спокойным, снисходительным выражением, с каким смотрят на лающую собаку за забором. "Цепные псы" , — подумала я с мрачным восхищением. — "Верны, даже когда Госпожа не права. Селестия, ты можешь собой гордиться, выдрессировала их на славу. Никаких вопросов, только команды "фас" и "к копыту"".
Твайлайт уже начала формулировать боевое заклинание, готовясь силой прорваться к Элементам.
— Девочки, приготовились! Забираем Элементы и уходим!
И тут произошло то, что заставило даже мою внутреннее "Я" удивленно поднять бровь. Белая единорожка шагнула не вперед, в атаку, а поперек, преграждая путь своему лидеру.
— Подожди, Твайлайт! — воскликнула она. В её глазах стояли слезы.
— Рарити?! — Твайлайт чуть не отправила свою по ней ливень магии, от чего всплеск энергии отправился в потолок, делая дыру еще шире. — Что ты делаешь? Она тебя околдовала! Отойди!
— А что если... что если она говорит правду? — тихо спросила Рарити, глядя на меня, а затем на разрушенные стены. — Посмотри на этот зал, дорогая. Это не руины логова монстра. Это... это погибшее величие. Посмотри на резьбу на колоннах. Это стиль давно ушедшей, о котором я читала только в запрещенных книгах по искусству. Если Селестия скрыла от нас целый город... что еще она скрыла?
— Она права... — прошептала желтая пегаска, Флаттершай, выглядывая из-за крупа Эпплджек. — В её голосе столько боли. Пони, которая хочет только зла, не стала бы так скорбеть о своем народе. Мне... мне жаль её.
Я мысленно улыбнулась. О, мои дорогие, блуждающие дети. Если бы вы знали всю правду. Если бы я рассказала вам, что приказ сжечь город дала не только Селестия, но её прихлебатели, в частности Гранд-Инквизитор Валор Эклипс, когда поняли, что проигрывали битву. Тогда они решили, что если город они не удержать, то они запрут меня в нем и тогда он не достанется никому. Селестия лишь завершила начатое, выжигая остатки моей армии. Но когда-нибудь вы об этом узнаете и поймёте одну важную вещь. История — это глина, из которой лепят что угодно. И сейчас я леплю из неё свой щит.
— Вы с ума сошли?! — взревела радужная пегаска, подлетая к Рарити. — Вы жалеете Найтмер Мун? Ту самую, что хочет устроить вечную ночь?
— Я этого не говорила! — парировала я мягко, подливая масла в огонь.
— Она врет! — кричала Твайлайт.
— А может, врет Селестия? — возражала Рарити.
Начался хаос. Четыре пони кричали друг на друга, забыв обо мне. Я стояла и наслаждалась этой музыкой. Звуком трескающейся дружбы. Это было великолепно. У меня уже есть потенциальные союзники. Эстет, ценящий правду искусства, и эмпат, чувствующий боль. И есть враги — фанатик и солдат. Расклад на доске проясняется.
Теперь осталось сделать последний ход в этой партии. Позволить им "выиграть", но так, чтобы эта победа оставила у них привкус пепла.
Их крики прервал не гром и не магия. Их прервал грубый, приземленный голос оранжевой фермерши. Земнопони шагнула вперед, топнув копытом так, что эхо ударило по сводам.
— А ну хватит! — гаркнула она, и даже Твайлайт прижала уши. — Вы тут языками чешете складно, Ваше... Высочество. Красиво поете про боль и несправедливость. Но у меня на ферме говорят так: «Не верь словам, верь делам».
Она посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только упрямство земли, на которой она стоит.
— Если вы и правда не монстр, если вы хотите добра... тогда дайте солнцу взойти. Моим яблоням нужен свет. Жеребятам нужно тепло. Если ночи не будет конца, все погибнут. И ваши "верные подданные", и наши. Какой вам прок править кладбищем?
Розовая пони неожиданно возникла рядом с ней, энергично кивая:
— Ага! И вечеринки в темноте — это весело только первые пять минут! А потом кто-то наступает в торт!
В зале повисла тишина. Шесть пар глаз уставились на меня. Теперь это был не спор об истории. Это был вызов моей рациональности. Я задумалась. В её словах была железная логика. Гордыня — плохой советчик. Я уже потеряла Эверфолл из-за гордыни. Но юные пони не знали о куда большем моем плане. Зачем мне пустой мир? Мне нужны живые души, чтобы переманить их на свою сторону. К тому же... если я выполню их просьбу, я отберу у Селестии главный аргумент — что я Безумный Предвестник Смерти в Ночи.
— Ты мудра не по годам, дитя, — произнесла я, склонив голову. — Ты права. Мертвые не могут любить Ночь.
Я закрыла глаза. Мой рог засветился, но на этот раз мягким, отступающим светом. Я отпустила свою ментальную хватку на небесном теле. Я мысленно приказывала идти лунному светилу своим чередом, восстанавливая цикл.
Я почувствовала, как гигантский камень сдвинулся. Луч света, падавший сквозь дыру в потолке, начал медленно ползти по полу, слабеть, растворяться. Снаружи, за разрушенными стенами, небо начало светлеть. Постепенно солнце выходило в зенит, пока Луна завершала свой круг. Естественный порядок был восстановлен.
Пони выдохнули. Я видела, как напряжение покидает их плечи. Они победили? Они так думали. Но я еще не закончила. Мне нужно было закрепить этот урок. Впечатать его в их память.
Я посмотрела на них и позволила уголкам губ дрогнуть в легкой, грустной улыбке.
— Вы боитесь моего лица, — тихо сказала Я. — Вы боитесь Найтмер Мун. Но Найтмер — это лишь щит, за которым прячется боль.
Я вновь позволила магии струиться по моему рогу, обхватывая полем телекинеза свой шлем. Он сидел плотно, словно вторая кожа, сросшаяся с плотью за сто лет. Я "нажала" на магические замки. Я медленно потянула шлем вверх. Тяжелый, серебристый металл отделился от головы. И затем я отпустила его.
ГРОХОТ.
Шлем ударился о древний мраморный пола. Звук был оглушительным в ночной тишине. Он крутанулся несколько раз, двигаясь к шестерке пони прежде чем замереть окончательно, глядя на пони пустыми глазницами.
Я открыла глаза. Они ахнули. Все шестеро. Бирюзовая пелена, заливавшая мои белки, исчезла. Вертикальные зрачки хищника расширились, став мягкими, круглыми, глубокими, как лесные озера. Радужка глаз стала более спокойной, темно-голубой. Мои клыки втянулись, перестав походить на кинжалы. И самое главное... Чернильно-черная тьма, окутывавшая мою шерсть, начала испаряться, как утренний туман под солнцем. Она стекала с меня струйками дыма, растворяясь в воздухе. Под ней проступила моя настоящая сущность. Темно-синяя, цвета ночного неба перед рассветом. Не черная бездна, а бархатная синева.
Я стояла перед ними. Не Найтмер Мун. Не чудовище из легенд. Просто Луна. Уставшая аликорница с растрепанной гривой.
— Видите? — спросила Я своим настоящим голосом — не рокочущим басом, а обычным альтом. — Я такая же, как вы. Я тоже из плоти и крови. И я тоже хочу домой.
Шок на их лицах был абсолютным. Твайлайт открыла рот, но не смогла издать ни звука. Рарити прижала копыто к груди. Оранжевая кобылка сняла шляпу. Они пришли убить Дракона. А нашли потерянную Принцессу.
Мат, Селестия. Я сдаюсь. И в этом — моя победа.
— Уходите, — сказала Я им, отворачиваясь к тени колонны. — Вас ждут дома. Оставьте меня с моими призраками.
Твайлайт хотела что-то сказать, но Рарити положила копыто ей на плечо. Они ушли. Я слушала удаляющийся стук копыт, пока он не растворился в шелесте леса. Только тогда Я позволила себе улыбнуться. Это была не хищная улыбка Найтмер, а тонкая, холодная улыбка игрока, поставившего мат в три хода. Вот так рождаются мученики. Не на костре, а в сочувственном молчании свидетелей. Теперь, что бы ни сделала Селестия, за моей спиной будет стоять тень несправедливо обиженной сестры.
Я вышла на балкон. Ветер ударил в лицо, но теперь он был попутным. Взмах крыльев — и руины замка остались внизу.
Кантерлот. Этот город действительно был чудом инженерной мысли и высокомерия. Белоснежный нарыв на теле горы. Башни, царапающие небо, золотые купола, водопады, падающие в бездну. Подлетая ближе, Я почувствовала это. Сфера. Гигантский купол защитной магии накрывал столицу. Он гудел от магии, что исходила от магического материала стен, которые были построены по всему периметру. Плотный, жесткий, рассчитанный на то, чтобы остановить армию драконов или метеоритный дождь. Селестия заперлась надежно. Просто так влететь внутрь не выйдет — меня расплющит о барьер, как мотылька о стекло.
Но у любого щита есть слабость. Он рассчитан на сопротивление силе. А я — не сила. Я — отсутствие света.
Я замедлила полет и расслабила физическую оболочку. Магия ночи окутала меня, и плоть стала дымом. Я превратилась в живую тень, в клочок тумана. Я коснулась невидимой преграды. Она зашипела, пытаясь отторгнуть меня, но я просто просочилась сквозь её структуру, как вода сквозь песок. Как нож сквозь подтаявшее масло. Селестия строит стены. Я — прохожу сквозь них.
Я материализовалась прямо на главной площади, мощенной белым мрамором. Эффект был мгновенным. Толпа разряженных аристократов, прогуливающихся под зонтиками, замерла. Леди уронили вееры. Джентльмены поперхнулись сигарами. Посреди их стерильного рая стояла я. В поцарапанной, древней серебристой броне, от которой все еще пахло пылью луны и сыростью векового леса.
Я сняла шлем с головы, но не бросила его в замке. Я повесила его на специальный крюк на левом наплечнике, как делали полководцы, возвращающиеся с войны. Моя грива развевалась звездным шлейфом. Я пошла вперед. Стражники в золотых латах дернулись было ко мне, перекрещивая алебарды, но застыли. Их устав трещал по швам. Кто я? Враг? Чудовище? Или Принцесса по праву крови? Напасть на меня — значит совершить цареубийство. Пропустить — значит нарушить приказ. Пока они думали, я уже прошла мимо, даже не взглянув на них. Моя уверенность была моей броней. Королевы не спрашивают разрешения пройти в свой дворец.
Двери Дворца были огромными, украшенными резьбой, восхваляющей Солнце. Я толкнула их телекинезом. Тяжелые створки распахнулись с грохотом, который заглушил тихую лютневую музыку внутри.
Я вошла. Огромный зал был полон. Министры, церковные иерархи в бело-красных мантиях, послы с дальних земель, представители различных гильдий. Сотни глаз уставились на меня. В них читался шок, смешанный с благоговейным ужасом. Шепотки смолкли, словно кто-то выкачал из зала воздух.
Я шла по красной ковровой дорожке. Цок-цок-цок. Металл по камню. В конце зала, на возвышении, сидела Она. Селестия.
Она не изменилась. Всё та же идеальная осанка, всё та же сияющая белизна, всё та же маска доброжелательного божества и все те королевские золотые регалии, отполированные будто на самом солнце, что она поднимает. Но когда наши взгляды встретились, я увидела, как эта маска дала трещину. Её зрачки сузились. Крылья слегка приподнялись — инстинктивная реакция птицы, увидевшей хищника. В её глазах я прочитала не гнев, а бездну неверия. «Ты должна быть в тюрьме. Ты должна быть безумна. Ты не можешь быть здесь».
Я остановилась у подножия трона. Я не поклонилась сразу. Я смотрела ей прямо в душу, не показывая своих эмоций, но мысленно улыбалась как победитель, который только что перевернул доску.
Тишина в зале стала хрупкой, как тонкий лед. Казалось, если кто-то вздохнет — воздух треснет. Селестия смотрела на меня сверху вниз. Её крылья были слегка расправлены, готовые к удару или защите. Она ждала атаки. Она ждала, что я потребую корону, обвиню её в тирании или начну швыряться тьмой. Она была готова к войне.
Но она не была готова к миру.
Я медленно опустилась на колени. Мои доспехи, которые когда-то вселяли ужас, глухо звякнули, соприкасаясь с ковром. Я опустила голову. Ниже. Ещё ниже. Пока кончик моего рога не коснулся ворса у её копыт. Поза абсолютного, безоговорочного подчинения.
— Прости меня, сестра, — произнесла я. Мой голос дрожал — идеальная актерская игра, отточенная веками одиночества. — Тьма отступила. Сто лет я провела во мраке, сражаясь с собственными демонами. Но сегодня... сегодня я увидела свет. Я увидела, что ты построила.
Я подняла глаза, но осталась на коленях.
— Я не претендую на трон, сестра. Я не достойна его. Я лишь прошу позволить мне быть рядом. Искупить свою вину, чтобы заслужить твоё доверие и доверие пони. Служить тебе и Эквестрии, как в старые времена.
По залу пронесся вздох. Я чувствовала, как настроение толпы меняется. Страх уходил, уступая место сентиментальности. Дворяне, министры, слуги — они все выросли на сказках о "Гармонии". И сейчас они видели живое воплощение самой главной сказки: возвращение блудной сестры. Кто-то в задних рядах всхлипнул от умиления.
Я посмотрела на Селестию. И я увидела момент, когда капкан захлопнулся.
Она побледнела. Её взгляд метнулся по лицам придворных. Она видела их слезы, их надежду. Если она сейчас отвергнет меня... Если она прикажет арестовать коленопреклоненную, плачущую сестру... Её образ "Всеблагой Матери" будет уничтожен. Она станет жестоким тираном в глазах собственных подданных. Она попалась. Её собственная пропаганда "Добра" и "Прощения" связала ей копыта крепче любых цепей. И даже если она попробует задать мне вопросы по поводу чистоты моих намерений — пускай испытает меня.
Её взгляд скользнул по моим доспехам. Я видела, как ей противен этот серебристый метал, это эмблема полумесяца в центре нагрудника. Для неё он всё еще символ Найтмер Мун. Она знает, что я не "исцелилась". Она чувствует холод в моей душе. Но она не может сказать это вслух, как и опровергнуть мои слова.
Она спустилась ко мне. Каждое её движение было величественным, но я чувствовала её напряжение. Она коснулась своим крылом моего плеча.
— Встань, Луна, — её голос был теплым, как летний мед, но в её глазах, скрытых от толпы, был лед. — Прошлое забыто.
Она повернулась к залу, раскинув крылья, обнимая меня (или удерживая?).
— Моя сестра вернулась! — провозгласила она. — Гармония восстановлена! Да начнется праздник!
Зал взорвался. Крики "Слава!", аплодисменты, слезы радости. Толпа ликовала. Они получили свой счастливый финал. Я стояла рядом с ней, принимая овации.
Я ускользнула с банкета, когда перестала общаться с представителями некоторых знатных домов. За их разговорами я поняла только одно — что я ничего не знаю о местном быте. Шум, музыка, липкие взгляды аристократов, желающих прикоснуться к «живой легенде» — всё это утомляло. Я видела, как изменились пони. Они стали мягче. В их одежде было больше шелка, чем кожи, а в разговорах — больше сплетен, чем идей. Это был красивый, но беззубый мир. И тем не менее, я сама не лучше. Я привыкла к тому, что среди моих пони всегда были те, кто мыслит не стандартно и кто уверен, что его идея может работать.
Я искала её. И нашла её на самой высокой террасе, открытой всем ветрам. Селестия стояла у перил баклона, глядя вниз, на город, сияющий огнями фейерверков. В золотистом поле телекинеза она держала хрустальный бокал. Он был пуст, но на дне еще алела капля густого вина грифонского происхождения. Она не обернулась, когда я подошла.
— Они счастливы, Тия. Ты дала им красивую сказку.
Селестия не обернулась.
— Не смей, — произнесла она. Голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Не смей называть меня этим именем, даже когда мы наедине. И не смей играть со мной в раскаяние.
Она резко развернулась, все также держа бокал вина в своём поле телекинеза.
— Я видела, как ты смотрела на меня в зале. Я чувствовала, как ты прошла сквозь Купол. Тьма всё еще в тебе. Ты просто научилась носить её как платье, а не как доспех. Я знаю, что ты не изменилась. Ты думаешь, я поверю в твою кроткость? После того, как ты остановила луну?
— Я остановила луну, чтобы ты меня услышала, — спокойно ответила я. — И мое раскаяние искренне. Я жалею о войне. Как и о тех последствиях, что она принесла.
Я подошла ближе, вставая рядом с ней,
— Ты построила удивительный мир, сестра, — произнесла я мягко. — Я летела над городом и видела их лица. Они не боятся. Они сыты. Они улыбаются.
Селестия не сразу ответила. Она сделала глоток, смакуя свое вино и мою покорность.
— Ты удивлена? — спросила она холодно. — Ты думала, что без твоей "свободы" они зачахнут?
— Я ошибалась, — я подошла ближе, вставая рядом, но на полшага позади. — Порядок, который ты создала... он совершенен. Я вижу, почему они любят тебя. Ты дала им то, чего я не смогла — покой.
Селестия наконец повернулась. В её глазах, сияющих внутренним светом, я увидела смесь подозрения и удовлетворения. Ей нужно было это услышать. Даже королевам нужна лесть.
— Я рада, что сотня лет в заточении прочистили твой разум, Луна.
Она поставила бокал на перила и посмотрела на меня жестким, оценивающим взглядом.
— Ты вернулась, и я приняла тебя перед народом. Но не думай принять моё милосердие как слабость. Мы не вернемся к старому Диархату.
Она начала расхаживать передо мной, чеканя каждое условие, как удар молота.
— Первое. Ты поселишься в Восточном Крыле. Оно пустует и нуждается в ремонте, но для ночного образа жизни подойдет.
— Второе. Твоя единственная обязанность — управление луной. Никакой политики. Никаких приемов послов. Никаких указов. Ты — символ, декорация на небосводе.
Я кивнула, сохраняя маску смирения.
— А моя Ночная Стража? — тихо спросила Я, зная ответ. — Мои фестралы... могу я собрать их для охраны своего владения?
Селестия рассмеялась. Это был короткий, сухой смешок.
— Охраны? От кого, Луна? В моем городе нет преступности, особенно в стенах моего... вернее, уже нашего Дворца. Моя Светлая Гвардия обеспечит твою безопасность. Они будут стоять у твоих дверей, ходить за тобой по коридорам... и докладывать мне о каждом твоем шаге. Нет. Никаких Ночных Легионов. Никаких клыкастых ночных существ.
Она подошла ко мне вплотную, нависая своей мощью. Её голос стал тихим и опасным, как шипение змеи.
— И третье. Не вздумай покидать пределы своего крыла без моего прямого разрешения. Не вздумай искать встреч с "недовольными" или с своими старыми союзниками.
Потому что, если ты оступишься, Луна... если ты дашь мне хоть малейший повод усомниться в твоем раскаянии...
Она улыбнулась, и от этой улыбки повеяло могильным холодом.
— В Королевских Архивах хранятся летописи тех лет. Историю пишут победители, сестра. В этих книгах ты — не заблудшая душа. Ты — чудовище, жаждущее крови младенцев. Ты — безумие во плоти.
Сейчас народ верит в твое "исцеление", потому что я позволила этому случиться, чтобы все поверили. Но стоит мне открыть Архивы... стоит мне опубликовать "полную правду" о твоих деяниях (даже тех, которых не было, по всей видимости)... и они сами разорвут тебя на части. Тебе негде будет спрятаться.
Она коснулась крылом моей щеки — жест, выглядевший как ласка, но с толикой угрозой.
— Твоя репутация, твоя жизнь, твое будущее — всё это держится на кончике моего пера. Помни об этом, когда будешь смотреть на звезды.
Селестия отстранилась, довольная эффектом.
— Добро пожаловать домой, любимая сестра.
Она развернулась и пошла прочь, сияя в свете праздничных огней. Она чувствовала себя абсолютным победителем.
Дата: 13:1 (по новому летоисчислению Церкви) после Возвращения.
Место: Восточное крыло Кантерлотского Дворца.
Я шла по коридорам своего нового дома. Здесь пахло не лавандой и воском, как у Селестии, а сыростью и старым деревом. Статуи в нишах покрылись слоем серой пыли толщиной в коготь грифона. Западное Крыло сияло золотом и мрамором, крича о богатстве и вечной славе Солнца. Восточное Крыло было похоже на склеп.
— Унизительно, — прошипела Найтмер Мун в моей голове. — Она поселила нас в руинах, чтобы показать наше место. Ты должна была потребовать большего!
— Напротив, — ответила я мысленно, толкая двери своего нового кабинета. — Это идеально. Сюда никто не ходит. Гвардейцы Селестии брезгуют этим местом, а ее слуги боятся призраков. Здесь нет ушей. Здесь мы можем говорить свободно.
Я вошла в кабинет. Огромное окно было разбито, и ветер гулял по комнате, перебирая обрывки свитков столетней давности, что здесь были сложены давным-давно. Мой стол из черного эбенового дерева стоял на месте, массивный и непоколебимый, как сама ночь. Я провела крылом по столешнице, смахивая пыль веков.
— Ты ловко её провела, — признала "Я", её голос звучал с ноткой восхищения. — Коленопреклонение... это было жестоко. Ты связала ей копыта её же собственной моралью.
— Это был гамбит, — мой рог зажегся голубым магическим сиянием, я обволакивала полем телекинеза старое, иссохшее перо, — Теперь у нас есть плацдарм.
Но писать я не начала, как того хотела. Напротив, я отложила перо, закрыла глаза и начала анализировать.
Эмоции утихли. Остался холодный рассудок.
Селестия думает, что победила. Но она совершила ошибку, свойственную всем тиранам: она поверила в собственную ложь. Она верит, что все счастливы.
А я? Я не знаю.
Я видела улыбки на площади. Я слышала смех. Но было ли это искренним счастьем или облегчением от того, что "монстр" не съел их?
Я не знаю, чем живут эти пони. Я не знаю цен на хлеб. Я не знаю, как работают её суды. Я не знаю, о чем шепчутся в тавернах, когда стража не слышит.
Без этой информации любой мой план обречён, чего уж говорить о противостоянию в открытую. Обещать "свободу" сытому рабу — глупо, он испугается ответственности за свою жизнь. Обещать "золотые горы" — пошло.
Мне нужна стратегия.
Простая оппозиция не сработает. Если я скажу "Селестия плохая", мне никто не поверит.
Я должна действовать тоньше.
Сомнение. Вот мое оружие.
Я должна находить трещины в её "идеальной" стене. Где налоги слишком высоки? Где магия ограничена слишком строго? Где талантливый маг упирается в стеклянный потолок происхождения? Некоторые служащие переходят грань дозволенного или трактуют законы как им выгодно?
Я не буду предлагать анархию. Свобода сама по себе — опасный наркотик. Без контроля она превращается в хаос, и я, как никто другой, знаю цену хаоса. Дискорд и его эпоха, которой мы положили конец еще тогда.
Нет. Я предложу эффективность.
Я предложу систему, где каждый получает по заслугам, а не по милости монарха. Я предложу мир, где тень — это не место для страха, а пространство для роста. Пони должны захотеть меня. Не как спасителя от тирана, а как необходимую альтернативу. Как глоток свежего воздуха в душной комнате.
Но...
Я посмотрела на свои копыта.
Я не могу действовать открыто. Селестия следит.
Значит, я создам тех, кто будет действовать за меня.
Тайные общества. Гильдии. Кружки по интересам.
Они не будут знать, что служат мне. Торговец будет думать, что борется за снижение пошлин. Ученый — за доступ к запретным книгам. Аристократ — за старые привилегии.
Я буду дергать за ниточки из тени. Я буду приходить к ним во снах, давать идеи, вдохновение, под сказки.
Я стану идеей. А идею нельзя запереть в стенах красивого дворца. Идею нельзя вымарать из летописей.
— Но запомни мои слова, Найтмер. И ты, сестра, если слышишь меня сквозь стены... Я не хочу крови. Я видела достаточно горящих городов. Я искренне хочу исправить этот мир миром. Реформы — это скальпель, который вырежет опухоль застоя.
Но. Если Селестия посмеет распустить Парламент, когда я его созову... Если хоть один волос упадет с головы моего сторонника по приказу Инквизиции... Если она попытается запереть меня снова...
Незаметно для себя я обнаружила, как мой взгляд ужесточился, а мое перо в хватке телекинеза было сжато так, что оно рассыпалось в труху.
— Тогда, и только тогда, я подниму вновь меч. И на этот раз я не остановимся у порога. Это будет не бунт. Это будет Гражданская Война.
Я подняла голову и посмотрела в сторону восходящего солнца. Пришло время отдохнуть перед тем, как начать действовать.
Где-то там, среди кошмаров и сладких грез, есть те, кто недоволен. Те, кто ищет. Те, кто станет фундаментом моей Новой Республики. Новой Лунной Республики.
Дальнейшие страницы дневника намеренно оставлены пустыми.