Глава 3

Безвременье тьмы, безмолвие камня, бессмыслие скуки — мои спутники в вечном заточении.
К ним привыкаешь за первую тысячу лет.
Невозможно привыкнуть к абсолютному холоду одиночества.

009 Sound System — Speak to Angels

Лысый сверлил меня немигающим взглядом всё время, пока я демонстративно аккуратно собирал узоры из двухцветных кубиков по эталонным картинкам. Алекс ёрзал на краешке стула, стараясь не смотреть в мою сторону. Его трясущиеся руки то и дело роняли карточки с картинками на пол.

— Вы сами видите ситуацию… — обратился Лысый к Алексу. — А ещё обязательно почитайте на досуге его рассказики о девочке в заколдованном лесу. Очень отрезвляет. Я бы такого за периметр не выпускал. Во избежание… Вам решать, разумеется.
— Достаточно, — обратился Лысый уже ко мне. — Твой бывший сослуживец хочет поговорить с тобой. Помнишь его? Я вас оставлю ненадолго. Если что – я за дверью. Не чуди.

Лысый грузно поднялся. Скрипнула дверь и мы остались один на один.

— П-привет, Дедлайн — пробормотал Алекс.
— Привет, сослуживец, — криво усмехнулся я. Старое командное прозвище в устах моего бывшего босса не вызвало во мне ностальгии.

Алекс на миг встретился со мной взглядом и снова опустил глаза. В переговорной установилось звенящее молчание.

…

— Ты же знаешь, у нас не было другого выхода. Извини.
— Да ладно. Мне-то что? Тут неплохо кормят.
— Парк для прогулок будут увеличивать. Мы присоединили к территории автостоянку и засадили её соснами, — деловито затараторил Алекс. — Там даже дёрн с грибницей положат – можно будет сыроежки собирать после дождя. Уже достраивают расширенную ограду. Я даже могу устроить тебе вылазки в город. За бухлишком там, к девочкам или ещё чего — только предварительно подай охране список для организации маршрута. И я попросил, чтобы тебя перевели в свободную палату.
— А вот этого как раз не надо, — прервал я извинения Алекса. — Мне и в седьмой неплохо. Говори, зачем позвал? И учти, если пришёл просить меня вернуться — можешь не терять времени. Не вернусь.

Алекс барабанил пальцами по столу, отстранёно наблюдая за кружащимися листьями за окном. Тощая кошка выскочила из полуприкрытого подвального окошка и, играя, понеслась за одним из них. Ворона, истошно каркая, спикировала на неё с ближайшей берёзы и скрылась серой тенью в глубине парка. Облако в виде смешной крылатой лошадки приближалось по небосводу к серым корпусам больницы.

Наконец Алекс пожал плечами и посмотрел мне в глаза.
— Дед, у нас проблемы. Хэвэн начала убивать.

Я откинулся на спинку стула и громко похлопал в ладоши.
— Алекс, поздравляю! Я вас предупреждал, что этим всё и закончится. Ты же, когда сажал меня сюда, смеялся мне в лицо — спасибо, хоть тапочки разрешил захватить. И семь палат пускающих слюни овощей вас ничему не научили. Но хоть теперь, после появления трупов, вы признали то, про что я талдычил ещё два года назад: мы в жопе. Нет, не так. МЫ В ЖОП-П-ПЕ! Весь проект в жопе. Его давно пора было закрыть. Нет, серьёзно, я рад за тебя. Лучше поздно, чем никогда.

Мой бывший прожект-менеджер досадливо сморщился и откинулся на спинку стула.
— Ты не так меня понял. Мы не можем прикрыть проект. Никто нам не даст. Особенно сейчас, когда у бледных на подходе аналогичный комплекс. Нам нужна твоя помощь в корректировке поведения Хэвэн. Лучше тебя её никто не знает…

… Алекс терпеливо подождал, пока я прекращу ржать.

— Успокоился? Нет, погоди, ты опять не так понял. Никто не собирается тебя кидать в пасть Хэвэн. Что ж мы, звери какие-то? Всё, что от тебя требуется – пара советов. Нам нужны твои знания, Дед. Набор инструкций, как уцелеть во время Урока. Как вернуться. В здравом уме и твёрдой памяти. Или хотя бы при памяти. Карта прохождения ловушек — ведь большинство из них ты придумывал вместе с ней. Ты ведь единственный, кто после общения с Хэвэн сохранил и память, и разум. Ты должен знать, как понравиться ей. Ведь она благоволит к тебе. Удивлён? Каждый раз, когда она встречает нового Учителя, она спрашивает, где ты? Два года прошло, а она тебя не забыла. Мы читаем это в логах Уроков.
Дед, всего пару советов, и ты спасешь кучу людей.

Я покачал головой.
— Нет. И не надейся. Я уж было подумал, на тебя нашло просветление. Раскатал губу. Ты вместо того, чтоб закрыть проект, пришёл просить меня дать ему новую жизнь. Не дождётесь. Хер вам всем поперёк морды.

Алекс долго молчал.

Барабанная дробь пальцев слилась в монотонное гудение. Кошка во дворе нырнула обратно в подвал, неся в зубах добычу. Небесная лошадка-облако умчалась по своим делам, роняя космы перьев по всему небосводу. По-моему, она была столь рассеянной, что по дороге потеряла где-то крыло.

— Ты же понимаешь, что все последующие трупы будут висеть на тебе? — наконец произнёс мой бывший босс. — Проект всё равно продолжится. Уроки будут проходить несмотря ни на что и люди…
— Довольно с меня этого дерьма! — прервал я его. — Если раньше у меня и были какие-то сомнения, то теперь они развеялись. Алекс, ты – конченый ублюдок! Нашёл, чем меня шантажировать. Вы накачиваете говнопатриотизмом этих несчастных, посылаете их на страшную смерть и обвиняете в этом меня? Ты, небось, думаешь, что я весь из себя такой добренький, сейчас расплачусь и подпишусь на всё говно, что вы там придумали?! Да пошли вы нахуй трижды! Мне насрать!!!

Я сжал кулаки и встал. Дверь отворилась и заглянул Лысый. Алекс отрицательно мотнул ему головой.
— Всё в порядке. Мы общаемся.

Дверь закрылась. Я сел и отвернулся к окну.
— И скажи им, чтобы вернули мои записи. Те самые, с девочкой. Иначе этот разговор будет последним.
— Ты не дал мне договорить, — тихо продолжил мой бывший босс. Его пальцы автоматически мяли последнюю картинку для кубиков. — Твоя помощь будет хорошо оценена. Дед, я не могу обеспечить тебе полную свободу, но мне по силам улучшить твои условия содержания в разы. Брюс дал мне карт-бланш на миллионы. Ты можешь жить в уютном шато на берегу озера, окружённом лесом и горами. С интернетом, вежливой прислугой и ручными оленями в парке. У тебя будет пожизненное обеспечение и признание коллег. И выполнение всех желаний. Ну, ты понимаешь… Девочки, деликатесы, травка, побрякушки… В разумных пределах, разумеется.

Пробормотав скороговоркой заученный текст, Алекс замолк и вытер лоб. Я с удивлением смотрел на человека, которого, как мне казалось, неплохо знал раньше. Всё же, чужая душа – потёмки. Тот, которого я знал, не смог бы нырнуть так глубоко.

— В разумных пределах, говоришь?
— В разумных.
— А забор будет?
— Да. Забор убрать не проси. Это невозможно, Дед. Это за пределами разумного. Брюс никогда в жизни такое не подпишет. Правительство запретило. Будет и забор, и вооружённая охрана. Сам понимаешь. Но, учитывая текущую ситуацию, забор нужен, скорее, для твоей же защиты, чем…

— Понятно.

Я решил схитрить. Просто из интереса. Кроме него, больше ловить тут было нечего. Тот Алекс, которого я когда-то знал, давно умер. А, может, никогда и не рождался.

— Хорошо, Алекс, ты меня почти убедил. Я практически готов согласиться. Олени, девочки, признание – с детства мечтал, как только ходить научился. Но услуга за услугу. Один вопрос. Зачем вам всё это? Ни в жизни не поверю, что вам не начхать на Учителей. Особенно если учесть, что выживших вы держите в дурке, в таких вот условиях — я обвёл рукой вокруг. — Почему они так важны для вас? Настолько важны, что тебя даже заставили приехать ко мне на уговоры, изображая из себя старого друга?

Алекс откинулся на спинку стула. По расслабленному выражению лица было видно, что самую неприятную часть разговора он считает пройденной. Благодушно улыбнувшись, он предложил мне жвачку. Я отказался.

— Дед, вот ты зря корчишь из себя такого прожжённого циника. Я-то знаю, что ты не такой. Да не хмурься, знаю. А ты знаешь, что я знаю. Мы оба ломаем комедию и она нам порядком поднадоела, верно? В глубине души ведь ты по-прежнему с нами. И ты отлично понимаешь, что мы нормальные, порядком уставшие работники «Дайсона». Мы не можем разбрасываться людьми — у нас лимиты! И, чтоб ты знал, сейчас подготовить одного Учителя — ну, чтобы Хэвэн не срезала его в первые же пять минут — стоит примерно как истребитель шестого поколения. Последняя версия нейроинтерфейса стоит дороже всего нашего офиса, а их нужно заказывать отдельно под каждого новичка — это штучная работа! Не говоря уже о времени, которого у нас просто нет — бледные со своим Цезарем наседают на пятки. А теперь представь себя на моём месте. С начала месяца не вернулись уже трое! Помимо компенсаций семьям, надо найти новых, подготовить оборудование, выбить для них обучающие часы на симуляторе у ракетчиков — а они в последнее время неохотно выделяют время, — и, самое главное, выдумать правдоподобную причину перед старцами из правительства, почему нам нужно финансирование на очередного оператора. Другой бы давно плюнул на такую работу! Одна нервотрёпка за небольшие — да, представь себе, сравнительно небольшие — деньги! Но если не мы — то кто? Кто защитит страну? Ракетчики? Не смеши меня, если дело дойдёт до горячей фазы — мы все трупы максимум за пару недель. Они сами это признают. Их Феникс туп как бревно. Сражаться с бледными надо на экономическом фронте, только тут у нас есть небольшой шанс. Странно, что я должен говорить тебе это, как какому-то юнцу. Ты сам проговаривал это десятки раз новобранцам…

Алекс вытер платком пот.

— И, да, что бы ты ни говорил там, я по-прежнему считаю тебя своим другом. Знаешь, мне почему-то кажется, что старые добрые времена ещё наступят. Ты вернёшься в «Дайсон», и мы снова будем собираться за чашечкой кофе на крыше Оникс-тауэр. Блин, нашим ТАК тебя не хватает! Особенно Стелле. Ты для нас по-прежнему Дедлайн — душа проекта!
— Ну да, ну да, — подыграл я ему в тон, — Чего время терять — поставь монитор на табуретку и я по видеочату из психушки буду травить тупые анекдоты, как в старые добрые времена. Вы даже и не ощутите разницы. Особенно Брюс – тот меня и раньше не всегда замечал.
— Дед, — мягко остановил меня Алекс. — Не надо. Не даешь мне помечтать, жестокий человек…

Выплюнув жвачку в бумажку и аккуратно препроводив скомканный шарик в ведро, Алекс печально развёл руками.

— Хотя меня не уведомляют о высших целях «Дайсона», все мы прекрасно знаем, для чего нам платят деньги. Повторю ещё раз — мы ведём войну. Войну незримую и неосязаемую, но от того не менее жестокую. Ты и сам это знал с тех пор, как Хэвэн – когда она ещё была Нэшем – вместо экономической теории начали обучать искусству ведения войны.
— Разумеется, знал, – отдался воспоминаниям и я. – Это ж от идеи, что конкурента по бизнесу можно уничтожить физически, у Нэша и поехала крыша.
— Да, помню, – подхватил Алекс. – Тебе тогда пришлось в авральном порядке утешать нашего кибернетического младенца и ты, сам того не желая, стал его первым Учителем. Это накладывает обязательства, Дедлайн. Ты теперь для Хэвэн как отец. Она – твоё детище. Как ты можешь желать ей смерти?
— Опять идём по кругу, — нахмурился я. — Надоело. На меня эти сопли не действуют. Хэвэн – свихнувшийся кибермозг. Я это точно знаю, потому что помню наши с ней Уроки. Она НЕ вылечилась, она всего лишь затаилась – как уходит в себя маленький ребёнок в неблагополучной семье. Идеология войны не подходит для искусственного интеллекта, до того восемь лет изучавшего экономику и социальные связи. Она потенциально опасна. То есть, была потенциально – до первой смерти. Теперь уже и реально. Выключите её, пока она не натворила большей беды. Просто выключите её, мать вашу!

Алекс скучающе завёл глаза.
— И ты опять за своё… Если мы выключим Хэвэн – жертв в конечном итоге будет на порядки больше. Потому что это наш единственный кибермозг с восьмилетним экономическим опытом и трёхлетним – стратегическим. Суммарно одиннадцать лет обучения. Ничего лучшего у нас нет. У ракетчиков всё очень печально – то, что они гордо называют “Стратегический AI PHOENIX”, годится разве что для улучшенного автопилота штурмового дрона. Два с половиной года обучения — считай, ничего, по нынешним меркам. Не говоря уже о том, что мы пока не сражаемся вгорячую.

Алекс посмотрел на часы, нахмурился и продолжил.
— И, надеюсь, не будем. Потому что горячая война означает конец. Всем и навсегда. Кибермозг бледных на шесть лет старше нашего Феникса – недостижимое преимущество в теперешних реалиях. К счастью, их Цезарь, как и Феникс, обучался, в основном, военной стратегии, а не экономике. Сейчас, пока формально соблюдается мир, его умения не имеют ценности. И потому познания Хэвэн в экономике бесценны – экономический аспект войны сейчас в сотни, в тысячи раз более важен, чем всё остальное, вместе взятое. А ты стал в позу и называешь нас ублюдками. Одеть белое пальто легче всего!

— Ну-ну. Ты очень убедительно рассказываешь, я проникся. Но ты так и не ответил на мой вопрос, почему вам так важны Учителя, — напомнил я ему. Разговор начал мне надоедать. — И не рассказывай мне мульку про лимиты. Нет у вас лимитов. Мне ли не знать?

Мой бывший босс всё понял. Всё же проницательности ему было не занимать. Он бросил на меня злой взгляд, но тем не менее, продолжил.

— Есть мнение, — процедил он сквозь зубы, — что Хэвэн трансформирует Учителей в нечто, позволяющее ей лучше изучать реальность. Все эти, как ты их называешь, овощи, как-то с ней связаны и продолжают обучать Хэвэн даже в таком состоянии. И то, что она стала убивать, означает одно – она больше не хочет познавать окружающий мир через Учителей. Нужно разобраться, почему и скорректировать её поведение. Без обучения её скоро превзойдёт Цезарь бледных. И тогда нам конец.

— Бу-га-га! Так вот почему вы держите нас под присмотром автоматчиков, – рассмеялся я, — а я-то думал, вы боитесь, что мы сбежим на волю и растрезвоним про ваши весёлые опыты газетчикам! Что ж, приятно думать, что вы считаете нас не обычными овощами, а овощами-супермутантами, бггг!

Я оборвал смех.

— Самое страшное – вы даже не понимаете, насколько вы аморальны. Вы держите в тюрьме невинных людей. Изломанных вашим грёбаным проектом полумёртвых людей. И то, что мой бывший друг стал грёбаным бессовестным мудаком, меня пугает. Это реально страшно.

— Ладно, я уже вижу, что теряю время, — тяжело поднялся Алекс. — Очень жаль. Если ты передумаешь, просто сообщи персоналу, что хочешь позвонить мне. Тебя соединят в любое время. Да, чуть было не забыл!

Босс вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылку «Джентльмен Джека» и поставил передо мной.

— Это от меня лично. Мне действительно не хватает старых добрых времён. Что бы ты там себе ни думал.

Алекс пошёл к выходу. У двери он замялся и вдруг обернулся.

— А знаешь, что самое страшное видится с моей стороны? Это то, что ты до сих пор считаешь себя нормальным, — грустно улыбнулся босс. — Человеком. Бывшим членом нашей команды. Мне реально было страшно это видеть. И страшно было строить из себя рубаху-парня — твоего бывшего босса. И нам всем было страшно – остальные наблюдали по интеркому.

— Что? — я недоумённо уставился на Алекса.

— Дедлайн, ты собираешь узор из шестнадцати кубиков за пару секунд. Перед этим секунду посмотрев на картинку. При этом ещё не смотришь на стол.

Алекс вышел.

Pendulum — Watercolour

… Стражница напротив вот уже полчаса молча сверлит меня взглядом.

Нет, это, конечно, забавно, что местные непарнокопытные почему-то неровно дышат к тебе, Хуман, но полчаса не мигая втыкать тебе в темечко — это уже слишком!

Я тайком смотрю на своё отражение в зеркальце, висящем на шее этой мрачной зебры. Нифига, лоб чистый, никаких каракулей не наблюдается.

— А можно..? — наконец, начинаю я.
— Нельзя, — обрывает зебра. — Зеррика сама выйдет, когда закончит.

Подчёркивая сказанное, стражница перекрывает вход в палатку копьём.

Проклятье на твою голову, Хуман, если ты неделю не замечал, что Джет гниёт живьём! Если бы ты догадался стянуть с неё это чёртово одеяло! Если бы догадался об источнике тошнотворного запаха! Если бы…

Джет до последнего момента казалась мне сделанной из железа — может быть, именно поэтому я не догадывался, что с ней происходит что-то плохое. А у неё ведь всю эту неделю торчали кости наружу!

Мне чертовски тревожно за пегаску. Очень хочется быть рядом, когда эта зебринская шаманка кромсает мою подругу, но обстоятельства не на моей стороне. И теперь остаётся только замирать от ужаса при мысли, что я могу её потерять. И остаться один на один с этим неприветливым и опасным миром. Казалось бы, ты знаешь её всего какую-то неделю — но такое ощущение, что вы идёте вместе по пути уже долгие годы. И твоя встреча с ней уже теряется в дымке времени.

Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить…

~~~

— Будь проклята война и я вместе с ней…¹
.
.
.
СИЯНИЕ
.
Кто я?
.
Где я?
.
Что это?
.
Чувствую прикосновение. Кто-то энергично тормошит меня. Слышу приглушенное бормотание.
.
Я открываю глаза и вижу фигуру в голубом.

— Быстро! За мной! — торопливо шепчет мне она.
Я послушно ползу среди костей и раздавленных черепов за голубой пони… Пони? Какой ещё, к дьяволу, пони?
— Пегаской! — шипит, оборачиваясь, она. — Если ты ещё не заметил, у меня крылья!

Видно, последние слова я произнёс вслух. И, да, теперь я замечаю у поняхи два аккуратно сложенных на спине крыла, одно из них, правда, нарушенной формы. Лёгкие пластинчатые доспехи плотно облегают её грудь и бока.

Черепа… Кости… Пегаска в броне… Чушь какая-то!

Поняха, тем временем, юрко забивается под камень, в какую-то щель. Я озадаченно застываю перед пещеркой, не решаясь ползти дальше. Через мгновение злая мордаха поньки появляется в проёме, хватает меня зубами за шиворот и затаскивает внутрь.

— Какого чё…?!!
— Тс-с-с! — сумасшедшая пегаска прижимает одно копыто себе к губам, а вторым затыкает мне рот. — Тише! Он с минуты на минуту появится! И слух у него очень чуткий!
— Появится кто? — спрашиваю я, потирая ушибленную о каменный свод макушку.

Ответить поняха не успевает. Снаружи слышится ритмичный гул, воздух приходит в движение, поднимая в каменном закутке пыль. Полумрак в пещерке ещё более сгущается и скала дрожит под ударом массивного тела о камень. В приглушенном рокоте я угадываю дыхание огромного существа. Мне становится нехорошо.

Я пригибаюсь к уху поньки и еле слышно шепчу:
— Кто это?
— Агамемнон, — так же, едва шевеля губами, шепчет поняха. — Он сегодня голодный — остался без обеда. И у него хороший слух.

Я снова чешу ушибленный лоб.
— Мне это имя вообще ничего не говорит.

Пегаска критически смотрит на меня.
— Вроде, разговаривает – значит, разумен. Наверное. И не так уж он сильно макушкой стукнулся, я его осторожно тащила, — пегаска трогает копытом мне лоб, — не, шишка маленькая, сотрясения не должно быть. Может, ему гормонами мозги отшибло?

Пегаска пробует потрогать меня в паху, но я с возмущением отбрасываю её копыто.

— Ты с луны, что ли, свалился? — наконец, прерывает этот хамоватый монолог она. — Не знают Агамемнона тут только жеребята-сосунки. Ну, или ещё те костомахи, мимо которых мы только что ползли. И то, насчёт последних я не уверена.

От беспокойной возни снаружи скала дрожит. Кто-то шумно зевает и с металлическим скрежетом чешется.

— Так откуда ты? — пытливо спрашивает поняха.
— Я… — я задумываюсь. А и правда – откуда? Готов спорить на ящик пепси, ещё пять минут назад, во время встречи с этой чокнутой лошадкой, я помнил. А сейчас – как чистый лист бумаги, хоть тресни.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь…

…

— Не помню.
— Что? — удивляется поняха. — Не помнишь, где твой дом?
— Нет.
— А как попал в гнездо Агамемнона — помнишь?
— Нет.
— А кто ты — помнишь?
— Нет.
— Ну и ну. Ни в жизнь ещё таких чудаков не встречала, — качает головой пегаска. — Ты не обижайся, но ты мозгами напоминаешь мне годовалого жеребёнка. То есть, вообще не паришь по жизни. Хотя, на вид, взрослый. Как ты вообще дожил до своих лет, если не знаешь ничего?
— Я помню сияние, — бормочу я.

Мне становится муторно. Я помню, что такое ящик пепси, что такое ноутбук или картофельные чипсы. Но кто я такой — не помню абсолютно.

— Стоп! — поднимает копыто к потолку в догадке пегаска. — Я, кажется, дотумкала! Ты — следующий обед Агамемнона. Он, небось, когда схватил тебя, шваркнул когтем по башке, чтоб ты не сильно рыпался. Вот ты и забыл всё. А сияние — наверняка он пытался тебя поджарить своим пламенем в процессе ловли. Тебе повезло, что не зацепил — иначе съел бы на месте, пока ты не испортился на жаре. Агамемнон не любит протухшее.
— Следующий обед? — я мучительно пытаюсь ухватить логическую нить. — А кто предыдущий?
— Предыдущий — это я, глупыш, — пегаска хлопает меня копытом по голове. — Иначе с какой радости я бы сидела у него в гнезде? Видишь — это он меня шваркнул.

Пегаска склоняет шею и я вижу огромную шишку с кровоподтёком на затылке поняхи.

— Только у меня голова крепче твоей. Я-то всё помню, — пегаска ободряюще хлопает меня по плечу. — Ну, если честно, то на мне ещё шлем был, так что не расстраивайся.

Снаружи кто-то оглушительно рыгает, снова зевает и, судя по звуку, растягивается на земле, привалившись к камню, под которым сидим мы. Даже тот тусклый свет, что достигает сюда через входной лаз, прекращается. Зато появляется какая-то болотная вонь.

Я прижимаю к вискам кончики пальцев и зажмуриваюсь. Ну не может же быть, чтобы я совсем ничего не помнил! Все эти разрозненные куски знаний с пепси-колой, остовом разбитого форда на пустыре, больничной койкой – должны сложиться в цельную картину. Надо только как следует сосредоточиться…

…

СИЯНИЕ

…

Оно повсюду. Нет верха и низа, нет направлений и расстояний. Нет мыслей. Нет чувств. Нет времени. Есть только бесконечное сияние…
.
Кто я?
.
Где я?
.
Вижу размытый силуэт. Высокая светлая фигура что-то говорит мне. На заднем фоне ещё более размытые силуэты высоких башен и минаретов. Изображение дрожит, башни качаются словно деревья на ветру в розовом мареве. Взгляд блуждает по пейзажу, пытаясь сфокусировать картинку.

Внезапно фигура как будто наклоняется ко мне и почти выкрикивает фразу. Видение рушится, но фраза впечатывается в память:

— ИДИ В ДРОГОНШТЕРН!

…

— Я ВСПОМНИЛ! ВСПОМНИЛ! ДРОГОНШТЕРН!!! — я хлопаю себя по лбу. — Мне нужно попасть в Дрогонштерн!

Поняха закатывает глаза и стукается лбом о камень.
— Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛА, ПОТИШЕ!!! — орёт в свою очередь понька. — Что за тупой жереб попался!

Снаружи беспокойно возятся, что-то неразборчиво пыхтят и внезапно валун, под которым мы прячемся, возносится над нашими головами.

Поняха бросается на меня, сбив с ног и закрыв телом и крыльями.

— Агамемнон видит только меня и не знает, что ты тут, — быстро шепчет мне пегаска, кривясь, как будто от боли. — Когда он меня поднимет, какое-то время он не будет видеть земли из-за раскрытых крыльев. За это время ты должен успеть спрятаться под тем скелетом.
— А как же ты? Он же съест тебя?
— Не беспокойся, я в последний момент извернусь и улечу. Действуй!

Через накрывшую меня голубую гриву я вижу красного дракона величиной с баобаб. Одной лапой он сжимает наш валун. Второй задумчиво почёсывает живот.

— ВИЖУ СБЕЖАВШИЙ ВЧЕРАШНИЙ ОБЕД. ЕЩЁ НЕ ПРОТУХ. ХОРОШО.
— Ну так и жри, пока не скисло! — орёт поняха, повернув к нему голову.
— ЕЩЁ И РУГАЕТСЯ, — недовольно замечает дракон. — СЛИШКОМ СЫРОЙ. НАДО ПРОЖАРИТЬ ПОЛУЧШЕ.

Внезапно он открывает пасть и к нам стремится поток зелёного пламени.
Пегаска пищит и прижимается ко мне покрепче. Я завороженно смотрю навстречу гибели…

…Выглядит так, что на полпути к нам поток пламени натыкается на прозрачную золотистую стену. Зелёная струя встречается с укрывшей нас с пегаской золотой полусферой, расплющивается о неё, загибается по краям и устремляется назад к дракону огромным пламенным бутоном. Фигура Агамемнона скрывается в огне и дыме. Слышится громогласное кашлянье и чертыхание. Спасительная золотая полусфера исчезает.

Пегаска ориентируется первой.

— Бежим! — она вскакивает и указывает направление.

Я припускаю со всех ног. Безумие последнего часа выбивает из меня способность мыслить.

…И потому я останавливаюсь у края пропасти, руководствуясь исключительно рефлексами.
Пару камешков срывается у меня из-под ноги и скрывается в голубоватой дымке. Я перевожу дух.

— Почему остановился?!! Прыгай! — пегаска останавливается рядом и указывает копытом прямо вниз. — Прыгай, если хочешь жить!

— НЕНАВИЖУ ПОНЯЧЬЮ МАГИЮ! НЕ ВЫНОШУ ПОНИ!!! ВИДЕТЬ ИХ БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ В СВОЁМ ГНЕЗДЕ! — орёт Агамемнон, протирая глаза.

Я молча стою и смотрю вниз, хлопая глазами.

Пегаска всё понимает. Она приседает, как будто готовясь к прыжку. Я делаю маленький шажок назад, не желая прыгать.

Лучше быть съеденным ящером-переростком, чем расшибиться в лепёшку! А перед этим ещё успеть наложить попутно в штаны и пару разиков сдохнуть от инфаркта, пока летишь вниз.

Пегаска отталкивается от края. Молниеносно раскрывшееся крыло с неожиданной силой сметает меня с уступа и я, ругаясь и размахивая конечностями, лечу вниз.
Довольно скоро я оказываюсь в захвате передних ноги пегаски и к моим воплям присоединяется её протяжный визг.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

От визга пегаски закладывает в ушах. Падение замедляется, а потом и вовсе переходит в крутое планирование с заваливанием вправо. Верхушки деревьев сливаются в сплошную зелёную пелену. Последнее, что я вижу – сверкнувшая гладь воды…

…

— Да ты совсем чокнулась, коняга долбанутая! — ору я, как только выныриваю, — я же мог разбиться!!!
— Ты хочешь сказать, что сгореть и быть съеденным было бы лучшим вариантом? — пегаска, пошатываясь, выходит из воды и устало растягивается на берегу. — Я же не дала нам погибнуть, видишь. У меня всё под контролем.
— Вижу! — я издевательски набираю в рот воды и выплёвываю на голубой круп. — Что же ты не могла нормально приземлиться, если у тебя всё под контролем?

Пегаска сникает.

— Не могла…

Она молча, не попытавшись смахнуть воду, отворачивается и разворачивает правое крыло. Где-то на половине длины второго сустава оно безжизненно свисает под неестественным углом. Острый белесый осколок кости торчит из под перьев.

— Если бы могла летать — не задержалась бы в гнезде Агамемнона… Сломала вчера на вираже, когда уходила от погони.

У меня пересыхает в горле.

— Ох. Так ты тащила меня со сломанным крылом? А как же..? М-мама-миа… — я хочу спросить, как она планировала уходить от Агамемнона, когда прикрывала меня своим телом, но запинаюсь.

Иногда ты довольно туго соображаешь, чувак! Жертвенность этой поняхи заслуживает большей награды, чем ты можешь дать сейчас.

Я примирительно треплю пегаску по голубой гриве и неумело глажу по крупу, стряхивая воду.

— Извини, подруга. Я ступил.

Та немедленно поворачивается. Одно движение ноги стирает слёзы с носа и по улыбке во всю ширину мордахи я понимаю, что прощён.

— Пустяки. Со мной это тоже бывает чаще, чем хочется. Отец говорит, я в дедушку уродилась – он предпочитал сначала действовать, а уж потом думать. Если думать после того вообще нужно было.
— Да уж, — ёжусь я, — твой дедушка тобой гордился бы.
— А он и гордился, — сияет пегаска. — Мой дед всегда говорил, что я высоко взлечу! Это именно он научил меня летать – поднял высоко-высоко вверх и отпустил. Только благодаря ему я научилась летать раньше всех одногодков. Жаль, я его плохо помню.

Я присвистываю.
— Фигасе жёсткий у тебя был дедуля. Как ты вообще выжила?

Пегаска смущается.
— Он пикировал рядом и контролировал падение. Мне ничего не угрожало. Зато я теперь летаю быстрее и выше всех в племени, — поняха смущается ещё больше и вешает нос, — эмм… летала… До вчерашнего дня…

Я пытаюсь подбодрить голубую лошадку и хлопаю её по шее.
— Не грусти. Крыло заживёт и ты снова будешь летать наперегонки с дедом! Или падать – что больше нравится.

У пегаски дрожат губы и уголки глаз подозрительно блестят.
— Не получится. Никогда-никогда. Он однажды улетел разгонять грозу и в облаке на полной скорости врезался в гору.

Да уж, чувак, ты умеешь утешать!

Я снова глажу пегаску. Та в ответ неожиданно сильно прижимается ко мне, помогая себе передней ногой.

— Ай! — я свободной рукой отстраняю поняху.
— И-извини… Я расклеилась. Мне нужно было утешиться. Я думала, ты меня поймешь, — бормочет пегаска и отворачивается.
— Да нет, не в том дело.

Я лезу рукой под рубашку, нашаривая колющий грудь предмет.

— Ого! Что это за хрень?

У меня на ладони красуется золотая фигурка. Грациозный длинноногий пегас с пышной гривой, длинной шеей и, почему-то, с рогом. И стилизованным рисунком солнца на крупе.
Фигурка широко раскрыла крылья и бьёт передними ногами в воздух. К фигурке крепится цепочка, охватывающая мою шею.

— Интересно… Это не пегасье украшение, — приближает нос к фигурке поняха. — И не единорожье. В тех редких случаях, когда единорог спаривается с пегасом, такой гибрид не получается. Всегда появляется или пегас, или единорог.
— Естественно, не пегасье. Это моё украшение. Знать бы только, как оно у меня оказалось!

Я пытаюсь снять цепочку, но не могу взять её в руку. Золотистое сияние охватывает мою шею и мягко отталкивает руку прочь.

— Чего-о-о?!! Не понял!

Повторная попытка завершается тем же. При попытке же сжать фигурку и сдёрнуть её с шеи, золотое сияние разжимает мой кулак и украшение хлопается мне на грудь.

— Кажется, я понимаю, что спасло нас от Агамемнона!
— Эмм… Ты?

Пегаска тычет копытом в украшение. Золотое свечение останавливает её ногу в сантиметре от моей груди.

— Я не о том. Вот то золотое марево, которое защитило нас от пламени дракона – это её копыт дело!
— Её? — я чешу в затылке, — Тогда уже его. Украшение – оно. Блин, щекочется – а я даже снять его не могу!
— Её. Украшение – кобылка, — объясняет пегаска. — Это тебе любой пони скажет.

Я ещё раз гляжу на фигурку и чешу в затылке.
Что это за рогато-крылатая лошадь? Как она очутилась у меня на шее? Почему она защитила меня с пегаской? Почему у меня так чешется башка от этих загадок?

Я вздыхаю и прячу кулон обратно под рубаху. Фигурка легонько царапает мою грудь. Меня внезапно обдаёт теплом и сияние просвечивает материю насквозь.
…
Я открываю глаза и вижу пегаску, уставившуюся на меня во все глаза.

— Ты в порядке?

Я запускаю руку под рубашку и немного шарю.
Ну дела! Ни фигурки, ни цепочки.

— Не знаю. Вроде, да. Но кулон исчез.
— Никуда он не исчез. Я видела, как эта фиговина растворилась у тебя в груди!
— Прямо через рубашку?
— Угу! Она так сияла, что я даже твои рёбра видела. То ещё зрелище…

Я хмыкаю, тру висок и в конце-концов плюю на попытки что-либо понять.

— В общем, попытка номер два.
— Ась? — недоумённо спрашивает пегаска.

Я в ответ осторожно, не касаясь повреждённого крыла, обнимаю её и прижимаю к себе покрепче.

— Спасибо, что спасла меня. Серьёзно.

Я чувствую, как расслабляется в моих руках поняха, буквально упёршись в меня грудью и положив голову на плечо.

— Друзья зовут меня Джет. Рэйнбоу Джет.
— Здорово, Джет! А меня зовут… Эмм…

Блин! Похоже, это ещё одна вещь, которую я не помню.

— Называй меня… Эээ… Хуман! Хуман из племени Хомо Сапиенсов.
— Привет, Хуман! — пегаска с улыбкой отстраняется и трясёт мою руку, зажав её между копыт.
— Привет, Джет!

— Привет, красавчики!²

Мы оборачиваемся на голос и видим с полдюжины копий, чуть ли не уткнувшихся нам в носы. Рыжегривая поняха в веснушках весело подмигивает нам из-под ковбойской шляпы, нахлобученной прямо поверх ржавого шлема.…

~~~

— Хуман из Хомо Сапиенсов! — возвращает меня к реальности гортанный голос полосатой целительницы. — Ты можешь войти. Пегаска нуждается в тебе.