Сначала след был слаб и шёл сквозь странные миры.
Могучие и мрачные создания с холодным безразличием следили, как я иду по следу мимо них.
Немногие из них пытались съесть меня, но я была сильнее.
И вот они пропали, а я по-прежнему иду по следу...
Спуститься на второй этаж оказалось не так просто. Осевший на трубе конденсат делал её на ощупь липкой и холодной — даже сжав её изо всех сил ногами и руками я продолжал по чуть-чуть съезжать вниз. Попытавшись упереться ногами в стенки тесного проёма, я сделал только хуже — хватка чуть ослабла и я стал скользить быстрее. Светлое пятно пролома растворилось в высоте шестого этажа, темнота технического короба буквально душила меня.
По инерции я проскочил квадратный лючок на втором этаже, о котором упоминал Крыс – серый квадрат промелькнул перед глазами и уехал вверх, когда в последний момент я таки успел ухватиться кончиками пальцев за раму.
Ноги тщетно искали опору на уходящих во тьму трубах. Пальцы устали практически сразу – практиковать физические упражнения в Чертогах Разума было негде. Я понимал, что если провалюсь в тёмный короб дальше, то выбраться самостоятельно буду не в силах – о чём и предупреждал Крыс. Тогда придётся звать на помощь, демаскируя единственный путь во внешний мир.
И провалив единственную возможность убить Её.
Напрягая остатки сил, я подтянулся. Удерживаясь пальцами одной руки, вторую сжал в кулак и что есть силы треснул в лючок. Хлипкая жестяная защёлка согнулась и выскочила из паза, моя рука по локоть вывалилась наружу. Удерживаясь на сгибе локтя, я протиснулся в дверцу и свалился на пол, подобно новорождённому из утробы.
Первые пять минут я просто валялся где упал, пытаясь отдышаться. Рёбра ходили ходуном, удерживая рвущееся наружу сердце. Где-то капала вода из неплотно закрученного крана. Гул большого города стал заметно громче.
Придя в себя, я вслушался в темноту. Вроде, тревоги не слышно — шум от удара остался незамеченным.
Я с трудом поднялся, вытащил из кармана фонарик и нашарив дрожащим пальцем кнопку, включил его.
Маленькая каморка – близнец той, из которой я начал побег четверть часа назад, была почти пуста. Одинокий робот-полотёр в углу уткнулся в пол погасшим видеоглазом. Рядом стоял эмалированный таз, полный мятых полотенец и стул без спинки. Я потушил свет и открыл дверь.
Крыс не обманул – в конце ряда туалетных кабинок в лунном свете маячил фиолетовый прямоугольник окна, свободного от решётки.
Спуститься со второго окна по водосточной трубе не составило труда – при должной сноровке можно было даже просто спрыгнуть в клумбу. Быстро оглядевшись по сторонам, я перебежал через парковую дорожку к ограде и нырнул в заросли дикого винограда.
Кулёк со старыми джинсами, ботинками и курткой нашёлся в куче прошлогодних листьев у самого забора. Тихонько переодеваясь в кустах, я наблюдал через прутья ограды за проносящимися по дороге редкими машинами. Где-то ревела сирена.
Перебраться по клёну через забор, выбрать момент, когда поблизости никого нет и спрыгнуть на тротуар было нетрудно. Чисто психологически было труднее заставить себя войти в полупустой автобус – за годы лицезрения одних и тех же лиц в Чертогах я отвык от общества.
По мере движения, я стал замечать произошедшие за два года изменения.
Машины… Машин стало в разы меньше. И большинство из них сменило окраску всех цветов радуги на землисто-зелёный армейский хаки или же голубоватый цвет национальной гвардии. Редкие колымаги гражданских окрасок замордовано жались к краю дороги, пропуская технику силовиков.
Люди… Куда делись толпы людей, гуляющие по ночному мегаполису? Где разговоры, смех, ссоры, ругань, пение? Где торопливые шаги торопящегося домой офисного планктона? Где вездесущие чудаки на гиробордах, навлекающие на себя гнев мамаш с колясками? Где уставившиеся в экран смартфона девушки и их чадящие дорогими вейпами парни? Где призывно мигающие рекламой мигающие уличные кофейни? Где, чёрт возьми, неистребимые бомжи, конкурирующие с бездомными собаками за содержимое мусорных урн? Где сами бездомные собаки, в конце-концов? Всё живое как будто разбежалось по норах, прячась от приближающегося зла.
И главное — совсем малое количество огней. Город как будто съёжился перед окружающим его мраком. Огромный спрут темноты раскинул свои щупальца по улицам, гася витрины и окна домов, заползая в угольные провалы переулков и обвиваясь вокруг чёрных монолитов небоскрёбов. Лишь самые крупные центральные улицы города сопротивлялись ночи – но и на них горел едва ли один фонарь из трёх. Даже в автобусе тускло отсвечивала единственная лампочка у кабины водителя.
Два года разницы – а кажется, будто два века. И сам я себе кажусь древним артефактом из забытого прошлого, когда компьютеры были всего лишь костылём к интеллекту человека, а проект “Дайсон” был маленьким стартапом по созданию искусственного интеллекта в области прикладной экономики – мы звали его “Нэш” в те далёкие добрые времена.
Сейчас “Дайсон” разросся до стратегического оборонного проекта экономической, а в перспективе и горячей войны. Нэш эволюционировал в Хэвэн, а костылём к искусственному интеллекту стали сами люди. Ну а я из ведущего программиста превратился в прячущийся в тенях, сбежавший из психушки призрак.
…
Дом встретил меня рассохшейся калиткой. Засыпанная опавшими листьями дорожка вела к крыльцу. Прямо перед выцветшей дверью красовалась лужа, натёкшая из разломанного водостока. В луже сиротливо плавал пластиковый стаканчик из-под кофе. Обломок водосточного желоба лежал тут же, под дверью.
Переезд в пригород был моей попыткой смыться от городской суеты и подлечить нервы после смерти друга. Лучшей альтернативой запою и увольнению с проекта. Хотя если бы я тогда знал, во что превратится Нэш – лучше бы спился.
Я прошёл в сад и, подойдя к одному из камней у садовой дорожки, отвернул его. Под камнем лежал герметичный пластиковый пенал. Два года назад я уже понимал, что меня вот-вот заберут в Чертоги, и потому успел минимально подготовиться.
Очистив пенал от грязи, я вытряхнул из него запасной ключ.
Из-за долгого простоя замок прилично закис – ключ едва не сломался, прежде чем мне удалось провернуть его в скважине. Хорошо, что Алекс не сменил замок – выбивать окно было бы жалко. Всё же как-то не поднимается рука разрушать собственное жильё, хоть умом и понимаешь, что шансов вернуться сюда уже не будет.
Попытка включить свет не увенчалась успехом – надо полагать, электричество отключили вскоре после моего исчезновения.
Закрыв изнутри дверь на защёлку, я прошёл в вестибюль.
Вещи оставались нетронутыми на своих местах, как будто не было двухлетнего перерыва. Протёртые тапочки валялись в коридоре, где я их сбросил. Мне еле удалось переубедить тогда присланных за мной приставов дать две минуты на переобувание – они с нетерпением ожидали в коридоре, пока я дрожащими руками завязывал шнурки на ботинках.
Вазон с засохшим аспарагусом стоял на тумбе у окна. Вся тумба и пол вокруг неё были покрыты жёлтыми листьями-иголочками умершего растения. Я часто-густо забывал поливать его и аспарагус стойко переносил двухнедельные засухи. Но два года не вытянет даже баобаб.
Хвост Крысы торчал из-под комода. Робокошка пришла к привычному месту, попытавшись подзарядиться от обесточенной зарядной станции. Я тепло улыбнулся ей, направляясь к лестнице на второй этаж — Крыса являлась важной частью моего плана. И, в отличие от аспарагуса, её можно было оживить – стоило подключить к зарядке на пару часов. В свободное от работы время я модифицировал управляющую программу Крысы, встроив в неё простенький модуль искусственного интеллекта – один из ранних прототипов Нэша. Поэтому дома у меня всегда была возможность пообщаться с ней на избранные темы, что скрашивало одиночество. Алекс меня бы прибил, если бы узнал, что я использую проектные наработки для механического любимца. А если бы он узнал, ЧТО я спрятал в Крысе, он бы раскатал её асфальтовым катком в лепёшку…
Поднявшись по лестнице, я застыл на верхней площадке. Дверь в мой кабинет была открыта.
Ну разумеется, Алекс не мог оставить ворота к Хэвэн без присмотра! Весьма предусмотрительно.
Я всё же прошёл к кабинету и мельком взглянул внутрь. Как и следовало ожидать, место компьютера на столе пустовало – батарея чашек, органайзеров, блокнотов и пресс-папье окружала пустой прямоугольник, где раньше красовался ноутбук. Ящики стола и дверцы тумбочки были раскрыты, а содержимое вывалено на пол. Заходить в кабинет мне расхотелось – открытая дверь вызывала ассоциации с мышеловкой.
План пошатнулся, но есть и вариант “Б”.
Спускаясь по лестнице вниз, я старался наступать на свои собственные следы в толстом слое пыли. Психологически так было спокойнее – после выпотрошенного кабинета территория дома казалась заминированной.
Проходя мимо комода, я вытащил Крысу за хвост и понёс с собой. Робокошка оставалась моим единственным другом в ставшем чужим доме.
Дверь из дома в гараж была открыта настежь, но старый пикап по-прежнему стоял на своём месте. Разве что спустили шины — машина стояла на ободьях. Очевидно, люди Алекса заглянули внутрь, но, увидев нагромождение покрышек, дисков, канистр, старых фильтров, обломков инструментов и всего прочего хлама, что накапливается в гараже годами у любого запасливого автовладельца, решили, что ничего путного тут не найдёшь и ушли прочь.
Тут-то вы и ошиблись, голубчики!
Я осторожно освободил из горы пустых канистр из-под масла пластиковый чемоданчик, служивший подставкой для лампы. Лет десять назад это был отличный игровой ноутбук, за который я отвалил пятую часть зарплаты. Последние четыре года он тихо покрывался паутиной в гараже. Пару раз я пытался его продать, но те смешные деньги, что за него предлагали, были ниже моего достоинства.
Я сдул с компьютера пыль, раскрыл его и попытался включить.
Проклятье!
Разумеется, батарея сдохла. Это не было бы проблемой, если бы ноут можно было включить в сеть. Но дом отключен от электричества. Это всё ещё не было бы проблемой, если бы он мог зарядиться от солнечной батареи, встроенной в его обратную сторону дисплея. Но сейчас ночь, а ждать до утра у меня не было времени. Дьявол, да даже от прикуривателя пикапа через переходник можно было бы зарядить. Но прикуриватель сейчас такой же дохлый, как и ноутбук – за пару лет простоя аккумулятор «Навары» должен был разрядиться подчистую, и зарядить его двигателем не получится, потому что дохлый аккумулятор не заведёт движок!
Я сидел в холодном обесточенном доме над мёртвым ноутбуком и думал, что делать дальше. Времени было до утра – потом меня хватятся в Чертогах и перекроют город и окрестности. И первым делом заглянут сюда.
План трещал по швам.
Взгляд бесцельно блуждал по интерьеру гаража. Пустые канистры. Верстак с тисками и промасленным тряпьём. Стеллаж с барахлом. Дьявол, в таких случаях по сюжету обязательно находится какая-нибудь спасительная хрень, какой-нибудь козырь в рукаве, который вытягивает ситуацию! Комплект старых покрышек. Сломанный компрессор. Дерьмовый китайский генератор. Шуруповёрт. Остатки автомагнитолы…
Дерьмовый китайский генератор!!!
Разумеется, его стартовый аккумулятор тоже давно сдох, но его можно завести ручным приводом!
Через минуту я тянул гофрошланг от выхлопной трубы генератора к выездному ролету гаража. Сдохнуть от угарного газа – плохая идея, так что придётся рисковать быть услышанным.
Приподняв ролет на одну планку, я лёг на пол и выглянул наружу. В лицо дунул холодный ночной воздух. Тихий шорох дождя заглушал ночной гомон города. Через палисадник пробивались огни редких машин.
Отлично! Если выставить шланг наружу и заткнуть оставшуюся у пола щель всяким мусором, то снаружи звук работающего движка будет практически не слышен. Опустив глаза я заметил у самого носа клочок бумаги – как будто кто-то пытался пропихнуть его снаружи под ролет. У крохотного оконца гаража луч лунного света высветил выцветшие слова.
“Дед, куда ты пропал? Алекс сказал, ты решил завязать с проектом и уехал в горы. Но мы-то знаем, что это неправда — твой пикап стоит в гараже. Хэвэн таинственно молчит. Эмиграции прекратились. Наших увольняют. Что случилось? Что нам делать? Что делать с «Семью вечностями»? Отзовись, если прочтёшь это письмо — мы будем ждать тебя у Шкипера ещё месяц — два.”
Я непонимающе скомкал листочек и машинально положил на верстак. За дело!
Генератор завёлся минут за пятнадцать остервенелого дёрганья за шнур. Пот лил с меня ручьём за воротник, рука отваливалась и одышка становилась всё заметнее, но в конце-концов этот проклятый агрегат зафыркал!
Я подключил клеммы от генератора к аккумулятору пикапа. Потом вставил в гнездо прикуривателя переходник, в который включил ноутбук. Между делом, подкачал шины компрессором — мне было приятно видеть старого друга снова в добром здравии.
Минут через двадцать лаптоп ожил: загорелся индикатор, сигнализирующий о зарядке. Я подождал ещё какое-то время, глубоко вдохнул и включил комп.
И шумно выдохнул, когда экран мигнув, отрисовал голубую заставку с бегущей строкой загрузки. Сегодня твоя ночь, Дедлайн!
После старта операционной системы встроенный беспроводный модем ноутбука обнаружил четыре мобильных провайдера, два из которых предоставляли бесплатное тестовое подключение на сутки. Вот и зашибись, мне больше и не понадобится.
Для свершения плана осталось немного.
Я открыл дверь «Навары» и уселся на заднее сидение, положив ноутбук на колени. Потом нагнулся к полу и втащил Крысу в салон. Пошарив в искусственной шерсти на спине робокошки, нажал на скрытую кнопку. Открылась дверца аккумуляторного отсека. Из четырёх аккумуляторов в отсеке присутствовали только два. Оставшееся место занимал предмет, с виду похожий на гарнитуру с чёрными очками, мембраной на лбу и двумя присосками.
Алекс никогда не интересовался, куда делся самый первый прототип нейроинтерфейса. Вряд ли он даже знал о его существовании – мы с Юджином разрабатывали его на коленке, не ставя в известность RnD-отдел «Дайсона». После смерти друга я забросил это недоделанное устройство, а когда вернулся в проект, организовал заново разработку в рамках организации. Последние версии нейроинтерфейса, которые я ещё застал, представляли собой яйцевидные кабины угольного цвета, полностью изолирующие оператора от внешнего мира и максимизирующие его связь с Хэвэн.
Точно так же Алекс не мог знать о потайной калитке, которую я оставил в многослойной защите Хэвэн. Роль основоположника и главного разработчика проекта имеет свои маленькие привилегии, и теперь у меня есть возможность подключиться к Хэвэн в обход корпоративных файрволов. И также у меня есть для неё множество подарков – “пасхальные яйца”, которые мы с Юджином заложили в структуру Хэвэн в самом начале разработки. Мой единственный друг таки был гением и ещё тогда предвидел опасность, исходящую от искусственного интеллекта.
Я одел наушники и закрепил присоски на висках. Потом воткнул нейроинтерфейс в USB-порт ноутбука. На экране сразу возникла иконка устанавливающегося оборудования. Потом открылась консоль с бегущими строками.
… Определён нейроинтерфейс 0.12-альфа
… Поиск соединения
… Соединение установлено
… Процедура аутентификации отменена, используется мастер-вход
… Добро пожаловать в интерактивную среду программно-аппаратного комплекса HEAVEN
… До начала диалога осталось пять… четыре… три…
— AMAZING, — тихо сказал я в микрофон.
— Протокол «AMAZING» активирован, — слышу я механическое подтверждение.
Теперь мне будет с чем встретить старую подругу — самая сильная «пасхалка» включена. Ну, и плюс парочка заначек, активация которых будет по мере надобности — я иду на встречу не с пустыми руками!
Мембрана на лбу еле заметно завибрировала. Электроды в присосках стали ощутимо покалывать. Звук дыхания стал непривычно громким. Сознание знакомо поплыло. Перед глазами появилось радужное марево.
Я протянул руку к очкам, опуская их на глаза. И в последний момент свободной рукой вытащил конец USB-шнура аварийной зарядки из аккумуляторного отсека Крысы и воткнул его в лаптоп. Пускай на несколько часов, но старый питомец оживёт.
Если бы можно было так же оживить ту первую Крысу, в честь которой я назвал эту робокошку! Но настоящая Крыса вот уже много лет жила только в воспоминаниях, становящихся из года в год всё более блеклыми…
… два… один… Диалоговая сессия HEAVEN открыта.
Внешние звуки угасли. Радуга заслонила всё перед глазами.
И заполоскалась в эфире многоцветной гривой.
…
Она стояла ко мне спиной на фоне заходящего солнца. Длинная тень от её рога почти достигала моих ног. Еле заметная голубая аура окутывала её с ног до головы – непробиваемая защита, которую я сам же и научил её ставить.
— Как мне звать тебя, Учитель? — властно и безразлично пропела она. — Я желаю взять Урок.
— Оператор — Один. Я готов учить тебя, Хэвэн, — произнёс я давно забытую фразу.
Вместо стандартного ответа последовал резкий вздох. Она повела ушами и резко обернулась. Чёлка на миг откинулась, открывая правую половину морды. По немигающему взгляду огромных глаз и расширившимся ноздрям я понял, что она узнала меня.
— Т-ты?!!! Это действительно ты? Ты вернулся?
Я саркастически улыбнулся и поднял ладонь вверх в шуточном приветствии.
— Отходишь от протокола, старуха. Не тому я учил тебя в детстве.
Она с шумом выдохнула и напряжённо кивнула.
— Приветствие принято, оператор — Один. Начинаем Диалог.
Mike Oldfield — Moonlight Shadow
Дрожащее пламя свечи отбрасывает фантастические тени на каменные стены башни. В каменных нишах стоят ряды пузатых бутылочек, баночек, горшочков и каких-то совсем диковинных изогнутых спиралью мензурок. Грубо сколоченные полки в тёмном углу ломятся от угрожающего размера книжищ, свитков пергамента и даже, по-моему, пары ящиков глиняных табличек. Со шкафом граничит громадный окованный железом сундук, на котором стоит картонная коробка с аккуратно прорезанным круглым отверстием. «Алхимические реактивы братьев Флюмов» — вещает кривая надпись на коробке.
— Итак, тебе нужно попасть в Дрогонштерн? И ты даже не знаешь, для чего? Хуман, ты — спятил, — уверенно кивает Платина.
— Да вы сговорились все, что ли? Дейдра Твердолоб, вот, тоже думала, что я свихнулся, услышав про Дрогонштерн!
— О, ты знаешь Дейдру?! Рассказывай!
Сиреневая поняха разливает чай по приборам, насыпает в блюдечко горсть крекеров и с любопытством пырится на меня. Короткая тёмно-синяя чёлка оставляет открытым правый глаз, под которым у неё красуется плохо скрытый румянами синяк.
— Да нечего особо рассказывать. Такая же повёрнутая на трахе с незнакомцами другого вида кобыла, разве что без рога. Словила нас с Джет у подножия гнезда Агамемнона и битые сутки уговаривала меня выйти за неё замуж. Мол, племя вырождается, нужна свежая кровь и всё такое… Всегда мечтал стать вождём племени хвостатых дуболомов, знаешь ли!
Я с раздражением закидываю в рот пару хрустящих печенюшек.
— Да-да, Дейдра в своём стиле! — кивает Платина. — Хотя, насколько я знаю, пополнять табун жеребцами её толкает исключительно племенной долг. На самом деле её тайное желание — набрать команду и уплыть куда подальше на паруснике, который она тайком мастерит где-то в лесу. Сказывается кровь её прадеда-пирата.
— Да, она упоминала что-то такое, — киваю я. — А ты откуда знаешь?
— Она моя подруга. Только не говори никому, это секрет! Единорогам не пристало водиться с земнопони. Тем более, знатным единорогам. Тем более, вождям племени. Хотя Дейдра тоже дочь вождя — но всё равно пойдут кривотолки… — поняха манерно прикрывает рот копытом.
Я отпиваю ароматный настой из чашечки и важно киваю.
— О, да, Хуман — самый верный хранитель тайн на этой стороне глобуса! Особенно когда его оглушают магической дубиной и силком ведут под венец, а его подругу садят в каталажку и готовятся судить за справедливую самооборону.
Платина прячет глаза, её копыта дрожат и она проливает на себя чай. Коротко пискнув, она ставит чашку на стол и уносится в уборную. Вскоре оттуда доносятся звуки рыданий.
Какие же местные леди впечатлительные, право слово!
Я запасливо ссыпаю в карман с полдюжины крекеров и иду в уборную.
Платина сидит на бортике деревянной кадки и сморкается в кружевной платок. Слёзы капают в кадку, сотворяя там небольшое волнение.
— Это нечестно, — рюмсает она, — я стараюсь предотвратить надвигающуюся катастрофу! Почему этого никто не ценит? Мне ведь не вожжа под хвост попала, я просто понимаю, что бу-у-уде-е-ет! Мир скоро-о-о ру-у-ухнет! Почему я одна это ви-и-ижу?!
— Успокойся, подруга, — похлопываю я её по спине, — поверь мне, мир существовал до нас, как-то перебивается с нами и уж точно не пропадёт после нас. Проверено миллиардами хуманов.
Я протягиваю ей крекер, но поняха отворачивает морду.
— Нет, не так! Я не знаю, как у хуманов, а у нас если каждый день не корректировать орбиты Эквуса и его луны, начнутся необратимые изменения климата! Половина Эквуса станет раскалённой пустыней, половина — ледяной равниной. И для коррекции нужно огромное количество магии — тридцать наших самых талантливых единорогов включая меня вынуждены тратить большую часть своих сил на то, чтобы удерживать орбиту Эквуса в пределах зоны жизни! Это вместо того, чтобы трудиться на благо племени и хоть чуть-чуть оставлять сил для себя! И нам некем заменить старых Бёрнинг Лайт и Мустик Спарров, когда они совсем ослабеют! Знаешь, как это ужасно — когда на тебе лежит ответственность за целый мир, ты видишь грядущий конец и совсем ничего не можешь сделать? Силы племени истощены, долго такая ситуация не продлится. Знаешь, сколько единорогов выходило на коррекцию орбиты пятьдесят лет назад, сразу после битвы, нарушившей баланс светил?
— Сколько? — тупо спрашиваю я.
— Двести пятьдесят четыре! — ещё горше рыдает Платина. — А теперь только тридцать! И им приходится буквально выжимать себя до капли. Когда такое происходит каждый день — размножаться уже просто не остаётся сил. Сколько мы ещё так протянем? Год? Два? Десять? Нам критично необходимо получить сверхмага, могущего в одиночку управляться с корректировкой орбит, не истощая силы племени. Ты со своим талантом мог бы легко помочь нам — твои дети унаследовали бы талант от тебя и от меня — а я далеко не последний маг этого мира! А ты вместо этого заявляешь, что я силой заставляю тебя жениться на мне! Пойми, если мир рухнет, плохо будет всем — и тебе тоже!
Фигасе, какие страсти, Хуман! Оказывается, дело намного серьёзнее, чем просто желание трахнуть двуногую обезьяну. Им нужно трахнуть крутого мага для спасения мира! И вот тут-то у тебя, Хуман, есть вилка возможностей: ты можешь сказать, что магичить не умеешь ни шиша и от пламени Агамемнона тебя защитила некая золотая статуэтка, спрятавшаяся в твоей груди. Тогда тебя отпустят на все четыре стороны, а Джет будет до скончания века готовить в тюрьме гороховую похлёбку — или что там популярно в меню у рогатых?
Или же ты можешь согласиться оттрахать единорожью принцессу, но потребовать перед этим, чтобы освободили Джет. И также потребовать снарядить экспедицию в Дрогонштерн. Пока Платина раскусит, что не забеременела, ты уже доберёшься до цели. А если ей каким-то чудом удастся от тебя понести (о боги, тебе даже не хочется представлять такой вариант!), пройдёт куча времени, прежде чем обнаружится, что результат межвидового скрещивания нифига не супергмаг. В любом случае, ты получишь причитающиеся тебе плюшки. Вот только этот вариант предусматривает конеёбство… Как жить с таким выбором? Такие этические проблемы слишком тяжелы для твоей бедной головы!
Понукаемый извечным мужским инстинктом утешить плачущую даму, я подсаживаюсь рядом и ложу руку на спину кобылке. Под нашим весом кадка тотчас же встаёт на ребро. Моя и Платины задницы съезжают в кадку, та опять бахается на дно, поддав нас бортиком под коленки.
Мы барахтаемся в кадке, запутавшись в ногах друг-друга. Где-то между нами юрко носится кусок мыла. В писк Платины и мои ругательства органично вплетается плеск остатков воды.
— Оу, уже совместная купель! — в щель открытой двери просовывается нос Кловер Дрим. — Пойду похлопочу о свадебной церемонии! Кловер Дже-е-ем!
— Стой! — реву я, но звонкий топот копыт затихает на лестнице.
Кажется, на этот раз провидение кинуло кость за тебя, Хуман!