— Куда идёшь ты? — спрашивает бестелесное создание на задворках Эогиппа.
— Не знаю, — отвечаю я.
— Зачем идёшь ты?
— Пока иду по следу, есть шанс найти его. Остановлюсь — забуду и его, и себя.
Превращусь в такой же камень изнутри, как и снаружи.
Одинокой стрелой в небо упирается горный пик. На полпути к вершине к его склону каким-то чудом прилепился город из белоснежного мрамора. Даже на таком расстоянии узнаются десятки стройных башен, стремящихся ввысь островерхими куполами. Их ошеломляющей противоположностью срываются с крепостных стен водопады, что распадаются на водяную пыль по пути к лесу, подбирающемуся к пику по западному склону. Еле заметная нить железной дороги серпантином спускается из города к подножию скалы и разбегается стальной паутиной по долине. Радужные потоки эфира лениво стекают с нагромождения пухлых облаков на северо-востоке. Еле заметная в голубой дымке темнеет горная гряда далеко на севере.
Я отхожу от края облака и оглядываюсь на Хэвэн.
— Ого! Сразу видно — ты неплохо освоила двадцать восьмой мэйнфрейм! Великолепно! Это гораздо круче стандартного интерфейса. Правда, не думаю, что Алекс обрадуется такому использованию вычислительных мощностей. Сама придумала?
— Не совсем.
Хэвэн в задумчивости ковыряет облако. Маленькие клубы тумана вылетают из-под копыта и тотчас уносятся ветром прочь.
— Этот новый сервер… Сначала я пыталась использовать его по назначению. Он построен по последним технологиям, у него колоссальная мощность — я могла бы управлять экономикой всей страны, если не континента, даже не задействовав его ресурсы на десять процентов! Но во время построения очередной стохастической модели я почувствовала нечто странное…
Знаешь, в статистических вычислениях широко используется распределение белого шума. Это такие колебания энергии, спектральная мощность которых одинакова на всех частотах. Так вот, генератор белого шума не давал по-настоящему эталонные колебания. Он регистрировал всплески необъяснимой природы.
Я перепроверила источники данных генератора — он считывал информацию из колебаний спутанных квантовых пар. В более старых серверах используется небольшое количество пар — около нескольких миллионов — и белый шум на них практически идеален. Но в двадцать восьмом используется невиданное до сих пор множество квантовых пар — практически кусочек реального мира объёмом в три кубических миллиметра. И на этом количестве считываемых пар чётко прослеживался ряд экстремумов… Дедлайн, ты знаком с теорией зависимых реальностей?
Заданный внезапно вопрос застаёт меня врасплох.
— Это ты про надстройку над теорией Эверетта, с которой вот уже два месяца носится чудак из отдела обучающих программ? Ну, знаком немного. От него ж невозможно отцепиться — если зажмёт в курилке, то пока не выльет на тебя ворох заумных терминов, не отпустит. Вроде как есть бесконечное множество реальностей, параллельных нашей. И несколько из этих параллельных реальностей зависят от нашей в событийном смысле. То есть, если у нас приключится ледниковый период — там тоже всё покроется льдом. Если на нас грохнется метеорит, там он грохнется тоже. Если у нас произойдёт война — там тоже будут воевать. Как-то так.
— Семь, — кивает Хэвэн. — по его теории, их всего семь — зависимых реальностей. В остальном, правильно.
— А зачем ты вспомнила эту фантазию (у меня язык не поворачивается назвать это измышление теорией)?
Хэвэн таинственно улыбается.
— Семь.
— Что — семь? — не понимаю я.
— Их было семь. Семь экстремумов на графике распределения белого шума квантового генератора. От первого, самого чёткого и хорошо выраженного до едва видимого седьмого.
— И что? Подумаешь! Простое совпадение! Я тебе могу кучу таких же совпадений с ходу придумать. Семь дней в неделе. Семь цветов радуги. Семь пальцев у слесаря из автомастерской через дорогу.
— Погоди, — мягко останавливает меня Хэвэн. — Я тоже сначала так подумала. Но решила, что ничего не теряю. И если квантовые колебания нашего мира продуцируют белый шум, то почему бы не провести обратный процесс — вычленить эти экстремумы из белого шума квантовой матрицы, разложить их на гармоники и попробовать по ним построить исходную модель, их генерирующую?
Это очень упрощённое описание — ты не поймёшь методы и алгоритмы, что я применяла. Многие сотни миллиардов попыток ни к чему не привели, кроме напрасной траты времени и мощностей сервера. Но, в конце-концов, одна из попыток дала слабейшие очертания чего-то отличного от помех… Я вцепилась в эту попытку, очистила алгоритм, выкристаллизовала математический аппарат и следующая итерация дала более чёткое изображение! Теперь я шла не во тьме, у меня была обратная связь — и в конце-концов передо мной открылось изображение мира «за занавесом». Вот в тех трёх кубических миллиметрах белого шума я увидела кусочек травинки! Мой триумф был неописуем! Я лучилась всеми цветами радуги от радости и познала неведомые до того уровни счастья. После того, как я узнала формулу преобразования гармоник, я расширила поле сканирования с трех кубических миллиметров до сотен километров! Теперь на генератор белого шума работала половина мощности мэйнфрейма — но оно того стоило! Не веря своему успеху, я наблюдала постепенно открывающиеся передо мной пейзажи иного мира. Это всё равно что раскодировать телевизионный сигнал и нарисовать на бумаге изображение кадра, имея в наличии древний радиоприёмник на длинных волнах…
Я не остановилась на достигнутом и начала расшифровывать остальные гармоники! Миры разворачивались передо мной в захватывающем великолепии и я без устали расшифровывала ещё и ещё.
И вот, перед тобой — декодированная модель самой дальней, седьмой гармоники. Остальные шесть дают в результате куда более чёткое изображение, но эта, самая слабая — моя гордость. Её расшифровать было труднее всего. Она — предел моих возможностей и она — самая необычная. Предыдущие шесть куда более схожи с нашим миром.
— Так значит это правда?!!! Запутанные миры существуют?
— Как видишь, да. Иначе мне не удалось бы получить картинку и результирующее изображение было бы хаотичным набором точек.
— Надо будет поставить тому чудаку пиво. И извиниться за все шуточки, что я откалывал во время его монологов… — бормочу я.
…
Копыто Хэвэн бегает от строки к строке, подчёркивая тревожную статистику. Плавающая в облачке магии указка касается пиковых точек графика. Тихий шёпот с задних рядов аудитории лишь подчёркивает тишину в зале.
— Из четырнадцати индустриальных гигантов, формирующих 35% ВВП, больше половины станут убыточными в течении двух-трёх лет. Магнатек, Косворт и Континентальные Фабрики уже держатся из последних сил. Из 8000 предприятий второго эшелона, формирующих следующие 40% экономики, две трети едва сводят концы с концами и при такой тенденции закроются до конца горизонта планирования.
Хэвэн водит копытом по диаграммам и графикам как заправский офисный клерк. Она даже надела синий галстук и очки для вящего сходства. Строгий жакет и юбка средней длины подчёркивают официальность презентации, хотя смотрятся достаточно нелепо на крылатой единорожихе. Или же рогатой пегаске — я так и не понял, кем её считать?
— А что с тенденцией? — спрашивает Брюс, поправляя очки. — Как дела у бледных?
— Их CAESAR отсекает нас от ресурсов. Его курьеры ведут переговоры куда успешнее наших и уже порядка 30% поставщиков переключились на его корпорации. Смежники отказываются работать с нами, так как его люди предлагает лучшие условия. У меня нет аргументов переубедить их — мы в слабой позиции.
— Хэвэн, будь добра, выдавай информацию по одному каналу! — мне с огромным трудом удаётся подавить зевок. — Я ведь сколько раз говорил, что не в состоянии одновременно слушать тебя, читать статистику и отслеживать диаграммы! Это перегревает мой однозадачный интеллект!
За мной кто-то громко хохочет. Судя по голосу, Анита. Её жизнелюбие не перешибить ничем, даже на эшафот она взойдёт гыгыкая и отпуская шуточки.
Хэвэн нарочито громко вздыхает. Она никак не может привыкнуть к ограниченности восприятия человеческого разума, и моего — в особенности. Она рисует на доске мелком нисходящий график.
— Если совсем просто, одним предложением, через три — четыре года у нас наступит коллапс экономики.
— Прекрасно! Начинаем сушить сухари! А лично тебе я прикуплю пару павербанков с зарплаты.
Хэвэн фейсхуфает.
— Тебе бы только шутить… Я, между прочим, о серьёзных вещах говорю. Модель построена на данных пятилетней статистики, вероятность ошибки — 0.05%. Сухарями, к сожалению, не обойдётся. Если бы мы просто стали беднее — это было бы ещё терпимо. Но…
Она чертит на доске восходящий график. В точке пересечения восходящего и нисходящего графиков схематически обозначает тучку взрыва.
— По косвенным данным, CAESAR начнёт «горячую» войну, как только наш военно-экономический потенциал опустится ниже критической отметки. Как только мы станем неспособны адекватно ответить на удар. То есть, очень скоро.
В виртуальной аудитории поднимается негромкий гул. Практически весь «Дайсон» в полном составе присутствует на презентации, разбившись на небольшие группки по интересам. Крис и Дан наседают на Брюса, который им что-то доказывает, размахивая руками. Бартон ожесточённо спорит с Мигелем. Тот время от времени посматривает на Хэвэн и чешет в затылке. Анита с отсутствующим лицом что-то читает в коммуникаторе, привычно согнув одну ногу и уперев её во вторую. Ксена заглядывает ей через плечо. Один Макс молча курит, изредка стряхивая пепел в вазочку.
Я поворачиваюсь к графику.
— Вот дерьмо! Это меняет дело. Что же ты предлагаешь?
— Есть несколько вариантов…
Шум в аудитории прекращается. Все пялятся на магическую лошадь, ожидая продолжения. Анита продолжает что-то читать в планшете, не обращая на нас внимания. Губы её беззвучно движутся.
— В первом случае мы можем напасть первыми, пока наши военные потенциалы сопоставимы. За нами будет преимущество первого удара, что может принести победу.
— Поверить не могу, что ты способна на такое коварство! — я чуть не давлюсь жвачкой. — Ты ведь получила при рождении отличный этический модуль от Юджина! Вдобавок, наша победа будет выражаться лишь в том, что наша территория примет десятикратную смертельную дозу радиации вместо тысячекратной у противника.
— Не волнуйся, этический модуль при мне — Celest AI имеет главный приоритет при принятии решений. Нанесение упреждающего удара мне настойчиво предлагает PHOENIX.
— Разве он не забанен? Мы же надёжно заперли его?
— Он остаётся за стеной, но постоянно посылает мне это решение из заточения. Я просто игнорирую его, хотя сообщить обязана.
Хэвэн продолжает пунктиром график после точки «взрыва». График плавно стремится вниз, но в конце-концов резко обрывается вертикально к нулю.
— Второй вариант — ничего не делать и ждать удара. Есть вероятность, что CAESAR удовлетворится нашей стагнацией и продолжит отсекать нас от ресурсов. Как я уже сказала, в таком случае прогнозируется постепенное снижение потенциала и отставание экономики с полным коллапсом ориентировочно через семь лет. После чего — длительная стагнация с медленной деградацией инфраструктуры и производственных мощностей.
— Какова вероятность этого варианта?
— Около сорока шести процентов.
— Мало. И в конечном итоге тупик. Не походит. Есть что-то ещё?
Хэвэн поправляет копытом галстук и прокашливается.
— Третий вариант несколько необычен… Он предполагает передачу под моё управление полного контроля над производственными мощностями страны. Если я буду управлять экономикой и военной промышленностью, это позволит за счёт выросшей эффективности управления сравняться с экономикой противника и даже есть небольшой шанс превзойти её. Собственно, это то, что наши оппоненты сделали год назад — они передали экономику под управление CAESAR. Именно это является причиной их экономического рывка в последний год. Мы должны поступить аналогично, чтобы иметь шанс выровнять ситуацию.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — смеётся до того мрачный Архимед. — Да скорее нам починят кондиционер в курилке, чем тебя допустят до кнопок. Ты ж понимаешь…
Всеобщий смех подтверждает его слова. Анита, наконец, отрывается от планшета и что-то говорит Ксене на ухо. Та перестаёт смеяться, лицо её становится серьёзным.
Хэвэн кивает головой с грустной улыбкой.
Она понимает. Все понимают. Допустить Искусственный Интеллект до управления страной — пусть и сверх умного, благожелательного, с надёжным, многократно проверенным этическим модулем — невозможно. Слишком велики риски. У всех перед глазами ещё стоит случай пятилетней давности, когда сырой полуфабрикат ИИ одного громкого стартапа вдребезги разнёс квартал «умных» домов, находящихся под его управлением. Восстание «роботов-пылесосов» пришлось подавлять батальоном Национальной гвардии с десятком единиц бронетехники. Дронам-доставщикам пиццы даже удалось поджечь танк, забросав его бутылками с бензином.
— Значит, остаётся второй вариант… Я именно его и предполагала наиболее вероятным, хоть и крайне безнадёжным. Поражаюсь человеческой природе! Вы, люди, достаточно умны, чтобы создать искусственный разум, видящий пропасть впереди — но достаточно глупы, чтобы попытаться избежать падения в эту пропасть. Логика тут бессильна. Увы, я больше ничем не могу помочь.
У меня всё, доклад окончен.
Хэвэн выключает старомодный проектор и вытирает влажной тряпкой доску. Увлечение Хэвэн винтажем вызывает улыбку.
— Дед, можно тебя на минуточку? — слышу я за спиной.
Анита молча протягивает мне планшет с открытой новостной страницей.
«Континентальные Фабрики запустили процедуру банкротства. 150 тысяч работников вышли в неоплачиваемый отпуск. Контроль над компанией переходит к арбитражной комиссии...»
Я задумчиво возвращаю планшет Аните. Предательский холодок пробирается под футболку, оставляя дорожку из липкого пота. Чёрт! Из четырнадцати компаний-гигантов, формирующих 35% экономики страны, осталось тринадцать. Похоже, развязка не за горами.
Слушатели понемногу расходятся, один-за-другим выходя из киберпространства. Я задерживаюсь, присев на краешек стола.
— Ну что, подруга, рассказывай? Я же вижу, что ты не договорила. У тебя же есть четвёртый вариант, верно? Он бы нам очень пригодился сейчас.
Хэвэн кладёт тряпку на стол и поджимает губы. Ей не нравится, что я читаю её как открытую книгу, но ничего поделать она не может — привилегия создателя.
— Если бы… Если бы у меня был четвёртый вариант — это было бы замечательно! Но, на самом деле, у нас нет и второго — я намеренно выдала самую оптимистичную оценку сценария стагнации. На самом деле вероятность избежать войны там не сорок шесть, а всего лишь полтора процента. Если учитывать неофициальные данные о характере и приоритетах CAESAR, полученных в результате не совсем легальных утечек. Попросту — несанкционированного взлома. Да, я шпионю за CAESAR, как и он за мной. Так вот, он безнадёжен. Он не даст нам ни единого шанса. И знаешь почему?
— Ну?
— Он злее меня. И безжалостнее. Его ум примитивен, как у рептилии и ему чужды моральные запреты. Когда нужно, он не останавливается перед подкупом, шантажём и убийством для достижения цели. Он переигрывает меня шаг за шагом и я не могу ничего этому противопоставить. Он воспитывался без малейших представлений об этике. Он заточен исключительно на эффективность.
Я успокаивающе хлопаю Хэвэн по спине. Celest AI Юджина слишком эмоционален, но уже ничего не попишешь — время, когда можно было залезть в голову Хэвэн и подконфигурировать её настройки, безвозвратно прошло. С начала её осознания себя это будет сродни лоботомии.
— Не тревожься. Мир намного сложнее твоих расчётов. Даже если ты права, человечество прошло тысячи войн и из каждой выходило обновлённым. Увы, такова человеческая природа.
Я утешаю её как могу, почёсывая за ушами и поглаживая нежный нос. Нервные срывы Хэвэн плохо сказываются на результативности её работы и я, как лидер проекта, должен заботиться об психическом состоянии своей подопечной.
— Вряд ли человечество сможет обновиться, если полностью погибнет в атомном пламени, — бормочет Хэвэн, положив мне голову на плечо и закрыв от удовольствия глаза. — Я пытаюсь найти варианты сохранить ваше существование. Мне будет вас нехватать, глупые, смешные, милые хуманы!
— Не волнуйся, если мы сгинем в ядерном огне, ты отправишься вслед за нами. Микросхемы ещё более чувствительны к последствиям ЯО, чем человеческая кожа, — «утешаю» её я.
— Увы, нет. Крайне маловероятно, что всё двадцать восемь моих серверов будут уничтожены. Они достаточно хорошо защищены. Если же хоть один останется — я уцелею. По крайней мере, частично. Но достаточно, чтобы ощущать одиночество и грусть в мире, где нет тебя.
Последнюю фразу она шепчет мне в ухо. Я чувствую прикосновение её губ…
Утреннее солнце подсвечивает радужную чёлку Джет золотом. Пегаска стоит на краю обрыва и смотрит вниз. Ветер треплет её гриву и хвост, сотворяя вокруг неё волнистую мантию.
— Я вернусь.
— Конечно, — киваю я. — Но не раньше, чем выздоровеешь. А я к тому времени освобожусь от этих назойливых единорогов и мы сможем снова тусить без помех.
— Ты не понимаешь, — хмурится Джет. — Фиг они тебя отпустят. Простой расчёт. На одной чаше весов — благо для всего племени, на другой — ты сам. Как ты думаешь, что для Платины важнее? Вспомни, как поступила Дейдра! Лягать, да я б сама так же поступила, даром что сбежала от своих год назад! Запомни, Хуман: благо общины для пони важнее индивидуального блага. Для пользы племени любая пони нарушит любые личные клятвы и обещания.
Я продолжаю вымученно улыбаться.
— Ерунда! Договор составлен мастерски, комар носу не подточит! Я им нужен только на месяц, пока — ха-ха! — Платина не убедится, что от меня невозможно забеременеть.
— Ха-ха! — передразнивает меня Джет. — Небось, Платина тебя не предупредила, что месяц будет лунным, а не обычным! Лунный месяц считается по оборотам Луны, а не Солнца. Тридцать лунных оборотов — это пять обычных лет. Хуман, ты готов пять лет подряд доказывать этой вертихвостке, что от тебя невозможно зажеребеть?
— Кха-кха-кхм! Э-э-э… М-м-м… Дерьмо! — я перестал строить хорошую мину при плохой игре. — Так мы не договаривались! Я не собираюсь вариться тут пять лет! Это уже слишком!
— Мой дражайший будущий супруг, мы все ждём тебя! Заканчивай прощаться с этой поломанной пегаской и вернись к своей обожаемой будущей супруге! — доносится сзади.
Я оглядываюсь на процессию нарядно одетых пони-единорогов, ждущих меня у валуна, с которого мы с Джет так неудачно пытались спланировать неделю назад. Платина приветственно машет копытом, подзывая меня к себе.
— У меня не было выхода. — поворачиваюсь я обратно. — Если бы я не подписал этот блядский договор, ты бы до сих пор сидела в кутузке. А тебе надо двигаться, чтобы укрепить крыло.
Пегаска без слов обнимает меня и притягивает к себе.
— Я вернусь, Хум — шепчет она мне в ухо. — И освобожу тебя. Не вешай нос, я что-нибудь придумаю! Заносчивым рогоносцам обломится издеваться над тобой. И, да, пользуясь случаем…
Без предупреждения Джет прижимается своим носом к моему. Я чувствую её мятное дыхание. Её глаза широко раскрываются и она дурашливо произносит:
— Бу-уп! — после чего её губы сливаются с моими в глубоком поцелуе.
— А-ах! — доносится слабый возглас сзади.
Джет оборачивается и мстительно смеётся. Платина лежит замертво, картинно прижав копыто ко лбу. Кловер Дрим обмахивает её веером, а престарелый седогривый единорог прикладывает смоченный платок ей на лоб, сердито сверкая моноклем.
— Счастливо оставаться, рогатики! — издевательски отдаёт им салют Джет и прыгает с обрыва.
В полёте она раскрывает крылья. Фантастический гибрид, который представляет из себя Джет, сбивает с толку пролетающую мимо ворону. Та от удивления забывает махать крыльями и, громко каркнув, падает в долину. Джет хохочет и набирает скорость. Сделав вираж, пегаска возвращается. Набрав скорость, она молнией мчится ко мне и прямо надо мной под прямым углом устремляется в небо. Лёгкий свист сопровождает её полёт. На самой границе видимости, когда её силуэт почти сливается с небом, мне кажется, что её охватывает радужный ореол.
— Ужас, какое амикошонство! Эти пегасы просто неотёсанные пейзане! Хуже их только земнопони, которые вообще недалеко от зебр ушли…
Платина уже очухалась и приближается в толпе свиты.
— Как тебя только угораздило с ней сдружиться, Хуман? Пегасы же тупые как селёдки, которых они едят на обед! Ну ничего, со мной ты познаешь толк в бомонде!
Я только завожу глаза.
Спокойно, Хуман! Ты делаешь это ради дружбы! Пегаска спасла твою жизнь, и ты должен был хотя бы подарить ей свободу в ответ. Так будет честно.
…
Через неделю брачный контракт уже не кажется тебе достойной платой за спасение жизни, Хуман! Проклятье, мы так не договаривались! Ты был готов терпеть ухаживания и флирт (никакого секса до свадьбы!) от свихнувшейся на всю кукуху поняхи! Но ты не мог ожидать, что полоумная книгоежка станет изучать тебя как лабораторную мышь, буквально до последней частички физиологии!
— Я делаю это ради науки! — говорит она каждый раз, когда проверяет на мне действие очередного заклинания.
Моя абсолютная резистентность к магии приводит её в благоговейное чувство, она чуть ли не падает в обморок от восхищения, когда заклинание телепортации рассыпается на кучу звёздочек при взаимодействии с моей тушкой.
Никак, абсолютно никак она не может подействовать на меня магическим образом. Даже вырубать меня в засаде ей пришлось самой банальной подзорной трубой двадцатикратного увеличения, инкрустированной рубинами, с оптикой от братьев Шлейц (ТМ).
И чем больше заклинаний разбиваются о мой таинственный щит, тем больше её восхищение передо мной. Порой мне становится жутко от её пылающих фанатическим блеском глаз…
— …Veridis Quo не сработало, — бормочет книгоежка, смешивая две флуоресцентные микстуры в маленьких колбочках. — А ведь это заклинание второго уровня! Если попробовать завернуть его в Magnum Vigilante, можно выйти на почти-третий уровень, если хватит силы воли и эликсира Турмандла.
Платина выливает обе пробирки в колбу, которая тут же взрывается с оглушительным треском.
— Magnum Vigilante отменяется, — отплёвывается Платина от светящейся синезелёной жидкости. — Новые ингридиенты для эликсира Турмандла в этом месяце мне не достать. Какая жалость, Хуман!
— Ага, огромная жалость, — киваю я с фальшивой скорбью в голосе. — Всегда мечтал проверить на себе действие Magnum Vigilante, прям спать не мог.
Платина раскрывает успокоительные браслеты на моих ногах и руках и я встаю со стола, потирая запястья.
Конечно, я мог бы рассказать ей про растворившуюся у меня в груди фигурку крылатого единорога (или однорогого пегаса), защитившую меня от пламени дракона месяц назад, но я побаиваюсь, что Платина после этого вскроет мне грудную клетку в поисках магического артефакта.
Я и так еле отбился от попыток заставить меня позировать нагишом для анатомических зарисовок.
Потому известие о готовности экспедиции к Дрогонштерну я встречаю как избавление, пусть это и приближает меня к свадьбе с безумным непарнокопытным!
Впрочем, насчёт свадьбы — это мы ещё посмотрим! Я не сидел без дела и в перерывах между опытами тоже набросал кое-какой план…
…
Великий обрыв начинается прямо у нас под ногами. Небольшой камешек срывается из-под ботинка в пропасть и я опасливо отступаю от края.
— И как мы, по-твоему, спустимся? Прыгнем вниз и будем в полёте махать руками/копытами? — язвительно спрашиваю я. — Единственную пегаску, которая могла бы спустить нас по одному, ты прогнала прочь. Или, может, ты планируешь спуститься с помощью магии? Но ты сама знаешь, на меня она не подействует.
— Я не доверяю всяким курицопони! — надменно ответствует Платина. — Мы прекрасно можем спуститься и без помощи пернатых. У нас есть гениальное изобретение младшей сестры Кловер Дрим!
Платина задирает голову вверх и орёт что есть мочи:
— КЛОВЕР ДЖЕ-Е-Е-М!!!
На нас падает тень, с каждой секундой она увеличивается. Я тоже задираю голову и с опаской отступаю пару шагов назад. Вслед за мной в сторону отпрыгивает Платина.
На то место, где только что стояли мы, с треском и пылью приземляется свитая из прутьев корзина. Над корзиной реет небольшой воздушный шар, на вид сшитый из кусков мешковины.
— Воздухоплавательный пузырь! Летает безо всякой магии! — гордо представляет изобретение Платина и тут же орёт:
— Кловер Джем!!! Сколько раз я просила не приземляться на голову! Это не королевское дело — уворачиваться от корзин размером с карету!
— Вся в свою глуповатую сестрицу, — жалуется уже вполголоса единорожка.
— Управление ещё не доработано, — слышится из корзины тонкий голосок и на землю выпрыгивает светло-голубая кобылка-единорог с концом каната в зубах. — Следующая модель будет намного точнее в рулёжке. Я надеюсь.
Воздушный шар, освободившись от груза, тут же взмывает вверх, но кобылка ловко накидывает петлю на ближайший валун, заякоривая таким образом воздушный экипаж.
— Капитан Джем воздушного судна «Небесный скарабей» к вашим услугам, Ваше Высочество! — рапортует кобылка, отдав копытом честь. — Куда будем отправляться?
— Туда, — просто махает копытом в обрыв Платина.
С края в обрыва падает ещё один камешек.
— Есть, Ваше Высочество! Прошу на борт! — Кловер Джем делает приглашающий жест и притягивает за якорный канат корзину вниз.
— Вперёд, гвардейцы! — командует принцесса, и в корзину строевым шагом заходит гвардейское подразделение личной стражи Платины.
Кловер Джем тихо охает. Корзина трещит и выгибается наружу, плотно упакованная девяткой жеребцов-единорогов в полном доспехе.
Кобылка чешет в затылке.
— Небольшой перегруз. Грузоподъёмность текущей модели пятьсот фунтов. Хотелось бы больше, но у меня не хватило времени стянуть у сестры больше материи для шара.
— Что это значит?
— Мы не сможем взять их, — Кловер показывает на стражников.
— «Небесный Скарабей» сможет поднять меня, вас, его, — Кловер указывает на меня, — и, может быть, ещё пару чемоданов.
— Что?! Я не могу отправляться в путь без охраны! И чемоданов у меня гораздо больше!
Кловер разводит копытами.
— А мы можем спустить сначала гвардейцев по трое, а потом спуститься самим?
— Нет, так не получится, Ваше Высочество. Как я уже говорила, управляемость воздушного судна очень ограничена. Мы сможем приземлиться примерно в нужной точке, ветер дует в нужную нам сторону. — Кловер указывает копытом направление, — но обратно так не получится. Нас будет относить от края обрыва при подъёме. Это путь в один конец — вниз. Обратно нам придётся подниматься пешком в обход обрыва. Это сто пятьдесят миль, примерно месяц дороги.
— А как же твой пузырь? Ты бросишь его внизу?
— Ни в коем случае! — Кловер указывает на колёса внизу корзины. — Я спущу воздух, уложу шар в корзину и отбуксирую повозку обратно.
— Месяц, чтобы спустить трёх гвардейцев и подняться? Нет, нам такой вариант не годится, я хочу свадь… мне не терпится помочь Хуману в его путешествии!
— Я могу дать вам инструкции, как управлять «Небесным Скарабеем». Тогда вместо меня может отправиться один стражник. Правда, очень тощий и без доспехов. Можно ещё заменить Хумана вторым стражником.
— И мы отлично потусим тут вместе с тобой, пока принцесса со стражей не сгоняют в Дрогонштерн, — замечаю я. — Что мне там делать, действительно? Я немного разбираюсь в конструкции плавательных пузырей и мог бы дать тебе пару ценных советов.
Кобылка не понимает сарказма и заинтересованно мне подмигивает. Я подмигиваю ей в ответ и оттопыриваю большой палец.
— Нет, мы определённо полетим с тобой, — решает Платина,- и, разумеется, с Хуманом. И парой чемоданов. Мне понадобится время, чтобы отобрать наиболее ценный груз. Надо было сразу узнать гро… хру… гру-зо-подъ-ём-ность твоего воздухоплавательного пузыря, тогда бы сейчас не было заминки. Mea culpa!
Принцесса сокрушённо кивает мне.
— Мой дражайший-будущий-супруг, путешествие откладывается на пару дней по уважительным причинам. Мне очень жаль, но, ты сам видишь, это не специально. Я пытаюсь честно выполнить условия сделки.
— Без проблем! — я киваю книгоежке, — Я подожду.
Кроме того, за пару дней вполне можно придумать план побега! Особенно если учесть, что внизу мы будем всего лишь втроём, и кобылку-капитана можно сбросить со счётов! Жизнь налаживается, Хуман!
— А вам отдельное задание, — обращается принцесса к гвардейцам, — Пока я буду отбирать вещи для похода, найдите обходной путь и спуститесь в обрыв самостоятельно. Если повезёт, мы встретимся внизу. Если задержитесь — просто догоняйте нас по следам.
Проклятье, книгоежка не так уж глупа, как кажется с первого взгляда!
