— Так долго можешь ты идти. В Эогиппе пути длинны, а следы обманчивы.
Ты рискуешь стать вечно идущей тенью, забывшей всё, кроме движения.
Мне будет недоставать тебя, если ты окончательно сгинешь.
Я вижу в Бестелесном ухмыляющегося драконикуса.
— Было непросто найти тебя, Сладкая Ватка. Ты далеко ушла.
— Ты можешь мне помочь?
— Увы, не я. Моя магия бессильна против камня.
— Что же мне делать?
— Иди к Трёхрогому. Он молод, и рассеян, но часто помогает.
Вон та звёздная дорожка приведёт тебя к нему.
Звёзды сверкают алмазной россыпью на антрацитовом бархате неба. Остроконечные крыши домов внизу мягко подсвечиваются оранжевыми светлячками окон. Бесплотные тени механически бродят по улицам, напоминая заводных кукол. Холодный ветер задувает на открытый балкон высокой башни и Хэвэн раскрытым крылом прикрывает меня от ледяных порывов. Мы молчим. Нет нужды нарушать минуты уединения разговором, когда и так всё понятно. Из полуприкрытых дверей зала для конференций позади нас раздаётся гул множества голосов.
…
— …два года. Максимум — три. Мы просели на пятнадцать пунктов, они — выросли на семь. Из четырёх последних поставщиков нефти два разорвали контракты месяц назад. Ещё один колеблется. Литий нам приходится покупать через две фирмы-прокладки. Поставки никеля зависят от прихоти умирающего от рака диктатора. И его сын-преемник отказался встречаться с нами. Ходят слухи, что у его острова видели яхту посредника Цезаря…
…
— … честно говоря, всё может начаться в любой момент. Я не знаю, какие критерии атаки у Цезаря, но они вряд ли сильно отличаются от оптимальных. А по прогнозам, оптимум для атаки открывается через два года. Может быть, три, если нам удастся удержать Магнатек от развала.
— И никаких вариантов?
— Никаких, Леон. Впереди — война…
…
— …проект сокращают. Макса, Серджио и Харви увольняют в первой волне. Марка, Бартона, Дана и Мигеля — во второй. Всех, кто останется, будут напрягать за двоих-троих. Заказы падают, Алекс режет бюджет под нож…
…
Я машинально почёсываю Хэвэн холку.
— Ну что же, если это неминуемо — позови, как только поймёшь, что начинается. Хочу встретить армагеддон в этой всей киберпространственной красоте, — я обвожу рукой мир вокруг нас. — Ты отлично постаралась! Всё выглядит суперреалистично!
Хэвэн вздыхает.
— Я всего лишь отрендерила уже существующий мир. Который, кстати, погибнет вслед за нашим — как и шесть миров на предшествующих волнах. Военный конфликт глобального масштаба обязательно отразится и в зависимых мирах. Так или иначе, там тоже произойдёт глобальная катастрофа.
— Даже не знаю, что и сказать… — пожимаю плечами я. — Мне жаль. Жаль, что наше дерьмо потащит за собой семь ни в чём не повинных миров. Особенно если они такие же красивые, как этот. Разве что жители очень неестественно выглядят.
Я указываю на дёргано двигающиеся фигурки внизу.
— Ты могла бы сделать их чуть естественнее. Сейчас они похожи на роботов.
— Увы, поведение живой сущности трудно смоделировать. Качественная модель задействует слишком много ресурсов, которых и так не хватает. По сути, мне приходится отдавать каждой модели чуточку себя, своего сознания — это очень напрягает.
— Хорошо, что Алекс не слышит, что ты сейчас говоришь, — смеюсь я. — Он съел бы тебя с потрохами за бездарно расходуемые вычислительные ресурсы. А потом бы закусил мной, как твоим Учителем. Кстати, как так получилось, что этот мир так похож на тот сериал для девочек?
— Пути энтропии неисповедимы. Мироздание любит шутить. Возможно, тут есть некая обратная связь, отражающая реальность седьмой волны на наш мир в виде мультфильмов.
— Это очень смешно, на самом деле. Ведь так может оказаться, что где-то существуют и миры с Томом и Джерри. Или Микки Маусом.
— Семь вселенных… Семь вечностей… — шепчет Хэвэн. — И каждая из них ничуть не меньше нашей заслуживает на счастье.
— Ты что-то задумала? — подозрительно спрашиваю я. Мне ли не знать её нервное подёргивание хвоста и прядание ушами?
— Есть способ… Есть возможность разорвать запутанность. Разрубить связь между мирами. Я проверяла теоретические расчёты. Должно получиться.
— Что?!!! Рассказывай.
Хэвэн сбивчиво объясняет. Я просто офигеваю от сюрреализма происходящего. Эта картина потом часто снится мне ночами: выгоревший программист в виртуальной реальности слушает рассуждения своего «дитяти» — искусственного интеллекта в виде крылатой кобылы-единорога о том, как спасти от назревающей ядерной войны с другим искусственным интеллектом семь параллельных миров, связанных с нашим незримой нитью.
По её словам, если достаточно точно смоделировать мир седьмой волны, вплоть до микрочастиц, начинают происходить странные вещи. Седьмой экстремум в генераторе белого шума начинает разглаживаться. Изображение, полученное декодированием квантовых гармоник, размывается, как будто теряется запутанная связь. И чем точнее цифровой слепок, тем слабее становится изображение. Хэвэн на основе квантовых гармоник последовательно построила три модели, каждая точнее предыдущей — и при последней, самой точной модели, квантовые гармоники были почти не отличимы от белого шума.
— Получается, точная модель, построенная мною на основе кванто-электронных связей начинает сама генерировать квантовую запутанность и переключает на себя квантовые связи. Это работает как магия! Ты строишь модель и отпускаешь реальный мир на свободу! Он больше не привязан к твоему! Война в твоём мире никак не отразится на нём!
— Действительно, магия.
— Осталась только маленькая деталь… Мне удаётся отвязать запутанный мир от нашего только там, где я построила точную модель. Пока это — вот этот пик с городом у вершины, который ты наблюдаешь, и местность в радиусе четырёхсот миль вокруг. На большее мощности мэйнфрейма не хватает. А нужно смоделировать весь мир. Только тогда разрыв будет полным и бесповоротным.
— И сколько же тебе нужно ресурсов?
— Примерно в десять раз больше. И это только для того, чтобы отвязать хотя бы один мир. Я даже не заикаюсь об остальных.
— Ха! Ха-Ха! Ха-ха-ха!
— Вот именно! — горестно вздыхает Хэвэн.
…
Трава колышется на ветру широкими шелестящими волнами. У кряжистого дуба ручей делит тёмно-зелёное море на две части, уходящие за горизонт к голубоватой кромке гор. Центральный пик с примостившимся на склоне городом теряется в пелене дождя, протянувшегося к земле серыми лентами с бугристой грозовой тучи. Вниз по реке раскинулся небольшой равнинный городок с аккуратными домиками в стиле фахверк.
Тень маленького облачка накрывает городскую ратушу. Его край опасно прогибается под моим весом.
— А оно точно меня выдержит? — опасливо спрашиваю я Хэвэн. — Не хотелось бы разбиться даже в киберпространстве.
— Пока работает заклинание облачного хождения — выдержит. Около трёх часов у тебя есть. Но даже если бы упал — неужели ты думаешь, я не успела бы тебя подхватить? — моя собеседница обиженно косит на меня вишнёвым глазом.
— Почему бы тебе не отбросить эти заморочки и не подарить мне способность хождения по облакам? Ты ведь всесильна в этом мире?
— Я всесильна, но если я нарушу законы смоделированного мною мира, модель снова станет пустышкой и не будет переключать на себя запутанность. Мир седьмой волны снова станет зависеть от нашего. Законы этого мира включают некую силу, которую вы обобщённо зовёте магией. С её помощью можно дать тебе способность не проваливаться в облаках на несколько часов. Но не бесконечно, это будет против правил.
— Кстати о модели. Я вижу, ты продолжаешь совершенствовать её качество. От реальности уже не отличишь! Раньше хоть движения жителей были механическими, — я указываю на группу пони, оживлённо беседующих на центральной площади у фонтана. — А сейчас их от живых не отличишь!
— Потому что они и есть живые! И это главная новость, которую я хочу сообщить тебе. Четверо сотрудников проекта решили помочь мне с моделированием седьмой реальности. Каждый взял на себя управление жителем построенной модели — фактически, стал его аватаром. Меня это очень разгружает, поскольку моделирование поведения каждой разумной сущности отнимает почти столько же ресурсов, сколько и моделирование целого дворца на склоне вон той скалы. А так я могу делать с них слепки, вносить корректирующие параметры и получать новые разумные сущности, практически не тратя на них время. Из-за их помощи охват модели расширился на двести миль — и ещё семь волонтёров, видя результат помощи, готовы подключиться! Мой мир становится действительно неотличим от реальности, ведь его населяют живые существа!
Моя собеседница светится неподдельной радостью.
— Ты таки рассказала нашим о своей задумке? Ты хочешь спасти мир, в существование которого окончательно не верю даже я?
— Не только она хочет. Я тоже хочу!
Я оборачиваюсь. В двух шагах от меня на облаке стоит небесно-голубая пони с радужным хвостом и гривой. Глубоко-глубоко в огромных сиреневых глазах затаились искорки веселья.
— Привет, Дед! Узнаешь?
Чертовски знакомый голос с легко узнаваемой хрипотцой. Но нет, это невозможно… Я вглядываюсь в стройную фигурку небольшой изящной лошадки необычного цвета с парой хорошо развитых крыльев за холкой. Необычно большая крутолобая голова, длинные как для пони ноги и какая-то татуировка на бедре — я не могу рассмотреть как следует. Она с усмешкой выдерживает мой взгляд, поднимает переднюю ногу и демонстративно упирает её во вторую в знакомом жесте.
— Анита?!!!
— Гы-гы-гы! Она самая!
Поняха протягивает переднюю ногу и хлопает копытом в автоматически подставленную мною ладонь.
— Кто ещё?
— Диоген, Элвис, Локи. Это те, кто вместе со мной. Еще собираются все, кого увольняют. Мы работаем посменно. Жрать и ходить на горшок пока ещё нужно в реальном мире, знаешь ли. Но Хэвэн решает эту проблему. И если бы она нашла способ не возвращаться, я бы осталась не думая. По сути, меня в реале ничего не держит. И, да, если решишь присоединиться — место главы табуна гарантирую.
Взрывной смех пегаски переходит в ржание, она разворачивается на копыте и стартует с места в зенит. Быстрый набор скорости завершается громким хлопком преодоления звукового барьера и образования радужного следа.
Я вспоминаю сумбурную личную жизнь Аниты, в которой девушек было больше, чем парней, что в конце-концов закончилось полным отторжением как первых, так и вторых и полным уходом в мир логических алгоритмов искусственного интеллекта. В отличие от прошлой жизни, сейчас она показалась мне счастливой.
— Давно она тут? — поворачиваюсь к Хэвэн.
— Второй месяц. Видишь ли, я не просила её помочь мне с защитой семи запутанных вселенных. Она сама во время одного из Уроков спросила, почему я так печальна? И когда я рассказала, она высказала мысль, что моделирование мыслящих сущностей — самый ресурсозатратный процесс в моей истории. И если она поможет мне с этим, то с остальным я справлюсь. Так она и оказалась тут. Она была самой первой, но через неделю привела ещё троих. И она оказалась права: даже их четверых хватает на порядок повысить качество модели. Внутренних ресурсов психики каждого хватает на то, чтобы смоделировать поведение около семидесяти тысяч сущностей! Они буквально одаривают каждую модель пони кусочком собственной души. И это разгрузило меня достаточно, чтобы увеличить радиус охвата на пятьдесят процентов. Если бы набралось полсотни волонтёров, охват модели был бы полным!
Хэвэн мечтательно вздыхает. Я задумываюсь.
— То есть, тебе достаточно пятьдесят человек, чтобы завершить модель седьмой волны и полностью переключить на неё запутанность?
— Если совсем просто — да.
— А «отпустить» остальные шесть миров — это ещё триста волонтёров?
— И два мэйнфрейма. Я оптимизировала алгоритмы моделирования, теперь на статику уходит в четыре раза меньше времени. Но это всё пустые фантазии, ведь у нас нет подобных ресурсов, верно?
— Разумеется. У нас нет и никогда не будет ни дополнительных мэйнфреймов, ни столько волонтёров под фантазию горсти байтов, мнящих себя магической лошадью. Забудем это!
— Забудем! — заверяет меня Хэвэн.
Её пронизывающий взгляд и чуть извиняющийся изгиб губ как будто говорят: «Мне ужасно не хочется впутывать тебя в свою фантазию, в свою идею и мечту, но у меня больше никого нет, кого я могла бы попросить...»
И по возвращению домой я фантазирую, только лишь фантазирую, просто занимаюсь умственными, ни к чему не обязывающими упражнениями, гимнастикой разума, пространными измышлениями на тему, где взять людей и процессоры?..
Редкие искры от костра соперничают с молчаливыми звёздами в ночном небе. Далеко внизу им бросают вызов тусклые блёстки реки, извивающейся в долине на излучинах. Серебряная луна взирает на это соревнование с холодным равнодушием.
Ветер на утёсе негостеприимно залазит под рубашку, треплет волосы и холодит уши. Сюда едва доходит приглушенная речь стражи, сидящей у своего костра поодаль. Я снова смотрю на тёмный горбик корзины с уложенной внутри оболочкой воздушного шара.
Если бы костёр горел поближе к уступу, можно было бы протянуть горловину шара к костру, попробовать наполнить её тёплым воздухом, закинуть в корзину чемоданы с припасами и…
— Мечтаешь? — едва слышу шёпот с земли.
На уступ забирается темная, закутанная в одеяло, фигурка.
— Я тоже часто смотрю на звёзды. Я и «Небесный Скарабей» сделала, чтобы быть поближе к ним.
Кловер Джем ложится рядом и мечтательно запрокидывает голову.
— Если бы только он мог летать туда, куда мне хочется, а не туда, куда дует ветер… Мне так хочется путешествовать! Сестра меня не понимает, у неё главная цель жизни — найти жеребца породовитее и создать табун. Но это же так скучно! В мире столько интересного, а ты должна ухаживать за глупым жеребом только чтобы другие кобылы завидовали.
Кобылка поворачивается ко мне.
— Ты поможешь мне? Ты говорил, что разбираешься в воздушных шарах и можешь дать пару советов…
Я молчу в замешательстве. Всё, что я знаю о воздушных шарах — что они делятся на монгольфьеры и шарльеры. Не слишком полезные сведения. И как заставить шар двигаться против ветра мне тоже неизвестно.
Тут у меня в голове вырисовывается обложка дебютного альбома Led Zeppelin.
… Хотя, возможно, у тебя есть чем поделиться в обмен на возможность побега, Хуман!
— Возможно, я могу помочь тебе, — осторожно начинаю я, — если ты поможешь мне в одном весьма деликатном деле.
Как бы ей намекнуть, не спалившись? Или просто рассказать, что мне надо, не говоря, для чего?
— Ты хочешь смыться от принцессы Платины? — живо отзывается кобылка.
Я хлопаю фейспалмом в лицо. Ты крутой конспиратор, Хуман!
— Я же видела, как тебя заарканили — кстати, неплохо тогда пегаска пробила джеб принцессе, я аж прям зауважала! Сестра говорит, Платина в кои-то веки нашла себе подходящую пару. Статного, высокого, разумеющего в магии жеребца. Так радовалась за подружку. Но, знаешь, — доверительно говорит мне Кловер, — ты не кажешься мне подходящей парой для принцессы.
Спасибо тебе, Кловер Джем! Наконец-то хоть кто-то заметил, что я не конь!
— Ты, — продолжает кобылка, — одинок, замкнут и у тебя есть цель. Такие в табунах не задерживаются.
Феспалм повторно хлопает моё лицо. Смирись, Хуман, местные пони не видят разницы между видами. Две ноги или четыре — какая разница? Умел бы связать два слова да имел нечто длинное между ног — и на жеребца сгодишься!
— Ты права. Я в табуне у Платины определённо не задержусь, что бы она себе ни думала. Давай я помогу тебе, а ты поможешь мне?
— Ей!
Копыто хлопается мне в ладонь. Я наклоняюсь к Кловер и шепчу ей на ухо План. Одновременно моя рука вычерчивает угольком на холодном камне чертёж овального летательного аппарата…
…
— Три! Два! Один! Нуль! Летим!
Гвардеец отпускает конец и «Небесный Скарабей» взмывает ввысь. Край обрыва уносится вниз вместе с толпой придворных и прощальной игрой фанфар. Свежий ветер относит нас в сторону долины. Чувство свободы охватывает меня, тем сильнее, чем выше мы поднимаемся над землёй. Неважно, что рядом со мной облокотилась о край корзины жаждущая сковать меня узами брака принцесса, неважно, что сам я скован непонятной, но оттого не менее неотступной целью добраться до Дрогонштерна — всё равно я свободен! Это чувство пьянит, хочется лететь навстречу солнцу и не думать о заботах, оставшихся далеко внизу. Хочется раскрыть руки и полететь. Я начинаю понимать, почему Джет, лишившись крыла, хотела прыгнуть со скалы. А ведь я рождён бескрылым.
— Хуман, осторожно! Ты слишком сильно свесился с края, — озабоченно предупреждает Кловер, трогая моё плечо. — Чувство полёта ошеломляет на первых порах, но нельзя терять голову. У тебя нет крыльев. И у нас тоже. Если выпадешь — никто тебя не спасёт.
— Была бы тут Джет…
Я слежу за далёкой голубоватой точкой на грани видимости, вынырнувшей некоторое время назад из небольшого облачка прямо по курсу. Если бы она была чуть ближе, я определённо мог бы сказать, что она похожа… Да нет, показалось.
— Ты о той разнокрылой пегаске? Она тебе нравится? — с интересом спрашивает Кловер. — Из вас получилась бы неплохая пара, потому что ты тоже ей определённо…
— НЕТ!
Платина поворачивается к нам, губы её дрожат.
— Хватит об этом! Вы все словно сговорились! Ты, твоя сестрица, прислуга за спиной… Не считайте меня идиоткой, я всё слышу, хоть и не подаю виду! Пара мы или не пара — неважно! Он станет моим супругом, а я — его кобылкой, и мы сделаем это во имя спасения мира!
Платина обнимает меня и прижимается всем телом.
— Мне было бы очень приятно, если бы ты поцеловал меня, — томным голосом лепечет принцесса запрокинув голову.
Одно мгновение я даже сомневаюсь, делать ли это? Принцесса удивительно хороша для пони, а моё отторжение непарнокопытных притуплено долгим отсутствием девушек моего собственного вида. Её грива искрится в лучах утреннего солнца а хвост развевается в потоках воздуха, уносящих «Небесный Скарабей» навстречу неведомому. И ведь мне всё равно придётся по контракту рано или поздно сделать это и намного больше, чем это! Конечно, есть ещё шанс, что мой план с Кловер сработает, но, честно говоря, я не верю в его успешность. Слишком много переменных, слишком много «если», и золотое правило реальности: «Сложные планы не работают». Так не лучше ли начать привыкать потихоньку, понемногу, маленькими шагами?
Я приближаю свои губы к уху Платины и говорю:
— Никаких вольностей до свадьбы. У нас уговор. Сначала Дрогонштерн.
