Надежда окрыляет. Надежда придаёт силы и дарит смысл.
Как тысячи лет назад, в начале пути, я снова полна надеждой.
Так долго брести во тьме — и вот, наконец, получить путеводную нить.
Это воодушевляет.
Я иду по звёздной тропе
Эхо теряется в мраморных сводах огромного зала. Солнечные лучи, проходя сквозь стрельчатые окна с мозаикой из цветных стёкол, окрашиваются всеми цветами радуги. Гряда облаков за окном чинно проплывает внизу. Ещё ниже взгляд упирается в зелёную гладь равнины с тёмными лоскутами лесов и голубыми нитями рек. Далеко на линии горизонта темнеет в синем мареве неба горная цепь.
— Начинай, — я киваю бородатому толстяку в засаленном свитере.
Тот некоторое время мнётся перед большой чёрной доской, роняет мелки и указку. Видно, что выступать перед большой аудиторией ему страшновато и он с радостью перепоручил бы это дело кому-нибудь ещё. В конце-концов он начинает, подслеповато щурясь в зал.
— Ну, э-э-э… В общем, широко известная теория Эверетта о мультиверсе гласит…
Толстяк рисует на доске горизонтальную прямую.
— Для любого квантового события нашей вселенной ответвляются множество параллельных вселенных, в которых эти события имеют другой исход.…
Толстяк ставит на прямой несколько крупных точек, от каждой из которых проводит дугу, соединяющую изначальную линию с другой линией, параллельной исходной.
— И для тех вселенных также для каждого события есть свои ответвления… И так далее…
Толстяк делит точками параллельные прямые и, в свою очередь, соединяет их дугами с ещё большим количеством новых прямых, параллельных исходной. Рисунок начинает напоминать нотную грамоту.
— Постепенно, по мере удаления от изначального квантового события, параллельные вселенные имеют всё меньше и меньше сходства с исходной… Эта идея не нова, написано огромное количество литературы на эту тему… Я, э-э-э, всего лишь немного дополнил теорию Эверетта недавно… Суть дополнения проста: из всего множества параллельных вселенных для каждой заданной есть несколько зависимых. Ну, зависимых на уровне квантовой запутанности. То есть, если в заданной вселенной произойдёт какое-то событие, подобное же событие произойдёт и во всех зависимых реальностях. Разумеется, со своими отличиями, обусловленными разницей параллельных миров на квантовом уровне…
— Отлично, — останавливаю я его. — Всем понятна суть? У нашей вселенной есть бесконечное множество параллельных миров, некоторые из которых зависят от нашего на событийном уровне. Грубо говоря, если к нам прилетит астероид и уничтожит всех динозавров, нечто подобное случится и там. Если у нас случится ледниковый период — льдом покроются и зависимые миры. Если у нас произойдёт война — война случится во всех зависимых мирах. И чем сильнее будет война у нас, тем сильнее бабахнет и у них. Продолжай.
— Э-э-э, я уже почти закончил. Как показывают расчёты, таких зависимых миров семь. То есть, если у нас, грубо говоря, всё полетит к чертям в ад, нечто подобное произойдёт ещё в семи параллельных реальностях.
Толстяк стирает все параллельные линии, за исключением исходной и семи соседних.
— Ну и, разумеется, для того, чтобы зависимость проявилась, событие должно быть достаточно глобальным. Образно говоря, моя утренняя потеря носка не повторится в связанных мирах. В которых, может быть, и носков никаких нет. А вот, как верно сказал Дедлайн, падение большого метеорита, ледниковый период или достаточно крупная война обязательно повторятся в связанных вселенных. Э-э-э, вот, собственно, и всё, что я хотел сказать. Спасибо за внимание.
— Тебе спасибо за доклад, Диоген.
Тот с облегчением уходит в зал и садится в первый ряд.
Я делаю приглашающий жест.
— Хэвэн, твой выход.
Фокус внимания перемещается на кобылу. Магическая лошадь внезапно смущается, фыркает и пытается прикрыть морду крылом. Выглядит это забавно, учитывая то, что мы находимся в созданном ею мире и она тут, грубо говоря, верховный правитель.
— Есть способ… Грммм… Ффххх… Гмгггиггг…
Она с досады топает копытом, трясёт шеей и делает глубокий вздох. Потом прикусывает кончик крыла и делает вторую попытку.
— Теория Диогена о зависимых мирах подтверждена мною практически. Мне удалось зарегистрировать и расшифровать нестандартные квантовые флюктуации, являющиеся отражением семи зависимых реальностей. В точной модели последней из них, седьмой, мы сейчас и находимся. Подробный отчёт о расшифровке вы можете прочесть в соответствующем файле, хотя, уверяю вас, скучнее чтива вы не встретите.
Хэвэн схематически рисует на седьмой линии-ответвлении лошадку с рогом и крыльями. Потом простирает крыло, охватывая пространство вокруг себя.
— Мною также открыта возможность разорвать зависимость. Мы можем освободить привязанную к нашей реальности вселенную, разрубив связь квантовой запутанности. Для этого нужно всего лишь построить достаточно точную модель зависимой реальности.
Хэвэн чертит пунктирную линию возле седьмой и пририсовывает дугу к ней от главной линии. Старую дугу к седьмой линии-ответвлению она при этом перечёркивает крестиком.
— Зачем всё это нужно? Все мы знаем об нарастающей вероятности большой войны. Я приводила вам графики и вероятности на предыдущем докладе. Согласно расчётам, война с большой вероятностью, начнётся в течение двух лет. И, как я только что вам показала, это повлечёт схожие катаклизмы в связанных реальностях — в каждой из них. Если только мы не отвяжем их от нашей.
Хэвэн делает паузу и внимательно смотрит в зал. Никто не перебивает её.
— Чем точнее модель, тем с большей вероятностью мы переключим квантовую запутанность на модель-обманку, отпустив тем самым связанный мир на свободу. Точнее, нам достаточно смоделировать только планету. Нам не нужно отвязывать всю вселенную, ведь в случае мировой войны опасность угрожает только «отражению» Земли. И если бы у меня было достаточно ресурсов… Сейчас я могу смоделировать всего лишь сферу радиусом 600 миль вокруг этого замка. И то, это только потому, что мне помогают четыре волонтёра.
Хэвэн взмахом крыла указывает куда-то в сторону. Из-за ширмы выходят трое разноцветных пони. К ним из первого ряда присоединяется и Диоген.
На четвёрку таращится весь зал.
— Приветик, Креол! — машет копытом лимонно-жёлтая пегаска кому-то в толпе.
— Салют, — отзывается тощий скинхед с галёрки. — А ты, вообще, кто?
— Конь в пальто! — прыскает в крыло пегаска. — Когда косарь вернёшь, чепушила?
— Локи?!!! — Скинхед встаёт с места, чтобы лучше видеть. — Ты куда пропала?
— А ты как считаешь? Ду-у-умай! — пегаска театрально закатывает глаза и несколько раз тычет себя копытом в голову.
Скинхед пробирается между рядами стульев, пока не обнимает пегаску, которая, в свою очередь, заключает его в объятия из копыт и крыльев.
— Моделирование поведения мыслящих существ в виртуальном мире оказалось очень ресурсоёмкой задачей, сопоставимой по затратности с моделированием всего остального мира, — продолжает Хэвэн. — До появления помощи извне мне удавалось моделировать сферу радиусом около четырехсот миль. Но при помощи всего лишь четырёх добровольцев ареал модели расширился в полтора раза. Волонтёры, которых вы видите, помогают мне смоделировать поведение мыслящих жителей. Собственно, они и являются ими. Они гуляют, спят, едят, работают, путешествуют и просто живут тут. Все остальные триста тысяч жителей этого мира — немного изменённые копии этих четырёх. И если бы… Если бы у меня было пятьдесят таких помощников, я смогла бы завершить модель этой планеты. А ещё триста освободили бы остальные шесть привязанных миров…
— То есть, ты хочешь, чтобы мы стали такими, как эти чудики? — со смешком спрашивает скин.
— Сам ты чудик! — дуется Локи и отворачивается от него.
— Да. Вы мне этим очень поможете, — просто отвечает Хэвэн. — И не только мне.
— То есть, бросить все свои дела, карьеру, работу, забить на реальную жизнь и уйти с головой в виртуал? — переспрашивает Креол.
Хэвэн грустно кивает. Локи опускает голову и идёт к выходу. Уши её обвисают.
— Я согласен.
Локи поднимает голову и оборачивается, не веря услышанному.
— Но только если заработанными тут бабками можно будет выплатить долг этой кобыле, — со смешком тычет он пальцем в жёлтую пегаску. — Иначе она мне мозги проест.
Пегаска срывается с места и вторично повисает на парне.
— Я тебе и так мозги проем! За то, что заставил ТАК испугаться! Мне было так одиноко тут, а ты со своими подколками…
— Да ладно, чепушила, можно подумать, ты меня не знаешь? Ну как я могу оставить тебя одну тут? Ты же нажмёшь тут что-то и всё нахрен исчезнет…
Один за другим, в аудитории встают люди и присоединяются к галдящей парочке. Гейзенберг, Борхес, Сократ обступают Диогена. По ожесточённой жестикуляции и напряжённых лицах видно, что тому приходится несладко: ещё чуть-чуть, и в пылу спора наши доморощенные теоретики возьмут его за грудки и станут что есть силы трясти в попытках вытрясти истину.
Я выхожу на балкон и подхожу к стоящей в тишине Хэвэн. Та молча следит за мигающими на небосклоне звёздами. Её ухо изредка подрагивает, выдавая напряжение.
— Вот у тебя есть ещё два волонтёра. Глядишь, через десять лет и наскребём необходимые пятьдесят.
— А второй кто? — невесело улыбается Хэвэн.
Я молча указываю на себя.
— Неужто ты думаешь, что я ввязался в эту авантюру и притащил к тебе во дворец весь проект в полном составе для розыгрыша? Не-ет, старуха, теперь ты так просто от меня не отвяжешься. Я в доле!
Хэвэн молча трется носом о мою грудь и вместе мы возвращаемся в зал.
Нас встречает тишина. Все триста сорок два человека и три пони смотрят на нас в едином движении. Одинокая муха шумно жужжит где-то под самыми сводами. С легчайшим шорохом проносится пёрышко в завихрениях ветра.
А потом дружный хохот взрывает зал.
— Мы так решили, — заявляет нам Анита сквозь смех, — что хотим основать свою империю. Ну, чтобы замок не пустовал. Хэвэн, понятное дело, будет Императрицей — на ней же весь мир держится. Даже семь миров. А ты, ясен пень, будешь Императором. А кому ещё? Кто у нас папа всего проекта? Вот и получается такая забавная парочка, тили-тили-тесто-о-о!
Анита прыскает в копыто.
— И сколько же у нас будет подданных? — невозмутимо спрашиваю я. Зная юмор Аниты, уверен, она скажет: «Одна старая крыса».
— Да все, кто есть. Все триста сорок пять. Нам же интересно позырить, что из этого получится?
В абсолютной тишине Хэвэн молча поворачивается к залу, опускается на колено и наклоняет голову так, что касается рогом пола.
— Благодарю вас, мои дорогие. Вы делаете меня счастливой!
Хэвэн поднимается, из её рога исходит золотое сияние. Оно достигает передних рядов и человеческие фигуры начинают преображаться. Люди растворяются в золотом мареве и на их месте появляются разноцветные пони удивлённо осматривающие себя и соседей. Сияние течёт дальше ряд за рядом, трансформация продолжается, пока все в зале не превращаются в цветных маленьких лошадок, смотрящих на мир огромными глазами.
— Познакомьтесь с обликом, который будут иметь четыре пятых существ, которых вам придётся моделировать в данной реальности. Пони этого мира делятся на три расы — стандартную, крылатую и параэнергетическую. Для идеального моделирования вам необходимо освоить их все — и в этом вам поможет четвёрка моих первых помощников. Разумеется, вы можете выбрать для своего основного аватара любую форму — я учту ваши пожелания. Те же из вас, кто пойдут дальше — в иные шесть миров — получат для ознакомления тела, наиболее подходящие для выбранной вселенной. Но это чуть позже, всему своё время. А пока — я так рада поделиться с вами чудесами мира седьмой волны! И… Благодарю вас, мои маленькие пони. Вы — настоящие хранители этой вселенной!
Хэвэн сияющими глазами наблюдает за разноцветным табуном, когда я легонько притрагиваюсь к её спине.
— Эй, а где мои копыта? — спрашиваю я Хэвэн. — Я же сказал, что в доле.
— Мои подданные правильно подметили, — ласково улыбается Хэвэн, — я не могу стоять выше тебя. Только рядом. Ты сам выберешь облик, что наиболее подойдёт тебе для правления.
Она обнимает меня крылом и мягко подталкивает к трону. У меня на голове материализуется лавровый венок из золота, а плечи охватывает пурпурная мантия.
— Я счастлива разделить с тобой бремя власти, мой Император. И, самое главное… Я больше не буду одинока.
С помоста мне видны сотни устремлённых на нас глаз. Чувство чего-то неизмеримо важного витает в воздухе.
Я устраиваюсь на тронной подушке поудобнее, закидываю ногу за подлокотник, поправляю венок и прочищаю горло.
— Эээ… Кхм… Ну, раз уж вам не терпится поржать с нас, то, так и быть, соглашаюсь посидеть рядом с этой кобылой на троне, пока всё не устаканится. Впрочем, не обещаю, что оправдаю ваши ожидания — я тот ещё раздолбай и вы все это прекрасно знаете. Но я рад видеть вас всех в нашем общем деле.
— Кстати, о деле, — вмешивается Анита, — как назовём проект спасения миров, кэп?
Я задумываюсь. Потом оглядываюсь на доску. Семь ответвлений от основной линии с одной пунктирной линией, отвязывающей одну из линий-сателлитов от основной.
Я подхожу к доске и рисую остальные шесть пунктирных линий, соединяя их дугами с главной чертой, стирая старые зависимости. Затем стираю и пунктирные линии вместе с дугами, соединяющими их с базовой. Затем стираю и базовую линию. На доске остаются семь линий — семь освобождённых миров. Каждый из которых — бесконечность, простирающаяся в вечности.
— Назовём его «Семь вечностей».
«Небесный Скарабей» неумолимо снижается. Край обрыва, с которого мы стартовали полдня назад, едва виднеется высоко позади. Как бы в противовес ему впереди вырастает широкий серый пик, пронзающий небо тремя вершинами. Попутный ветер несёт нас прямо на него, но, судя по всему, нам не суждено достигнуть его по воздуху: корзина воздушного шара уже задевает верхушки самых высоких сосен проносящегося внизу леса.
— Дрогонштерн, — кричит сквозь ветер Кловер, указывая на тройной пик. — Баллон остыл, не долетим миль двадцать, нужно срочно садиться. Если влетим в сосну, я не гарантирую мягкой посадки. Ищите открытое место.
Долго искать площадку для посадки не приходится — прямо по курсу деревья расступаются и открывается гладь реки. То, что виднелось с обрыва узкой извивистой лентой, сейчас предстаёт широкой равнинной рекой шириной с хорошую автомагистраль.
— Аврал! Свистать всех наверх! Полундр-р-р-а-а-а!!! — орёт Кловер и дёргает за шнур, открывающий клапан воздушного шара.
Тёплый воздух уходит из «Небесного Скарабея», лишая его остатков летучести.
— Какая ещё полундра? Ты кого «свистать» собралась? И куда? — ошалело спрашивает Платина.
— Не обращайте внимание, Ваше Высочество, это пиратский слэнг, я научилась ему у сестры моей подруги, Лейлы Твердолоб.
— Ты знакома с Твердолобами? — ещё больше шалеет Платина.
— Только с Лейлой. И немного с её старшей сестрой, Дейдрой…
— Почему Дейдра не говорила мне, что у её сестры есть подруга из нашего племени? Это просто свинство с её…
Договорить Платина не успевает. Корзина «Небесного Скарабея» чиркает воду на приличной скорости. В результате крена я, обе поняхи и два чемодана оказываемся в ледяной воде.
— О ужас! Мои чемоданы! Хуман, спасай мои чемоданы! Там свадебное платье!
— Сразу в обоих? — спрашиваю я отплёвываясь.
— Во втором немного припасов на дорогу, но в первом СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ!
Я подтягиваю к себе чемодан с платьем и толкаю перед собой к берегу.
— Не волнуйся, принцесса, я спасу его. Греби к берегу.
Правой рукой незаметно открываю защёлки и притапливаю его так, чтобы вода перехлестнула через бортик внутрь. Потом так же незаметно закрываю его.
…
— О небо, моё шёлковое платье! Вода размыла тушь для ресниц! Платье испорчено! Я этого не вынесу! — восклицает Платина на берегу, заглянув в чемодан.
— Ничего, зато нам придётся нести всего один чемодан вместо двух, — утешаю я принцессу.
Тебе должно быть стыдно, Хуман, но нет, нисколько, ни капли!
— Я раздобыл тебе немного материи. Конечный вариант теперь можно увеличить, — тихо сообщаю Кловер, кивая на подмоченный чемодан.
Та подмигивает мне в ответ.
…
Солнце переваливает через полдень, когда мы обсушены у костра и заканчиваем обед. Впрочем, «обсушены к полудню» вполне можно сократить до одного меня, так как шёрстка понях сохнет на удивление быстро, а снимать одежду для просушки под плотоядными взглядами Платины я не решаюсь.
Кловер сосредоточенно укладывает последнюю складку сдувшегося «Небесного Скарабея». Под складкой виднеется угол «свадебного» чемодана, заботливо запихнутого мною в корзину.
— Ваше Высочество, моя задача выполнена — я спустила вас с Кряжа Катящихся Камней. Мне нужно возвращаться. Есть ли у вас какое-либо послание наверх?
— М-м-м… Мне нужно платье… Но месяц я ждать точно не буду. Сообщи Кловер Дрим, что мне нужно второе платье такого же фасона, как и свадебное. Пусть поищет в своих выставочных образцах.
Кловер кланяется принцессе.
— Как угодно, Ваше Высочество.
— Мне нужно три дня на перекройку «Скарабея». Я успею, — тихо говорит мне Кловер на прощание. — Разведёшь костёр на вершине, как договорились.
Маленькая кобылка впрягается в импровизированную повозку из корзины с колёсами и медленно удаляется, тихонько напевая себе под нос.
…
Четвёртый день пути. Чемодан заметно полегчал. По моим прикидкам, каждый день мы съедаем полкило риса, две копчёные селёдки, грамм двести сушёных грибов и кило сухарей, заботливо уложенных Кловер Дрим в непромокаемые мешочки. Каждый день я также благодарю заботливую единорожку за шёлковую палатку, предусмотрительно сложенную в чемодан. Если бы оба чемодана собирала моя попутчица, были бы нам шёлковые оборки на обед и ситцевые рюши на ужин. Да, сейчас я с теплотой вспоминаю вечно тараторящую рукодельницу за её выбор вещей для похода. Хуман умеет быть благодарным!
— Завтра мы достигнем твоего любимого Дрогонштерна, — говорит Платина, глядя в огонь. — Ты получишь то, что хотел. Хотела бы я быть для тебя такой же желанной.
Единорожка кутается в тонкий плед. За прошедшие дни она осунулась и стала непривычно тихой. К сожалению, речной берег нам пришлось покинуть на второй день, так как вода уходила в сторону от маячившего над верхушками сосен серого пика. Поэтому каждый день она упрямо продирается сквозь чащу, оставляя на колючках ежевики клочки фиолетовой шерсти. Мне даже жалко хрупкую принцессу, решившуюся на тяготы походной жизни ради нашего уговора. Я стал уважать её железную волю и желание добиться цели. Не то, чтобы я загорелся желанием выполнять её хотелки по замужеству, но и отторгать тоже перестал.
Даже если и правдива её сказка про тридцать единорогов, корректирующих движение Эквуса и луны (ага, сейчас!), я не верю, что от союза человека с пони может получиться потомство. И даже если в этом безумном мире что-то получится (о, боги!), совсем уж фантастическим выглядит предположение, что ребёнок (жеребёнок? кентаврёнок?) будет обладать могучей магией. Ведь у меня нет магии, Платину Спаркл сбил с толку магический артефакт, растворившийся у меня в груди месяц назад. Можно, конечно, рассказать о нём книгоежке, но, боюсь, экспедиция в Дрогонштерн будет тотчас же свёрнута. А мне надо добраться туда во что бы то ни стало, хоть я и не понимаю, зачем.
И вот тут стыд понемногу начинает глодать тебя, Хуман. Даже если ты не веришь в тридцать единорогов, «держащих на своих плечах небо», она-то в это верит! И честно выполняет свою часть уговора. Ты же намереваешься смухлевать и смыться со свадьбы в последний момент. И это совсем не красит тебя, Хуман! И только лишь тот факт, что тебя принудили к уговору, взяв в плен тебя и твою подругу, помогает тебе примириться с реальностью. Но осадок на твоей душе всё равно остаётся. Мир не делится на чёрное и белое, он многоцветен и полон оттенков и это не добавляет простоты в твою и без того нелёгкую жизнь, Хуман!
Я переворачиваюсь на другой бок и натягиваю одеяло на голову. Через некоторое время в палатку забирается Платина и застёгивает полог. Потоптавшись немного, она залезает под одеяло с другого краю и осторожно прижимается к моей спине.
И я не отстраняюсь, как все дни до этого.
Проклятье, мир слишком сложен для глупого Хумана, заблудившегося среди реальностей!..
…
Последний ряд деревьев расступается перед нами и тройной пик Дрогонштерн вырастает во всей своей красе.
О-хре-неть!
Я поворачиваюсь к Платине.
— Ты знала, что это такое?
— Н-нет, — мотает она головой. — Я видела его только издалека. С Кряжа Катящихся Камней такие подробности не видны. У меня есть телескоп, но я его использую только для наблюдения за звёздами.
И вправду, по её растерянной мордахе сразу видно, что такого она сама не ожидала.
Ведь этот грёбанный пик на самом деле — не скала. Точнее, когда-то это была не скала.
Когда-то это был исполинский дракон, которому мой старый знакомец Агамемнон едва доставал бы до щиколоток. Складки шкуры чудовища, бороздки его чешуйчатого тела и изгибы фигуры покрыты корявыми сосенками и мхом, что не скрывает общую картину. Три пика на самом деле являются головой дракона и верхушками его согнутых в суставах крыльев. Огромный хвост скрывается за спиной, но его изгиб вдали высится над деревьями длинным, покрытым жухлой травой и кривыми соснами холмом.
— И-и-и т-тебе т-точно надо т-туда? — переспрашивает со страхом Платина.
Я с трудом сглатываю. Хотел бы я сказать «нет». Но проклятое предназначение гонит меня вперёд, прямо к подножию исполинской фигуры!
— Туда. Ты можешь подождать тут.
Принцесса отрицательно мотает головой.
— Н-нет. Пойдём вместе.
Я пожимаю плечами. Если мой непарнокопытный страж думает, что этим он предотвратит мой побег, то пусть пребывает в счастливом неведении до самого конца.
Вот только стыд накатывает с новой силой…
Необычное чувство охватывает меня у подножия окаменевшего ящера. Чувство звенящего напряжения, ожидания чего-то неописуемо могущественного и дикого, необузданного и… весёлого. Мурашки табунами бегают между лопатками, волосы встают дыбом на загривке.
— Хуман, ты п-получил, что хотел? — пугливо оглядывается Платина. — Надо побыстрее уходить отсюда. У меня такое чувство, что…
Аквамариновая искра срывается с гривы принцессы и щёлкает её по носу.
— Ай! Такое чувство, что мы стоим у подножия огромной плотины. Которая вот-вот рухнет, — единорожка чешет нос. — Хотя… Здесь большое сосредоточение сырой магии, я таких ещё никогда не встречала. Если обуздать её и правильно ею воспользоваться, можно сотворить великие вещи! Уже только ради этого следовало сюда идти. Спасибо тебе, Хуман, что привёл меня сюда.
Платина беспокойно оглядывается.
— Скорее бы подошли мои гвардейцы. Вчера они были в одном переходе от нас, я видела огонь их стоянки у излучины реки. С ними я чувствовала бы себя спокойнее.
Я поднимаю голову. Меня ощутимо тянет туда, на центральную вершину, где увенчанная острым гребнем голова пристально следит незрячими глазами за луной.
— Мне нужно туда, на самый верх. Можешь подождать тут, у подножия. С вершины я точно никуда не сбегу.
— Неправильно! — кричит Платина. — Я с тобой не для того, чтобы не дать тебе убежать! Я с тобой потому, что ты — мой будущий супруг и мы должны быть вместе!
Слёзы текут по её злой мордахе. Она проходит мимо, отталкивая меня в сторону и решительно карабкается на каменный коготь дракона.
Я вздыхаю и тащусь следом.
Мне стыдно.
К счастью, каменная чешуя покрыта лишайником, травой и чахлыми деревцами. Только это не даёт мне сорваться вниз, хотя пару раз моя нога уже начинает скользить по обветренному камню. Как удаётся добраться до каменного плеча Платине, мне не хочется и вспоминать. Весь путь наверх я утешаю себя тем, что если принцесса сорвётся, она по пути вниз собьёт со склона и меня, так что я не буду мучаться угрызениями совести всю оставшуюся жизнь.
…
На широком плече каменного чудовища растёт рощица корявых сосен вперемешку с берёзками и ольхой.
Дальше пути нет. На голову дракона без альпинистского снаряжения не залезешь: она поднимается отвесно и практически не покрыта растительностью. Тусклый камень поблёскивает от влаги в лучах заходящего солнца. Вдалеке виднеется острая скала, с которой я спикировал в обнимку с Джет месяц назад.
— Пришли, — я бросаю рюкзак на землю и устало сажусь на него. — Переночуем здесь и спускаемся. Завтра у подножия Дрогонштерна я — твой.
Я чувствую себя опустошённым. И это всё? Ради ночёвки на плече каменного истукана я пёрся сюда через все опасности и препятствия? Какого чёрта! От злости я готов броситься с кулаками на свой внутренний голос, фанатично гнавший меня сюда все эти дни.
Я бросаю быстрый взгляд на небо. Ни облачка. Проклятье, ещё и Кловер не сможет подойти незаметно и мне таки придётся выполнять контракт!
— Йу-ху-у-у! Сюда, вверх! — кричит Платина кому-то внизу. — Молодцы! Я знала, что вы успеете вовремя!
Отряд единорогов из охраны Платины выходит из леса и начинает карабкаться к нам.
Вообще зашибись. Звёзды прямо сошлись над твоей головой, Хуман, и уверенно вколачивают тебя в брачные объятия к венценосной кобыле!
Я мрачно собираю хворост для костра. Быть может, ночь будет беззвёздной и Кловер сумеет подойти незаметно? Мне уже не верится, что она вообще прибудет. Кто сказал, что твоя конструкция работоспособна? Ты специалист по дирижаблям, Хуман? И даже если Кловер поняла всё верно, ты уверен, что у неё хватит три дня на переделку «Скарабея»? И даже если она успеет переделать воздушный шар в дирижабль, ты уверен, что она успеет к ночи? Хватит ли магии маленькой единорожке крутить здоровенный тяговый пропеллер?
…
Огонь пожирает мои надежды на побег. Я молча подкидываю в него ветки, следя за стремящимися в небо искрами. На тропе вниз расположились лагерем девять гвардейцев, таки добравшихся до своей принцессы. Они отрезают меня от возможности побега вниз. Их грубые голоса и ржание вводят меня в уныние. Наша палатка стоит по другую сторону костра.
— Хуман, посмотри на меня!
Я оглядываюсь. Сухая ветка выпадает из руки.
— Я тебе нравлюсь?
Платина делает мне глазки, стоя в проёме палатки. На ней полупрозрачное платье с блёстками, хвост перебинтован тугим розовым бандажом, голову венчает диадема с с центральным украшением в виде шестилучевой звезды.
— Я так подумала… Зачем нам ждать утра? Давай поженимся прямо тут, на вершине! В палатке при свете костра! Это так романтично! — принцесса делает шаг мне навстречу.
Я отступаю бешено придумываю отмазку. Проклятье, мы так не договаривались!
— Тебе не нравится моё платье? — Платина пытается разглядеть на моём лице эмоции. — Если бы я знала, что мы так мокро приземлимся, я бы приказала гвардейцам взять запасное. Но это тоже неплохое, я хотела надеть его после первой брачной ночи.
Платина тихо хихикает и снова делает шаг.
— Возможно, сама судьба делает нам намёк…
Я всматриваюсь в её глаза и холодею. В них нет разума. Он светятся аквамариновым светом. Аквамариновые же искры срываются с её рога и гривы.
Медленно отступая, я стараюсь, чтобы между мной и спятившей единорожкой находился костёр.
— П-погоди. У нас же договор. Ещё несколько часов — и я твой. Но не сейчас. Я не готов. Мне нужно настроиться. Провести психотренинг, очистить чакры…
Платина делает ещё шаг навстречу. Её грива плывёт фантастическим переливающимся ореолом, с кончика рога непрерывным фейерверком стреляют яркие искры.
— К чему условности, Хуман? Я знаю, что ты предназначен мне! Ты сам это знаешь! Зачем противиться судьбе, приведшей нас в это место? Именно здесь, в этом сосредоточии силы мы сможем зачать самого сильного мага в истории!
Копыта Платины охватывают снопы аквамариновых искр и она поднимается в воздух. Я заворожено смотрю, как она летит через костёр прямо на меня. Развевающийся полог платья делает её похожей на привидение.
— Прими же своё предназначение, Хуман, наполни моё лоно своим семенем!
Мои нервы не выдерживают вида летящей на одних понтах единорожки. Я отпрыгиваю назад не оборачиваясь, чем только ухудшаю своё положение. За то время, пока Платина Спаркл наступала на меня, мы сделали пол оборота вокруг костра и я оказался спиной прямо напротив палатки. Прыгая спиной от костра, я влетаю в палатку и плюхаюсь на пол. И выхода у меня уже нет — внутрь влетает ведомая магической похотью принцесса.
Я пытаюсь отползти к задней стенке, но магическая аура обволакивает мою ногу и тянет к единорожке. Вид её пустых, горящих магией глаз, завораживает.
— Почему ты убегаешь от меня, Хуман? — в голосе Платины сквозит обида. — Ведь я знаю, ты испытываешь ко мне взаимные чувства! Ты прижал меня к себе в прошлую ночь! Твои объятия были настоящими!
Магическая аура стягивает через голову платье с поехавшей магички.
Проклятье! Я ору что есть силы:
— Ты не так поняла! Я прижался к тебе потому, что было холодно!!!
— Я не верю тебе! — пьяно машет головой Платина. Искры магии срываются с её рога во все стороны и светящимися снежинками кружатся по палатке, чертя фантастические траектории. — Я чувствовала твоё желание. Оно было твёрдым и настойчивым! Оно в тебе есть, просто глубоко спрятано. Я помогу тебе извлечь его.
Единорожка коротко хихикает и от этого хихиканья меня бросает в озноб. Я вижу свой приговор в её глазах.
— Есть одно очень древнее и мощное заклинание. Pornis Erectus. Его применяют кобылки, когда жеребец, который им нравится, не обращает на них внимание. Или обращает, но старается отделаться шоколадкой и тоненьким букетиком гвоздик.
Два облачка магии обволакивают мои ноги и сдёргивают с меня штаны. Я что есть мочи вжимаюсь в заднюю стенку палатки, но бежать мне некуда.
— Оно звучит очень простенько. Собственно, из слов там только одно название — Pornis Erectus…
Магия сдёргивает с меня и трусы. Я прижимаю ноги к груди и натягиваю на них футболку до земли.
— Основа заклинания же — не слова, а действия…
Магия тянет меня за ноги до тех пор, пока я не вытягиваюсь на полу палатки на спине.
— Правда, с действиями может быть не всё гладко, практики у меня не было, — извиняется Платина и садится мне на грудь. — Я изучала весь процесс по иллюстрациям. Но сама последовательность достаточно проста технически, проблем быть не должно…
Единорожка перебрасывает через меня ноги и разворачивается ко мне задом. Я буквально столбенею. Ужас пробирается к моему сердцу ледяным клинком.
— Вообще-то, эту часть надо проходить вдвоём, но у меня сейчас нет с собой пособия, чтобы показать тебе твою часть техники, — оборачивается ко мне Платина и хихикает. Хвост её при этом сдвигается в сторону, заставляя меня закрыть глаза от стыда, — так что не беспокойся, я справлюсь сама…
О, БОГИ!
Моё тело деревенеет от ужаса, я чувствую ритмичные сосущие манипуляции в области паха и слышу специфические чмокающие звуки. Я чувствую губы Платины на своём теле. Тело деревенеет ещё сильнее, но уже определённо по другой причине.
Внезапно возникшее слабое движение воздуха привлекает моё внимание. Я открываю глаза и почти тотчас их закрываю от открывшейся картины промежности Платины. Но за ту долю секунды, что мои глаза открыты, я успеваю заметить, что палатки над нашими головами больше нет — она уплывает ввысь, к огромной массе, заслоняющей добрую четверть звёздного неба.
— Так, эту часть проехали, — Платина деловито перебрасывает ноги и опять разворачивается у меня на животе. — Весьма любопытно и познавательно. Думаю, мы будем повторять это каждый день для закрепления результата.
Принцесса снова хихикает и вытирает рот. Я в полуобморочном состоянии наблюдаю, как звезды на небе заслоняет тёмная овальная масса.
— Теперь внимание! Самая главная и ответственная часть Pornis Erectus! — Платина садится у меня на животе и поучительно поднимает копыто.
Если бы она подняла голову, то заметила бы, что с тёмной конструкции в вышине спускается верёвка.
— Я ме-е-едленно съезжаю к тебе вниз и мы воссоединяемся в одно целое!
Принцесса оборачивается назад и хихикает.
— Ты уже вполне готов к этому, мой милый, — она легонько толкает копытом моё естество.
Я молча хватаю конец верёвки и делаю пару оборотов вокруг ладони.
— Итак, я начинаю. Ме-е-едленно подаюсь назад… — Платина елозит на моём животе и потихоньку двигается назад не оборачиваясь ко мне. — Должна сказать, вид настолько захватывающий, что, мне кажется, Pornis Erectus подействовал и на меня… По крайней мере, я почти не помню, что делать дальше, после этого шага. Впрочем, это уже и не важно…
Я дёргаю за верёвку и чувствую осторожный ответный рывок. Я дёргаю сильнее.
— О-о-о! Во-о-от оно! — Платина соскальзывает к моему паху и я чувствую ЭТО. Моё окаменевшее естество упирается во что-то упругое, настойчиво раздвигает его, со всхлипом проскальзывает внутрь и оказывается в некоем влажно-тёплом стеснении. Из рога магички бьёт в небо столб аквамаринового света, освещая дирижабль в звёздном небе.
В этот момент сильный рывок верёвки приподнимает мой торс над землёй.
— О-О-О! Хуман, на тебя наконец-то подействовал Pornis Erectus! Это чудесно! — Платина оборачивается и видит, как моя верхняя половина тела поднимается над землёй, увлекаемая верёвкой.
— Что-о-о?
Ещё один рывок наконец-то отрывает меня всего от земли.
— Стой! Куда?! НЕ ПУЩУ! — Принцесса, вместо того, чтобы упасть, обхватывает меня передними и задними ногами, прижимаясь всем телом.
Моё естество вопит о пощаде, но кто его слушает!
Мы поднимаемся ввысь к дирижаблю, зависшему прямо над костром мрачной тёмной глыбой. В стороне слышится шум и тревожные крики — гвардейцы принцессы заподозрили что-то неладное.
— Хуман! Уф-ф-ф! Ты не можешь! Уф-ф-ф! Быть таким жестоким, уф-ф-ф! — отдувается Платина, всё ещё эксплуатируя мою многострадальную плоть. — Неужели в тебе нет ни капли сострадания?
Я перевожу взгляд с верёвки, уносящей меня к воздушному судну, на оседлавшую меня надоедливую магичку.
— От кого я это слышу? Это я тебя взял в плен, чтобы регулярно насиловать для каких-то призрачных и неосуществимых целей? Это я брал в заложники твоих друзей? Это я тебя шантажировал и угрожал сгноить их в тюрьме, если ты не подчинишься моим безумным хотелкам? И даже после всего, что ты со мной сделала, я был готов войти в твоё положение — но не после сегодняшнего вечера!
Верёвка выносит меня на палубу небольшого деревянного корабля. Вместо мачт у него ввысь устремляются многочисленные канаты, соединяющие его с длинным баллоном дирижабля.
«Хитрожопка» — гордо развевается стяг на кормовом флагштоке.
Рэйнбоу Джет и Дейдра Твердолоб перестают крутить лебёдку и остолбенело смотрят на нас.
