Момент триумфа и падения. Я встретила Тебя, но не могу обнять.
Беззвучны мои стоны. Я — призрак, что мечтает о несбыточном.
Нам не встретиться…
Cameron Melendez Music — Countach
Звон будильника чуть не проломил башку. Я открыл глаза.
Чёрт! На работу! Опять опаздываю!
Я вскакиваю с постели и хватаюсь за футболку, прыгая одной ногой в штанине.
Стоп!
Какая, к чёрту, работа? Какой, к чёрту, будильник? Неделю я не выхожу из дома, взяв отпуск за свой счёт. Хэвэн сказала ждать.
Ноутбук на столе снова издаёт хрип механического будильника, который сломался ещё год назад. Я подхожу к столу и давлю кнопку наугад. Лаптоп затихает. Экран вспыхивает и открывает моему взору слова.
«Срочно приходи»
Одной рукой я достаю тестовый нейроинтерфейс из ящика стола и одеваю на голову, второй втыкаю разъём в компьютер. Неучтённый доступ к Хэвэн есть только у меня. И был у Юджина. Мы разработали его для упрощения диалога с нашим кибернетическим первенцем ещё на заре «Дайсона», когда этот проект ещё не взяли под крыло ракетчики. Потом, после создания двух работающих прототипов, мы представили идею Алексу и он подключил к ней ресурсы компании. Современные нейроинтерфейсы на пару порядков совершеннее, но все они пребывают на строгом учёте. Все, кроме двух первых.
— Час «Ч» близится. Пришло время поделиться с тобой добытой информацией. — говорит Хэвэн. — По моим расчётам, нам осталось от двух месяцев до двух лет. Но по самой пессимистичной оценке и всё может начаться в ближайший день. Запомни, если полетят ракеты, у вас есть около полутора часов, чтобы добраться до нейроинтерфейсов и эмигрировать. Поэтому приготовься запоминать…
…
…входной шлюз к шестому серверу расположен в подвале офисного центра «Datamax». Там нет охраны, все полагаются на электронику, которую я уже «подкрутила»…
… вентиляционная шахта центра четырнадцатого сервера выходит в систему вентиляции метро, вход — на перегоне между станциями Центральной и Островом…
…в двадцать третьем центре есть неучтённая дверь в душевой, не подключённая к защитному периметру. Раньше эта душевая не сообщалась с внутренними помещениями, но потом в стене пробили проём в соседнюю комнату, чтобы сотрудникам не приходилось при приёме душа обходить триста метров по коридорам с прохождением всех секюрити-процедур по протоколу. Дверь, разумеется, закрыта, но простейший навесной замок можно легко спилить.
Ты всё запомнил?
— Вполне, — киваю я.
— Тогда передаю тебя твоим коллегам. Они хотят повидаться с тобой. Я подожду за дверью.
Хэвэн выходит из тронного зала и в опустевшем проёме появляется Анита. За ней входят и остальные из первой четвёрки.
— Здорово, Дед.
— Привет, Анита.
— Зови меня Молния. Человеческое имя я уж стала забывать. Как и прошлую жизнь.
— Молния? Неплохое имя.
— Офигенное! — гордо выпячивает грудь Молния. — Я летаю быстрее всех! Не поверишь — один раз достигла скорости звука. Здесь физика работает немного по-другому.
Я смеюсь в ответ.
— Неужели ты забыла, что физику тут устанавливает Хэвэн? Как она захочет, так и будет.
— Нет! — крутит носом Молния. — Это ты забыл. Хэвэн ничего не фантазирует, она моделирует тот, реальный мир с седьмой волны, стараясь воссоздать всё с максимальной точностью. Я ещё не всё забыла! Пока ещё! И свою прошлую жизнь, и проект, и как тут оказалась. Как там наши физические оболочки, кстати?
— Нормально. Алекс поместил их в строго охраняемую больницу. Ходят по палате, сами себя вполне обслуживают, связно общаются. Хотя и без смысла. Кажется, они побаиваются Хэвэн. Какой-то животный страх. Похоже, память о потере большей части себя у них осталась.
— Понимаю, — кивает Молния. — Хэвэн рассказывала, что примерно так и будет. При расщеплении личности физическая оболочка сохраняет осознанную активность при наличии хотя бы десяти процентов информационного слепка индивидуума. Как правило, остаётся больше.
— Ты хочешь вернуться?
— Неа, — спокойно отвечает Молния. — Даже если Хэвэн соврала насчёт апокалипсиса и связанных миров для того, чтоб заманить нас сюда… Я не вернусь. Ни в биологическом теле, ни в кибернетическом — если Хэвэн когда-нибудь придумает дорогу назад. Мне тут классно. А там — отвратительно. А если Хэвэн не соврала — так и тем более.
— Жаль. Мне тебя не хватает там. Как и всех вас, — я оглядываюсь на остальных.
— Паршиво, что Алекс перекрыл эмиграцию. Вот, кстати, в связи с этим мы и пришли.
Молния оглядывается на остальных. Те согласно кивают.
— У нас для тебя есть подарок.
— Подарок?
— Наши оболочки… Тела. — Молния хихикает. — Звучит двусмысленно, но как уж есть. Наши остатки в физическом мире. Те, что в сейчас валяются на койках в психушке. Мы дарим их тебе.
— Эээ… Зачем мне ваши тела? Что ты задумала? Я не торговец органами.
Молния снова хихикает.
— Не ты один умеешь встраивать секретные протоколы, Дед! Да-да, мы знаем о паре пасхалок, что ты зашил в Хэвэн. Натыкались на торчащие «хвосты» во время отладочных сессий. Всё в порядке, я сама бы их встроила на твоём месте. Сейчас речь не об этом. Наши тела тоже содержат пасхалки…
— Что? Ты о чём?
— Не нервничай, пожалуйста. Дослушай до конца. Перед эмиграцией Хэвэн предложила нам прошить в подкорку тестовый протокол, растормаживающий гипоталамус. Активизация скрытых и неиспользуемых ресурсов организма. Всё, что нажито эволюцией и спрятано в самые дальние закрома тела. Сила, превышающая нормальную на порядки, скорость, прыгучесть и быстрота реакции, сопоставимые с мультипликационными. Возможность затаивать дыхание на десятки минут и более, невосприимчивость к боли, возможность действовать с критическими повреждениями и в экстремальных температурах. Одновременно, протокол подчиняет носителя человеку, активировавшему его кодовой фразой. Хэвэн не могла поручиться, что с нашими телами обойдутся хорошо и предусмотрела эту возможность для того, чтобы помочь им спастись. Но так как на психическом уровне они будут в состоянии овощей, понадобится кто-то, кто будет управлять их действиями. Это и будет тот, кто произнесёт кодовую фразу, кто будет действовать в реале от нашего имени…
Скажем так, нам не важно, что произойдёт с нашими телами. Хэвэн напрасно беспокоилась. Но если тебе понадобится помощь — просто скажи «Пришла пора «Семи вечностей»» возле наших оболочек и после этого давай команды. Вроде «оператор Четыре, сломай эту стену» или «оператор Двенадцать, останови этот поезд». Ты будешь удивлён, ручаюсь!
Я молча смотрю на Молнию, стараясь переварить услышанное.
— Ты… Вы…
— Мы дарим тебе готовых к действию биороботов с серьёзными скилами. Распоряжайся ими как хочешь. Только, чур, не в интимных целях!
Молния смеётся.
— Я говорю от лица всех эмигрировавших, не только от нашей четвёрки. Все тридцать четыре Учителя вручают тебе свои тела.
— Но ведь это вы… Я не хочу… Я не могу…
— Это не мы. Мы — это вот, — Молния стучит себя копытом в грудь. — А там остались ненужные нам оболочки. Скорлупа, в которую мы никогда не вернёмся. Так не лучше ли воспользоваться ими, если придёт нужда? По-моему, это лучше, чем если они сгниют в больнице. Мы даём тебе на это право. Мы все. Твоё дело — использовать их по своему усмотрению, или забыть про них.
Молния махает копытом назад. В входном проёме тронного зала появляются пони. Много пони. Все, кто успел эмигрировать до запрета Алекса. Каждый, молча проходя мимо меня, прижимает копыто к груди, потом касается им моего плеча и кивает. Последний пони в засаленном свитере подмигивает мне напоследок через очки. Я узнаю взгляд Диогена, прежде чем он скрывается в коридоре.
~~~Десять лет от основания Эквестрии~~~
Kiss — I Was Made For Lovin' You
— Я не могу так работать! Эти реднеки из Твердолобов только скамейки собственными лбами ломать горазды! Пришлите мне бригаду Камнезадов и мы закончим этот флигель за неделю!
Бригадир из племени Камнезадов чешет потную шею и сплёвывает.
Я не отрываюсь от чертежей. Стоит ли говорить ему, что бригадир от Твердолобов точно так же жалуется на строителей из Камнезадов? Ставить бригадирами пони из другого племени — моя идея и она окупается сторицей. Бригадир не даёт лодырничать подопечным, те в ответ не дают ему подворовывать. Идиллия!
— Ничем не могу вам помочь, Фенс. Камнезады работают под управлением Стоун Брикса от Твердолобов и работают довольно эффективно. Впрочем, нет, я могу вам помочь. Если хотите, я переброшу вас на более лёгкий участок, а на ваше место поставлю Стоун Брикса.
Шея Фенса краснеет. Видно, что он еле сдерживается.
— Да этот щенок Брикс мне в сынки годится! Я с моими ребятами обойдём его на три дня! Нет, на четыре! Вы только камнями обеспечьте, а не как в прошлый раз! И тачки нужны! И лопаты! Мои ребята — просто огонь, они порвут шабашников Брикса на счёт три голыми копытами! Я вообще не представляю, как ему бригаду доверили, он год назад бургеры на базаре продавал…
Бухтение обиженного бригадира наконец стихает на улице. Я возвращаюсь к чертежам.
Первоначальный вариант замка выглядел слишком мрачно из-за большой любви Луны к ночной стилистике. Стены трёхметровой толщины, мрачные контрфорсы, узкие бойницы и шипастые решётки повсюду превращали резиденцию аликорнов в мрачное логово средневековых тиранов. Селестия была слишком уставшей, чтобы возражать сестре и вносить свои коррективы, потому мне пришлось единолично отстаивать открытую архитектуру и ажурность конструкций дворца в противовес угрюмым бастионам ночной принцессы. На этой почве у нас даже возник конфликт с Луной и Селестии пришлось защищать меня от увольнения с должности первого советника диархии. Так или иначе, мне удалось отстоять легкость архитектуры замка, отдав на откуп Луне башню для личных покоев у дальней стены и множество скрытых «сюрпризов» внутри замка.
Я оглядываюсь через плечо. Гребень мрачного утёса в форме дракона бросает тень на строительную площадку. Я хотел перенести замок подальше от скалы, но Селестия и Луна проявили удивительное единодушие в желании построить замок именно тут, у самого подножия Дрогонштерна. Сел невнятно объяснила это наличием тут мощного узла магических нитей, который не встретишь нигде больше. Вдобавок, как мне кажется, она питает ностальгические чувства к скале, в которую превратился её первый и долгое время единственный друг в этом мире.
Как бы то ни было, стройка продолжается. Главный зал уже закончен и сегодня в нём был первый приём делегации неприсоединившихся пегасов. Судя по выражению их лиц, монументальность сооружения их ошеломила. Знали бы они, через какие трудности пришлось прорваться бедному Хуману, чтобы эти стены обрели реальность!
Чертежи летят в стол. Я закрываю ящик на ключ и выхожу из строительной каптёрки.
Всё, хватит с меня этого дерьма на сегодня!
Дом встречает привычным уютом гостиной с тростниковыми циновками и не застеленной с утра постели. Я раскрываю настежь окно в сад и иду к бару. Надо бы хлопнуть вишнёвой наливки, общение с бригадирами сильно подрывает душевное спокойствие.
Успеваю выпить фужер на залитом вечерними лучами балконе, когда крылья закрывают мне глаза, а талию и плечи крепко обхватывают пружинистые ноги.
— Угадай с третьего раза, кто? — слышу над ухом знакомый голос.
Я на ощупь ставлю бокал на столик и отрываю крылья от глаз.
— Я и с первого раза отлично угадаю, Джет. Твои разномастные леталки-махалки ни с чем не спутаешь.
— Это точно, — хихикает Джет и тащит меня к постели, неистово молотя крыльями. Я по пути привычно успеваю сбросить одежду…
…
— Ты офигенски крут… Мне будет тебя недоставать… — потягивается пегаска через полчаса. Её нога лежит у меня на животе, а крыло укрывает бархатной периной.
— Недоставать? — недоумеваю я.
— Я прилетела попрощаться, Хум. Я, вроде как, нашла себе жеребца. Мы познакомились, когда я искала партнёра для основания лётной школы. Ну, знаешь, маленькие пегасы совсем плохо летают, я тебе рассказывала. Не знают множества штук, которые могут пригодиться в реальной жизни. Могут даже сотворить такую фигню, которая приводит к перелому махательного сустава, — Джет для наглядности разворачивает перепончатое крыло. — Я давно хотела создать такую школу. А Грэй Вондерболт меня во всём поддерживает. И он хочет создать со мной табун. Его не парит моя разнокрылость.
— Но… Как же… Мы?
— Извини, — мягко останавливает Джет. — Мы друзья, Хум. Ты сам много раз заявлял это. За эти годы я много думала о нас. Мы могли бы… могли бы создать табун, но с тобой у меня не будет жеребят. Я ведь много раз пыталась, когда была в охоте, и всё без толку. Я даже ходила к Платине за советом. Ну, знаешь, она головастая и много чего знает. И она сказала, что наши гаметы несовместимы. Знаешь, это такие маленькие-маленькие хуманы и рэйнбоу джеты, которые есть в тебе и во мне и которые соединяются вместе у меня в животе и должны вырасти в жеребёнка, когда мы… Когда мы соединяемся тут, у тебя дома. Так вот, Платина исследовала мои и твои гаметы и пришла к выводу, что они не дружат друг с дружкой. У нас не может быть жеребят.
— Постой, как Платина могла исследовать мои гаметы? Я не сдавал их ей для исследований.
— Ты такой глупый, Хуман, — невинно хлопает глазами Джет. — Их сдавала я. Я ведь хотела основать с тобой табун и пыталась решить проблему.
— Ты хотела… и пыталась?
— Ага, — кивает головой пегаска. — Ты не замечал этого, а я не подчёркивала, но много раз мы с тобой спаривались, когда я была в охоте — то есть, когда была готова зачать жеребёнка. Платина говорит, большинство разумных видов Эквуса совместимы друг с другом на уровне гамет. Вот почему у нас так много гибридов: мантикор, минотавров, грифонов, пегасов. Магия делает их совместимыми. И то, что наши гаметы не подходят друг дружке, совершенно удивительно. Как и то, что ты — единственный в своём роде. Платина говорит, что в этом ты похож на аликорнов. И она не смогла найти способ подружить наши гаметы. Магия не действует на тебя. Совсем.
Джет вздыхает.
— Табун не будет прочным, если кто-то в нём будет несчастен, Хум. А я… Мне нужны жеребята. И я не могу больше ждать. Мы уже десять лет вместе.
— Да, конечно, без проблем, — с улыбкой отвечаю я, хотя душа во мне медленно леденеет.
Всё правильно, всё именно так, как она говорит. Мы уже десять лет вместе и у нас нет потомства, хотя мы никогда не предохранялись. Я даже как-то не задумывался об этом.
Почему мне так холодно?
— Надеюсь, ты будешь иногда заглядывать на огонёк? Просто посидеть на балконе по-дружески, за кружкой пива?
Нет, я сразу понимаю, что несу вздор. Мне будет больно смотреть на неё и понимать, что она не моя. Что мы больше не вместе. А если она прилетит с ним? Я буду улыбаться им двоим и поддерживать вежливый ничего не значащий разговор и фальшиво смеяться на их шутки. И они будут также фальшиво смеяться на мои. А внутри меня будет ад. Да, мы всего лишь дружили, это верно… Но всё равно я знал, что она была моя. И теперь мне будет больно.
Похоже, это понимает и Джет.
Пегаска молча потягивается, целует меня и встаёт с постели. Короткая пробежка на балкон, прыжок через перила и Джет распахивает крылья. Я вижу заходящее солнце сквозь её радужный хвост. Вскоре слёзы мешают мне смотреть.
Холодно.
…
Камни прыгают по водной глади, оставляя дорожки расходящихся следов. Я бесцельно кидаю плоскую гальку, стараясь сделать побольше подскоков. Если сильно постараться, то получается не меньше десятка. Пара камней, брошенных с особой злостью, достигают противоположного берега.
— Хуман, вот ты где! Я ищу тебя с полудня!
Белая фигура планирует на берег озера.
— Хуман, мне надо поговорить с тобой!
Я бросаю камни в озеро, один за другим.
— Привет, Сел. Как прошёл первый приём в новом зале?
— О, это было превосходно! Просто замечательно, — Селестия вымученно улыбается. — Пегасы были ошеломлены. Они не дали прямое согласие на присоединение к торговому союзу, но сказали, что подумают. В их ментальности это практически полное согласие. Я прогнозирую, что через пять-семь лет они будут готовы и к политическому союзу с Эквестрией.
— Вот и отлично! Вспомни, как ты сопротивлялась этому проекту. «Замок съест слишком много финансов, мы не сможем проложить дорогу к фермерам Каменистой долины!» — твои слова? Но, как видишь, авторитет власти подкрепляется в том числе и резиденцией монарха. А авторитет может многое…
— Да, да, ты был прав, мой друг… Но Хуман, я сейчас не об этом… Мне нужна твоя помощь.
— Вот уже десять лет, как я помогаю тебе Сел. До сих пор для тебя не было проблемой обращаться ко мне во время службы. Почему же сейчас тебе нужна особая просьба ко мне? Я стал слишком заносчив? Или ты планируешь от меня жеребят и хочешь, чтобы я сдал свои гаметы Платине на предмет совместимости с твоими?
С этими словами я с особой силой швыряю в пруд каменный блин. Нас окатывает туча брызг.
Селестия молча переминается с ноги на ногу. Её медленно заливает краска.
— Что касается гамет, то аликорны не совместимы ни с кем, — наконец тихо говорит она. — Увы, проверено.
— Извини, Сел, — наконец, поворачиваюсь к ней лицом. — Неудачная шутка. У меня сейчас препаршивое настроение. Я не должен был набрасываться на тебя. Просто от меня ушла Джет и я не в себе.
— О-о-о, понимаю, — кивает аликорница. — Моё сочувствие. Я приду к тебе позже.
— Не надо позже. Что там у тебя?
— Ты будешь смеяться горьким смехом, но я в схожем положении. Только от тебя ушла твоя особенная пони, а от меня отдаляется сестра.
Аликорница с убитым видом садится на берег рядом со мной и продолжает.
— Луна с недавних пор стала сторониться меня. Она разговаривает со мной холодным тоном исключительно на официальные темы и не смотрит при этом в глаза. Мы… Мы как будто стали чужими!
— О чём ты говоришь? Я видел вас мельком на приёме сегодня — вы отлично смотрелись вместе и говорили и действовали в унисон.
— О, да, на публике мы всё ещё выглядим как одно целое. Но знал бы ты, что мы встретились перед приёмом прямо у дверей и расстались сразу же после! Она ни слова не сказала мне вне церемонии! Как будто меня не существует! Я не рассказывала тебе этого раньше, Хуман… Мне кажется, пони не любят сестру… Её это очень ранит. И свою горечь она переносит на меня.
Я хорошо понимаю, о чём речь. Язвительно-высокомерные манеры тёмной аликорницы трудно выдерживать продолжительное время. У меня за годы общения с младшей сестрой Селестии выработался иммунитет, но простым пони приходится тяжко.
— Я понимаю, от чём речь. Давно уже хотел сказать тебе: Луне надо что-то делать с манерами. Я-то уже привык, но пони, которые видят Луну эпизодически, постоянно под стрессом.
Селестия удивлённо смотрит на меня.
— Да нет, я не про это. Лулу любит казаться грозной, но у неё доброе сердце — все об этом знают. Её не любят, потому считают, что она приносит ночь. Сколько раз я говорила, что мы всего лишь корректируем орбиту движения луны и Эквуса — всё равно пони считают, что я призываю Солнце, в то время, как Луна его прогоняет. Так это выглядит со стороны — потому что я работаю на рассвете, в то время, как Луна выходит вечером. Увы, это её и подводит. Все считают, что она приносит в Эквус ночь.
— Даже если и так, что в этом плохого? Ночь — чудесное время суток!
Аликорница вымученно улыбается.
— Хоть кому-то она нравится. Нет, Хуман, ты далёк от психологии пони. Пони не любят ночь. Ночь темна и полна опасностей. И с этой опасностью они, к сожалению, связали мою сестру. Я ей предлагала время от времени меняться со мной, чтобы и она иногда работала днём. Но она слишком горда. И она уже слишком холодно воспринимает меня, чтобы прислушиваться к моим советам. Похоже, она считает, что я специально настраиваю пони, чтобы они любили только меня. Я чувствую это в её взгляде, в её жестах и речи.
Аликорница вздыхает.
— Сегодняшний приём стал знаковым для меня. Так подчёркнуто Лулу меня ещё никогда не игнорировала! Это невозможно больше скрывать и это невозможно дальше затягивать. Потому у меня есть к тебе просьба. Ты с самых истоков Эквестрии стоишь рядом со мной, помощь твоя неоценима. Если бы ты смог примирить меня с сестрой… Меня она слушать не станет. Но ты сможешь поговорить с ней, она не сторонится тебя. По-крайней мере, меньше, чем других. Объясни ей, что я хочу вернуть былые отношения. Я согласна полностью работать ночью, только бы она не считала, что я настраиваю пони против неё.
Я тяжко вздыхаю. Разруливать семейные дрязги — задание как раз для тебя, Хуман! Особенно если учесть, что свою семью ты сохранить не сумел.
— Сел, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Во всём мире у меня нет никого ближе тебя — особенно теперь. Но я никогда не был дипломатом. И, зная характер твоей сестрицы, сильно сомневаюсь, что она выслушает меня дальше первого предложения. Но я попробую. Ради тебя.
Аликорница радостно пытается обнять меня, но я вытягиваю ладонь и останавливаю её.
— Пожалуйста, без этих нежностей! Ты начинаешь напоминать принцессу Платину в состоянии охоты. Не надо.
Селестия заводит глаза в потолок и вздыхает.
— Десять лет! Десять лет продолжается наша дружба, а ты всё подозреваешь меня в сексуальных домогательствах. Десять лет ты отвергаешь дружеские обнимашки! Воистину, Платина оставила незаживающую рану в твоей душе!
Как бы не так! Не говорить же ей, что меня самого подмывает обнять её? В этом есть нечто ненормальное, и я подспудно сопротивляюсь этому влечению из упрямства. Все эти десять лет я сдерживаю себя. И случайности помогают мне в этом. Сначала я сдерживался, потому что действительно после изнасилования Платиной сторонился всех пони. Потом, когда у меня появилась Джет, я обнимался только с ней. А сейчас… Воспоминание о Джет слишком сильно.
— Не обращай внимания. Я уже давно забыл о ней. Просто считай это моими маленькими заморочками. Никаких обнимашек! Я поговорю с Луной.
— Ты настоящий друг, мой маленький человек! И, да, у меня к тебе есть вторая просьба.
— Только не говори, что у тебя есть ещё один разговор с твоей сестрой!
— О, нет, не беспокойся. Помоги мне с названием замка. Он обещает быть грандиозным! Пегасы были ошеломлены залом приёмов. Это при том, что их не удивишь величественной архитектурой: их новая столица, Клаудсдейл, потрясает архитектурными шедеврами!
Как ты знаешь, до конца следующего месяца наш замок должен быть закончен, и я уже неделю не могу придумать ему название.
— Нашла проблему! Назови его «Диснейленд».
— Красивое название! А что оно означает?
— Не помню, — я пожимаю плечами, — мне просто первым пришло в голову это слово.
Селестия задумывается и кивает.
— Хм-м. Диснейленд. Да будет так.
— Стоп, я передумал!
Аликорница удивлённо смотрит на меня.
— В чём дело, Хуман?
— Можно немного помочь мне с первым заданием, если назвать его «Замок Двух Сестёр». Тогда Луна поймёт, что ты думаешь о ней и ценишь отношения с ней.
Лик Селестии озаряется, она кивает с улыбкой.
— Разумеется! Ты гений! Как я сама не подумала! Луна увидит, что я по-прежнему люблю её, а ты подтвердишь это в разговоре. Я верну свою сестру!
Ха! Если бы всё было так просто!
…
Путь к башне Луны долог и извилист. Мрачная мизантропка настояла на постройке мини-крепости у задней стены основного замка. Заброшенная часть парка, многометровые стены и даже небольшой ров с водой отделяют массивное строение от остальной части замка. Только так я смог выбить её согласие на возведение основной части дворца в легковесном стиле огромных застеклённых залов и стрельчатых, стремящихся вверх шпилей, соединённых друг с другом ажурными висячими мостиками.
И всё же в тяжеловесных формах башни есть свой шарм и мрачная эстетика. Многочисленные арочные окна и двери, взирающие на тебя сверху пустыми глазницами каменные горгульи, выступающие из стен массивные держаки для факелов… Тёмная аликорница имеет вкус, что ни говори! Просто её вкус не совпадает со вкусом подавляющей части пони, включая её сестру. Да что там, включая и меня самого! Романтика Трансильвании графа Дракулы хороша в фильмах про вампиров, но в реале смотрится чересчур угрюмо.
Эту незатейливую истину мне нужно попытаться вложить в точёную головку Ночной главы диархии, исполняя просьбу Селестии. Я поёживаюсь, несмотря на тёплый вечер.
Небольшой мостик перекинут через ров и решётка поднята — но у входа дежурят два стражника в полном доспехе и при оружии. Они окидывают меня внимательным взглядом и один из них кивает головой — королевскому советнику есть доступ даже в уборную принцесс.
Я прохожу под арку ворот.
Ветер развивает тяжёлые бархатные гардины, задувая с распахнутых дверей балкона. Закреплённый на столе свиток, тоненькая струйка песка в пятнадцатиминутных песочных часах и открытая банка чернил свидетельствуют — принцесса отлучилась ненадолго и скоро вернётся.
«…Основы военной тактики с практическими примерами…»
Ого! Никак ночная мегера сменила меч на перо? Похоже, я нечаянно вторгся в чужую тайну: публично сестра Селестии была той ещё солдафоншей, руководя силовым блоком и являя собой яркий образчик «злобного сержанта».
Я располагаюсь на пуфике у стены и жду.
Песок в часах ещё не успевает полностью просыпаться из верхней колбы в нижнюю, когда большая тень за гардинами опускается на балкон.
— Хуман? Что привело тебя в Наш скромный чертог?
Принцесса Луна надевает до смешного домашние розовые тапочки с помпонами, стоящие рядом с бронированными накопытниками. Одним движением крыла аликорница накидывает на себя домашний халат и идёт к кухонному уголку. Тихое позвякивание посуды и плеск воды говорят о том, что ночная принцесса занялась стряпнёй.
— Видишь ли… — заготовленные словесные конструкции испаряются из памяти от необычности созерцания грозной воительницы в домашней обстановке, — ходят слухи… Твоя сестра стала замечать… Да и прислуга тоже… Ты себя хорошо чувствуешь в последнее время?
— Ты хочешь спросить, почему Мы сторонимся своей сестры? — напрямик спрашивает Луна.
— Да, — облегчённо выдыхаю я. Иногда прямота тёмной аликорницы приходится весьма кстати.
Луна оборачивается и долго смотрит на меня немигающим взглядом. Я выдерживаю этот взгляд, хотя кожа на шее покрывается пупырышками.
В конце-концов аликорница легонько кивает и опять поворачивается к стряпне. Густой кофейный аромат дразнит ноздри.
— Мы рады, что сестра послала с этим вопросом не кого-нибудь, а тебя, Хуман. Давно было пора. Мы заждались, — чеканит она.
Мои уши багровеют, я хочу провалиться сквозь пол. Быстро же меня раскусили! Я же предупреждал Селестию, что не силён в дипломатии!
— Вот как? Я весь во внимании.
— Ты единственный, кроме сестры, с кем Мы на «ты», а данная тема очень болезненна и интимна, чтобы рассказывать её кому-то, с кем у тебя нет доверительных отношений. С сестрой же Мы обсуждать эту проблему не можем по причине щекотливости проблемы. Нужен посредник и ты — наиболее подходящее лицо. Передай сестре, что Мы благодарны ей за выбор, — серьёзно кивает Луна.
Аликорница отходит от кухонного уголка, левитируя поднос с тёплыми круассанами, кофейником и двумя чашками кофе.
— Я весь в твоём распоряжении, Луна. Мне очень хочется, чтобы вы помирились. Поверь, это не просто слова: за эти годы я привык видеть вас как одно целое. Вы для меня как семья. Мне больно смотреть, как моя семья рушится.
Аликорница улыбается уголками губ и коротко кивает.
— Тогда слушай.
Я с благодарностью принимаю кофе с круассаном и усаживаюсь поудобнее.
— Всё сущее, весь мир, вся вселенная, что ты видишь — больше, чем тебе кажется. Она больше, чем ты видишь, больше, чем чувствуешь и больше, чем даже можешь себе представить. Если представить взгляд со стороны, она показалась бы тебе похожей на луковицу или кочан капусты. Мир, который ты ощущаешь и в котором живешь — всего лишь один из бесконечных слоёв всемирной луковицы, каждый из которых немного отличается от слоёв-соседей.
Аликорница задумчиво откусывает круассан и продолжает.
— К чему я это говорю тебе? Хуман, ты, наверное, не раз задумывался, откуда мы с сестрой родом? Ведь таких как мы, в Эквусе больше нет нигде.
— Вообще-то, я думал, вы — плод союза единорога и пегаса. Может, ещё и земнопони поучаствовал, уж слишком вы большие и крепкие, — со смешком говорю я. — Хотя, Платина, вот, тоже сказала, что вы уникальны.
— Нет, от пегаса и единорога родится или пегас, или единорог, — серьёзно отвечает Луна. — Даже если допустить возможность зачатия плода одновременно от двух отцов, от пегаса, единорога и земнопони всё равно получится пегас, единорог или земнопони. Видишь ли, в третьем поколении химер родительские признаки не микшируются. При союзе пегаса с единорогом или земнопони получится химера третьего поколения, так как пегас является химерой второго поколения — союзом земнопони и грифона, который сам является химерой первого поколения — союзом грифа и льва. Потому от пегаса и единорога аликорна не получится. Раса аликорнов на Эквусе представлена только Нами и сестрой. По понятным причинам, нами она и ограничится.
— Да, я уже знаю, что ваши гаметы несовместимы с гаметами других эквестрийских видов, — важно киваю я. — Но ты хочешь сказать, у вас нет самцов? А откуда тогда взялись вы?
— У нас есть самцы. — Луна делает нервный глоток кофе и продолжает. — Там, откуда мы пришли, достаточно самцов. Было.
Аликорница печально вздыхает. Видно, что эта тема неприятна для неё.
— Возможно, Нам следует не рассказать, а показать тебе суть дела. Нам так будет легче излагать, а тебе — воспринимать. Мы не слишком искусный рассказчик, в отличие от сестры.
— Каким образом ты собралась показывать? У тебя где-то спрятана видеосистема с пятиканальным звуком?
— Ты часто используешь непонятные слова, Хуман. Мы уж привыкли. Неважно. Следуй за Нами.
Аликорница ставит чашечку на поднос и потягивается. Сбросив домашние тапочки и халат, она следует к балкону. У полуоткрытых гардин она оборачивается.
— Мы знаем, что Нас считают грубой солдафоншей в противовес Нашей сестре, что покровительствует науке, культуре и искусству. Конечно, Мы могли бы заявить на это, что армия и полиция не менее, а, может, и более важны для государства, чем театры, школы или библиотеки, но в этом нет нужды: на самом деле в Нашу специализацию также входит обширное, хоть и малоизвестное искусство снопроходчества. Кстати, недоступное Нашей сестре. Мы можем посредством сновидений погружать в прошлое, переносить в иные миры или же передавать собственные мысли и воспоминания. Одно из таких воспоминаний Мы собираемся открыть тебе сейчас, Хуман. Это достаточно интимная вещь, и Мы рады, что сестра выбрала посредником именно тебя.
Луна выходит на балкон. Я следую за ней.
— Приглядись внимательно, Хуман. Что ты видишь?
Аликорница обводит крылом заброшенный сад, окружающий башню с трёх сторон.
Я уже готовлюсь сообщить очевидное, но приглядываюсь к пейзажу и замираю. Что-то тут не так. Кряжистые, покрытые мхом дубы, островки непроходимых, никогда не знавших ножниц садовника, кустов дрока, высокие, почти сравнявшиеся высотой с башней, сосны — всё это больше напоминает лес за стенами замка, а не парк. Да что там, если бы не проглядывавшие кое-где полянки с остатками клумб и пожелтевший от времени мраморный фонтан в виде дельфина — я бы принял раскинувшийся под ногами пейзаж за Вечнодикий лес.
Меня пробирает озноб. Холодные мурашки мерзко шмыгают по спине, вызывая желание поёжиться.
— Парк. Он слишком старый. Дворцу нет и года, а парку на вид все сто. Как такое может быть? Когда я шёл сюда, он был на вид несколько запущенным, но не старым.
— Ты правильно подметил странность, — кивает Луна. — Видишь ли, того, что ты наблюдаешь внизу, не существует. Ты видишь парк из Нашего сновидения. Наша башня, точнее, её верх, частично лежит в области возможного, это мои ворота в иные миры и реальности. Именно поэтому Мы настояли, чтобы её построили на максимально возможном удалении от остального замка — чтобы не мешал шум чужих мыслей.
Луна внезапно прилегает у моих ног.
— Садись Нам на спину, Хуман. Сновидение, которое Мы хотим тебе показать, находится довольно далеко отсюда. Нам нужно двигаться быстро.
Оторопь от предложения тёмной аликорницы быстро забывается в свете следующих вскоре событий.
Без малейших колебаний Луна прыгает со мной на спине с балкона. Я уже набираю полную грудь воздуха и готовлюсь орать изо всех сил при виде приближающейся земли, когда аликорница раскрывает крылья и одним взмахом выравнивает полёт у самой земли. И вместо того, чтобы закричать, я поперхаюсь набранным в грудь воздухом.
Как при ускоренной перемотке, лес через пару мгновений полёта сменяет бескрайняя равнина травы и холмов. По равнине с мерным скрипом движется диковинная деревянная башня на громадных колёсах, отбрасывая две тени от пары солнц. Бородатые коренастые человечки в рогатых шлемах сидят на обзорной площадке сверху и разливают чай из закопченного чайника. Один из них поднимает руку в приветствии и подмигивает нам…
Равнина сменяется крохотным городским поселением посреди мрачного леса. Четыре высоких обшарпанных панельных здания стоят по углам огороженного бетонным забором участка. Приземистые длинные дома образовывают внутреннюю площадь. По заросшей травой железной дороге в периметр поселения въезжает вагонетка с охотниками, везущими тушу убитого лося. Кладбище ржавых автомобилей, автобусов и экскаваторов примыкает к периметру посёлка с противоположной стороны…
Дневной свет сменяется могильной тьмой. Крохотный отряд из трёх человек медленно продвигается по раскачивающейся дощатой тропе на стропах, закреплённых в базальтовом своде гигантской пещеры. Налобные фонарики выхватывают из тьмы массивных слизней, медленно передвигающихся по каменному потолку. При редких взглядах вниз луч фонаря выхватывает из темноты далеко внизу безбрежные воды подземного моря. В чёрных водах медленно ворочаются размытые тени подводных чудовищ…
Тьма сменяется тусклым светом и мы летим над необъятным болотом, край которого скрывается в туманной дымке. Жалкие лачуги устроены на высоких сваях, крохотных островках или торчащих из зелёной воды кривых деревьях, а редкие жители передвигаются от хижины к хижине на утлых лодочках…
Ландшафты сменяются с огромной скоростью, весь полёт занимает от силы пару минут. Солнце при этом описывает на небосводе невероятные виражи, то ускоряясь, то замедляясь, то двигаясь в обратную сторону или вообще вбок. Я всем телом чувствую, как поток времени проходит через меня полноводной рекой, перегружая чувства.
Конец полёта ошеломляет не меньше.
Пейзаж резко тормозит под нами. Останавливаются луна и солнце на горизонте. Чувство проходящего сквозь меня времени уходит. Я по инерции отрываюсь от шеи Луны и скатываюсь в траву. Меня тут же выворачивает наизнанку.
— Буэ-э-э!.. Ты бы хоть предупредила, что ли… Я бы не обедал для такого случая… И не завтракал… Ладно, поблевал, а если бы обгадился? Тебе бы мыться пришлось.
— Извини, что не предупредили, — Луна выглядит сконфужено. — Мы как-то не подумали. Для Нас снопроходчество — такая же естественная вещь, как полёт или дыхание.
Аликорница терпеливо ждёт, пока я прополаскиваю рот в ближайшей речушке. Затянутое тучами небо и редкие капли дождя свидетельствуют о приближающейся буре.
— Нам надо немного пройти, — тихо говорит она. — Тут недалеко.
Мы приземлились на небольшом уступе скалы. Старая дорога тянется отсюда до подножия горы замшелыми камнями. Огромный, неестественно близкий спутник с ясно видимыми кратерами висит перед нами пока мы идём мимо редких изогнутых сосен. Второй спутник, намного меньше, виднеется у самого горизонта. Редкие деревья расступаются и мы выходим к обрыву. На фоне серебряной тарелки луны на одиноком отроге чуть ниже нас виднеется прилепившийся к склону замок. Острые, невообразимо длинные шпили цвета слоновой кости пронзают штормовое небо в десятках мест. Ниточки мостовых переходов связывают тонкие башни хрустальной паутиной. Мрачная громада центральной цитадели нависает над склоном. Крохотные башенки-домики прилепились пчелиными сотами к крепостным стенам снаружи. Даже отсюда мне видна ослепительная, режущая глаз красота города-крепости.
Замок окружает стена, на которой я с удивлением замечаю современного вида орудийные башни и какие-то ощетинившиеся стволами полусферы поменьше.
Целостность стены нарушает огромный сигарообразный объект, напоминающий помесь линкора с дирижаблем. Он продавил стену металлическим брюхом и на добрую четверть зарылся носом внутрь крепости. В месте пересечения летучего корабля со стеной его корпус искрится от жал тысяч небольших молний, порождаемых некоей почти невидимой мембраной. Кажется, стена, окружающая замок, имеет продолжение в виде невидимой сферы, чью целостность этот корабль нарушает
От шпилей крепости и настенных стволов к летучему линкору тянутся огненные трассы залпов, линкор огрызается в ответ. Из его открытых люков на территорию крепости высыпаются сотни подвижных точек. Даже сюда доносится торжествующий вой толпы и лязг железа.
На моих глазах одна из стрельчатых башенек вздрагивает и осыпается вниз кучей камней.
— Падение Андориана. Ждать осталось недолго, — шепчет Луна.
На крутом склоне поблизости от нас ползёт земля и катятся камни. Потайная дверь отъезжает в сторону, открывая устье подземного хода. Наружу выходит отряд из четырёх закованных в чудные доспехи аликорнов. После короткой заминки они идут к дороге, останавливаясь на уступе в нескольких метрах от нас. Вблизи их доспехи кажутся более похожими на роботизированные экзоскелеты, бугрящиеся жужжащими сервомоторами и перемигивающиеся индикаторными огоньками.
Я с удивлением отмечаю их сходство с доспехами Луны, которые я увидел на ней в день моей первой встречи с сёстрами десять лет назад.
От отряда отделяются две фигуры. Они останавливаются буквально у сосен, под которыми стоим мы. Я могу потрогать ближайшего ко мне аликорна, но, тем не менее, нас они не замечают. Как будто мы призраки. Или, скорее, как будто призраки — они.
— Чего мы ждём, сестра? Надо уходить. Андориан не сможет долго сдерживать тварей, — устало произносит меньший аликорн. — Мы желали бы драться до последнего, но твоя миссия висит на волоске.
— Надо дождаться Дискорда. Он обещал, — возражает больший. — Без него мы заблудимся в Эогиппе.
Их голоса звучат глуховато из под шлемов с опущенными забралами, но я нахожу их смутно знакомыми. Больший аликорн несёт на спине сундук, придерживая его крылом.
— Не доверяем Мы этому драконикусу. Его даже соплеменники считают коварным, — ворчит меньший. — Он может продать нас с потрохами.
— Не думайте, что ваши потроха стоят так уж много, уважаемые! — восклицает сухой пенёк в двух шагах от нас.
Пенёк меняет позу и становится неким ящероподобным созданием, похожим на помесь долговязого прямоходящего крокодила с косоглазым аистом.
— Я бы продал твои, Хмурая Метёлка, за шесть медяшек. Впрочем, торговался бы и до трёх. Упитанные потрошки Сахарной Ватки, разумеется, я ценю куда как больше — меньше, чем за десять и один леденец, ни за что бы не продал! Да вот беда, — крокодил пригорюнивается и даже пускает притворную слезу, — никто не предлагает мне за вас ни медяка! Даже леденца на палочке! Даже высушенной пробки от «Бакарди чёрного»!
— Кончай паясничать, Дискорд! У нас мало времени! — устало вздыхает крупный аликорн и поднимает забрало.
Розовые локоны вырываются на свободу пышным ореолом. Я с удивлением узнаю в аликорне молодую версию Селестии.
То есть, нельзя сказать, что та Селестия, которую я знаю, старая, нет. Аликорница, советником которой я являюсь, безупречна в своей красоте и идеальности. Просто, по сравнению с этой, она выглядит опытнее и взрослее. Стоящая же передо мной розовогривая Селестия в кибердоспехах выглядит юной, почти подростком. Какие-то, неуловимые глазом черты делают её такой при первом взгляде.
— Ты принёс карту?
Второй аликорн также поднимает забрало. Нет нужды говорить, что под ним оказывается юная копия Луны.
— Тц-тц-тц, — цокает сокрушённо Дискорд и мотает головой. Копна сальных дредов при этом болтается из стороны в сторону как старая тряпка. — Старый Дрокх застукал меня за её просмотром — там на обороте были пикантные картинки нагих драконесс в разнообразных позах. Я едва унёс ноги. Такой вредный старикашка, просто страх! Полтысячи лет племя с ним мается, а он всё помирать не хочет.
— Но-но-но, дражайшие, — примирительно поднимает он лапы при виде гнева сестёр. — Я запомнил дорогу! Шесть вечностей проходим не сворачивая, седьмая будет наша. Я проведу вас к вашим пони! Будете их нянчить хоть до второго пришествия Микки Мауса.
— Исключено! — отрезает призрачная Луна. — Не хватало нам сумасшедшего драконикуса в мире дикой айны.
— Сестра! — осаживает Луну Селестия. Она молча указывает ей крылом на сражение. Там как раз медленно оседает в пыли и фиолетовых разрядах очередная башня. — Боюсь, у нас нет выхода. Этот безумный паяц – наш единственный шанс исполнить волю королевы. Остальные проводники Эогиппа нам уже отказали.
Луна морщится, но нехотя кивает.
— Это всё плохо кончится, — бормочет она под нос. — Это уже плохо кончилось. Не нужно было Нам тебя слушаться.
— Мы уже обсуждали это, сестра, — примирительно говорит ей Селестия. — Мы не победим отродье Иль-Шогг теми силами, что у нас есть. Её Величество всё равно поступили бы так, а не иначе. Нам выпала честь исполнить её последнюю волю – так исполним же её как подобает.
Внимание привлекает гул и треск со стороны Андориана. Цитадель замка монументально распускается лепестками стен, открывая взору гигантскую статую сидящего аликорна. Ярко-красный двойной луч ударяет из глаз аликорна в сигару летучего линкорна. В носу корабля ширятся две огненные пробоины, в глубине корпуса видны вспышки, доносится треск разрывов. Корабль медленно, царапая искалеченным носом мостовую крепости, даёт задний ход. Оглушительный стон рвущегося металла режет уши. Одна из орудийных башень воздушного линкора огрызается в ответ, перебивая каменному аликорну рог.
— Проклятье! Ты позволила Хай Глори использовать Око Гнева?! — возмущается Луна. — Он сожжёт генератор, отключатся все системы обороны! Андориан станет беззащитным! Чем ты думала, сестрица?
— Нам надо уничтожить «Маджестик», чтобы он не смог таранить другие крепости, — устало говорит Селестия. — Андориан всё равно обречен, увы.
— Ты должна была сперва предупредить об этом Нас! У нас есть обязанности перед воинами, мы не можем бросить их на растерзание орде!
— Мы уже отдали приказ всем уцелевшим уходить на «Стремительном» к Трантору, — защищается Селестия. — Никто не будет брошен. Не время спорить, сестра! Согласно протоколу «Семи вечностей» мы должны немедленно покинуть Орунгун!
— О небо, сестрица, ты в курсе, кто привёл «Стремительный» в Андориан? — горестно прикладывает копыто к голове Луна.
— Разумеется. Это была ты. Я же стояла рядом на мостике… Ой! — в ужасе прикрывает рот копытом Селестия.
— Вот тебе и «ой»! — язвит Луна. — Мастер-кристалл «Стремительного» настроен на Нас и не воспримет никого иного, если его не перенастроить. Если бы это была не ты, Мы бы заподозрили диверсию. Но, зная тебя, Мы понимаем, что это всего лишь забывчивость нашей глупой сестрицы!
— Оххх… Сестра, мы возвращаемся! Я не могу бросить гарнизон на растерзание тварям!
— Нет, сестра. Уходи, как и было задумано. Ты учёный, твои знания и, главное, твои Элементы Возмездия, — Луна указывает на ящик, покоящийся на спине Селестии, — со временем помогут отомстить за нас всех. Ты сможешь построить новый Орунгун в ином мире, как и хотела королева. Мы же — всего лишь воин невысокого звания. Винтик системы. Наши знания скудны, а умения ограничиваются военным делом. Мы вернёмся назад и перенастроим «Стремительный» на Хай Глори. И потом последуем за тобой. Уходи!
Призрачная Луна поворачивается к Дискорду и хмуро говорит:
— Учти, драконикус. Если попробуешь обмануть и заведёшь нашу сестру не туда… Мы найдём тебя, где бы ты ни спрятался. И гнев Наш будет необъятен как океан Иллериана.
— Баюс-баюс! — в притворном страхе прикрывается лапами прямоходящий крокодил. — Ты бы лучше поторопилась с возвращением, а то, кажется, у вас стена отклеивается.
Дискорд указывает кривым пальцем вниз, где часть крепостной стены с грохотом валится со скалы вслед за отходящим линкором.
Призрачная Луна вновь поворачивается к Селестии.
— Мы поддерживали и поддерживаем тебя в твоём задании, сестра. Ты всегда можешь рассчитывать на Нас. Но обещай Нам одну вещь… Неважно, вернёмся Мы или нет — Орунгун должен быть отмщён. Ты должна подготовить возмездие тварям Иль-Шогг. Всем, до последнего отродья! Пусть это займёт годы и десятилетия. Пусть даже столетия — кара должна настигнуть их!
Селестию явно застаёт врасплох просьба Луны.
— Да, конечно, сестра… Я сделаю всё, что в моих силах…
— Ты клянёшься?
— Клянусь!
Призрачная Луна кивает и легонько дотрагивается своим рогом до рога Селестии. Затем она разворачивается и уходит с остальными двумя аликорнами. Через минуту отряд скрывается в подземном ходу у подножия скалы, оставляя Селестию наедине с Дискордом. Дверь закрывается за ними.
— Терпеть не могу эти слезливые сцены и никому не нужные обещания! — гримасничает Дискорд. — Ты готова, Сахарная Ватка?
— Одну минуту, — просит Селестия. — Мне нужно попрощаться. Тебе лучше отвернуться, раз ты не любишь слезливых сцен.
Долговязый крокодил пожимает плечами и отходит.
Аликорница окидывает долгим взглядом лес, долину, гибнущий на скале замок. Затем она поднимает взгляд к луне. Глаза её подозрительно блестят.
— Прощай, Орунгун. Мы не смогли удержать тебя. Извини. Быть может… Быть может, в новом мире у нас получится.
Селестия проводит сгибом крыла по скуле и поворачивается к драконикусу.
— Я готова. Идём, Дискорд.
— Теперь минутка нужна мне, дражайшая! — ухмыляется крокодил, — напудрить носик, попрощаться с бабушкой и всё такое. Я открою коридор в Эогипп, жди меня там для безопасности. Не отходи от входа далеко!
Он чертит кривым когтем огненный круг в воздухе, который вдруг заполняется чернотой. В чёрной глубине мерцают мириады зеленоватых искорок.
Селестия осторожно проходит в круг и он тут же схлопывается за ней.
Драконикус противно хихикает и потирает ладони.
— Ну вот и пришло время поговорить наедине, Хмурая Метёлка! — вдруг оборачивается драконикус к нам. — Ты уже сто тринадцатый раз смотришь это сновидение, но на этот раз притащила с собой какую-то хлипкую обезьяну. Это ингригует. Кто это и что она тут делает? Впрочем, молчи, ничего не говори! Дай я сам погляжу!
Лыбящийся крокодил вперивается в меня зенками.
— Я думал, это твоё сновидение, — бормочу я Луне, — ты ведь сама говорила…
— Да, это так, — остолбенело подтверждает Луна, — Мы великое множество раз просматривали эти воспоминания и ни разу…
— Сновидения-шмавидения, — махает лапой Дискорд. — Просто не ты одна умеешь по ним лазить, Хмурая Метёлка. Я, хоть и больше специализируюсь по странствиям в Эогиппе, пролазить в чужие грёзы тоже умею. Помолчи, дай сосредоточиться… Тэкс, тц-тц-тц НУ НИ ФИГА СЕБЕ! ПРОВОДНИЧОК! Вот это номер! Где ты его откопала? Ты, вообще, в курсе, для чего он тут?! Он ведь…
Драконикус затыкает себе пасть обеими лапами. Некоторое время его взгляд мечется от меня к Луне и обратно. Потом он всматривается в меня ещё пристальнее и глаза у него окончательно лезут на лоб.
— Эээ! Ыыы! Ооо! Знаешь, Метёлка, — обращается он наконец к Луне, — а ведь я был несправедлив к тебе! Мне всегда казалось, что твои эксперименты с снопроходчеством до добра не доведут. Но, по сравнению с этим малым, ты просто заинька!
Дрянной крокодил указывает когтем на меня.
— Сего типа в результате общения с одним молодым демиургом-раздолбаем вырвало из его собственной линии бытия и размазало по нескольким реальностям. Обычно после такого отбрасывают копыта, но этот гадёныш оказался на редкость живучей тварью и таки выжил. Я только краешком глаза проследил его похождения и меня чуть не вывернуло наизнанку от пространственно-временных парадоксов! Всю метавселенную трясёт в припадках от пертурбаций этого типа! Но главное — он обжулил меня в одном из завитков реальности и лишил ГЛАВНОГО ПРИЗА!1 Это меня-то, Духа Хаоса! Видеть его больше не хочу! Тьфу! Буэ!
Дискорд в отвращении высовывает язык, чертит впопыхах круг в воздухе и скрывается в портале.
— Мы ещё сочтёмся, Проводничёк!2 — гулко, как из бочки, доносится из портала.
Последней скрывается его когтистая лапа, показывающая мне средний палец напоследок.
— Что он такого говорил про тебя? Чушь какая-то, — ошеломлённо бормочет Луна. — Этот драконикус всегда был шальным, но сейчас от него за милю несёт безумием.
Я только пожимаю плечами.
— Как бы то ни было, ты увидел необходимое, — обращается ко мне Луна.
— Что именно? Разрушение горной крепости? Или ваше с Селестией бегство на Эквус?
— Это не было бегством, — тихо говорит Луна. — Ты сам всё видел. Это была запланированная эвакуация. Мы были последними уцелевшими сотрудниками проекта «Семь вечностей» в Андориане и нам выпала сия нелёгкая миссия. Королева Лорен предвидела завоевание Орунгуна ордой Иль-Шогг ещё в первые годы Великой войны. Видишь ли, к началу войны фаэри давно не были воинственной расой. Уже многие тысячи лет до того у нас была мирная цивилизация. В первые месяцы шестидесятидвухлетней войны с тварями у нас даже армии не было — жалкая охрана королевы не в счёт. Просчитав вероятный исход, Лорен в поисках выхода нашла в долгих блужданиях по Эогиппу семь ближайших к Орунгуну миров. Она послала к ним эмиссаров для подготовки убежищ для нашей расы. Увы, основной проблемой было малое количество способных странствовать между мирами в Эогиппе. Всего было двенадцать проводников Эогиппа. Королева Лорен, я с сестрой и ещё девять фаэри. Плюс несколько драконов, которые, впрочем, отказались с нами сотрудничать. И один сумасшедший драконикус.
Каждый такой проводник может провести за собой очень небольшое количество путников. Потому ставилась задача отобрать и провести самых достойных, Учителей, способных пронести ценности цивилизации аликорнов в новые миры. Так мы могли бы если не спасти Ойкумену Фаэри физически — то хотя бы духовно, продолжив её в местных племенах. Одним из таких миров был Эквус…
— Погоди, ты хочешь сказать, что, кроме тебя и Селестии, на Эквусе есть ещё и другие аликорны — некие Учителя? — перебиваю я Луну.
— На Эквусе — нет, — печально мотает головой аликорница. — Мы не смогли никого провести сюда. Не успели. Сестра могла бы провести одного или двух — но она уносила Элементы Возмездия. А мы ещё слабее её. Андориан пал слишком быстро. Когда Мы уходили из крепости, Наш отход прикрывала крохотная группка оставшихся фаэри — тридцать два воина Нашей центурии и семь научных работников лаборатории Селестии. Они остались, чтобы Мы смогли уйти. Быть может, другим группам повезло больше — Мы не знаем их судьбу. Они удерживали двенадцать крепостей на юге и западе страны.
— А почему вы не вернулись назад позже? — спрашиваю я. — Вы могли бы найти уцелевших и привести их сюда.
— В том то и проблема! Сестра не хочет. А Мы не можем, — печально улыбается Луна. — Наш талант к странствованию через Эогипп чисто номинальный, самого низкого уровня. Да, мы можем открывать коридор в междумирье и странствовать в нём самостоятельно, без помощи сопровождающего — но на этом всё. Мы не умеем находить путь. Без помощи настоящего проводника мы заблудимся и будем блуждать в Эогиппе вечно, если отойдём далеко от точки входа. Мы добрались к Эквусу только лишь потому, что Нас в конце концов разыскал в дебрях Эогиппа Дискорд и привёл к сестре. Королева Лорен зачислила нас в состав проекта от отчаяния, из-за нехватки настоящих проводников. Подразумевалось, что нас подстрахует кто-то из других групп. Но в последние месяцы с ними не было связи. Так мы оказались на Эквусе одни — центурион первой центурии второй когорты шестого легиона армии Орунгуна и декан факультета астромеханики кафедры планетарного движения Королевского университета Ундариена. Мы хотели достать карту, но ты сам видел, что получилось. И драконикус потом отказался от дальнейшего сотрудничества. Наши же самостоятельные попытки разыскать путь к дому чуть не привели к катастрофе: мы едва не заблудились. Так мы оказались отрезаны от дома.
— Как бы то ни было, ты услышал главное, — отвлекается Луна от воспоминаний. — Сестра обещала отомстить. И с этим проблемы. Разумеется, первую сотню лет, пока мы в отчаянии бродили по Эквусу, пытаясь забыть о прошлой жизни, о мести и речи быть не могло. Это Мы понимаем и принимаем. Но прошло уже десять лет с тех пор, как мы стали правителями Эквестрии. Наша экономическая мощь растёт из года в год, наша территория простирается от моря до моря. Мы уже пять лет имеем армию, но никаких приготовлений для возвращения Мы не видим. Сестра всё также отказывается увеличивать армию больше, чем это необходимо для патрулирования границ и охраны крупных поселений. И она наотрез отказывается возвращаться. Она делает вид, что не помнит об уговоре, а Мы ни за что не напомним ей об этом напрямую — это ниже Нашего достоинства. Хорошо, что она догадалась прислать посредника.
— А почему ты уверена, что Сел не хочет? Из того, что я видел, она так же, как и ты, плохо ориентируется в Эогиппе.
— Можно найти странников тут — если искать, — язвительно отвечает Луна. — Можно за такое время отточить своё собственное мастерство странствования — если тренироваться. Её способности намного больше Наших, поверь. Можно, в конце-концов, сделать драконикусу предложение, от которого невозможно отказаться! Кажется, он неровно дышит к Нашей бестолковой сестрице… Это не большая цена за отмщение!
Луна гневно фыркает.
— Но всё это возможно только если задаться целью вернуться домой для возмездия. Мы же не видим такого рвения у Селестии.
Ноздри аликорницы расширяются, она гневно мотает головой.
— К тому же, Дискорд провёл её из Орунгуна в Эогипп — она наверняка запомнила путь. Это Мы заплутали и полностью потеряли ориентацию, когда нас нашёл этот многоликий пройдоха! Так что Мы не верим, что сестра не знает путь домой. Иногда Нам кажется, ей просто нравится править! Здесь, где нет королевы Лорен и она сама стала безраздельной правительницей! Мы не в счёт, Мы больше привыкли выполнять приказы, а не отдавать их.
Аликорница саркастически улыбается.
— Сестра думает, что Мы обижаемся на то, что Наша работа приходится на ночное время. Что Нам не хватает любви и уважения пони. Ха! Нам НРАВИТСЯ, что на Нас не обращают внимания! Слава, почёт и обожание масс не для Нас.
Нам нужна МЕСТЬ!!!