Глава 17

Я слушаю твоё дыхание. Наблюдаю твоё движение.
День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем.
Мир не может быть настолько несправедлив.
Должен быть выход.

Florian Renner – Magnatron 2.0

Хэвэн находит меня сидящим на полу тронного зала. Я ожесточённо массирую виски, пытаясь принять для себя новую реальность. Мои друзья не вернутся. Мои друзья отдали мне самое дорогое, что у них было. Что мне теперь с этим делать, чёрт побери? Почему я должен решать?

— Я понимаю твою печаль, — тихо шепчет мне на ухо Хэвэн. — Мне очень хотелось бы, чтобы всё было по-другому. Но я всего лишь машина. Я вижу статистику и результаты моделирования. И я могу сказать с уверенностью: участь твоих друзей будет куда лучше, чем судьба подавляющего числа людей, оставшихся в физической реальности. Может быть, это утешит тебя?
— Вряд ли. Видишь ли, мы, люди, такие иррациональные существа, что логические доводы меркнут перед привычками. Я, вот, привык видеть своих друзей рядом со мной живыми и здоровыми. А они ушли в цифровую реальность, оставив мне в распоряжение лишь физические оболочки. И если с их телами что-то случится в намечающейся заварушке, мне крайне трудно будет утешиться тем фактом, что их информационный слепок существует в виде набора нулей и единиц в одной из микросхем кластера где-то на глубине сотни метров под землёй. Я просто не могу отождествить своих друзей с этим.
— Мне очень жаль. Из меня плохой утешитель.
— Очень плохой, подруга, — слабо улыбаюсь я ей.
— Я всё же могу тебе помочь, — лицо Хэвэн радостно озаряется. — Я могу прошить тебе аналогичный протокол — даже более мощный! Результат моих последних исследований возможностей человеческого тела и разума. Он растормозит не только гипоталамус — раскроются неокортекс, палеокортекс, гиппокамп и некоторые другие отделы мозга. Это не заменит тебе друзей, но немного снизит для тебя опасность присутствия в физическом мире в решающий момент.
— Это ты неплохо придумала! — киваю я ей. — Этот апгрейд может мне здорово помочь в нашей маленькой затее с Фениксом.
— То есть, ты согласен принять от меня этот дар?
— Валяй. Вколи мне эту дурь, — отрешённо киваю я ей. События последних дней всё больше затягивают меня в водоворот сюрреализма и одним чудом больше, одним меньше — какая, к чёрту, разница?

Сосредоточенный взгляд магической лошади пронзает меня насквозь, будто рентгеном. Она легонько касается моего лба рогом. Я чувствую лёгкое покалывание в висках. Голова кружится. Звон в ушах перекрывает звуки извне и картинка перед глазами начинает плыть.

Внезапно всё прекращается, звон в ушах и головокружение проходят. Я снова слышу все звуки мира. Хэвэн удовлетворённо кивает.

— Для использования сверхспособностей нужна их активация. Мысленное усилие, подкреплённое кодовой фразой «Семь вечностей». Но не злоупотребляй ими — внутренние силы организма не бесконечны.
— Ты, кстати, узнала, как пройти охрану Феникса?
— Да — у военных туго с воображением. Мэйнфрейм установлен в бункере под министерством обороны. Ты пройдёшь туда без проблем, все двери будут открываться по твоей сетчатке глаза — я записала её в базу с наивысшим приоритетом. Просто пройди внутрь здания и иди по красным стрелкам на потолке — я немного модифицировала подпрограмму пожарной тревоги. Когда дойдёшь до места — разбей стекло на настенном красном ящике, возьми из него ключ, вставь его в скважину с правой стороны мэйнфрейма и просто поверни. Он замкнёт цепь аварийного обнуления — кто-то из создателей Феникса был параноиком и предусмотрел такую возможность.
— Замечательно! Обожаю параноиков!
— Вообще-то, теоретически, для обнуления нужен и второй человек, поворачивающий такой же ключ с левой стороны, — хихикает Хэвэн, — но я проанализировала электрическую схему мэйнфрейма, и поняла, что для сброса достаточно только правого ключа. Кто-то из его создателей оставил лазейку, чтобы сервер можно было обнулить одному человеку. Как это знакомо!

Внезапно она наклоняет голову и прислушивается. В её глазах отражается тревога. Пение птиц и журчание фонтана в тронном зале перекрывается белым шумом и далёкими голосами, звучащими как будто через подушку.

«Дед, открывай! Я не хочу портить твою недвижимость, но у тебя есть тридцать секунд натянуть штаны, спуститься и открыть дверь — иначе мои ребята её выбьют! Извини, старик, но ты первый нарушил правила! Счёт пошёл! Один!.. Два!.. Три!..»

— Нас вскрыли. — быстро говорит Хэвэн. — Нет времени выяснять, кто именно и что им известно. Я не могу защитить тебя сейчас — на эмиграцию нет времени — но я могу защитить твою память. Поставить блок можно за секунды — нужно только твоё согласие. Все данные об Эквестрии, группах прорыва и проекте «Семь Вечностей» скроются в твоей подкорке до разблокировки. Взамен я встрою тебе ложные воспоминания об Уроках и жестокой Хэвэн, сводящей Учителей с ума. Это будет прикрытием эмиграций. Согласен ли ты?

«…Двенадцать!.. Тринадцать!..»

— Валяй!
— Запускаю процедуру блокировки! Один… Два… Три…
— Жди меня! Разрулю дела с Алексом, проверну ключ в сервере Феникса и вернусь! Скоро!
— Жду! И пока ты ещё помнишь… Знай, я люблю тебя! И всегда любила… — вишнёвые глаза Хэвэн заполняют собой всё пространство, вытесняя все образы и мысли.

…Двадцать три! Двадцать четыре! Двадцать пять!..

…

Что за херня? Я недоумённо оглядываюсь. Комната. Моя. Тёмный экран консоли ноутбука с текстом «Соединение разорвано со стороны сервера. Сессия закрыта». Нейроинтерфейс на голове щекочет лоб.

«Двадцать девять! Тридцать! Всё, Дед, я предупреждал!» — доносится усиленный громкоговорителем голос Алекса.

Внизу раздаётся оглушительный грохот и звук выбиваемого окна. Потом доносятся шаги по лестнице.

Блядь, они что, охуели вконец?!!! За что мне окно вышибли?! Я машинально срываю нейроинтерфейс со лба и запихиваю его в потайное отделение на спине Крысы. Это один из двух неучтённых нейроинтерфейсов в мире и хер я отдам его Алексу! Не знаю, что ему взбрело в голову, но нам теперь не по дороге.

Крыса скрывается под шкафом.

Я вытаскиваю из тумбочки шлем корпоративного нейроинтерфейса и одеваю на голову.

Дверь распахивается от мощного удара ногой. Два дуболома в спецдоспехах врываются внутрь, в два прыжка достигают меня, срывают шлем с головы, вытаскивают меня с кресла и укладывают носом в пол.

Я слышу неторопливые шаги в коридоре и в поле моего зрения появляются дорогие ботинки.

— Доброе утречко. Что ж ты не открыл дверь, как я просил? Вот и не хотел же портить твоё имущество, но пришлось, — говорит Алекс. — Скажи спасибо, что я пожалел дверь в последнюю секунду. Окно будет дешевле вставить.
— Хаюшки. — Не то, чтобы я был рад тебя видеть, но выбора у меня особого нет, — бормочу я. Из ушибленного носа течёт кровь.

Ботинки подходят к столу. Я слышу, как кто-то берёт шлем со стола.

— Ты обманул моих агентов. Ты разговаривал с Хэвэн. Мы засекли неавторизованную сессию с ней. Кроме тебя никто бы не смог обойти процедуру логина. Она передала тебе инструкции?
— Какие ещё, блядь, инструкции? Ты рехнулся, Алекс? Что за хуйня творится в моём доме? Пошёл вон! И топтунов своих забери! Я в отуске!
— Дед, не отпирайся. Я им всё рассказал, — в поле зрения появляется вторая пара ботинок. — Ты хотел переселить всех доступных операторов в виртуал. А перед этим захватить вычислительные узлы Хэвен. Красиво, ничего не скажешь!

Адским напряжением шеи я приподнимаю голову. Худощавая фигура, свитер с оленями, задранная по-заячьи верхняя губа, очки.

— А ты что делаешь в моём доме, мать твою? Я тебя не знаю!
— Отдел моделирования банкротств. А также, по совместительству, служба безопасности «Дайсона», — ухмыляется очкарик.
— Да мне пох, кто ты, хоть внебрачный сын Алекса и Брюса! — хриплю я. — Я тебя не знаю. Впрочем, даже если бы и знал — пошёл ты нахуй! Вместе с Алексом и Дайсоном. Даже в отпуске от вас покоя нет! Я выхожу из проекта. С меня довольно этого дерьма!
— Ха-ха-ха! — смеётся Алекс. — Клёвая шутка, я оценил. Но сегодня не твой день, Дед. Весь RnD-отдел Дайсона проходит фильтрацию, полтора десятка человек арестованы. Мы больше не допустим никаких «эмиграций». Ладно, Дедлайн, хотел я с тобой по-хорошему до последнего. Хоть ты нас и предал. Но теперь будет по-плохому. Берите его, ребята.

Дуболомы отрывают меня от пола и волокут к выходу.

— Блядь, да вы совсем берега потеряли? Какие ещё эмиграции? Какие аресты? Вы все свихнулись тут? Алекс, сука, дай хоть ботинки одену!

Алекс поворачивается и долго смотрит на меня с каменным видом, постукивая пальцами по шлему нейроинтерфейса.

— Да ты, никак, сам эмигрировал. Почти. У тебя в глазах то же выражение, что у всех наших «овощей». Но говоришь вроде связно. Скорее всего, не успел полностью «уйти». Ок. Дайте ему переобуться, — кивает он, наконец, дуболомам. — В больничке ботинки ему пригодятся.

Rome — One Fire

— Она так и сказала?
— Ещё и топнула копытом так, что высекла искру из камня.

Я выжидательно смотрю на светлую аликорницу. Это было не моей идеей — впутываться в делишки сиятельных сестриц, — но раз уж меня втянули в это дело, я хочу знать все детали!

Селестия качает головой. Она печально смотрит на далёкий горный пик за окном, возвышающийся над верхушками сосен. Тот самый, с которого я когда-то удирал от Агамемнона в самом начале моего появления на Эквусе. Пик, кстати, здорово смахивает на скалу из сна Луны, с гибнущим прекрасным замком на крутом склоне.

— Что ж, ты выслушал мою сестру, Хуман, — вздыхает Селестия. — Выслушай теперь и меня. Хотела бы я забыть об этом, но, видно, не судьба. Правда, я не смогу тебе показать всё так ярко, как это получилось у неё, — я не обладаю даром снопроходчества, — но постараюсь рассказать так, как помню. А помню я всё как вчера…

~~~

— Эвостур! Эвостур, ответьте! Андориан на связи! Как слышно? Как слышно? Приём!

Большой круглый экран радара освещает лицо радистки зелёными бликами. Тщедушная кобылка повторяет раз за разом стандартные фразы в микрофон, тщетно прижимая наушники к ушам. Клубы сигаретного дыма над её головой уже скопились в небольшую тучку. Тени под глазами и хмурое выражение лица не вяжутся с надписью «Принцип Смешинка. Радиосвязь», вышитой на лычке её мундира. Некоторое время она крутит ручку тонкой настройки, пытаясь словить сигнал. Наконец она со вздохом пожимает плечами и переходит на новую частоту.

— Норгонг, как слышно? Норгонг, ответьте! Андориан на связи! Приём!

— Одного не можем понять, почему «Маджестик» опаздывает? Её Величество ясно сказали в последнем сеансе связи, что идут к нам. На крейсерской скорости гранд-флаер уже неделю назад должен был бы прибыть, — бормочет Луна.
— Возможно, они отклонились к югу, на эвакуацию Мармеллона. Там нет своих кораблей, — я больше стараюсь убедить себя, чем сестру. Новейший боевой корабль в соединении с Элементами Возмездия — наша последняя надежда преломить ход этой затянувшейся и давно ставшей безнадёжной войны.
— Возможно. В это верить хочется больше, чем в то, что адмирал Её Величества, легат Эйронсмайл, решил отлучиться с битвы и нарвать ромашек на склоне горы Аденау, — язвительно замечает Луна. Когда она нервничает, с ней становится трудно общаться.
— Я верю адмиралу, — успокаивающе говорю я. — Её Величество буквально стала ему приёмной матерью, устроив в королевскую школу для сирот и направляя его в течение всей карьеры. Он не подведёт.
— Или же мог свихнуться автопилот, замкнуть управление на себя и увести корабль с курса. Мы так и не успели как следует оттестировать эти кристаллические мозги! — Луна начинает ходить кругами в тесном бункере радиоцентра.
— А как могли пасть северные крепости? Да ещё так быстро? — снова вопрошает сестра пространство. — Слишком много критических провалов за последние два года…

Зуммер внутренней связи прерывает её монолог. На экране комлинка видны внутренности лаборатории Кэйлонга — профессора кафедры ксенобиологии Королевского университета. Его команда работает над изучением биологии и поведения тварей Иль-Шогг.

— Сел? — сияющая физиономия Кэйлонга занимает большую часть экрана. Мы давно дружим и обращаемся друг к другу неформально. — Подойди ко мне, как будет время. Есть новости. Очень хорошие новости.
— Удалось запустить сепаратор Удвинкина? — улыбаюсь ему я. Эвакуация из Ундариена была спешной, половина оборудования до сих пор была в нерабочем состоянии.
— Лучше! Намного лучше! — мешки под глазами Кэйлонга видны даже через очки. Он заговорщицки подмигивает мне и отключается.

— Скорее всего, нашёл потерявшуюся банку кофе, — бурчит Луна. — От его исследований нет никакого толку. Только бездарное разбазаривание ресурсов.

— Онфаллор, ответьте! Андориан на связи! Онфаллор, приём!

— Если бы у нас был передатчик мощнее, мы могли бы связаться с базами на Эсте и Криллоне, — Луна мрачно сверлит взглядом затылок радистки. — Эта рухлядь не обновлялась полсотни лет. Лампы вышли из употребления ещё в самом начале войны! Может, стоит подключить антену к мачте лаборатории?
— На спутниках нет войск и практически нет оружия, — напоминаю я. Лунные базы были под моей опекой и я отправляла туда своих лучших учеников, втайне надеясь уберечь их от жерновов войны. Все войны когда-нибудь заканчиваются, а восполнить научный потенциал крайне сложно.
— Там можно было бы развернуть производство мехадоспехов. После потери заводов Ундариена у нас всё катится под откос. Мы отступаем, если не бежим.

— Айгурум, ответьте, Андориан на связи! Айгурум, приём!

На радаре появляется точка. Она лениво перемещается от края к центру, оставляя тускнеющие пикселы в различных частях траектории.

— Что?!!! Кто это?! Принцип, идентификация! — Луна подскакивает к радистке. — Это Маджестик, это может быть только он! Наконец-то!

“Парящая платформа, тип Громовержец» — вспыхивает строка в визоре идентификации радара.

— Да! Свершилось! — радостно восклицает Луна. — Маджестик наконец-то прибыл! Королева с нами!
— Артиллерия, казармы, отбой тревоги, — командует Луна куда-то по комлинку. — Это Маджестик! Хай Глори, подготовь второй пирс к швартовке!

Мне понятна её уверенность. Маджестик был первым в планировавшейся серии парящих супердредноутов типа «Громовержец», но потеря крупнейшей судоверфи страны сделала Маджестик единственным в серии. Четвёртый строительный бокс Королевской судоверфи был последним зданием города, удерживаемым оставшимися защитниками Ундариена. Они же впоследствии стали экипажем гранд-флаера. Лербы уже выбивали ворота, когда крыша бокса разошлась стальными лепестками, выпуская в небо достроенный на семьдесят процентов корабль.

Экран комлинка загорается, сквозь помехи едва видна закованная в доспехи фигура на фоне боевой рубки.

— Арршш скрооошнаа гноллл…
— Маджестик, вас плохо слышно! Помехи! Маджестик, повторите сообщение!
— Говохххнаа сквашшшрр углушшш… — фигура на экране делает приветственный жест копытом.
— Легат Эйронсмайл, с вами говорит центурион шестого легиона Луна Амаго. Вас очень плохо слышно! Следуйте в порт, мы вас встретим. Повторяем, следуйте в порт! Пирс номер два!

Экран комлинка гаснет. Луна бросается к бронированной двери из командного центра. Пока гермодверь открывается, она пританцовывает в нетерпении.

— Сел, распорядись, чтобы подготовили апартаменты и праздничный обед на сто персон. Офицерские пайки, вино и фрукты из холодильников! И форма, обязательно парадная форма! Натяни на своих ботаников что-нибудь приличное!

Гермодверь плавно закрывается за сестрой.

— Ну что же, наконец-то мы видим свет в конце тоннеля, — улыбаюсь я Смешинке. — Королева с нами. Элементы Возмездия в паре с Маджестиком вскоре очистят Орунгун от нечисти Иль-Шогг и мы все, наконец, вспомним мирную жизнь.

Радистка замордовано улыбается мне в ответ. Я вижу слёзы в уголках её глаз. На фотографии, прислонённой к микрофону, я замечаю Смешинку на крыльце небольшого уютного домика в горах в окружении жеребца и двух кобылок.

Что касается меня, я наконец-то смогу сложить с себя полномочия командующего крепости. Одной Лорен известно, насколько они мне в тягость! Я всегда занималась научными исследованиями и бремя военного управления слишком велико для меня. К сожалению, в крепости нет никого титулом выше моего, что автоматически налагает на меня обязанности командующего. Сестра как может помогает мне, но груз ответственности всё равно слишком тяжёл!

— Армаринд, ответьте! Армаринд, ответьте! Андориан вызывает!

Я отдаю последние распоряжения о праздничных торжествах по внутренней сети и следую к выходу.

— Корморан, ответьте, вызывает Андориан… Корморан, вас слышу! Слышу вас, Корморан!!! Андориан на связи!

От возбуждения кобылка хлопает крыльями. Сигарета метким плевком отправляется в чашку с кофейной гущей. Зацепившись рогом, Смешинка срывает наушники и стучит копытом по кнопке громкой связи.

— Корморан вас слышит! Корморан на связи! Андориан, приём!
— На связи консул Селестия, временный командующий фортом Андориан. Краткий рапорт обстановки, Корморан! — приказываю я, буквально нависнув над микрофоном.
— Докладывает мехадоспех двенадцатого легиона «Опцион-4С», номер тринадцать-девятьсот четыре. Активны тридцать шесть боевых единиц и три автотурели. Охраняется периметр четвёртой дозорной башни. Уровень заряда основной батареи — два процента. Уровень заряда резервной батареи — шестьдесят четыре…
— Стоп-стоп-стоп! — Я, наконец, обрела дар речи. — Опцион, позови к передатчику дежурного связного. Кто сейчас командует обороной Корморана?!
— Дежурный связной отсутствует. Его функции выполняет мехадоспех номер тринадцать-девятьсот четыре. Обороной Корморана командует мехадоспех Центурион-2А номер шесть-пятнадцать.
— Что значит «отсутствует связной»?! Почему связью и командованием занимаются механизмы?! Кто вам передал полномочия? Где персонал крепости?!!!

Механический голос бесстрастно отвечает на мои вопросы.

— Персонал заражён ментапаразитами Иль-Шогг, в настоящее время активен в статусе врага. Цитадель, а также первая, вторая, третья, пятая и шестая дозорные башни захвачены. Оборону четвёртой башни удерживают тридцать шесть боевых единиц. Тридцать четыре мехадоспеха и две транспортные платформы. Прогнозируемая длительность активной обороны — два месяца. Ждём указаний, консул.
— Что у вас произошло??! Как вы допустили прорыв обороны?!!! — я уже кричу не сдерживаясь.

Шестьдесят два года Ойкумена Фаэри воюет с ордой Иль-Шогг. Мы прошли путь от мирных беззаботных созданий, купающихся в солнечных лучах на террасах воздушных замков до бесчисленных легионов, беспрекословно повинующихся приказам королевы. Наша армия, начав с разнородных отрядов ополчения, вооружённых старинными алебардами из родовых арсеналов, дошла до облачённых в кибернетические доспехи воинов, лунных баз и летающих кораблей-городов, ощетинившихся дальнобойными орудиями.
Но что бы мы ни делали, наши старания приносят лишь кратковременный результат. Эти твари обладают критическим преимуществом. Нет, они не отвечают технологией на технологию — они абсолютно не креативны в техническом плане. Особыми способностями к айна-манипуляциям или большой физической силой они тоже не обладают.
Они умеют заражать психику. Подселять в разум ментальных паразитов. Превращать наших воинов в своих марионеток — ледяных рабов. Лербов.
В начале заражение шло медленно — мы с удивлением и гневом увидели главу королевской охраны, трибуна Стронгхолда в их рядах через месяц войны. Мы считали его предателем и покрыли позором его клан. Но шли недели и — и вот против нас сражается половина королевской охраны. Потом на их сторону перешла центурия Второго Добровольческого легиона. Потом целая манипула. С увеличением числа лербов отродьям Иль-Шогг стало легче захватывать новых пленных и превращать их в своих марионеток. И с ростом числа лербов против нас встают ряды холодных, обученных и оснащённых воинов.
К нашей беде, после заражения они не утрачивают технических знаний. Всё новейшее оружие, доспехи и техника, что были с ними в момент заражения ментапаразитом — теперь работают против нас.
К счастью для нас, заражённые фаэри сразу обращают на себя внимание неестественностью поведения и механическими движениями. Их зрачки становятся узкими, как у змей. Они не могут заслать к нам лазутчиков. Мы сразу вычисляем таких на блокпостах.

Ещё один фактор, спасший нас от неминуемого разгрома в первые годы — немногочисленность самих тварей. По нашим наблюдениям, их пришло в Орунгун не более двухсот. Около пятнадцати из них за всё время войны нам удалось уничтожить и двух пленить. Только их малочисленность не позволяет им порабощать нас слишком быстро, хотя всё равно армия лербов постоянно растёт. Именно потому на десятом году войны королева издала приказ избегать любой ценой прямого столкновения с тварями. Мы сражаемся с их марионетками, стараясь избегать поединков с самим отродьем Иль-Шогг. Проблема только в том, что ко времени приказа уже половина вооружённых сил Ойкумены стали их рабами.
Смешно сказать, но самую большую эффективность против тварей показывают не тяжёлые орудия или ховертанки, а самые простые стены вокруг городов и дороги на высоких колоннах, соединяющие любые мало-мальски укреплённые поселения. Отродья Иль-Шогг почти не летают. Их полупрозрачные бескрылые тела могут подняться в воздух самое большее на десяток футов и продержаться так несколько секунд. Их медузоподобные тела используют айну для полёта и наш скудный мир не может дать её достаточно для удержания их тел в воздухе. Только это позволяет нам успешно сражаться с ними долгие десятилетия. Мы благодарим судьбу, что твари пришли в наш мир так поздно — ведь ещё пять тысяч лет назад айны в мире было достаточно, чтобы мы сами могли летать без использования крыльевых экстендеров. Теперь же нас спасает изоляция высотой. Мы отгораживаемся от них высокими стенами и непроницаемыми куполами, замками, расположенными высоко на недоступных скалах и высотными дорогами, до которых невозможно дотянуться с земли. При приближении тварей мы обрушаем высотные дороги, что сильно замедляет их наступление.
Совсем недавно мы начали строить гранд-флаеры — парящие платформы размером с небольшой город, оснащённые мощным вооружением. Они считаются неприступными, так как не опускаются на поверхность годами. С их помощью мы вздохнули немного свободнее и наконец-то перестали лавинообразно терять воинов и технологии. Да, лербы по-прежнему могут добраться до нас на высоте, но лербы не умеют заражать.
Как квинтэссенция военного прогресса, мы основали базы на двух наших лунах — Эсте и Криллоне — и стали переселять туда учёных и инженеров в попытке создать промышленность, абсолютно не досягаемую для тварей и их марионеток. Именно на Эсте была завершена наша последняя разработка в области военных технологий — Элементы Возмездия. Наша главная надежда на победу.
Тем больнее слышать о потере ещё одной крепости. Мы всё больше теряем связь с поверхностью, перебираясь в заоблачные города и луны.

— Противник использовал гранд-флаер для создания бреши в силовом щите, — пробивается сквозь помехи металлический голос. — Командование не распознало в нём врага. Он приблизился к охранной сфере и таранил её. После чего передовые отряды лербов за полтора суток сломили сопротивление крепости. Тессерарий Стоунщилд перед заражением успел активировать и перевести в автономный режим мехадоспехи ремонтного цеха и утилизационной площадки.
— Название гранд-флаера, Опцион?

О, боги! То, чего все боялись и не хотели даже думать об этом, произошло! Твари захватили гранд-флаер — первый из двадцати восьми построенных. Значит, захват остальных — вопрос времени. Всё повторяется, как и с предыдущими технологиями — отродья Иль-Шогг захватывают их и обращают против нас. Неизменный ход войны!

— Мы не смогли опознать его — нападение произошло ночью и он быстро ушёл из радиуса досягаемости радара после высадки десанта. Но, судя по габаритам, это был гранд-флаер серий «Вандерис» или «Громовержец».

— Что??? Громовержец?!!!

Снаружи раздаётся оглушительный грохот. Стены связного бункера трясутся в лихорадке, по потолку ползёт трещина. На пол, столы и аппаратуру сыпется штукатурка. Светильники гаснут, чахоточно мигнув пару раз на прощание. Где-то снаружи заунывно нарастает вой сирены. Громкие вопли Смешинки перемежаются стуком опрокидываемых на пол тумбочек.

Я бегу к выходу, спотыкаюсь и падаю на что-то мягкое.

— Лягать, в петлю мою душу! Где этот бананутый свет? — от шока в мою речь прорываются ругательства из университетской юности.
— Надо включить аварийное освещение, консул — раздаётся сдавленный писк подо мной. — Рубильник в углу, над противопожарным щитком.

Я зажигаю искорку айны на роге и сконфужено поднимаюсь со Смешинки. Та прихрамывая идёт в закуток между стеной и шкафом мэйнфрейма и поднимает вверх большой, утопленный в стену рубильник. На стене над входом зажигается красная лампа.

— Оставайся на посту, принцип. Я проверю, что случилось снаружи. Как только появится электричество — продолжи опрос гарнизонов, — я следую к двери.

И натыкаюсь на бронированную створку. Она не отъезжает в сторону при моём приближении. Делаю шаг назад и снова шаг вперёд — гермодверь не сдвигается ни на дюйм.

— Сделай что-то с этой ляганной дверью! — я раздражённо поворачиваюсь к Смешинке. — Она не открывается.
— Бункер обесточен, — та разводит копытами. — Сервоприводы не под напряжением.
— Кто проектировал этот унавоженный помётом Иль-Шогг бункер? Кто предусмотрел в нём аварийное освещение, но не догадался подвести резервное питание к двери? Лягать, я понижу его в звании до гастата!
— Насколько мне известно, все подземные фортификации разрабатываются в МБТ, — осторожно замечает Смешинка.

Я осекаюсь. Гнев уходит из груди и я смущённо прячу глаза. Министерство Боевых Технологий я основала сама на двадцатом году войны, когда стало ясно, что мы проигрываем без научной базы. По-сути, это была моя дипломная работа. Я уже давно оставила бразды правления в нём, но его текущий состав до сих пор полностью состоит из моих протеже.

— Хорошо, не время сердиться. Надо как-то найти выход отсюда.
— Выйти можно через подсобку у туалета. Там есть дверца в коридор. Запирается на шпингалет. Уборщица с фермы просила строителей добавить в план. Она не доверяла всем этим «жужжащим штуковинам, что действуют сами по себе», — отсутствующе бормочет Смешинка, уставившись в потухший экран радара.

— Э-э-э… Гм… Ну ладно…

…

Two Steps From Hell — Invincible

Коридор обрушивается на меня какофонией звуков: крики, обрывки команд, перекрываемые залпами автотурелей, топот копыт, грохот выбиваемых дверей и звон разбивающихся стёкол.

Я несусь к выходу из убежища, на ходу активируя мехадоспех. Забрало шлема опускается, отсекая меня от внешнего мира, на внутреннем экране появляется интерфейс и подсказки встроенного псевдоразума. Это чудо военного прогресса разработано в «Кольт-тек» тридцать лет назад. Кратно усиливает физические возможности хозяина, обеспечивает защитой от холодного оружия и при закрытом забрале защищает даже от заражения ментапаразитами. Последние модели обладают встроенным искусственным интеллектом, позволяющим им выполнять простейшие задачи даже без носителя внутри. Увы, это очень дорогая игрушка, до потери производства в Ундариене мы смогли обеспечить ими только каждого двадцатого бойца — в основном, офицерский состав.

Мехадоспех повизгивает сервомоторами на особо крутых виражах, подстраховывая меня, пока я мчусь на верхние ярусы радиоцентра. Десятитысячелетняя крепость знавала и худшие времена, но не было времён беспомощнее. Всегда был выбор — победить или погибнуть. Но если враг обустроится у тебя в мыслях — даже умереть с честью не получится.

…

Каменную стену крепости пробил армированный стальными рёбрами киль гранд-флаера. Голубые молнии айны бессильно облизывают шершавую поверхность клёпанной брони в попытках восстановить целостность силового щита. Длинный форштевень воздушного корабля упирается в искрящие руины электростанции, препятствуя дальнейшему движению гранд-флаера.

«МАДЖЕ...» — всё, что можно прочитать на сером борту парящей громады, остальное скрывается за дрожащим маревом защитной сферы. Там же, за сферой, угадываются тёмные очертания ещё двух кораблей поменьше.

Носовые порты гранд-флаера распахнуты, из них на камни Андориана высыпаются металлические дробины закованных в ржавую сталь лербов. Навстречу им расцветают фиолетовые трассеры автотурелей и треск пулеметателей из ближайших обзорных башень. Звон ударов острого железа о щиты, хриплые команды и громкие ругательства раздаются в местах стычек. Над сражением кружат полудюжина глайдеров Маджестика, поливая обороняющихся пучками айн-разрядов.

Ужас происходящего доходит до меня, пока я несусь по галерее к смотровой площадке. Высокогорный форт Андориан возносится в небо десятками тонких башень золотой эпохи Ойкумены. Между ними мрачнеют редкие приземистые здания-бункера последних лет войны — но большинство всех построек стоят пустыми.

Весь гарнизон Андориана — полторы тысячи легионеров, две тяжёлые орудийные башни и семь автотурелей. Плюс сто семьдесят научных сотрудников, эвакуированных из Астромеханического университета. Которые не умеют сражаться, хотя многие из них неплохие айна-манипуляторы.

Это — все, кого мы смогли вывезти из Ундариена на «Стремительном».

Вся эта сила — ничто перед ордой. Вся наша оборона строилась из расчёта целостности силового щита. Без него сопротивление форта погаснет в считанные часы.

Я вижу вступившую в бой горстку бойцов в светло-голубых доспехах артиллерийской обслуги. Они выбрались из сбитой со стены орудийной башни и организованно, боевым построением, продвигаются к цитадели. По трём семёркам на грудной пластине мехадоспеха я узнаю их командира — Шарп Блейда. Его чёткие команды прекращают хаос, остальные разрозненные группки легионеров вливаются в построение по мере продвижения. Сражение от мелких неорганизованных стычек переходит к столкновению двух сил — серо-ржавого аморфного моря захватчиков и голубоватому островку защитников Андориана.
Тройка легионеров развернула тяжёлый пулеметатель на треноге прямо на балконе одной из стрельчатых башень эпохи Ан-Лоран. Через мгновение к шуму боя добавляется его глухой перестук. Ещё через мгновение тяжёлый глайдер «Маджестика» таранит межбашенный мостик, после чего башня с пулеметателем и его обслугой заваливается и рушится вниз, накрывая сражающихся.

Я прыгаю со смотровой площадки и плавно приземляюсь у подножия радиоцентра. После чего несусь к месту сражения, на ходу выбирая оружие. Арбалет может зацепить своих. Я не отличаюсь особой меткостью — мне всегда больше нравилось фехтование, чем стрельба. И на его раскладывание нужно время, которого нет. Но крыльевые лезвия тоже не годятся в такой свалке, им просто не будет места развернуться. Клинок рога тоже будет мешать, пока я не пробьюсь в первый ряд сражающихся. От маломощного айн-разрядника доспеха и вовсе мало толку — он, скорее, является оружием последнего шанса, чем действенным инструментом.

Я коротким резким встряхиванием ног выдвигаю шипы на накопытниках. Они с тихими щелчками закрепляются в пазах. Оружие ближнего боя сейчас — единственный разумный выбор.

Противник встречает меня задолго до основной массы сражающихся. Лерб в помятом нагруднике с остатками раскраски территориальной обороны Норгонга грузно выпрыгивает на меня из зарослей разбитой оранжереи.

Я отпрыгиваю в сторону, с разворота впечатывая копыто ему в кирасу. Тот глухо кашляет и замахивается огромным молотом, пристёгнутым к ноге.

Манёвр — уклонение! Молот выбивает искры в дюйме от моего копыта. Я вспоминаю слова моего учителя фехтования, древнего фаэри с острова Вандерис: «Мы танцуем, сражаясь. И сражаясь — танцуем!» Я исполняю танец смерти вокруг неповоротливого жеребца, и он нехотя становится моим партнёром. Его узкие зрачки отслеживают моё малейшее движение. Мы кружимся в странной импровизации и мои уклонения гармонируют с его ударами. Я разворачиваю перед ним крылья, как невеста перед женихом в брачном ритуале Ан-Лоран и скольжу то вправо, то влево, совершая обманные движения крыльями. Жеребец не отвечает мне взаимностью. Он до того сосредоточен на своих попытках убить меня, что не видит, как узкое лезвие с тихим щелчком выскакивает из пенала на суставе моего правого крыла.

Лерб по инерции опускает молот на то место, где мгновение назад была моя голова — не замечая, что мой клинок проходит над нагрудником в основание его шеи. Он продолжает сражаться, как будто не получив смертельной раны, лишь его движения становятся чуть медленнее. Лербы всегда долго сражаются после того, как фактически убиты — ментапаразиты используют их тела до последней капли жизненых сил.
Шея моего визави после пропущенной дюжины уколов становится похожей на подушку для иголок. Из его груди вырываются хрипы и клокотание, но он упрямо махает молотом, разве что удары его становятся совсем медленными и дезорганизованными.

Надо заканчивать этот танец. Если на нас обратят внимание его сообщники, худо будет уже мне.

Я дожидаюсь, пока он с глухим стуком не впечатывает молот в камни прямо передо мной и стремительно бросаюсь мимо него. Поравнявшись с ним, я выпрямляю крыло и скользящим движением провожу лезвием ему под горлом.

Его голова отделяется от шеи и с глухим стуком падает мне под копыта. Жар в его горящих зрачках гаснет.

Обезглавленное тело ещё пару мгновений стоит, орошая тёмной кровью холодные камни Андориана. Затем передние ноги лерба подламываются и он падает на плац.

Я с усталостью смотрю на тело. Когда-то этот боец был в наших рядах, он сражался бок о бок с нами. И вот его труп лежит в луже крови, а над ним стою я — его убийца. Так было много раз, так есть и будет.

Война. Война никогда не меняется…

Мне нужно пробраться к цитадели Андориана. Только из её центра управления можно активировать главную защиту крепости — Око Гнева. Но нападающие полноводным водопадом сыплются из опущенных аппарелей Маджестика. Островок обороны легионеров возле цитадели превратился в «черепаху» из примкнутых со всех сторон и сверху щитов. Громкие приказы Шарп Блейда тонут в рёве ледяных глоток лербов.

Я отступаю, оглядываясь вокруг.

Автотурель на крепостной стене развернулась внутрь и огрызается остатками боекомплекта, прижимая нападающих к развалинам жилого модуля. Трассеры основного калибра турели уже светятся бледно-фиолетовым, свидетельствуя об предельно малой плотности айна-луча. Вал поверженных врагов вокруг свидетельствует об их неоднократных попытках прорваться внутрь охраняемой зоны. Под защитой турели к стене прижимаются трое. В одной фигуре я узнаю Кэйлонга.

Я подбегаю к ним. Автотурель пропускает меня, опознав мехадоспех.

— Что с ней? — я указываю на кобылу в белом халате, которую с двух сторон осторожно поддерживают Кэйлонг и солдат с шильдиком «Гастат Морбиус. Техком».
— Заражение. Наткнулась на тварь у казармы, — беспомощно лепечет Кэйлонг. — Мы с Морбиусом спрятались во время атаки, а она попалась. Тварь потом отправилась к другим пленным и мы смогли её оттащить.
— Но тогда… Вы же знаете, что делать? — Протоколы очищения однозначно требуют в этом случае полнейшей изоляции заражённого. При невозможности этого — умерщвления. В любую минуту заражённый может превратиться в бездушную машину убийств.
— Это же Киранда. Моя лаборантка и… подруга. Я не могу. Я проведу её в лабораторию. Там мы сможем помочь ей. — Его глаза беспомощно глядят на меня сквозь разбитые очки.

Я с тревогой смотрю на него, потом перевожу взгляд на пострадавшую. Её голова безвольно свисает на плечо Кэйлонга, мокрая дорожка слюны тянется по халату до земли, глаза закрыты, ноги разъезжаются, крылья волочатся по земле.

Мы пытались лечить лербов и в редких случаях нам удавалось достичь непродолжительного восстановления сознания. Крайне редко и совсем ненадолго. Но избавить заражённого от ментапаразита полностью не удавалось никогда — он прорастает в мозг и пускает отростки в аксоны по всему телу, как раковая опухоль. Кэйлонг должен это знать. Киранда обречена. Она может стать лербом в любой момент.
Я печально смотрю на неё и поднимаю крыло. Из суставного пенала с тихим щелчком выезжает лезвие.

— Нет! Не трожь её! — Кэйлонг заслоняет её крыльями и сбивчиво продолжает. — Я не говорил никому. Хотел сказать тебе первой. У нас два месяца назад начало получаться! Похоже, мы нашли способ растворить ментапаразита, не причинив вреда заражённому! К сознанию вернулось семь пациентов из десяти. Ремиссия четвёртого пациента длится уже полтора месяца, он и не думает леденеть! Он практически здоров — ментапаразит не определяется ни одним тестом! Киранда… Она нужна мне для продолжения работы! Она готовила вакцину — только она знает её состав. У нас получится! Поверь мне, Сел. Мы вылечим лербов. Нужно довести Киранду до лаборатории.

Я оборачиваюсь. Между нами и административным корпусом, где расположена лаборатория — открытое пространство в четыреста ярдов длиной. «Черепаха» из легионеров медленно продвигается к цитадели, толпа лербов таранит её фонарными столбами, вырванными с корнем из центрального сквера. Один лерб забрался на щиты и пытается проломить их тяжёлым молотом.

— Не пройдём. Сами мы ещё могли бы пробежать, но не с ней, — я указываю на Киранду. — Нас увидят и тотчас же атакуют.
— Консул Селестия, — молчащий до этого Морбиус указывает на неприметный люк рядом с ближайшим контрфорсом стены. — В стене есть технический коридор для обслуживания турелей. Можно пройти до ближайшей дозорной башни. Из башни есть подземный ход до цитадели. У меня слишком низкое звание, чтобы открыть дверь в цитадель, но вас она пропустит.

Мне понятен ход его мыслей. Цитадель сообщается туннелями со всеми зданиями Андориана, в том числе и лабораторией. Да, это может сработать. Я киваю ему.

Морбиус подбегает к люку и подносит накопытную пластину доспеха к замку. Тот тихо пищит, мигает зелёным и дверца с тихим щелчком распахивается. Мы с Кэйлонгом, поддерживая Киранду с обеих сторон, осторожно направляемся к проходу…

…Грузовой глайдер врезается в автотурель, сбивая её со стены. Она падает в дюжине метров от нас, продолжая отстреливаться. Глайдер прекращает её агонию, сваливаясь сверху и давя её своим весом. Падает трап, по нему сходят на землю полдюжины лербов. Из-за их спин выплывает полупрозрачная фигура.

Я никогда не видела до этого тварей Иль-Шогг вживую. Только на картинках иллюстрированных пособий, не передающих ощущений. Шестьдесят два года мы сражаемся со вторжением, и лишь единицам из нас повезло встретить их лицом к лицу и остаться после этого в своём разуме. Как правило, после таких встреч орда прирастает новыми лербами, а Великие кланы вычёркивают фаэри из списков живых.

И потому я не ожидаю ощутить тот леденящий ужас, что сковывает меня ледяными кандалами при виде ЕЁ.

Все звуки свалки вокруг как будто сжимаются до тихого скрежета, вся обстановка вокруг сереет и размывается, оставляя чёткими только колышущиеся контуры её медузоподобного тела. Она плавно и неторопливо приближается, смотря сквозь нас пустыми глазами без зрачков. Локоны её полупрозрачной гривы вяло шевелятся на безветрии. Холод ледяными щупальцами охватывает моё тело.

— Шанграа гнолл! Вушшасс аршаннасс хиссандурр! Консул С-селестия, властью Великой Иль-Шогг я, Тень Единой, Малый Экзекутор Ан-Хаас, Эрендисса Шассхи, предлагаю вам с-сдаться. Вы разбиты, ваше дальнейш-шее с-сопротивление бессмысленно. Хис-с-с… Прикаж-жи с-своим воинам с-сложить оружие и мы подар-рим вам милос-сть Единой — никто из вас не будет убит. Вы все получите поцелуй Великой Иль-Шогг. Хис-с-с…

Речь твари походит на шуршание гальки на прибое. Её овальные глаза бесстрастно смотрят, как мы ведём Киранду к спасительной двери, после чего она даёт знак лербам. Те поднимают оружие.

— Хэй-я! За королеву! За Орунгун! — Морбиус проносится мимо нас, на ходу раскрывая крыльевые пеналы. Из одного из них вместо лезвия выскакивает гаечный ключ.

Его бой не длится долго, но он даёт нам время добраться до двери. Тяжёлое дыхание, лязг железа, топот копыт дарят нам спасительные секунды. Мы уже входим в полумрак технического коридора, когда за моей спиной раздаётся стон.

Изломанные крылья Морбиуса прикованы пятью пиками к земле, по ним стекает кровь. Один лерб лежит поодаль без движения с неестественно согнутой шеей. Тварь проплывает между держащих пики лербов и с тихим шипением срывает с Морбиуса шлем.

— С-сопротивление Великой Иль-Шогг вс-сего лишь стоило тебе возможности летать. Ты будеш-шь служить Единой со сломанными кр-рыльями, гнолл. Я с-сама поз-забочусь, чтобы ты почаще вспоминал, как глупо было с-сопротивляться. Хис-с-с…

Полупрозрачная фигура прикасается своими губами к губам Морбиуса и внезапно втягивается в него, как воздух. Тот на мгновение цепенеет, глаза его становятся бессмысленными, а в следующее мгновение он оседает на землю как тряпичная кукла. Мгновение-второе-третье — и тварь облачком пара выходит из Морбиуса, как ни в чём не бывало.

— Он получил поцелуй и скоро вольётся в Единство. Ваш черёд, гноллы. С-давайтесь. Напрасно вы бежите. Вам негде спрятаться. С-сопротивление гневит Единую и вредит вашим бренным телам, — шуршит тварь уже мне. — Хис-с-с…

Её гипнотический взгляд пустых глаз завораживает, локоны её гривы тянутся ко мне прозрачными лентами, ледяной ветер её дыхания достигает меня за те мгновения, пока она плавно движется ко мне.

— Нет, — просто отвечаю я и захлопываю дверь прямо перед её щупальцами, оказавшимися вдруг неожиданно близко.

Дверной замок успокаивающе клацает, отделяя нас от лютого холода.

Тусклый свет айна-искры на конце моего рога едва выхватывает из темноты полдюжины метров коридора. Толстые кабеля выходят из технических колодцев, извиваются по стенам и вновь ныряют в искусственные норы. Где-то впереди капает вода, издавая гулкое эхо. Звуки битвы не доносятся сюда сквозь толстые камни стен. Мы идём, спотыкаясь в полутьме и царапая рогами узкие стены тоннеля.

Дозорная башня в конце коридора пуста. Топчан со смятым покрывалом покрывает слой пыли. Забытые два крекера лежат на блюдце у пустого чайника в кухонном уголке. Башенная турель попискивает сервоприводами, подслеповато отслеживая прицелом движущиеся цели внизу. Излучатели турели молчат. Увы, в последние годы Ойкумена Фаэри столкнулась с критической нехваткой айны, почти вся её скудная добыча уходит на производство парящих платформ для гранд-флаеров. Поэтому только каждая третья турель в крепости заряжена хотя бы половинным боекомплектом. От безысходности мы даже начали ставить на некоторые турели пулеметатели. А в связи с острой нехваткой ополчения большинство турелей переведены в автоматический режим ещё две дюжины лет назад.

Я подхожу к пульту управления и нажимаю кнопку связи с цитаделью.
— Цитадель, ответьте, если слышите меня. На связи Селестия.

Короткий треск белого шума, потом усталый голос.
— Вас слышим, консул. Цитадель на связи. Говорит префект Хай Глори.
— Краткий рапорт обстановки, префект.

Короткая пауза заполнена треском статических разрядов. Усталый голос моего заместителя продолжает.
— Нас застигли врасплох — мы не успели подготовиться. Цитадель в круговой обороне. У меня в наличии сорок семь бойцов — охрана цитадели и всё, что осталось от артиллерийского расчёта второй башни. Первая башня, судя по всему, захвачена врасплох, как и казармы. Удалось связаться с гарнизонами лаборатории и дока. Там семнадцать и восемь соответственно. Ещё активны две автотурели на стенах. И визуально наблюдаю какое-то сопротивление у арсенала. Это всё.

Арсенал! Хранилище Элементов Возмездия! Наше супероружие и последняя надежда!

Я хочу переспросить Хай Глори об арсенале, но слышу странные скрежещущие звуки себя за спиной. Я оглядываюсь на Кэйлонга. Тот быстро поворачивается ко мне, распахивая крылья.

— Надо идти быстрее! У нас мало времени! — почти кричит Кэйлонг.

Видимое из-за его крыла копыто Киранды судорожно дёргается, на полу возле него растекается лужица пены.
Я пытаюсь обойти Кэйлонга, но он не даёт мне.

— Или ты доведёшь нас обоих, или убей меня вместе с ней прямо тут!

Мне никогда не нравилась руководящая работа. Я не люблю принимать тяжёлые решения. Я учёный, а не воин. Почему это бремя свалилось на меня, а не на мою сестру?

Качая головой, я иду к выходу, бросая по пути в микрофон:
— Цитадель, мы идём к вам. Будьте готовы нас встретить.

Туннель, ведущий в цитадель, выше и светлее — под потолком время от времени попадаются тусклые лампочки. Иногда в стенах встречаются узкие двери в боковые ответвления. «Насосная-1», «Щитовая», «Насосная-2» — мы проходим их не останавливаясь.

— Даже если мы сделаем вакцину — мы не сможем вакцинировать лербов, — замечаю я. — Они всегда сражаются до конца, даже будучи трижды убитыми. На каждого пленённого лерба у нас будут по два погибших воина. У нас нет столько войск.
— И это тоже я хотел тебе сообщить! — пыхтит Кэйлонг где-то сзади. — Но ты же в последнее время занята своей военщиной и совсем не слушаешь глас науки! По последним данным, ментапаразиты на самом деле — всего лишь биологические передатчики, транслирующие заражённому команды тварей Иль-Шогг…
— И что из этого следует?
— Как что? Убери тварей — и много толку будет от тех передатчиков?
— Ты хочешь сказать?…
— Да! Начиная с десятого года войны, с того самого королевского приказа избегать тварей любой ценой — мы сражаемся не с тем врагом. Если нам удастся каким-то способом нейтрализовать тварей, — лербы станут беспомощны. Мы сможем вакцинировать их без труда! Я, конечно, малая сошка, чтобы указывать королеве, но…

Коридор заканчивается тупиком, но в стене коридора есть дверь последнего ответвления с табличкой «Цитадель». Я подношу копыто к замку, но тот только мигает красным индикатором и тревожно пищит.
«Отказано в доступе. Враг поблизости» — читаю я на маленьком экранчике над замком.

Что за ерунда?
Я снова подношу накопытную пластину к замку — и снова с тем же результатом.

— Дай-ка мне, — отталкивает меня от двери Кэйлонг.

Он сдвигает в сторону лицевую панель замка, переключает крохотный рычажок и возращает панель на место.
— Пробуй!

Я подношу копыто к замку и тот приветливо мигает зелёным огоньком. Дверь уходит в сторону. За ней стоят два пустых мехадоспеха, отдающих честь при виде меня.

— Вот видишь! — ухмыляется Кэйлонг. — Мы так все анализаторы в лаборатории поотключали, потому что невозможно было рабо-хр-р-р…

Его речь прерывается хрипом, его глаза округляются и из горла выходит окровавленный рог.

— Хар-р-р-ш-ш-с-с! — шипит Киранда и через него направляет свой рог на меня.

Кэйлонг в агонии встаёт на задние ноги, чиркнув своим рогом по потолку. Этим он уводит рог Киранды вверх, тот проходит над моей головой. Я вижу совершенно безумные глаза Киранды, сверлящие меня узкими зрачками. И именно в них я на автомате бью рогом.

Прости меня, мой старый товарищ. В коридоре нет места для манёвра.
Мой рог пронизывает шею Кейлонга, пробивая затем и Киранду.

…

Моё правое крыло, Хай Глори, сидит перед перед массивом обзорных дисплеев, показывающих обстановку в разных частях Андориана.

— Вы же, кажется, шли с группой, консул? — оборачивается он ко мне.
— Нет. Уже нет, — мне кажется чужим надреснутый шёпот, что я могу выдавить из себя омертвевшими губами.

Я подхожу к посту командующего, вскользь бросая взгляд на дисплеи. Обстановка на них препаршивая — мест, где ещё идёт активное сопротивление вторжению, совсем мало, на большинстве дисплеев лербы передвигаются без помех.

Перед казармой на плацу лежат сотни фаэри без обмундирования, их крылья прижаты к булыжникам плаца копытами и копьями лербов. Между ними медленно плывут серые фигуры, то и дело повторяя процедуру, что мне довелось наблюдать с Морбиусом.

На другом дисплее грузовая платформа, пилотируемая лербом, проламывает стену лаборатории. Пилоту при этом сносит полголовы, что не мешает ему вместе с безликой толпой ввалиться внутрь. Вспышки айны в здании свидетельствуют о накале сражения.

Подходы к порту охраняет автопогрузчик, расшвыривающий лербов направо и налево своими манипуляторами. Ему помогает автотурель со стены.

Наружная камера цитадели показывает под самими стенами толпу в ржавых доспехах, прикрывающую бетонными щитами двух лербов с искрящимися резаками, распиливающих бронированные плиты ворот.

— Вы знаете, где Луна?
— Нет, — качает головой Хай Глори. — Я видел, как она шла в порт. Но потом всё перемешалось.

Как во сне прикладываю накопытник к небольшой дверце на панели управления боевыми системами форта. Индикатор мигает зелёным и дверца отъезжает в сторону, открывая единственную красную кнопку с табличкой: «Око Гнева».

— Вы уверены? — вопрошает Хай Глори. — У нас ещё есть шанс отбиться, силовой щит активен, работают две турели. Можно пройти до ангара ховертанков и попробовать зачистить крепость.

Я понимаю его сомнение. «Око Гнева» перенаправляет энергию с защитной сферы на спаренный сверхтяжёлый излучатель цитадели. Самоубийственный шаг в обычных условиях, когда у крепости парит флот противника. Но сейчас наша защитная сфера всё равно прорвана — убрать «Маджестик» невозможно. Остаётся только уничтожить его, чтобы он не смог прорывать оборону других крепостей.

— Уверена. — Я бросаю взгляд на экран дока, где у дальнего причала парит «Стремительный». На нём мы эвакуировались из Ундариена год назад, когда стала ясна безнадёжность обороны. Наши пути с «Маджестиком» разошлись тогда — наш корвет сразу пошёл к затерянному в горах Андориану, в то время как гранд-флаер королевы ушёл к Норгонгу для достройки.

— Около получаса понадобится лербам, чтобы пропилить ворота. Поэтому я ставляю таймер на двадцать минут. После чего «Око Гнева» начнёт выжигать все вражеские цели вокруг, начиная с самой крупной, — я указываю на «Маджестик». Скорее всего, им всё и ограничится, потому что питания для «Ока» хватит на полминуты, не больше. Потом аварийный генератор сгорит — он не рассчитан на подобную нагрузку. Автотурели, защитная сфера и все энергосистемы крепости отключатся. Твоя задача, префект, — за эти двадцать минут собрать всех, кого можно и идти в порт, к «Стремительному». Когда защитная сфера отключится, вы должны быть готовы уходить к Трантору. Форсируйте двигатели корвета и эти, — я указываю на парящие тени за защитной сферой, — вас не догонят. В Транторе есть астробуксировщик — мы строили им наши лунные базы. Забирайте всех и летите к Криллону. Дальше подчиняйтесь приказам командующего базы.
— Вы сами разве не поведёте «Стремительный», консул?
— Нет, у меня другая задача. Мне нужно двух воинов в сопровождение. Мы идём к арсеналу.

Смерть королевы и захват «Маджестика» всё меняет. Рейд возмездия теперь невозможен — только генераторы гранд-флаера могли обеспечить Элементы Возмездия достаточной айна-энергией. Теперь остаётся только эвакуировать Элементы в надежде, что когда-нибудь мы снова сможем построить нечто, по параметрам близкое к «Маджестику». И передать кому-то знания по управлению Элементами, ведь после смерти королевы я — единственная, кто умеет пользоваться ими.

…

Тоннель к арсеналу широкий, с проложенными по полу рельсами. До постройки «Ока Гнева» главным оружием Андориана было орудие трёхсотого калибра и по этим рельсам к нему подвозили снаряды. Теперь же рельсы не использовались и покрылись толстым слоем ржавчины.

На полпути к арсеналу я слышу шорох из бокового туннеля с табличкой «Склад-4В». В дюжине шагов от основного туннеля, возле выломанной двери, мы натыкаемся на мехадоспех без шлема, бессмысленно бодающий стену. Треснувший шлем лежит тут же. Тяжелый механизм то и дело топчется по нему бронированными копытами. Из шлема вылетают голубые искры, тревожно перемигиваются индикаторные огоньки на налобном щитке. На спине доспеха закреплён ящик, наполовину полный консервами. Консервы глухо звенят при каждом ударе о стену.

Я осторожно обхожу обезглавленный механизм, пытаясь рассмотреть номер на его грудной пластине. «Сорок два — пятнадцать». Центурия Луны.

Из дверного проёма на меня буквально вываливается фаэри в поддоспешном комбинезоне. Увидев нас, он испуганно охает и прижимается к стене. Из-под прижатых к телу крыльев вываливаются на пол консервы и упаковки сухарей.

— Где ваш доспех, солдат? Что с вашим рогом? И… Почему вы дрожите?

Песчаного цвета жеребец вжимается в каменную поверхность в тщетном порыве быть от меня подальше и, судя по всему, готовиться упасть в обморок. Грязные «сорок два — пятнадцать» едва просматриваются на нагрудной пластине комбинезона.

Прижав его копытом к стене, я внимательно всматриваюсь в его зрачки. Они не узкие. Это очень легко заметить, так как они расширены и почти вытеснили белки глаз.

Я поднимаю забрало, чтобы он узнал меня.
Он отвечает мне пронзительным взглядом в ответ и, внезапно, успокаивается.

— У вас хорошие глаза. Круглые, — облегчённо вздыхает он. — Не как у тех…
— Разумеется, круглые, каким же им ещё быть? Я уже давно не веду лекции и не слушаю ответы студентов, чтобы иметь квадратные глаза! — Иногда простенький грубоватый юмор успокаивает лучше, чем сеанс у психолога. И моя шутка действует, жеребец расслабляется и отлепляется от стены.
— Я никогда не видел лербов вживую. Меня мобилизовали всего пять лет назад. Я никогда не был на передовой. Я даже не умею фехтовать.
— Откуда же у вас мехадоспех, солдат? Низшим чинам их выдают за особые заслуги. Не все офицеры имеют такие.
— Мама помогла мне получить хорошую должность в канцелярии. Ну, вы понимаете… Моя мать — влиятельная особа. Клан Лорен.

Он говорит это с особой гордостью, вызывая у меня отвращение. Печально, что даже в королевском клане процветает коррупция.

Я делаю знак своим сопровождающим.
— Сирен, Минтур, приглядывайте за ним. Он пойдёт с нами в арсенал.

От моих слов у жеребца чуть не вылезли глаза на лоб.
— В арсенал? Не-е-ет, туда нельзя! Нельзя! Не-е-ет!!!

Жеребец с необычной прытью выворачивается из моего захвата и мчится к выходу. Сирен выставляет своё копьё ему под ноги и тот выкатывается в тоннель прямо под ноги Минтуру.

Я снова подхожу к удерживаемому моими спутниками жеребцу.

— Туда нельзя, — торопливо бормочет солдат. — Во время прорыва сферы наш контуберний сопровождал приора Луну в порт для встречи «Маджестика»… Когда включилась сирена, Луна… Помчалась в арсенал, мы едва поспевали за ней. Там, — легионер указывает копытом в сторону арсенала, — н-нас… н-нам…

От волнения он заикается и замолкает. Потом его глаза закатываются, дыхание становится частым и прерывистым.

— Кто ты, воин? Представься! — когда наступает психологический шок, лучше всего его преодолевать простыми методами. Я давно это усвоила, общаясь со студентами.
— Ринс. Ринс Стилфизер. Либрарий первой центурии второй когорты шестого легиона.
— Успокойся, Ринс. У тебя есть дети?
— Дочка.

Взгляд солдата становится более осмысленным, зрачки почти возвращаются в нормальный размер.

— Её зовут Дикси. Эвакуировалась за океан, с женой. Месяц назад прислала открытку. Там карнавал! Маски, конфетти, фейерверки! Мороженное на пляже! Мирная жизнь! — восхищённо говорит Ринс, его глаза сияют. Он счастлив отвлечься от реальности, уйдя в яркий мир грёз.
— Отлично. Я счастлива, что твоя семья в полной безопасности, — произношу я с ударением на безопасность. — И с ними ничего плохого не случится, потому что ты защищаешь их покой. Теперь расскажи мне, что случилось в арсенале?

— М-м-мы не понимали… Они пришли… Она…
— Что с Луной?! — перебиваю я его и снова прижимаю к стене.
— Поймите меня правильно, я никогда не учился сражаться… Мама хотела, чтобы я стал зефирным танцором… Я всего лишь писарь… — бессвязно бормочет солдат.

Я выдаю ему серию увесистых пощёчин. Ринс запинается. Он молча хлопает глазами и не может произнести ни слова. В туннеле отчётливо чувствуется запах мочи.

С отвращением я отступаю от него и поднимаю с пола шлем его мехадоспеха. Вывожу меню на маленький внутренний экран шлема и выбираю «Воспроизведение» за последние пятнадцать минут. Экранчик показывает запись со встроенной камеры шлема.

Ринс в компании дюжины солдат движется к порту. Они оживлённо переговариваются, обсуждая прибытие «Маджестика». Высокий жеребец в серебряном мехадоспехе стучит по шлему копытом, что-то показывая остальным. Те смеются. Луна быстрым шагом идёт впереди, иногда срываясь на бег — солдаты едва поспевают за ней. Очертания гранд-флаера уже темнеют за силовым щитом Андориана, когда они добираются до КПП дока. Луна расспрашивает о чём-то вахтёра, причальная рампа медленно движется к стыковочному шлюзу.

Солдаты поднимают шум. Все указывают на растущий силуэт «Маджестика», который и не думает замедляться.

Каменная стена вспучивается в месте, где её таранит киль гранд-флаера. Силовой щит бессильно облизывает голубыми молниями огромное брюхо корабля, продавливающее его миллионнотонной массой. Сбитая со стены закрылком «Маджестика», с гулким грохотом падает орудийная башня, разбивая стволами обсерваторию. Гранд-флаер со стоном ярд за ярдом проламывает каменную стену и силовой щит, останавливаясь только тогда, когда его киль вгрызается в примкнувшую к скале энергостанцию.

Луна приходит в себя первой. Она со всех ног несётся к арсеналу, серебряный жеребец и Ринс не отстают. Остальные без усиленных мехадоспехом мышц заметно остают от них. На ходу Луна отдаёт приказ подвернувшемуся фаэри, тот несётся к казармам, навстречу первым солдатам разбуженной смены. Рядом падает искорёженная носовая аппарель «Маджестика», выпуская первые дюжины лербов. С палубы гранд-флаера один за другим взлетают три грузовых глайдера и теряются среди строений Андориана.

Ринс отворачивается от завязавшейся у казарм драки. Он и остальные сворачивают за лабораторию, следуя за Луной. Та на бегу успевает раздавать какие-то команды через комлинк шлема и трижды отклоняется от маршрута, открывая аварийные щиты и щёлкая переключателями на них. После одной такой серии переключений в поле зрения Ринса попадают открывающиеся ворота ремонтной площадки. За воротами нестройными рядами ожидают полуразобранные мехадоспехи, грузовые платформы и портовые погрузчики. Оглянувшись назад через несколько секунд, Ринс видит, как большинство механизмов неспешно рассыпается по территории, занимая боевые позиции.

Арсенал охраняют шестеро. Они стоят прямо перед вибрирующей мембраной локального силового щита. Издалека увидев Луну, они расступаются, приветственно склонив головы. Закрытые забрала не позволяют опознать их, что является нарушением устава, но объясняется всеобщей тревогой.

Луна пробегает мимо них, кивком отвечая на их приветствие. Щит пропускает действительного центуриона и она, подбежав к распределительной панели, отключает защиту. Затем она скрывается в арсенале. За ней следуют серебряный жеребец и остальные. Ринс же внезапно мешкает у самого входа.

Его шлем медленно поворачивается, концентрируясь на одном из охранников. Оптическая система визора, подчиняясь негласной команде Ринса, увеличивает изображение тёмного забрала легионера. За забралом ясно виден зелёный огонёк злого глаза с узким зрачком.

Изображение с визора колотит сильная дрожь. Ринс подскакивает к распределительному щитку и пытается активировать щит. Копыто трясёт как в лихорадке и он нажимает неверные клавиши. Экранчик над щитком раз за разом вспыхивает красным. Ринс снова оборачивается. Шестёрка лербов, уже не скрываясь, идёт на него. С крыши соседней метеостанции выплывает глайдер «Маджестика». Двери метеостанции раскрываются и толпа лербов бежит к арсеналу. В центре колонны плывёт полупрозрачная фигура с развевающимися плетями живой гривы.

Ринс, шатаясь и спотыкаясь, как пьяный, вбегает в здание, оставляя щит отключенным. Побегав какое-то время по лестницам и коридорам, он добирается до длинной галереи к центральному хранилищу, в конце которой Луна в окружении легионеров отрешённо возится с кодовым замком на круглой бронированной двери.

Пробежав половину пути, Ринс оборачивается. В проходе галереи уже появляется первая тройка лербов, за ними извиваются прозрачные щупальца-волосы твари.

Дыхание Ринса становится громким и сбивчивым, его взгляд метается по коридору, в поле взора попадают то набирающая код Луна, то приближающиеся лербы. Наконец взгляд останавливается на маленькой двери подсобки в стене напротив него. Он вламывается в дверь и захлопывает её за собой. Щелкает замок. Некоторое время он стоит, прижавшись к двери изнутри. Стук его сердца и сбивчивое дыхание слышны в динамиках. В коридоре начинаются крики, выстрелы и звон оружия. Ринс несётся к дальней стене, раскидывая вёдра и швабры. В там есть ещё одна, совсем крохотная дверца — «Служебный 2Ц». Ринс прикладывает к плашке замка накопытник, дверца мигаёт зелёным и уезжает в сторону.
Далее идёт долгий бег по тоннелю с остановкой у знакомой двери «Склад-4В».

Я оглядываюсь на Ринса.

— Предатель! Ты бросил своих товарищей в беде и сбежал!

Я с рычанием подхожу к обмочившемуся солдату. Трусость легионера будит неведомую мне раньше ярость, я боюсь задушить его магическим захватом!

Ринс только молча смотрит на меня, открывая рот, как выброшенная на берег рыба.

— Я… всего лишь писарь. Я не умею сражаться, — в конце-концов выдавливает из себя Ринс. — Я хотел привести подмогу.
— И поэтому начал грабить продовольственный склад? — гневно указываю на рассыпавшиеся по полу консервы. — Рассчитывал сбежать в горы и отсидеться там, негодяй?

Я уже справилась с приступом ярости. Подойдя к мехадоспеху Ринса, я прилаживаю изувеченный шлем на место. Движения механизма обретают осмысленность. Мехадоспех выпрямляется у стены и со скрипом отдаёт честь.

— Мехадоспех сорок два — пятнадцать, класс «Принцип-2». Целостность системы восемьдесят семь процентов, заряд батарей девяносто два процента. Жду распоряжений, консул Селестия, — низко гудит механизм.

— Сорок два — пятнадцать, отконвоируй дезертира Ринса Стилфизера в цитадель и ожидай дальнейших распоряжений от префекта Хай Глори.

Я поворачиваюсь к Ринсу.
— Суд над тобой будет после сражения, трус.

Ринс облегчённо вздыхает. По всему видно, что ему намного комфортнее уйти прочь под конвоем собственных доспехов, чем оставаться у меня на виду.
Мы же идём в противоположном направлении, к арсеналу. Теперь я знаю, что могу встретить, и паника постепенно охватывает меня липкими щупальцами.

Где-то с пятого года войны стало понятно, что всё серьёзно и можно погибнуть. И клан Амаго за шестьдесят два года изрядно поредел, так что я готова к смерти. Но я ни на минуту не могу себе представить, что может погибнуть Луна. Моя младшая сестрёнка, моя тень и мой «хвостик», как её называли в детстве и как до сих пор называю её в мыслях я.

…

Первой появляется кровь. Она течёт по полу тонкой струйкой, превращающейся в ручеёк по мере приближения к центральному хранилищу. Затем лежит вповалку дюжина изрешеченых пулями заражённых. Потом нам встречается шлем одного из лербов. С головой в нём. Тело пробежало ещё шагов пять, прежде чем врезаться в стену. Следующие четверо проткнуты железными перьями и чинно сидят рядом, как будто на ловле рыбы у озера Такахо. Только вместо удочек у них копья, а на другом конце копий — один из воинов Луны. Он, в отличие от лербов, стоит — копья не дают ему упасть, нанизав его насквозь. Пеналы его раскрытых крыльев пусты — двое из шести перьев достались кому-то ещё.

Через пятнадцать шагов воины Луны создали из поверженных врагов некое подобие баррикады. Изрубленные и опаленные тела в ржавых доспехах образовывают крутой вал — лербы, как всегда, шли напролом, давя массой. В самом высоком месте вал почти достигает моего роста. Мы еле пробираемся через него, цепляясь копытами за ужасное содержимое.

Четверо бойцов Луны сдерживали натиск с той стороны. Они пытались устроить «стену клинков» — это видно по характерным рассечениям тел лербов, лежащих беспорядочной кучей сразу за баррикадой. Стена, к сожалению, не панацея против рвущейся напролом толпы. Восемь отрубленных крыльев приколоты пиками к стенам и потолку или же пронзают крыльевыми лезвиями противников. Самих сражавшихся не видно — скорее всего, их тела погребены под лавиной лербов после потери крыльев.

В хранилище произошёл последний бой оставшихся семерых воинов Луны. Вторая баррикада из стеллажей у открытой двери, сломанная тренога тяжёлого пулеметателя, затухающее сияние айны где-то внутри самого хранилища.

Я тихо иду по узким проходам меж стеллажей с древним оружием и доспехами. На полках лежит лишь абсолютный мусор — всё более-менее стоящее мы вынесли ещё в первые недели после прибытия. Многие стеллажи повалены — обороняющиеся при отступлении вглубь хранилища старались затруднить продвижение врагам.

В центре до сих пор в воздухе висят искры сырой айны. Кучи сгоревших остовов стеллажей и скрученных жаром лезвий и пластин брони окаймляют выжженную площадку. Я вижу финал сражения. Здесь сотворили Сияние Вечности — самоубийственную эманацию, приводящую к моментальному выбросу всего жизненного запаса айны наружу. Высвободившаяся энергия перемешала тела защитников и нападающих, опалила и размазала их по полу, потолку и стеллажам хранилища.

Как в трансе обхожу тела и переступаю через бесформенные обгоревшие останки. Где-то далеко слышны голоса Сирена и Минтура. Всё мироощущение сузилось до одной крохотной цели — дойти до контейнера с Элементами Гармонии. Просто дойти. Я даже не уверена, что знаю, что делать потом.

Останавливаюсь в центре обугленного круга и оглядываюсь. Слышу стон в стороне.

Серебряный жеребец лежит в луже крови. Его опалило и впечатало в стену. Задних ног нет и, судя по страшному излому тела, позвоночник сломан — но системы жизнеобеспечения мехадоспеха ещё поддерживают в нём жизнь. Его голова поворачивается ко мне, когда я подхожу. Я слышу неразборчивое клокотание и поднимаю забрало его шлема. Он смотрит на меня мутными глазами и говорит громче.

— Она. Не. Вышла.
— Что? — я тревожно смотрю на умирающего. — Кто не вышел, Сомномикус?
— НЕ ВЫШЛА… — на губах воина появляются красные пузыри. — Тва-кх-кха-кха-рь!

Он пытается указать куда-то мне за спину, но копыто бессильно опускается. Его голова дёргается, глаза закатываются. Я больше не слышу его дыхания и не вижу жизни в его глазах. Осторожно опустив ему забрало, я отхожу.

В направлении, указанном Сомномикусом за обрушенными стеллажами и мусором пробивается сияние айны. Я расталкиваю завалы. За грудой камней, в которых я узнаю остатки статуи генерала Шторма, на небольшом постаменте высится сейф-ларец – контейнер Элементов Возмездия. Луна лежит на нём, обнимая его всеми четырьмя ногами и прикрыв крыльями. Вокруг Луны и сейфа сияет айной небольшая сфера силового щита — встроенной защиты Элементов.

Я пересекаю сияющую границу — она непроницаема только для тварей и их марионеток — и подхожу к сестре. Быстрым прикосновением к сенсору замка отключаю силовой щит. Я боюсь дышать — мехадоспех Луны не повреждён, во мне зарождается робкая надежда.

— Луна!

Она молчит. Я осторожно поднимаю забрало её шлема. Её глаза закрыты, но губы шевелятся.

— Сестра, очнись! Всё позади!

Я наклоняюсь к Луне, чтобы услышать её неразборчивый шёпот.

— Ннхрр… шшнрр… ххссрр…
— Что?

Шёпот совсем не похож на армейский слэнг преторианских казарм, которым пользуется сестра. Что-то среднее с клокотанием и хрипением.

Луна открывает глаза.

— Кхрр… Сестра?
— Сестра?

Наш одновременный вопрос сливается в единый возглас. Я прижимаюсь носом к её скуле и помогаю встать.

— Твари добрались до нас. Кто-то привёл их в хранилище, — хрипло произносит Луна. — Корвелл, Хагао, Крэй и Мунгорон переполовинили колонну, но, в конце концов, их разорвали в коридоре. Ангоракс вызвал Сияние и сжег остатки орды. Мы сберегли Элементы — это дорого нам обошлось! Держи их, Сестра, и используй, как должно! Время пришло. Мы скорбим о Наших воинах и желаем отмщения! Мы будем стоять рядом с тобой в этой великой битве!
— Нет, сестра, — я качаю головой. — Мы не будем сражаться.

Луна смотрит на меня с удивлением и растерянностью.
Понимание ситуации вымораживает душу. Я пыталась найти решение, позволяющее уйти от неизбежного, но понимаю, что иного выхода нет. Нет времени и ресурсов пытаться что-то иное.

Через полчаса-час после остановки генератора Андориан падёт. Оставшиеся скудные защитники крепости не смогут противостоять орде лербов, приросшей многочисленными заражёнными Андориана. Значит, пришло время. Пора принимать невыносимо мучительное решение. Решение, которого я боялась все эти годы, с того самого собрания, когда я в последний раз видела королеву Лорен. Пришла пора навсегда покидать родину, оставляя всех, кого помнишь и любишь, позади.

— Мне тяжело говорить это, Луна. И тяжело решать. Но пришло время «Семи вечностей». Ты ведь знаешь, что это значит?

Я вспоминаю тайное совещание королевы в Ундариене четыре года назад. Тогда ещё была связь со всеми замками и мы были полны надежд победить в изнурительной многолетней войне: Ойкумена Фаэри начала строить сокрушительное оружие победы — гранд-флаеры.

…

 — Что бы ни случилось, проект «Семь вечностей» не должен пострадать, — сказала королева.

Голубоватое сияние голо-стола подсвечивало мертвенным светом её измождённое ночами недосыпа лицо. Дыхательный аппарат слабо шипел в золотых мехадоспехах, создавая знакомый всем высшим государственным чинам фон. Никто не знал, сколько искусственных органов поддерживали жизнь королевы, достоверно было известно только об механических лёгких и сердце. Ходили слухи, что исчезнувший ещё десять лет назад королевский лекарь после бутылки грушевой наливки клялся, что кроме головы и позвоночника, в королеве всё искусственное. Эти слухи трудно было опровергнуть — никто не видел королеву без брони уже много лет.

— В случае близящегося поражения эвакуационные группы проекта имеют наивысший приоритет. Все имеющиеся в наличии ресурсы должны быть направлены на обеспечение отхода персонала проекта с закреплённым оборудованием в межмировые врата. Даже если это поставит под угрозу оборону крепостей.
— Что может случиться с нами сейчас, моя королева? Моя задница чует победу! — как всегда, в развязной манере выступил трибун Майлд Брэйн. — Гранд-флаеры сметут эту шушеру в самый Тартар, где им и место! Север и восток уже зачищены от тварей, юг последует за ними, как только мы достроим «Громовержец».

На глобусе Орунгуна освобождённые территории подсвечивались золотым, окупированные — бирюзовым. Бирюза всё ещё занимала четверть Великого континента и весь Малый, в то время как ещё семь лет назад у нас оставалось не более половины Великого.

— Так же мы думали пятьдесят лет назад, когда перевели промышленность на военные рельсы и сформировали регулярную армию. И так же надеялись сорок лет назад, когда появились первые охранные турели, пулеметатели и боевые механизмы. И тридцать лет назад, когда мы разработали мехадоспехи. Но против наших армий вышла ледяная орда. На охранные турели они ответили тактикой роя. А наши воины в силовой броне стали сражаться против нас после заражения, которое с каждым годом происходит всё быстрее. Каждый раз отродье Иль-Шогг изобретает ответную тактику, которая нивелирует наше технологическое преимущество. Вспомните двух спящих тварей в нашем правительстве, в конце-концов! Что, если они начнут повторять этот фокус не раз в двадцать лет, а каждый год? Каждый месяц? Мне очень хочется верить, что гранд-флаеры преломят ход войны, но я не собираюсь ставить будущее «Семи вечностей» в зависимость от ещё одной военной технологии.
— Но ведь если мы победим, в проекте вообще не будет смысла! — воскликнул Майлд Брэйн. — Зачем отвлекать ресурсы на очкариков!

Легаты за его спиной недовольно зашептались. Я и сама едва сдержалась, чтобы не осадить его предельно жёстко. Так перечить королеве мог только недалёкий грубиян Майлд, но его боевые заслуги позволяли ему и не такие выходки.

Королева долго смотрела на медленно вращающуюся голограмму, прежде чем ответить. Казалось, её совсем не задевает грубость Майлда.

— В проекте есть смысл, даже если мы победим. В нем был бы смысл даже если бы войны не было вовсе, — наконец тихо сказала она. — Долгие тысячи лет я была вашим правителем — и с самого начала наблюдала тревожную тенденцию. В самом начале, когда я стала вашим вождём, племя фаэри было велико, оно населяло оба континента и остров Вандерис. Драгоценными украшениями покрывали земли Орунгуна прекрасные города Ойкумены. Дворцы и замки радовали глаз своими тонкими пиками и хрупкими мостиками. Слоновой кости башни и купола воздушных храмов высились над нами. Мы веселились и играли в беспечной неге. Это был закат Золотого века — хотя тогда ещё никто не знал этого.

Но уже тогда я замечала грозные признаки надвигающейся катастрофы. Уже тогда, облетая свои владения, я встречала тут и там заброшенные остатки городов. Никто не мог объяснить мне, почему их бросили, никто не знал возраст этих покрытых мхом фундаментов, полуразрушенных стен и обломков колонн.

Прозрение пришло постепенно — когда на моих глазах, в течение всего лишь тысячи лет пять городов пришли в упадок и два из них полностью опустели. Разгадка оказалась печальной: мы вырождаемся. Никакие экономические или социальные стимулы не подталкивают фаэри к размножению. Мы слишком долго живём и слишком требовательны к партнёрам, чтобы иметь потомство. К тому же, родить жеребёнка означает поделиться с ним своей внутренней айной, которой и так немного. Это наше благословение и проклятие одновременно — айна бесконечно продляет нашу жизнь и поэтому мы не желаем её никому отдавать, даже своим детям, ведь восполнить её крайне трудно.

Королева Лорен вздохнула и отвернулась от голограммы. Её голос едва перекрывает жужжание голопроектора, но мы все слышим тихие слова.

— Я помню времена, когда айны в мире было больше. Мы могли летать без помощи крыльевых экстендеров, мы могли мыслью перемещать скалы с места на место, мы могли телепортироваться на сотни миль. Сейчас наши самые сильные маги могут малую толику того, что было доступно каждому жеребёнку в годы моего детства. И, судя по рассказам моей прабабушки, в древние времена айны было ещё больше, а чудеса — ещё дивнее. Она рассказывала, что в незапамятные времена мы рождались из чистой айны и жили в междумирье Эогиппа, пока не пришли в Орунгун. Айна медленно уходит из нашего мира, и мы стали жадными, чтобы оставаться бессмертными. Мало кто теперь решается поделиться своей силой, чтобы завести жеребят.

Но биологическое бессмертие не означает бессмертие фактическое — фаэри всё равно умирают — от ран, от несчастных случаев, иногда от несчастной любви. Центральные районы Великого континента уже практически пусты, города превращаются в городки, городки — в посёлки, а посёлки — в заросшие травой руины. На Малом континенте жизнь теплится всего в шести городах. Остров Вандерис вымер уже две тысячи лет назад, его некогда гордые замки заносятся песком и населены лишь чайками. Даже в нашей столице население сократилась настолько, что древний замок Рондокринн теперь стоит в малонаселённой окраине и ухаживается одним садовником, ещё более старым, чем я — последним представителем вымершего рода.

Война же всё ускорила — фаэри пропадают тысячами. Даже если мы победим, мы уже не сможем возродиться. Попросту, нас осталось слишком мало, чтобы поддерживать устойчивое развитие вида. И потому выживание нашей культуры, нашей цивилизации зависит от того, сможем ли мы распространить её на молодые, более жизнеспособные племена других миров. Именно в этом состоит цель «Семи вечностей». И вот почему он важнее даже нашей победы в этой войне…

…

Я осторожно поднимаю сейф-ларец и укладываю его себе на спину, придерживая крылом.

— Идём, сестра. Наступило время последнего приказа королевы…

~~~

Mylene Farmer — Pourvu Qu'elles Soient Douces

Лучик света преломляется в бокале мартини и выходит радужным веером, соперничая с многоцветной гривой аликорницы.

— Теперь ты знаешь всё.

Селестия раздвигает шторы. Солнечный поток разгоняет полутьму, в которой проходило повествование. Я словно выныриваю из гущи событий, сотканных мягкой речью аликорницы.

— Ну, я не нашёл больших расхождений с тем, что показала твоя сестра, — озадаченно говорю я. — Что такого ты хотела мне открыть? Что вы не сбежали из битвы от страха, а выполняли приказ? Так я и так это зна…
— Луна, — нетерпеливо перебивает меня Селестия, — Я описала тебе эпизод в хранилище. Но не упомянула одну деталь: включить щит Элементов можно было только открыв сейф-ларец — кнопка активации находилась внутри. Чего Луна сделать точно не могла — замок был настроен только на королеву Лорен и на меня. Кто тогда активировал щит? Мой вопрос тогда так и остался нерешённым, у меня не было времени на размышления.
Но поразмыслив потом наедине, я пришла в уверенность, что знаю ответ.

Аликорница медленно поворачивает ко мне глову. Её тёмный силуэт на ослепительном фоне заходящего солнца излучает тревогу.

— Был один охранный протокол… Щит мог активироваться сам в одном-единственном случае — если твари Иль-Шогг или лербы будут рядом, в пределах десяти футов. В таком случае срабатывал протокол X-12 и щит активировался автоматически. Я сама программировала подобное поведение Элементов, чтобы они не могли попасть к врагу.
Луна активировать Элементы не могла — ларец был закрыт. Но если они активировались сами, значит… Значит, рядом были твари. Понимаешь? Притом, что всех врагов в хранилище выжег Ангоракс, там не было никого живого. Никого, кроме… сестры.
— Ты хочешь сказать, что они заразили Луну? Но тогда бы щит подействовал и на неё и она не прошла внутрь сферы, разве нет? — скептически замечаю я. — Вдобавок, ты сама говорила, поведение лербов становится неестественным, их легко распознать. Луна не такая. Разве что говорит немного странно. И у неё нормальные зрачки.

В глазах немного двоится от резкого перехода к свету и чрезмерного количества алкоголя, выпитого мной за последние пару часов.

— За время войны у нас было два случая, когда твари не подселяли ментапаразита, а сами оставались внутри, в роли спящей сущности. В тех случаях поведение хозяина не отличалось от обычного, он ничего не помнил о них и не знал, пока управление его телом не перехватывала тварь. Мы несли большие потери потом, потому что в обоих случаях это были высокопоставленные командующие. Целые армии попадали в плен и подвергались заражению. Последние слова Сомномикуса — «Она не вышла» — это же он про тварь говорил! Я только потом поняла! Она вошла в Луну и не вышла наружу! Во время заражения включился щит, но потом тварь уснула и Луна свободно прошла внутрь сферы.

Я смотрю сквозь рюмку, как Селестия взволнованно ходит по комнате. Её радужный хвост нервно хлестает по сторонам туда-сюда.

— Хуман, я могу сложить два и два! Я долго прокручивала в памяти события того дня. В моей сестре спит тварь! Когда она проснётся — одной Лорен известно. Но даже в спящем состоянии тварь дёргает за ниточки её поведения, направляя её помыслы к Орунгуну.

Аликорница останавливается напротив меня и дотрагивается до моей груди копытом с молящим взглядом.

— Проблема не в мести, Хуман. Проблема в том, что её желание может преследовать другую цель: провести тварей из Орунгуна сюда, в Эквус. Я несколько раз замечала странности в поведении сестры. Замкнутость, неприязнь к свету и солнцу, скрытность. Да даже само желание мести несвойственно для Лулу! Сестра всегда была тихой и миролюбивой! Я боюсь, если в ней сидит отродье Иль-Шогг, то наш поход в Орунгун закончится не только нашим разгромом там, но и завоеванием ордой самого Эквуса! Мы с сестрой смогли уйти из осаждённого Андориана тайным ходом, не оставив следов. Но теперь прячущаяся в разуме сестры тварь сможет провести их сюда и тогда дни Эквуса будут сочтены. Двести тысяч фаэри Орунгуна не смогли устоять против армии ментальных паразитов, так неужели ты думаешь, что выстоят двое? Один из которых спящая марионетка тварей? Ледяная война продолжится тут и закончится так же печально, только длиться будет не шестьдесят лет, а несколько недель — ровно столько понадобится армии лербов, чтобы пройти Эквестрию от края и до края. Я не могу допустить такой риск. Потому, Хуман, пожалуйста, прошу тебя, не говори Луне истинную причину моего отказа.
— А если ты ошибаешься и никакой твари в твоей сестре нет? — озадаченно чешу затылок я. Определённо, не стоило выпивать столько коктейля на пустой желудок! — Это ведь только твои предположения.

Ты не готов к такому повороту, Хуман! Проклятье, начиналось всё так невинно! А теперь эти страсти начинают угнетающе действовать на твоё самочувствие!

Я осторожно ставлю пустой бокал на столик.

— И твоя сестра всю жизнь будет считать тебя трусихой и клятвопреступницей?
— Пусть лучше она считает меня трусихой и клятвопреступницей, чем я подвергну Эквус такому риску, — со вздохом отвечает Селестия. — Да будет так!

Я пожимаю плечами и встаю. И тут же плюхаюсь обратно в кресло.

Ты явно не рассчитал свои силы, Хуман. Бутылку-то ты распил пополам с солнцезадой, но аликорница намного тяжелее тебя. То, что для неё заканчивается лёгким головокружением, валит тебя с ног!

— Оу, у тебя проблемы? — поднимает бровь аликорница.
— Проблемы — у тебя, — бурчу я. — А я всего лишь немного пьян. Имею право! У меня был тяжёлый день.

Смех Селестии заполняет комнату звоном серебряного колокольчика.

— Ну-ну, Хуман, не обижайся. Я забыла, что ты намного менее стоек к алкоголю, чем аликорны, иначе бы меньше подливала тебе коктейля.
— Эк ты завуалировала постулат «Селестия намного больший алкоголик, чем Хуман»! — криво ухмыляюсь я. — Учти, до дома я сегодня на своих двоих не дойду. Или вези меня, или пришли повозку.
— Не стоит утруждаться, — машет копытом аликорница, — располагайся на ночь у меня. Если, конечно, тебе позволяют принципы.

…Я проваливаюсь в затуманенный алкоголем сон…

…

Тонкие башни белого мрамора проплывают внизу. Составляющий одно целое со скалой город-дворец вызывает дежавю. Я присматриваюсь к нему, пытаясь увидеть знакомые очертания гигантской центральной башни, но не нахожу их.

— Андориан? — спрашиваю у Селестии.
— Кантерлот, — отвечает она. — Я построила его по образу и подобию столицы нашей погибшей родины. Он не так величественен, как оригинал, но это лучшее, что смогли построить пони с моей поддержкой. И я горжусь им, помня потраченные на него усилия.

И верно, Кантерлот хорош. Пусть его башни не так высоки и тонки, как шпили призрачного Андориана, пусть его красота не так отточена и изыскана, но он дышит особенным уютом и теплотой, какую в него смогли вдохнуть практичные пони.

— Он тебе нравится? — оборачивается ко мне Селестия.

Мне смешно видеть её застенчивость. Она похожа на ученика, сдающего экзамен учителю и с трепетом ожидающего вердикт.

— Он прекрасен, Селестия — смеюсь я.
— Держись крепче, Хуман! — счастливо улыбается аликорница.

Мы сваливаемся в крутое пике. Я крепче сжимаю ногами бока своего крылатого скакуна и вцепляюсь руками в её гриву. Луковицы куполов и увенчанные флюгерами острые крыши домов вырастают за мгновения. Мы со смехом проносимся над украшенными цветами улицами, поднимаемся в вертикальном скольжении у крепостной стены, переваливаем через край и ныряем вниз.
У меня перехватывает дыхание от «американских горок» верхом на аликорнице. Мы молниеносно проходим всю высоту городских стен, скальный массив под ними и достигаем открытого пространства. Кантерлот не просто построен на скале, он воздвигнут на массивном каменном выступе, выдающимся далеко в сторону от основного скального массива. Мы ныряем под выступ и летим под городом.
Ветер треплет мои волосы и одежду. В какой-то момент я чувствую, как рубаха трещит по швам и уносится потоком. Затем я чувствую, как невидимая сила осторожно приподнимает меня над спиной аликорницы и плавно снимает штаны.

— Сел, прекрати! — хлопаю я по холке Селестию. — Не надейся меня обмануть! Если с рубашкой ещё могло прокатить, штаны ветер уж точно не сдует!
— Я и не думала тебя обманывать, Хуман, — деланно возмущается аликорница. — Просто мне кажется, в мокрой одежде тебе будет неприятно продолжать полёт.

Я присматриваюсь к хитрой морде моего скакуна и вижу смешливые искорки в уголках её глаз.

— Я тебя раскусил! Верни штаны! Тут не может быть дождя, мы под скалой!

В этот момент нас окатывает водой. У меня просто сердце останавливается от холода. Мы пролетаем сквозь вереницу водопадов, тут и там ниспадающих со стен Кантерлота к подножию скалы.

Селестия хохочет во всё горло.

— Вода в небе бывает не только от дождя, мой маленький человек!

Аликорница закладывает вираж и планирует над бескрайней долиной. Теплый ветер моментально высушивает меня.

— Может, ты вернешь, наконец, штаны?
— Ты так хочешь их надеть?

Ехидный вопрос белой аликорницы обескураживает. Я осматриваюсь. Под нами проплывает бархатная равнина с вкраплениями жёлтых полей и голубыми прожилками рек. Прямо по курсу виднеются сероголубые пики далёкой горной гряды. Позади нас остаётся одинокий пик со сказочным городом, прилепившимся сбоку как удивительный гигантский гриб-трутовик. Подо мной…

Подо мной мускулистое тело аликорницы, несущее меня по воздуху. И я прямо сейчас вижу, что одевать штаны мне не хочется. Вот прям совсем. Очень хорошо так вижу!

Я ёрзаю, стараясь усесться поудобнее.

— На что ты намекаешь?
— Я не намекаю, а вполне прямо говорю, Хуман — тебе нужно разрядиться! Иначе ты проткнешь или мне шею, или себе живот, — хихикает Селестия. — Как видишь, мой маленький хуман, фаэри не славятся застенчивостью!

Я замечаю её порозовевшие щёки.

— И как же ты предлагаешь мне разрядиться? Мы в полумиле над землёй.

Щёки аликорницы розовеют ещё больше. Она что-то шепчет, стыдливо отвернувшись от меня.

— Что?! Говори громче! Не слышу!
— Ты можешь свеситься с меня сзади, держась руками за крылья! — пригнув шею ко мне, кричит она мне в ухо.

От такого предложения начинают гореть щёки уже у меня. Я и не подозревал, насколько больная фантазия у белой развратницы! Однако, осмотревшись получше, решаю, что в её словах есть смысл.

Я осторожно ложусь на спину своего небесного скакуна, хватаю руками основания её крыльев и плавно съезжаю назад и немного вниз.

Да, так будет толк.

Аликорница приглашающе сдвигает хвост в сторону, открывая мне сокровенное.

— Иди же ко мне, Хуман. Иди ко мне, мой маленький человек! Я так долго ждала тебя!

И я иду. К ней и в неё. И ещё раз. И снова. И опять. Всё чувствуется абсолютно правильным и уместным, словно мы вместе тысячи лет и знаем друг друга до последней складки кожи, до последнего вздоха и желания!

— Сел… Я… Ты… Мы…

Надеюсь, маленькие пони Эквестрии сейчас не смотрят в небо!

Толчок за толчком — напряжение нарастает — я уже чувствую на горизонте тот предел, что вызовет вспышку счастья и освобождения. Я чувствую, что и Селестия близка к тому же…

…И чувствую также, что мы падаем.

— Какого дьявола? Сел, следи за высотой! Мы же грохнемся!!!

Мы со свистом проваливаемся мимо едва увернувшегося с возмущённым карканьем орла. Пара перьев из его хвоста ещё некоторое время сопровождает нас в турбулентном потоке. Земля увеличивается со стремительностью мчащегося в лоб локомотива. Крылья аликорницы без движения торчат вертикально вверх, как у каменной статуи.

— Я совсем забыла об этом аспекте, — сконфуженно заявляет она. — Вот почему пегасы не занимаются сексом в воздухе. Фаэри, как я теперь вспоминаю, тоже.
— Прекрати предаваться воспоминаниям! — взвизгиваю я. — Сделай что-нибудь!

Я уже отчётливо вижу каждый камешек на поляне, куда мы несёмся со скоростью болида. То ли от страха, то ли от волнения, моё естество становится совсем твердокаменным. Чтобы выйти из аликорницы, надо податься назад, что сейчас абсолютно невозможно — я инстинктивно пытаюсь на крыльях подтянуться к её шее, отчего стояк становится совсем уж невыносимым.

— К сожалению, я сейчас не в том состоянии, чтобы задействовать телепортацию, — бормочет Селестия. — Но я попробую.

На кончике её рога вырастает капля золотистого сияния. Она растёт и тужится, пока не лопается с громким треском. Ошмётки магии забрызгивают нас радужным сиянием. Всё занимает пару секунд.

Земля размазывается на периферии зрения, сфокусировавшись в центре внимания в холм муравейника и трухлявый пень рядом. Глаза отрешённо фиксируют стремительное приближение смерти.

Затем всё заслоняет она. Аликорница вытягивает шею назад и дотрагивается своим носом до моего.

— Увы, мне очень жаль, Хуман. Пришло время прощаться. Мне ужасно стыдно, что я подвела тебя и жаль, что приходится расставаться.

Её огромные глаза заслоняют несущуюся на нас землю. Её губы касаются моих.

— Знай, я всегда любила тебя.

Это последние слова, которые я слышу до столкновения…

…

— Х-х-хах!!! У-у-уффф!..

Я извергаюсь долго и обильно, судорожно совершая затухающие фрикции. Сознание мутно отслеживает очертания знакомой комнаты, сероватое небо близкого рассвета и прямо перед собой…

О, боги! Кажется, сон продолжается. По-крайней мере, в плане секса. Я всё так же нависаю сзади над знакомой светлой фигурой, заботливо поддерживаемый под руки, и грудь золотистыми магическими захватами, а крылья Селестии всё так же торчат вверх твердокаменными веерами.

Вот только место действия не воздушные просторы Эквестрии, а замковые покои принцессы дня!

— Сел!

Я резко подаюсь назад. Запоздало, впрочем. Дело сделано.

— Ты наконец проснулся, Хуман? — невинно поворачивает голову аликорница. — Я уж начала беспокоиться.
— Я вижу, как ты беспокоишься! Даже магией поддержала в нужный момент, лишь бы не тревожить мой сон! — я сгребаю в руку занавеску и вытираю пах.
— Тебе нужно было выспаться. И разрядиться тоже.

Селестия встаёт и потягивается, сначала на переднюю пару ног, потом на заднюю. Я, не удержавшись, вытираю занавеской и её.

-Так. Рассказывай!

Аликорница подходит к бару и начинает совершать магические пассы над бутылками.

— Что же тебе рассказать, Хуман? Всё, что я могла сказать про наш исход с Орунгуна, я уже сказала.

Я поперхаюсь от возмущения.

— Причём тут Орунгун?!!! Почему ты дала себя трахнуть? Ещё и помогла при этом?

Селестия молча бросает кубики льда в коктейль вместе с листочком мяты и левитирует мне бокал. Я нервно отстраняю его.

— Ну уж нет! Выпью этого клофелинчика, а потом проснусь, привязанный к кровати верёвками по технике шибари, а ты будешь стоять надо мной в кожаных ремнях и с плёткой! Хватит!
— Ты такой забавный, Хуман! — прыскает в свой бокал аликорница. — Пей, это от похмелья. Если так уж хочешь знать, мне просто стало жаль тебя. От тебя ушла твоя пони-фрэнд, ты был такой одинокий, холодный и несчастный. А ты ведь мой самый давний друг тут, не считая сестры! И у тебя во всём Эквусе нет пары. Вот я и решила тебе помочь. Ты ведь всегда помогал мне эти годы.
— То есть, ты хочешь занять место Джет? — изумляюсь я.
— Это не обязательно, но если ты так хочешь… — невинно хлопает ресницами аликорница, становясь похожей на школьницу из японских анимэ. — У меня нет неприятия к дружбе с привилегиями с тобой.
— Учти, я не люблю тебя. И не полюблю! Я не…
— Знаю-знаю, ты не конеёб, что бы это ни значило, — ехидно улыбается Селестия. — Никаких проблем! Я тоже не люблю тебя, Хуман. Исключительно дружба!

Аликорница подходит к балкону и распахивает двери. В комнату врывается пение птиц, свежий воздух прочищает мозги.

— Что тебе снилось хоть? — оборачивается она. — Ты часто повторял моё имя. И был так ненасытен, что мне пришлось упираться в стену копытами.
— Мы летали, — бормочу я, заливаясь краской. — Остальное не помню.
— Лета-а-али, — мечтательно протягивает аликорница. Она тщательно разрабатывает всё ещё стоящие крылья и готовится к прыжку. — Надо будет как-нибудь полетать вместе. Но это потом. Сейчас мне нужно спешить на приём, очередной вождь грифонов пытается меня сосватать. Отлежись тут, потом, будь так добр, просмотри проект конституции — он на столе в золотой папке. Надо вычистить его от всевозможных лазеек, заботливо заложенных в него виконтами единорогов, пэрами пегасов и лэрдами земнопони. Никто из них не желает терять власть, и больше всего они боятся, что у других рас в объединённом парламенте привилегий будет больше, чем у них. Конституция должна гарантировать им равенство — при моём главенстве, разумеется.

С этими словами Селестия взлетает в свете восходящего солнца.

Я ошеломлённо выпиваю пойло аликорницы и ставлю бокал на столик. Определённо, у Сел нет комплексов относительно тебя, Хуман! Как и у многих пони, впрочем. Не знаю, хорошо ли это или плохо, но этот так.

И тебе с этим жить, Хуман.