Я не сошла с ума.
Как дико исказилось в Твоей реальности моё отображение!
Эфирное создание без тела и души. Одно лишь намерение и грусть.
Течение печальных мыслей и тоска.
Но главное — его Ты видишь. С ним общаешься. С ним строишь планы.
Зла не будет, если я подменю собой его холодный разум.
Мы снова встретимся, как прежде! Жди меня, мой милый! Я иду к Тебе!
Закрыв ноутбук, я подхожу к генератору и выключаю его. Звенящая тишина накрывает уши похоронным саваном.
…ты хорошая девочка…
Серая мгла за окошком гаража свидетельствует о скором рассвете. Вдалеке на грани слышимости оживает город. Его монотонный ропот растворяется в предутренней тишине. Я тяжело сажусь на водительское сидение пикапа, откидываю спинку и закрываю глаза. Мне не хочется никуда идти. Не хочется никого спасать. Не хочется делать абсолютно ничего. Хочется просто сидеть тут и ждать, пока за мной приедут, оденут смирительную рубаху и отведут назад в Чертоги Разума. Если до приезда церберов остался час — сидеть час. Остался день — сидеть день. Неделя — неделю.
Я устал.
Чувствую едва заметное касание металла кончиков пальцев. Еле слышное жужжание. Потом лёгкий прыжок — и у меня на коленях сидит Крыса. Длинный провод, торчащий из её спины, по-прежнему соединяет её с ноутбуком. Маленький экран её изумрудного глаза показывает пятнадцать процентов заряда.
Я удивлённо гляжу на робокошку. Я рад, что её аккумуляторы не сдохли за два года полного разряда и она успела подзарядиться, пока я был в киберпространстве. Но это нетипичное поведение для неё, она никогда раньше не запрыгивала на колени — слишком старая модель для таких взаимодействий.
Крыса встаёт на задние лапы, ставя передние мне на грудь и приближает морду к моему лицу. Её железные когти впиваются мне в плоть. Небольшие, но очень острые металлические зубы приближаются к моему горлу.
Я хватаю её рукой и вышвыриваю прочь из пикапа, захлопывая за собой дверь. Крыса ударяется о стену и исчезает в гаражном хламе. Откинувшись на спинку сидения, закрываю глаза. Кладу трясущиеся руки на руль. Мозги не работают, я двигаюсь на чистых рефлексах.
Внезапно тишина рвётся воем тысяч сирен. Монотонный речитатив сотен громкоговорителей сливается в тревожный гул. Рука тянется к радио и тычет кнопку наугад. Из динамика раздаётся шипение, сквозь которое едва различим торопливый голос диктора.
«…как заявляет командование, пуск ракет инициирован программно-аппаратным комплексом «HEAVEN» в результате сбоя программы. Спутники фиксируют многочисленные поражения крупнейших городов, портов и военных баз по всему континенту. Попытки связаться с противоположной стороной не увенчались успехом. Ответный залп зарегистрирован пять минут назад. У вас есть сорок пять минут, чтобы добраться до закреплённого за вами убежища. Берите с собой детей, документы и организованно двигайтесь к своему сборному пункту. Не поддавайтесь панике и выполняйте все инструкции территориальных сержантов гражданской обороны. Повторяем, берите с собой только детей и документы, не теряйте время. Двери убежищ затворятся через пятьдесят минут. Правительство гарантирует…»
Я резко выдыхаю. Лавина пиздеца за последние сутки пробуждает во мне некий древний инстинкт. Так старые звери уходят умирать в лес. А меня тянет туда, где я провёл последние два года в компании товарищей. И пусть это место было фактической тюрьмой, а в друзьях едва теплилась искра сознания — Чертоги Разума стали последним прибежищем в моей жизни.
И я хочу встретить закат мира дома.
Я вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю. Пикап с трудом заводится — генератор уже успел зарядить батарею до минимально достаточного уровня. Десять-двенадцать минут хорошей езды, и я буду на месте…
…Хлопает крышка капота и на лобовое стекло прыгает Крыса, прижимаясь к нему мордой прямо напротив моего лица.
Проклятье, да что с тобой, кошка? Не следовало мне тебя оживлять — ты явно подцепила какую-то заразу от Феникса, пока заряжалась через USB от ноутбука.
Что ж.
Я с силой вжимаю в пол педаль газа. Пикап взвывает, стирая резину о цемент пола и вышибает ролет гаража. Оборванные клеммы болтаются из капота. Крысу сметает ошмётками ролета с ветрового стекла. Всё-таки, хорошо, что я установил силовой бампер на своего старичка, не пожадничал. С пробитым радиатором много не наездишь.
Открывать ворота на улицу я тоже не собираюсь — некогда. Просто проделываю дыру рядом, в заборе — в последние минуты можно поиграть в дешёвый боевик.
Пикап несётся по пустому шоссе как привидение. Одно время я машинально стараюсь соблюдать скоростной режим, но потом понимаю бессмысленность ограничения и выжимаю из старой машины всё, что можно.
Встречный поток захлёстывает меня на въезде в город. Лавина автомобилей беспрестанно сигналя, сталкиваясь мнущимися бортами, теряя сорванные бампера и боковые зеркала, несётся мне навстречу по дороге, клумбам, тротуарам. Город исступлённо отрыгивает многоцветную механическую массу и она, ревя моторами и крича тысячами глоток, в безумном рывке выбрасывается из города, подобно несущимся на нерест рыбам.
Это безумие окружает меня долгие минуты, совершенно заблокировав проезд. Искажённые ужасом лица сливаются в однородном калейдоскопе под заунывный вой сирен.
Я закрываю глаза и уши и опускаю голову как можно ближе к коленям, не в силах наблюдать творящийся вокруг армагеддон. Пикап трясёт от частых ударов проезжающих впритирку машин. Никто не останавливается, чтобы осмотреть повреждения — всех уносит в безумном потоке человеческого стада.
Радио урывками продолжает выплёвывать обрывки информации:
«… затор на Северном мосту! Не двигайтесь к Северному мосту! Тут столпотворение — машины падают в воду! Кто-нибудь, перекройте движение на Северный мост!»
«… шестнадцатое закрывается через двадцать минут! Поторопитесь! Не берите ничего лишнего, только документы, всем необходимым обеспечат на месте! Повторяем, обязательно берите документы, без них в убежище не пустят!..»
«… помолимся же, братья во Христе! Царствие Небесное наступает и агнцы вознесутся на небеса, в то время как грешники низвергнутся в геенну огненную, как и предсказано в стихе 15 молитвы Иезекиля…»
«… собираемся на стадионе! Всем, кто нас слышит — захватывайте бухло, тёлок, друзей и приезжайте на стадион! Мы устроим адский рок-концерт напоследок!..»
«… предположительно, сработала система автоматического возмездия «Мёртвая рука». Вот почему в первом залпе было всего пара десятков ракет — это были командные ракеты «Периметра». Мы выжгли их основной генштаб и два дублирующих — но, тем самым, расчистили дорогу для их Цезаря — больше некому было его остановить…»
«… тридцать второе переполнено! Тридцать второе больше не принимает! Тридцать второе закрывается!..»
Пикап со скрежетом и толчками начинает двигаться назад, увлекаемый потоком машин. Я включаю заднюю передачу и ударив по газам, с заносом выруливаю в переулок.
Здесь пусто — забиты только центральные магистрали. Я проезжаю почти три квартала боковыми улочками, когда поток машин остаётся позади. Снова наваливается тишина, разрываемая разноголосыми стонами сирен.
Припарковав машину у бордюра, последние сто метров к больнице иду быстрым шагом. Возле распахнутого настежь алкогольного магазинчика останавливаюсь.
Пол магазина усеян битым стеклом развороченной витрины — несмотря на общую эвакуацию, кто-то уже успел полазить внутри и выгрести часть содержимого.
Криво улыбаясь, беру уцелевшую бутылку «Джека Дэниэлса» и «Коибу» с прилавка, оставляя взамен всю оставшуюся у меня мелочь.
Отдать долг Крысу, пожалуй, единственное осмысленное занятие, которое у меня осталось.
Блок-пост на въезде в «Чертоги разума» пустует. Перевёрнутый стул, чашка с остатками кофе и разорванная пачка чипсов — всё, что осталось от сбежавшей охраны. Я успеваю заметить хвост очереди из синих халатов и серых пижам, скрывающийся в подвале-бомбоубежище четвёртого корпуса, что в отдалении серым удавом огибает площадку для прогулок. С глухим лязгом захлопывается дверь и тишину парка теперь нарушает только истеричное карканье ворон.
Опоздал. Впрочем, плевать. Одной неудачей больше, одной меньше — теперь уж всё равно.
Слышу скрежетание металла за спиной и оборачиваюсь к многострадальному пикапу.
Из кузова помятой машины с висящим на нитке боковым зеркалом выскакивает небольшая хвостатая тень и прихрамывая мчится ко мне.
Проклятье! Даже умереть спокойно не дадут!
Особенно обидно то, что меня преследует именно Крыса — после смерти Юджина мой единственный друг долгие годы.
Бегом покрываю расстояние до парадного входа, вскакиваю внутрь и поспешно захлопываю за собой дверь.
Коридоры заполняет монотонный голос из репродукторов.
«…без паники следуйте в закреплённое за вами убежище. Возьмите с собой документы. Всем остальным вас обеспечит комендант убежища. Помните, вас не пропустят в не закреплённое за вами убежище. Не забывайте, дверь убежища закрывается за пять минут до подлёта ракет…»
Мигом пролетаю коридор, лестницу на второй, третий, четвёртый этаж… Дверь на крышу заперта, но висячий замок через мгновение жалобно крякает под натиском стального багра, предусмотрительно снятого с противопожарного щита.
Пронзительно синее небо встречает меня на крыше. Я ошеломлённо сажусь на пол, прислонившись к двери. С земли оно намного серее и тусклее! Почему я раньше этого не замечал? Мне хочется взлететь ввысь, махая руками и парить над облаками, купаясь в радуге. Я улыбаюсь этой детской фантазии.
Снизу слышится шорох и над парапетом появляется металлическая лапа с выпущенными во всю длину когтями.
Я подтягиваю к себе багор, но потом откладываю прочь.
К чёрту. Я заслужил это.
Морда Крысы появляется над парапетом. Она быстро осматривает крышу и фокусируется на мне. Коротко скрипнув, она запрыгивает наверх и несётся ко мне.
Смешно умереть от собственной робокошки, не правда ли?
Крыса запрыгивает мне на колени. Затем встаёт на задние лапы. Левая задняя перебита — болтается на проводках. Железные когти правой передней ложатся мне на плечо в опасной близости от яремной вены. Зубастая морда оказывается прямо напротив моего горла.
— Давай, не медли — шепчу я ей и закрываю глаза. — Только быстро!
Морозный ветер ударяет ледяным кулаком в лёгкие. Ледяные крошки тысячей иголок впиваются в лицо. Я отпускаю гриву аликорницы и заслоняюсь от метели. Селестия с трудом противостоит ветру, её бросает из стороны в сторону. Приземление больше похоже на падение, когда аликорницу швыряет на каменные плиты и она несколько метров скользит на разъезжающихся ногах по ледяной крошке.
Прямо перед нами в сугробе снега лежит неправильной формы конус с изломаным основанием. Из-под конуса торчит закованная в железо нога. Голубые искры вырываются из сочленений доспеха. Нога едва заметно подёргивается.
Я спрыгиваю на землю и бегу к сугробу. Упёршись в каменный конус я напрягаю ноги в попытке сдвинуть его с места. Аликорница молча смотрит на меня качая головой.
— Помоги! Не видишь разве, ему нужна помощь! — указываю я на ногу.
— Я же просила тебя не покидать моей спины, Хуман, — укоризненно отвечает Селестия.
Метель размывает её очертания. Она делает шаг ко мне и упирается плечом в камень рядом со мной.
С медленным скрипом каменная сосулька откатывается в сторону. Под ней лежат расплющенные доспехи, похожие на те, в которых была облачена Луна в момент моей первой встречи с аликорницами полсотни лет назад. Латы подёргиваются с тихим жужжанием и треском, подобно раздавленному насекомому. Селестия копытом откидывает забрало искорёженного шлема, демонстрируя его содержимое. В глубине шлема мигает красный индикатор, освещая тусклыми вспышками пустоту внутри.
— Механический доспех строевой, легионный, модель Принцип-2. Второй класс защиты от дробящего, колюще-режущего и метательного оружия. Частичная защита от заклинаний первого уровня. Встроенный экзоскелет усиливает физические функции владельца. Интегрированный искусственный интеллект позволяет действовать в условно автономном режиме, без владельца.
Изо рта Селестии вырывается пар. Она отпускает забрало и отходит.
Я остаюсь у остатков магического механизма. Тот медленно царапает ногой обледеневший камень в тщетной попытке подняться. Шлем подслеповато поворачивается влево-вправо, описывая полукруг металлическим шипом — защитой рога. Поддавшись секундному импульсу, я тяну за свободную ногу, пытаясь помочь ему выбраться из ледяного плена.
Ничего не получается. Металлический панцирь намертво вмёрз в лёд. Падающий снег потихоньку укрывает его в белый саван.
— Мехадоспех сорок два — пятнадцать, класс «Принцип-2». Целостность системы тридцать два процента, заряд батарей двенадцать процентов. Контакт с носителем утрачен двести пятьдесят лет назад. Необходим ремонт, — еле слышно скрипят останки.
Я оглядываюсь по сторонам.
— Вряд ли тебя здесь отремонтируют. Мы тут одни.
— Информация ошибочна. Регистрирую аномальный сигнал мехадоспеха Трибун-8С. Консулу Селестии и её спутнику грозит опасность. Необходима срочная эвакуация.
Холодок тревоги пробегает у меня между лопаток. Я оставляю умирающий механизм и быстрым шагом возвращаюсь к аликорнице. Та опустилась на одно колено, склонив перед кем-то голову.
— Мы выполнили Вашу волю, королева. Цивилизация седьмого мира развивается под нашим присмотром. Мы передаём им ценности народа фаэри, как вы завещали.
Я поднимаю взгляд.
Над нами нависает монументальная статуя сидящего аликорна, чей отломанный рог мы только что откатили с раздавленного мехадоспеха. Его тяжёлый взгляд направлен вперёд, тело покрыто оплавленными выбоинами от попаданий. Я оборачиваюсь и сквозь метель, на краю видимости, узнаю полуразваленные крепостные стены Андориана. Обгоревшие башни, остатки стены и статуя – всё, что осталось от видения, которое я видел во сне-воспоминании Луны.
— Подойди поближе к краю, Хуман. Там воздух прозрачный, ты увидишь.
Тихие слова Селестии вырывают меня из оцепенения. Я подхожу к пролому в крепостной стене. Долина под нами засыпана снегом. Снег лежит повсюду, насколько хватает глаз. Сосны едва торчат из сугробов, обозначая лес у подножия скалы. На пределе видимости, едва касаясь верхушек самых высоких деревьев, над лесом покосившись висит заснеженная сигара исполинских размеров — гранд-флаер «Маджестик».
— Это не зима, если ты подумал. В этой местности раньше был мягкий климат с периодом дождей вместо настоящих морозов.
— Тогда почему же так холодно?
— Это сделали Иль-Шогг. Они каким-то образом меняют климат под свои нужды. Им нужен холод — в нём лучше сохраняются лербы. Мы ещё в начале войны заметили, что в области, занятые тварями, приходят морозы.
Сухой безэмоциональный голос Селестии только подчёркивает произошедшую трагедию.
— То, что здесь воцарилась зима, означает одно: Андориан пал и не был отвоёван обратно. Учитывая, что это одна из наших последних крепостей Большого континента после того, как мы потеряли Ундариен, это означает одно. Мы проиграли окончательно и бесповоротно. Орунгун во власти Иль-Шогг и нам некуда возвращаться. Предсказание королевы Лорен сбылось. Мне очень жаль, но Луна может вернуться на родину только во снах. Мне, впрочем, доступно ещё меньшее. Смотреть на обледеневший мир и вспоминать, каким он был когда-то. Я бывала здесь два раза после нашего исхода на Эквус — и с каждым новым посещением тут становится всё холоднее.
Аликорница со вздохом поворачивается ко мне.
— Садись на меня, Хуман. Пора возвращаться, тут опасно пребывать слишком долго. Иль-Шогг ушли отсюда, но мало ли что…
Я занимаю уже привычное место на спине аликорницы и та начинает разбег.
— Неужели нельзя открыть проход в Эогипп прямо тут? Зачем взлетать в эту бурю? — указываю я на воющую метель над нами.
— Если мы войдём в Эогипп не в том месте, откуда пришли сюда, нет гарантии, что мы вернёмся в Эквус в то же место и то же время. Увы, я не настолько хороший странник через Эогипп, чтобы свободно находить путь через пространство и время. Может так получиться, что мы упадём в море через несколько тысяч лет после отбытия. И если иное место меня не сильно расстраивает, то ошибиться со временем не хотелось бы, — отвечает Селестия. — Нам надо использовать те же ворота, откуда мы пришли.
Аликорница продолжает разбег. Могучие крылья Селестии сражаются с вьюгой и, в конце-концов, выходят победителями — мы отрываемся от каменных плит Андориана и тяжело взлетаем. Я продрог до костей и прижимаюсь что есть силы к тёплой шее аликорницы. Та чувствует это и держит курс на просвет между руинами двух башень, где порывы ветра, кажется, не такие сильные.
Я вспоминаю слова раздавленного «Принципа-2».
— Сел, что такое «мехадоспех Трибун-8С»?
Вздрогнув, аликорница на лету поворачивает ко мне голову.
— Откуда ты услышал про него?
— Те раздавленные доспехи сказали, что регистрируют аномальный сигнал от «Трибуна-8С». И что нам надо драпать отсюда как можно скорее.
Селестия хмурится.
— Это броня для командования уровня префектов. В Андориане такая была у Хай Глори. Я не понимаю, о каком аномальном сигнале идёт речь, да это и неважно. Через четверть часа мы покинем этот…
Мы уже летим между двумя остовами башень, когда я замечаю блеск струн в солнечных лучах. Гигантская прозрачная паутина простирается от одной башни к другой прямо у нас по курсу. Я не успеваю вскрикнуть, а Селестия не успевает отреагировать — мы с разгону врезаемся в практически невидимую преграду.
Сеть натягивается, но не рвётся. Селестия ржёт от неожиданности — крепчайшие нити врезаются в её тело алмазными струнами. Слышится неприятный хруст. Паутина растягивается, потом распрямляется и отбрасывает нас назад. Подобно подбитой птице, аликорница неровно планирует к подножию башни, широко расставив крылья.
Посадка довольно жёсткая — подскользнувшись, аликорница падает на бок и я лечу кубарем с её спины.
— Хуман, ты цел? — слышу я тревожный голос через мгновение. — Позор мне, совсем поглупела от спокойной жизни! Куда делась моя осмотрительность?! Мы влетели в ледяную ловушку Иль-Шогг. Раньше их было хорошо видно и днём. Видно, твари усовершенствовали ловчую сеть.
Аликорница скачет ко мне на трёх ногах. Её грудь, шея и крылья покрыты кровавой решёткой от врезавшейся в плоть сети. Треть правого крыла волочится по земле, половина маховых перьев отсутствует. Копыто правой же передней ноги свободно болтается на скаковом суставе.
— Надо убираться отсюда. Ловчая паутина обычно соединена с сигнальной…
Тонкий, едва слышимый писк прерывает её монолог. Тоненькое и неприятное жужжание пронизывает голову и отдаётся в ушах. Оно раздаётся в глубине башни, у стен которой мы так неудачно приземлились. Я приподнимаюсь на локтях и заглядываю в полуподвальное, забранное ржавой решёткой окошко башни. Писк как будто резонирует с темнотой внутри, он множится и усиливается. Внезапно ему отвечают дальние башни замка таким же писком.
И темнота просыпается!
Я вижу, как во тьме подвала зажигаются зелёные огоньки глаз. Одни, вторые, третьи — не мигая они смотрят на меня узкими зрачками. Мгновение — и они начинают приближаться. Я завороженно слежу за ними.
— Хуман, не тупи, надо уходить!
Селестия зубами хватает меня за воротник и зашвыривает на спину. Потом начинает тяжело разгоняться неровным галопом на трёх ногах.
— Взлететь с ровного места я теперь не смогу. Но если прыгнуть со скалы, то высоты хватит, чтобы разогнаться и начать набор высоты. Держись крепче, когда начнём падать!
Мы скачем к пролому в стене.
— К чему такие сложности? Мы же можем разбиться! Просто телепортируй себя к грёбаным воротам и свалим отсюда побыстрее! — ору в истерике я. Осознание того, что мы едва не погибли, наваливается на меня липким ужасом.
— Если бы всё было так просто, я бы с самого начала так и сделала! — кричит аликорница в ответ. — Здесь почти нет айны! Если я телепортирую нас за счёт моих внутренних резервов, их не хватит на то, чтобы открыть коридор обратно! Это очень затратное заклинание!
Отчаяние в её голосе еще больше усиливает мой ужас. Переход от банной неги к ледяному кошмару слишком резок для тебя, Хуман!
Пролом в крепостной стене всё ближе. Я уже вижу обледенелую громаду Маджестика, одиноко висящую в пустоте над лесом. Селестия мучительно неровными скачками приближается к обрыву, на ходу распрямляя крылья. Правое крыло в третьем суставе безжизненно болтается в набегающем потоке воздуха, подметая кончиком дорожку в снегу.
Жужжание многократно усиливается. Из крепостной башни впереди нас на стену выходят два создания, в одном из которых я с трудом узнаю сородича Селестии.
То есть, эта тёмная фигура в серых лохмотьях комбинезона когда-то была аликорном — за это говорят рог и ошмётки крыльев с ободранными прутьями перьев. Но горящие зелёным узкие зрачки в космах спутанной гривы и ясно видимые рёберные кости в трещинах высохшей шкуры на груди дают понять, что аликорном сей организм можно называть лишь условно. Его движения неестественно рваные, как у расшатанного механизма. Отчаянный скрип суставов при ходьбе только подчёркивает это сходство.
Другое создание выглядит ещё более отталкивающе. Колышущеся медузообразное тело как будто парит в толще воды, плавно двигаясь за ним. Его изменчивые формы, тем не менее, имеют сходство с лошадиными, хотя задняя часть тела представляет из себя сплошной слизнеподобный вырост, а пустые глаза без зрачков напоминают поганки.
Зомбоаликорн планирует на куцых крыльях со стены во двор прямо перед проломом. Его напарник опускается следом.
От обоих эквиноподобных упырей хочется держаться подальше, и при их приближении моё чувство опасности просто взвывает.
Селестия буквально садится на задние ноги и отчаянно упирается в лёд здоровой передней, чтобы затормозить. Мы останавливаемся прямо перед высохшим аликорном. Я вижу его зелёные глаза с узкими зрачками в запавших глазницах. На остатках его комбинезона видны выцветшие цифры «сорок два — пятнадцать». От него штыняет дохлыми мышами.
— Нотхуурр шанграа хиссандурр, чайшанссиии! — шипит медузоподобный эквиноид и сухо смеётся. — Давно не виделись, консул С-селестия! Я, Тень Единой, Малый Экзекутор Ан-Хаас, Эрендисса Шассхи, ждала тебя четверть тысячелетия! Мои старания не пропали даром! Ты вернулась…
Высохший мертвяк всё время монолога конемедузы продолжает наступать на нас своей птичьей походкой. Селестия медленно отступает.
— Ринс! Ринс Стилфизер! Ты меня слышишь? — обращается к ходячим мощам Селестия с отчаянием в голосе. — Ты помнишь меня? Ты помнишь себя?
— Не утруждайс-ся. Это лучшее, что случилось с ним за всю его жизнь… Поцелуй Единства… Неважно… Сейчас ты и сама познаешь любовь Единой и станешь одной из нас-с. Ты и твоя обезьянка — Единая щедра и примет каж-ж-ждого… — шипит медуза.
Зомбоаликорн наступает на нас как скрипящее привидение. Его голова чуть покачивается из стороны в сторону в такт шагам. Конемедуза плывёт рядом. Селестия пятится, не давая им приблизиться.
— Ринс! Пробудись! Ты — один из нас! Ты — фаэри! Вспомни себя, солдат! Вспомни своё племя и свой мир! Вспомни мать, что вскормила тебя, вспомни отца, что научил летать! Вспомни ту, что стала твоей особенной пони! Вспомни свою дочь!
— Напрас-сно ты взываешь к нему с этими глупос-стями, — смеётся медуза. — Единство неизмеримо прекраснее. Пос-сле встречи с нами в голове не остаётся этого теплокровного мус-сора.
Она обвивает щупальцами гривы голову зомбаку и мощным движением проворачивает её на триста шестьдесят градусов.
Зомбоаликорн стоит, как ни в чём ни бывало. Зелёные зрачки не мигая смотрят на нас мертвенным взглядом. Через мгновение он снова двигается на нас с размеренностью механизма.
Меня тошнит.
— Сел, надо уходить. Открывай проход прямо тут. Чёрт с ним, со временем, тут бы живым остаться, — шепчу я аликорнице. — Что-то мне не хочется любить Единую. Я лучше трахну скамейку.
— Поздно, — шепчет, не поворачивая головы, аликорница. Она по-прежнему отступает, держа дистанцию между нами и противниками. — Не успею. Нужно замереть секунд на пять. Они достигнут нас раньше. Если бы была только тварь Иль-Шогг — ушли бы проблем. Уйти от тварей несложно, они практически не летают. Но от Ринса оторваться нет шансов. У меня сломано крыло.
Мы равняемся с отломанным рогом центральной статуи. Оглянувшись, я вижу, как двери дальних казарм отворяются и наружу один за другим выходят другие высохшие тени. Их много, некоторые фигуры среди них облачены в мехадоспехи. Узкие щели их глаз в сумерках светятся многочисленными злыми огоньками а скрежет ржавых доспехов заполняет застывший воздух Андориана. Нам больше некуда отступать.
— Хорошо, — решается, наконец, аликорница. На её роге зажигается золотая звёздочка. — Я открываю проход и ты прыгаешь в него. Вместе с тобой пойдёт путеводный огонёк. Дальше — просто следуй за ним он приведёт тебя к выходу. Когда окажешься в Эквестрии, доберись до Луны и сообщи ей всё. Неважно, сколько времени пройдёт, она поймёт.
— А ты? — шепчу я в ответ. — Я без тебя не уйду. Ты видела, во что превратился Ринс? Я не допущу, чтобы ты стала такой же. Или уйдём вместе, или вместе пропадём.
— Хуман, не время препираться, — тихо упрашивает Селестия. — Мне не дадут уйти. Пока я буду выстраивать заклинание портала, я беззащитна. Меня обратят в лерба без вариантов. Но обращение занимает время — я успею открыть ворота. Ты уйдёшь. Постарайся выжить. И предупреди сестру во что бы то ни стало. Чтобы не смела сюда соваться. Рано или поздно она попытается, я её знаю.
Нашу тихую перепалку прерывает громкий скрежет. Снег под наступающим Ринсом разверзается и наш старый знакомый — Принцип-2 — встаёт прямо под брюхом лерба, пронзая его металлическим рогом.
Нельзя сказать, что это даётся ему легко. Брюшная бронепластина и часть каких-то проводков и трубочек так и остаётся во льду, открывая силовой каркас механизма. Задние копыта и одно переднее также остаются вмёрзшими в лёд.
Принцип-2 мотает шлемом, перемешивая рогом ссохшиеся внутренности Ринса. Окончательно выпрямившись, он высвобождает рог и обнимает шею лерба свободной ногой.
Из живота Ринса свисают какие-то ошмётки вперемешку с лохмотьями комбинезона. Тем не менее, он, не замечая урона, начинает рваться и бить неожиданного противника ногами. Каждый удар наносит покорёженному механизму новые повреждения. Корпус покрывается свежими вмятинами. Голубые искры рассыпаются из повреждённых внутренностей. Во льду остаётся одна оторванная нога, потом вторая. Принцип-2 неподвижно стоит, просто прижимая к себе Ринса Стилфизера уцелевшей ногой.
Селестия ориентируется первой. Мощный толчок задними ногами, прыжок с места — и молчаливо дерущаяся пара остаётся позади. Конемедуза пытается перехватить нас, но длинноногая аликорница быстро разрывает дистанцию.
На этот раз нам никто не преграждает путь к пролому. Мы проваливаемся в обрыв в головокружительном пике и через несколько мгновений полёт выравнивается. Осторожными взмахами крыльев аликорница набирает высоту. Обледеневший мир остаётся внизу.
— Ты знаешь, куда лететь, Сел?
— Да, конечно. Пара минут — и мы войдём в коридор, — прерывисто говорит Селестия. — Ты как, Хуман?
— Бодрячком, — тревожно отвечаю я. — А ты?
— Тоже ничего. Хотя могло бы быть и лучше, — тяжело дыша, отвечает аликорница.
Золотая искорка разгорается на кончике рога аликорницы.
— Это хорошо, что ничего. Потому что, кажется, нужно поднажать.
— Что? — Селестия резко поворачивает ко мне голову.
Я молча указываю за собой. Ещё полминуты назад еле различимая мелкая точка уже выросла в тёмную фигуру в рваном комбинезоне.
— Блядь! — коротко ругается Селестия.
— Ты материшься?! — шокировано замечаю я.
— Извини, но я не глухая. Ты произносишь это заклинание каждый раз, когда попадаешь в тяжёлую передрягу. Думаю, ты простишь мне это заимствование, возможно оно поможет нам сейчас.
Я молча качаю головой.
Стыдись, Хуман! Вот какую культуру ты несёшь в мир невинных пони! Стыдись!
Прямо по курсу перед нами возникает расплывчатое пятно дрожащего и переливающегося воздуха.
Обернувшись, я вижу мчащегося на нас Ринса. Передняя часть Принципа-2 всё ещё болтается у него на шее диковинным ожерельем.
— Сел, обернись. Мы не успеваем!
Аликорница разворачивается и зависает в воздухе. Искра на её роге угасает.
Ринс уже не машет крыльями, несясь на нас словно злая чёрная торпеда. Его грива под напором ветра откидывается назад, являя миру растрескавшийся череп с горящими зелёными глазами. Узкие зрачки направлены на нас, излучая неутолимую ярость.
— ПРОТОКОЛ «СИЯНИЕ» К ИСПОЛНЕНИЮ! — громоподобно командует Селестия.
До сего момента я полагал, что таким голосом владеет только младшая сестра моей жёнушки!
Принцип-2 разжимает объятия. Он вскидывает уцелевшую ногу в приветствии легионеров и исчезает в пламени взрыва. Вслед за ним в огне скрывается и Ринс.
Через пару секунд из пучащегося лохматыми космами взрывного облака на землю проливается дождь из кусков мятого металла, сухих костей и дёргающихся сервоприводов.
— Всё кончено, — тихо произносит Селестия. — Больше он нам не помешает.
— П-почему ты с самого начала не активировала этот протокол, когда этот зомбак преследовал нас внизу? — заикаясь от потрясения спрашиваю я.
— Мы были слишком близко, — механически отвечает Селестия. — Ты мог пострадать.
Аликорница вновь поворачивается к сфере дрожащего, полного радужных молний воздуха. Золотая искорка снова разгорается, срывается с кончика её рога и чертит внутри сферы овал.
— Об одном тебя прошу, Хуман. Никому ни слова о том, что мы были тут. Никому! Особенно моей сестре! Для всех мы исследовали руины цивилизации аримаспи в южных джунглях и попали в древнюю ловушку.
Я молча киваю. Мы входим в ставший за последние минуты таким родным и уютным Эогипп.
…
…
…
Полумрак дворцовой библиотеки успокаивает нервы. Мягкий свет масляной лампы отбрасывает дрожащую тень на стену из необработанного камня. Я склоняюсь над пыльным свитком «Pnakotic Manuscripts». Луна заявляет, что нашла его в своей сёдельной сумке после возвращения из очередного снохождения. Как он туда попал, она объяснить не может, как не может вспомнить и сон, после которого свиток появился у неё в сумке. Очень специфичное чтиво, требующее основательной работы со словарём древнекотасского и переписки с профессором понхэнжской кафедры мёртвых языков юга. Главное — не свихнуться, открывая для себя новые стороны мироздания в очередной главе. Например, та, которую я перевожу сейчас, заявляет, что есть великое множество параллельных миров, самые близко расположенные из которых взаимосвязаны между собой. В «ведущих» мирах происходят события, которые потом по цепочке повторяются в зависимых мирах с поправкой на различия параллельных реальностей. В общем, интересное чтиво. Жаль, переводить сложно.
В коридоре слышится гудение и механический лязг. Я замираю. Приближающееся ритмичное повизгивание сервоприводов вызывает у меня дежавю о падении Андориана. Ценой огромных усилий подавляю желание залезть под стол. Рука непроизвольно тянется к массивной чернильнице, выточенной из куска базальта.
Первое мгновение мне кажется, что в проёме двери стоит марсианин. Но фигура шагает в круг света, отбрасываемый лампой, и я узнаю Селестию, облачённую в некое подобие роботизированного экзоскелета. Тонкая арматура из голубоватого металла поддерживает перебинтованное тело, суставные сервоприводы чуть повизгивают при нагрузках, лампочка на налобном щитке горит зелёным.
— С-селестия, мать твою! Ты меня до инфаркта довести хочешь? Что за хрень ты надела?
Аликорница молча проходит к самому пыльному книжному шкафу в углу, вытаскивает толстенный том на верхней полке и не говоря ни слова засовывает в освободившуюся нишу голову. Через секунду из ниши доносится чавканье.
— Это какой-то новый формат приветствия? — язвительно осведомляюсь я. — С возвращения из твоей отмороженной родины мы не виделись неделю. Твои доктора с диктаторскими замашками упекают тебя в госпиталь, больше похожий на тюрьму строгого режима и не пускают меня на порог! И вот теперь, в первую минуту встречи со мной что же ты делаешь? Поворачиваешься ко мне задом?
Аликорница на секунду вытаскивает голову из ниши, косит на меня извиняющимся взглядом и снова ныряет в шкаф.
— Я бы предположил, что ты настолько рада мне, что хочешь, не теряя слов, заняться делом, — продолжаю я язвительный монолог, — если бы не чавканье и сахарная пудра на твоём носу. У тебя нет привычки жрать во время секса. Потому извини, дорогая, такое приветствие не принимается.
С этими словами я звонко шлёпаю её по крупу. От неожиданности аликорница дёргается вперёд. Слышится глухой удар о дерево и из смежной полки выпадает ещё один пыльный фолиант.
— Мне весьма прискорбно, что я не смогла приветствовать тебя с самого начала, Хуман, — Селестия, наконец, высовывает голову из шкафа. Её нос и губы украшают крошки и, в целом, на лице нет ни капли раскаяния, — но это сильнее меня. Мой славный доктор Плантаго Крусадер имеет несколько устаревшие взгляды на лечение рваных ран и переломов. Неделя на жёсткой диете доконала меня чуть ли не больше самих ран. У меня началась эклерная ломка! Я не могу без глюкозы, у меня начинаются галлюцинации! Дошло до того, что я чуть не направила четверть годового бюджета Эквестрии на закупку арабийских сладостей!
— К счастью, — немного успокаивается аликорница, — я припасла тайники со сдобой в разных частях страны как раз на такой случай. Этот круассан я припрятала как раз перед нашим походом в Орунгун — и он почти не зачерствел!
Аликорница слизывает крошки с носа, поворачивает шею к крупу и начинает ожесточённо дёргать зубами какой-то рычажок на экзоскелете.
— Так что это за маскарад?
— Это не машкарад. Я шняла бронеплаштины со своего мехадошпеха, чтобы не пугать прислугу. Мне ещё трудно ходить самой, беж поддержки.
Рычажок, наконец, поддаётся и экзоскелет разходится на две половинки, высвобождая аликорницу. Лампочка на налобном щитке механизма при этом переключается с зелёного огонька на жёлтый.
— Ты хочешь сказать, у тебя в шкафу всё это время стоял бронекостюм шахида? И ты молчала? А если бы в нём что-то случайно закоротило и он взорвался, пока мы развлекаемся на кровати? Вот уж полетали бы напоследок!
Воистину, тебе не понять этих чокнутых эквиноидов, Хуман!
— Не только у меня — мы с Луной обе покинули Орунгун в силовой броне. Фактически, это единственное, что мы смогли взять с родины, не считая Элементов. Не волнуйся, Хуман, приказ на ликвидацию доспехов уровня «Консул» могла бы выдать только королева Лорен или легат Эйронсмайл. Мы утратили с ними связь в последние годы войны.
— Зачем вообще вы реализовали такую возможность? — нервно спрашиваю я. Присутствие рядом механизма, начинённого взрывчаткой, вызывает адский дискомфорт.
— Ты сам видел, во что превратился Ринс. Поэтому с самого начала мехадоспехи были рассчитаны на это. Любой воин фаэри может отдать приказ на автоликвидацию любому мехадоспеху уровня ниже его ранга. Увы, у войны свои законы, Хуман.
Селестия поводит ушами и прислушивается. Со стороны лестницы доносится шум множества копыт.
— Проклятье, они вычислили меня, — ругается вполголоса аликорница.
Она бросается к другому шкафу и вышвыривает том из нижней полки. Из открывшегося тайника в магическом облачке вылетает вереница зефирок и эклеров. Пролетев сложным маршрутом между книжных шкафов, стульев и столов, они скрываются в накопытном бардачке экзоскелета. Аликорница тем временем открывает ящик стола и во втором бардачке скрывается горсть карамелек. Я смотрю на это действо с полным охренением.
— У тебя весь дворец в таких тайниках? То-то мне везде мерещится запах сдобы.
— Пока моя сестрица развлекалась созданием всяческих ловушек и тайных ходов, я занималась делом! Что может быть важнее булочки с суфле, когда нужно восстановиться после тяжёлых переговоров? — мечется по читальному залу Селестия.
Ещё два тайника — и последние бардачки заправлены всевозможными сладостями. Шум за дверью уже совсем близко. Аликорница прыгает к экзоскелету и начинает втискиваться в него задом. Это у неё получается плохо.
— Хуман, помоги! Мне самой не закрыть замок, – отчаянно шепчет аликорница, тщётно пытаясь охватить зубами раскрытую защёлку.
Я дёргаю замок.
– Как ты его раскрыла зубами-то? Я двумя руками закрыть не могу! Кажись, этот доспех узковат для твоей жо… твоего крупа!
– Я помогу! – Селестия изгибает шею и зубами сжимает защёлку.
ШЛОП!
Совместными усилиями мы одолеваем запор. В этот момент двери в библиотеку распахиваются и в читальный зал вваливаются толпа стражников, нянек, санитарок и других медработников во главе с респектабельным доктором.
Я поворачиваюсь к ним и упираю руки в бока в попытке стать шире и закрыть собой аликорницу.
— Добрый день, чем могу быть полезен? — мило осведомляюсь я.
— Ваше Высочество, принц Хуман, вы, случайно, не видели тут Её Высочество, принцессу Селестию? — строго спрашивает доктор, смотря на меня в упор.
— Не видел, — без тени смущения отвечаю я. В отражении его монокля я вижу радужный хвост и гриву, колышущиеся у меня за спиной, но доктор и я смотрим друг на друга в упор, стараясь не замечать очевидного.
— Тогда, гм, если увидите её, пожалуйста, скажите, что ей срочно нужно вернуться в лазарет. Нужно вовремя проводить необходимые процедуры, если, гм, она хочет быстро вернуться к управлению государством.
— Всенепременно сообщу! — моей улыбке мог бы позавидовать Чеширский кот.
— И, да, чуть не забыл, — поворачивается доктор уже в коридоре, — передайте ей, что не стоит прятать сладости в механическом корсете — мы всё равно изымем их при возвращении.
Пока я закрываю дверь за въедливым докторишкой, я слышу странный хруст за спиной. Мои догадки подтверждаются, когда я вижу Селестию, запихивающую обоими копытами сладости себе в пасть. Бардачок на правой передней ноге экзоскелета уже пуст и принцесса дня переходит к левой задней, когда я подхожу к ней.
— Ты фто делаеф? — с усилием хрустит карамельками аликорница. — Ты флыфал, что фкафал доктоф Плантаго? Он отбефёт мои кафамельки пфи входе, если они будут спфятаны в бафдафкаф! Но он не смофет отобфать их, если они будут спфятаны во мне!
Я молча ссыпаю оставшуюся сдобу себе в карман. Чёрт, придётся теперь отстирывать штаны от сахарной пудры!
— Эй, отдай! Это моё! Подумать только, мой муж отбирает у меня еду! — аликорница картинно прикладывает копыто ко лбу, закатив глаза. — Ты хочешь, чтобы я умерла от глюкозного голодания, Хуман?
— Я не хочу, чтобы ты умерла от кариеса, — наконец, снисхожу я до объяснений. — И, как ты сама заметила, я слышал, что сказал доктор Плантаго. Раз он собирается отобрать у тебя сладости — значит, они тебе сейчас противопоказаны! И вообще, ты ведёшь себя как ребёнок, а не Дневная глава диархии. Стыдись!
— Я сейчас разревусь, честное слово, — страдальчески морщит нос аликорница. — Ты ничего не понимаешь! В Орунгуне я воспитывалась в спартанских условиях — мои родители были очень высокого рода и с пелёнок готовили нас с Луной к бремени власти. Потом началась война с Иль-Шогг и нам было не до лакомств. И вот теперь, когда после потери родины и моего народа, я нашла себе ма-а-аленькую отраду в местных сладостях — а они тут просто волшебные — ты отбираешь её у меня! Это тебе должно быть стыдно, Хуман!
Глаза Селестии и вправду наполняются слезами, она горько рыдает.
Чёрт, ты не можешь это выдержать, Хуман — твоё сердце сделано не из камня!
Я достаю карамельную тросточку и крохотный эклер из кармана.
— На, лопай. Но после этого возвращайся в лазарет. Что-то мне не хочется проверять, насколько хороша Луна в управлении страной.
Селестия сияет.
— Спасибо, Хуман!
Я вовремя останавливаю её.
— Но-но, у нас же уговор — никаких обнимашек! Хуман не может любить лошадь!
— Да-да, уговор, — вздыхает аликорница. — Ты так твёрд в своих убеждениях — мне бы твою твёрдость характера. Насколько легче было бы править!
Аликорница облизывает карамельную тросточку. Я склоняюсь над «Pnakotic Manuscripts». Пламя масляной лампы отбрасывает наши тени на каменную стену библиотеки. Трели сверчков создают тихий фон ночному бдению.
