Сансет плыла в пустоте. Было тепло, уютно, и все ее чувства подсказывали, что все будет хорошо.
— Что тебе сказала Найтмер? — спросил почти знакомый голос.
Очевидно, не о чем беспокоиться. Еще пять минут сна казались самым привлекательным делом в мире.
— Ну, тебе не нужно...
Это было более тревожно. Она попыталась что-то сделать, прибегнуть к своей магии, но это было как пытаться думать сквозь вату или говорить после того, как Пинки Пай засунула в рот слишком много торта.
— Я знаю, что делаю. — Наступила пауза, которая могла длиться секунду или столетие. — Слушай, мы не превращаем ее в оружие. Хочешь, чтобы я снова заткнула тебе рот?
— Ее Сиятельство будет так счастлива, что ты вернулась домой, принцесса Сансет Шиммер.
Она снова была жеребенком, той маленькой пони, которая гналась за солнцем, хотела быть лучшей и боялась, что никогда не сможет заставить ЕЕ гордиться собой. Это было счастливое время, мирное время.
Аромат чая и пирожных постепенно пробуждал ее сонное сознание. Это был аромат того, что она действительно хотела бы иметь дома. Теплые, словно перья, объятия, обещающие избавить ее от всех кошмаров.
— Прости, что я никогда не относилась к тебе так, как должна была. Я боялась открыть свое сердце тому, кого я могла бы потерять.
Этот голос, эти слова. Ее сердце забилось от радости, услышав этот материнский тон. Это были слова той пони, чье мнение было для нее самым важным.
— Добро пожаловать домой, моя дочь.
Сансет наконец открыла глаза и увидела большие, нежные глаза, смотрящие на нее:
— Мама. — Это слово вырвалось у нее, прежде чем она осознала это, и слезы счастья стали смачивать ее шерсть.
— Мы обе совершили ошибки, но теперь все в порядке. Прошлое не имеет значения; извлеки из него урок и отпусти его, как пыль на ветру. — Мягкие слова матери развеяли все сомнения и оставили только облегчение от объятий, которых она жаждала годами.
Идеальный момент длился так долго, как только мог, но, как и все хорошее, он должен был закончиться. Селестия — нет, ее мать — отодвинулась и начала подниматься, поцеловав ее под рогом, словно из самых искренних извинений.
— Я должна поднять солнце. Хочешь присоединиться ко мне?
Сансет вскочила с кровати, еще не успев полностью осознать услышанное. Поднимать солнце? Я? Она бы с радостью станцевала маленький танец, если бы ее крылья не отбросили ее к стене.
Подождите, крылья?! Впечатление от удара было ничтожным по сравнению с шоком от вида настоящих, физических крыльев с перьями. Это не было проекцией магии, не было демоническим извращением. За исключением разницы в цвете и меньшего размера, они были точно такими же, как идеальные крылья ее матери.
Она не сделала ничего, чтобы остановить себя от скольжения по стене. Мать засмеялась — теплым, радостным смехом, который все исправил:
— Итак, уроки полета после завтрака?
Сансет кивнула, улыбка на ее лице была такой широкой, что она боялась, что щеки могут разорваться. Селестия обняла ее с любовью и повела на балкон.
Золотая аура матери открыла дверь и впустила холодный ночной воздух. В ее голове взорвались ощущения, когда ветерок затанцевал в ее перьях. Каждый маленький порыв шептал истории о том, где он побывал — сотни историй пронеслись так быстро, что она никогда не смогла бы вспомнить их все.
Только многолетняя практика позволяла ей двигаться, когда вид на Эквестрию стал четким. Даже в темноте ее глаза улавливали далекие детали. Невозможно было не заметить шрамы на земле, последствия самых мощных видов магии.
Клинок сомнения пронзил теплоту момента:
— Что случилось?
Теплая улыбка матери померкла, и в ее глазах появилась печаль:
— По-настоящему злой пони возжелал возвыситься, и вот на что он готов был пойти ради этого.
Глаза Сансет расширились. Это мог быть мой путь.
Крепкие объятия были единственной преградой на пути к мыслям, о которых Сансет не хотела думать.
— Вот почему я говорила тебе заводить друзей. — Голос матери был как нежная щетка по ее шерсти — расслабляющий, успокаивающий. Все, что Сансет могла сделать, — это ответить на объятие.
— Пришло время, дочь моя. Солнце должно взойти.
— Что мне делать?
— Просто прикоснись своим рогом к моему, я буду вести тебя.
Контакт был сильным: первобытным и абсолютным. То, что должно было быть подавляющим или удушающим, на самом деле было одеялом любви и подушкой материнской гордости.
На мгновение все вокруг словно охватило пламя — такое жаркое, что должно было быть мучительным, но на ощупь оно было похоже на погружение в теплую ванну. Погрузившись в это море солнечного огня, она посмотрела вверх, а может, вниз. Вдали, в темноте, возвышалась Эквестрия, и лучи солнца были единственной гарантией безопасности, единственным светом, ведущим пони.
Ее взгляд устремился с небесной высоты. Она посмотрела на себя, удерживаемую большими белыми крыльями матери, когда их рога соприкоснулись. Золотой свет сплелся между ними, протянувшись сверкающей цепью к самому солнцу.
Сансет чувствовала себя пьяной, а может, под кайфом, потому что ее копыта не хотели идти по прямой линии. Только крыло матери удерживало ее на пути.
— Это было... — начала Сансет.
— То, чем я хотела поделиться с тобой уже много лет.
Слова матери вызвали в ее сердце еще больше тепла. Все было идеально, но даже когда она улыбнулась матери в ответ, у нее осталось легкое неприятное ощущение, что она что-то забыла. Ну, ничего важного, наверное.