Подгоняемые боем вокзальных часов, они едва успели впрыгнуть в отходящий вагон, когда уже загудел паровоз и кондуктор начал свистеть, недовольно поглядывая на двух припозднившихся пассажиров. Спайк пристроился у окна, уткнувшись в бесплатную газетёнку с нарочитым видом философа, познавшего всю сущность бытия. Он методично перелистывал страницы, изредка цокая языком или фыркая, будто обнаружил в сводке об урожае яблок скрытые парадоксы экзистенции.
Твайлайт же не находила покоя, её копыта беспрестанно отстукивали нервную дробь. Каждые полчаса она доставала карту, на которой уже появились заломы, и сверялась с маршрутом, а потом снова возвращалась к тонкой, потрёпанной книжонке какого-то неизвестного историка-любителя. Тот с маниакальной дотошностью описывал свои «изыскания» касательно замка Двух Сестёр — сплошь домыслы, полузабытые легенды и суеверия, от которых у Спайка зудел мозжечок. Для дракона это было скучнейшее чтиво, но Твайлайт впивалась в страницы взглядом, будто пыталась высмотреть в них крупицу истины, спрятанной меж строк наивных рассуждений.
За окном проплыли яблоневые сады Эппллузы, и вскоре поезд, сдавленно выпустив клубы пара, остановился в Додж-Джанкшене, или, как его ещё называли, Додж-Сити. Выцветший на солнце городишко был невелик, приземист и известен разве что своими вишнёвыми садами да, в общем-то, и ничем более. Здесь Твайлайт и Спайк попытались нанять дилижанс, но когда извозчики слышали, что они направляются к Вечнодикому лесу — от ворот поворот давали так единодушно, будто сговорились. В такой ситуации Твайлайт не оставалось ничего, кроме как прибегнуть к последнему, нелюбимому ею аргументу — социальному положению, выраженному в звоне металла. Из седельной сумки посыпались биты. Не горсть — целая небольшая горка, уютно устроившаяся в раскрытых лапках Спайка. Золотистый отблеск сделал то, чего не смогли вежливые просьбы.
Четверо респектабельных, с шикарными, закрученными кверху усами жеребцов, все как один в ковбойских шляпах, вдруг проявили недюжинный энтузиазм. Их дилижанс домчал пассажиров до самой границы Вечнодикого леса с таким «ветерком», что у дракончика едва не расшатались шипы. Остановившись на краю поляны, где пахло уже не пылью, а сырой, густой прохладой чащи, Твайлайт, посовещавшись со Спайком, предложила сделку: солидные чаевые сверх оговоренного в обмен на ожидание здесь же до следующего утра.
— Ну, знаете, мэм, — один из жеребцов, самый словоохотливый, снял шляпу и почесал затылок, — лесишко-то не для прогулок. Но за ваши биты… мы, пожалуй, тут и переночуем.
План был надёжен, как балтимейрские часы. Им предстояло всего лишь пройти через одно из самых опасных мест в Эквестрии, отыскать в жутких древних руинах мифические Элементы Гармонии и благополучно вернуться назад, желательно до начала праздника.
Ничего особенного.
ᛣ ᛣ ᛣ
Последние лучи солнца цеплялись за верхушки деревьев, словно боясь упасть вниз и оказаться в этом лесу. Здесь тьма рождалась из самых недр: она сочилась из-под бугристых корней, пульсировала в трещинах коры, испарялась из почвы, насквозь пропитанной древней, незнакомой магией. Сырое дыхание камней и сладковатый дурман прелой листвы сгущали воздух до предела. Каждый шаг по мягкому мху отзывался глухим шорохом, будто сама земля, чёрная и живая, вздыхала под их ногами.
Спайк плёлся позади, его когти то и дело цеплялись за корни, выпирающие из почвы, словно кости древних чудовищ. Он не сводил широких, полных суеверного страха глаз со спины Твайлайт — её силуэт впереди был единственным якорем, единственным островком порядка в этом колеблющемся, дышащем море мрака. Единорожка уверенно шагала вперёд, её рог горел слабым фиолетовым светом, освещая путь.
— Твай… — голос Спайка дрогнул. — Я знаю, это прозвучит глупо, но может, всё-таки вернёмся?
Единорожка замерла и обернулась. Свет рога выхватил из полумрака её собственное лицо — в глазах не было и тени страха, лишь одна сплошная, твёрдая, как гранит, целеустремлённость.
— Мы должны сделать это, Спайк.
— Но… — дракончик беспомощно оглянулся на едва заметную тропу, что уже бесследно растворилась за их спинами в зелёном, обманчивом мареве. — Здесь жутко. Слишком жутко…
Твайлайт мягко вздохнула, сделала шаг к нему, положив копыто на дрожащее плечо. Прикосновение было уверенным и обнадёживающим.
— Знаю, мне тоже страшно, — голос прозвучал тихо, но с той самой внутренней теплотой, что согревает в самую холодную зимнюю стужу лучше любого пледа, камина или горячего какао с зефирками. — Но если мы не найдём Элементы Гармонии, никто не сможет остановить Найтмер Мун.
Спайк сглотнул и кивнул. Он отчаянно хотел быть храбрым. Хотел, чтобы Твайлайт гордилась им.
С каждой минутой деревья становились всё выше и толще. Их стволы покрывались глубокими трещинами, будто кто-то вырезал на них письмена на давно забытом языке. Кроны смыкались над их головами, сплетая ветви в непроницаемый свод, превращая тропу в туннель. А ещё… деревья шевелились.
Нет, не по-настоящему. Это просто ветер, конечно, просто игра света и тени. Но когда малыш краем глаза замечал, как узловатая ветвь, похожая на сведённую судорогой лапу, плавно скользит вниз, как чёрные провалы между стволами на мгновение сливаются во что-то огромное, сгорбленное и многоглазое…
Он подходил к Твайлайт так близко, что почти наступал ей на копыта.
— Ты… ты тоже видишь это? — выдохнул дракончик, тыча дрожащим когтем в сторону старого дуба, чья кора была испещрена наростами, словно заработанными в драке шишками.
Твайлайт направила луч света в сторону дерева.
— Что вижу?
— Там… лицо.
Спайк видел его с пугающей отчётливостью. Глубокие глазницы-впадины, рот — узкая, искривлённая щель в коре, застывшая в насмешливой гримасе.
Твайлайт подошла вплотную и с лёгким стуком ударила копытом по дереву.
— Это просто сучки, Спайк, нет тут никакого лица.
Но в тот миг, когда она отвернулась, Спайк готов был поклясться своей чешуёй — дерево медленно, тяжело моргнуло. Или это ему просто померещилось?
Поначалу дракончик думал, что это ветер. Потом — что это звери. Но звуки, которые он слышал со всех сторон, были какими-то неправильными. Резкий хруст ветки — прямо за его спиной, когда Твайлайт была впереди. Назойливый, склизкий шорох, будто что-то огромное и влажное ползёт по земле, истекая слюной, но когда он оборачивался — там не было ничего, кроме неподвижных стволов и колышущихся папоротников.
— Твай… — голос снова сорвался, став тонким и испуганным. — Здесь кто-то есть.
Она снова остановилась и нахмурилась. Магический свет рога вспыхнул ярче, заливая ослепительным сиянием кусты по обеим сторонам тропы, заставляя тени метаться и съёживаться.
— Никого нет. Ни единой души.
— Но я слышал! Я точно слышал!
Твайлайт вздохнула и опустилась перед ним.
— Это лес, Спайк. Он очень старый и полон звуков — деревья скрипят, вода капает, звери шуршат. Они боятся нас куда больше, чем мы их.
— Но...
— Но мы вместе, — перебила его единорожка, и её губы тронула лёгкая, усталая улыбка. — И пока мы вместе, ничего плохого не случится. Обещаю.
Спайк глубоко, с присвистом вдохнул и кивнул, стараясь вложить в этот жест всю свою оставшуюся храбрость.
Но когда они снова тронулись в путь, холодное, неумолимое чувство сдавило его горло. Оно висело в воздухе, пряталось за деревьями, дышало им в затылок.
Кто-то неотрывно следил за ними.
— Слушай, Твай, — Спайк прижался к её боку, ухватившись за седельную сумку. — Может, сделаешь свет хоть чуточку ярче?
— Я бы с удовольствием, но, несмотря на то что это одно из простейших заклинаний, оно довольно энергозатратное, если поддерживать большую мощность, а нам предстоит идти всю ночь. Я уже пожалела, что мы не догадались взять лампу или хотя бы несколько факелов…
ᛣ ᛣ ᛣ
И шли они всю ночь. С короткими привалами, во время которых никто, само собой, не смыкал глаз. Настало утро, но и тогда высоко поднявшееся солнце так и не смогло пробить плотный полог из переплетённых крон. Лишь редкие, отчаянные лучи проникали сквозь эту живую броню, падая на землю косыми золотыми клинками и освещая тропу. И когда они наконец вышли на поляну перед замком, ослепляющую непривычным простором, небесное светило уже достигло зенита, безучастно озаряя величественные, но безжизненные руины.
Спайк вздохнул с облегчением. Напряжение, копившееся долгие часы пути, разом ушло.
— Ну… хотя бы дошли…
Твайлайт посмотрела на дракончика, и жёсткие линии решимости вокруг её рта смягчились.
— Ты молодец.
Тот смутился.
— Да я просто шёл за тобой.
В ответ единорожка нежно провела копытом по шипам на его голове, смахнув застрявшую травинку.
Они остановились на краю поляны. Единорожка щурилась, вглядываясь в очертания замка — некогда грандиозного, а ныне бывшего лишь бледной тенью самого себя. Стены, потемневшие от времени и непогоды, покрылись сетью трещин и чёрных подтёков, словно камень столетиями истекал ядом скорби. Высоченные башни, когда-то гордо устремлённые в небо, теперь напоминали сломанные клыки, торчащие из челюсти исполинского дракона. Окна — пустые глазницы с редкими остатками витражей — блестели на солнце, как засохшие, остекленевшие слёзы. Даже под ярким светом дня замок дышал ледяным, неумолимым ужасом, от которого кровь стыла в жилах.
— Ого… — Спайк, прикрыв ладонью глаза от солнца, разглядывал каменных гаргулий, вцепившихся в карнизы. — Прямо как логово Барона Мордэквина в том комиксе!
Они медленно поднялись по широкой, просевшей каменной лестнице и прошли сквозь ворота с массивными дубовыми створками. Твайлайт шагнула вперёд первой, и глухой стук её копыт о каменные плиты фойе прокатился эхом под сводами, нарушая вековую тишину.
— Осторожнее тут, — бросила она через плечо, но дракончик уже семенил за ней по пятам, нервно озираясь по сторонам.
Пылинки лениво кружились в солнечных столбах, пробивавшихся сквозь дыры в разрушенной кровле. И прямо перед ними, в самом центре зала, возвышался каменный постамент, похожий на алтарь.
На нём лежали пять шаров — идеально круглых, тёмно-серых, каждый размером с большой кочан капусты.
Твайлайт замерла как вкопанная.
— Не может быть… чтобы это было так… просто, — выдохнула она.
Спайк, напротив, просиял.
— О, да мы просто счастливчики! — воскликнул он, делая шаг вперёд. — Давай быстрее заберём их и…
— Стой! — резко, почти грубо оборвала его Твайлайт. Она приблизилась к постаменту, вглядываясь в гладкую, матовую поверхность сфер.
При ближайшем рассмотрении на них проступали едва заметные геометрические фигуры — точь-в-точь как на иллюстрациях в её книге. Твайлайт осторожно провела копытом по одному из шаров, и её глаза вспыхнули.
— Это они.
— Ты уверена? — Спайк покосился на тёмный коридор, уходящий вглубь замка.
— Судя по описанию, это Элементы Гармонии. — Твайлайт стиснула зубы.
Фиолетовое сияние, похожее на туман, обволокло первый шар. Камень дрогнул, затем медленно, нехотя оторвался от постамента и поплыл по воздуху.
— Ла-адненько, — пробормотала единорожка. — Они… весьма увесисты.
Один за другим артефакты покидали постамент, и с каждым новым парящим предметом Твайлайт чувствовала, как напрягаются жилы. Когда последний, пятый, наконец поднялся в воздух, у нее чуть не подкосились ноги.
— Твай! — Спайк бросился к ней, подставляя плечо.
— Всё в… порядке, — единорожка отдышалась, опираясь на него. — Просто… дай мне минуту. Я всю ночь поддерживала заклинание света.
Они устроились возле основания сломанной колонны, в полосе солнечного света. Спайк достал из сумки флягу с водой и последний сэндвич с огурцом. Он уже несколько раз успел пожалеть, что не захватил с собой недоеденные сладости.
Твайлайт сидела, прислонившись спиной к холодному камню, с закрытыми глазами вслушиваясь в едва уловимые токи магии, по капле возвращавшиеся в её истощённый организм.
— Мы их так не унесём, — наконец констатировала она, открыв глаза и с тоской глядя на груду камней.
Спайк подавил стон.
— То есть… мы зря?..
— Нет, — Твайлайт попыталась ободряюще улыбнуться, но получилось устало. — Просто нужно сделать их чуть компактнее.
Она вновь собрала волю и на сей раз использовала уменьшающее заклинание. Первый шар затрещал и сжался до размера яблока.
— Получилось! — Спайк в восторге захлопал в ладоши. — Эй, а может, ты и нас уменьшишь, чтобы мы до отвала объелись этим сэндвичем?
— Нет, конечно же! — возмущённо фыркнула Твайлайт. — Заклинание работает только с неорганической материей.
Один за другим камни съёживались, однако их вес оставался прежним. У этого заклинания, как и у любого другого, имелись свои недостатки, и Твайлайт мысленно отметила, что его определённо стоит доработать при первой же возможности.
— Что ж… хоть так, — вздохнула она, засовывая четыре сферы в свои седельные сумки. Ремни натянулись, издав скрип.
— Я помогу! — Спайк героически ухватил оставшийся пятый камень, но тут же ахнул, едва не выронив его.
— Ты уверен? — Твайлайт с лёгкой улыбкой наблюдала за его попытками.
— Абсолютно! — дракончик попытался изобразить на мордочке уверенность, но тщетно. Лапки предательски тряслись. — Мы… мы ведь торопимся, да?
Твайлайт кивнула; им действительно стоило поспешить.
Солнце касалось верхушек деревьев, когда они покинули замок. Твайлайт обернулась, бросая последний взгляд на башни, которые теперь казались ещё мрачнее и враждебнее.
— Твайлайт? Пошли уже…
Она глубоко, с усилием вздохнула, в надежде, что больше никогда не увидит замка вновь.
— Да, — отрезала она, резко развернувшись. — Пойдём.
И они зашагали обратно с тяжёлой ношей и ещё более тяжёлым предчувствием.
ᛣ ᛣ ᛣ
Твайлайт продиралась сквозь кусты, каждый шаг давался с трудом. Её грива превратилась в спутанный клубок, где застряли сухие листья и липкая паутина. Мелкие веточки цеплялись за каждую прядь, будто пытаясь удержать её, замедлить этот безнадёжный рывок сквозь чащу. Спайк плёлся следом, его маленькие лапки с трудом двигались по мягкому мху. Фиолетовая чешуя словно потускнела, покрылась слоем пыли и сеткой мелких царапин — свидетельством их непростого пути. В дрожащих коготках он сжимал один из Элементов Гармонии. Камень казался ему живым, постоянно норовя выскользнуть и укатиться прочь, но Спайк держал его крепко.
— Ещё немного… — прохрипела Твайлайт, не оборачиваясь. — Мы скоро выйдем на тропу.
Спайк молча кивнул, хотя прекрасно понимал, что единорожка сама в этом не уверена. Его дыхание было частым и поверхностным, язык прилип к пересохшему нёбу, а в горле стоял ком, мешающий сглотнуть. Но дракончик стиснул зубы и хранил молчание. Он видел, как плечи Твайлайт напряжены под весом четырёх таких же сфер в седельных сумках. Видел, как её копыта с трудом вырываются из цепкой лесной подстилки. Видел, как спина, всегда прямая и гордая, теперь прогнулась под тяжёлой ношей.
«Она несёт целых четыре. Четыре! А я — всего один. И то еле-еле тащу…»
Эта мысль жгла сильнее усталости. Спайк сжал камень крепче, до боли в суставах, и сделал новый шаг, стараясь идти ровнее и не отставать. Восхищение единорожкой переполняло его — она знала почти всё об окружающем их мире. Если она сказала, что это Элементы Гармонии — значит, так оно и есть. И если она продолжала идти вперёд несмотря ни на что, значит, и он сможет. Они обязаны доставить их Принцессе Селестии вовремя.
Прошло несколько часов, а тропы всё не было видно. Воздух насытился сладковатым духом преющей листвы, терпким ароматом сырой коры, пряной, дурманящей нотой ночных цветов, что таились где-то в чащобе.
Твайлайт то и дело останавливалась, замирала на полушаге, затаив дыхание, и её уши напряжённо подрагивали, улавливая каждый звук. Её взгляд метался по зарослям, выискивая малейшее движение, любую аномалию.
— Что-то не так? — наконец не выдержал Спайк после очередной такой паузы. Его голос звучал глухо, будто приглушённый плотным лесным воздухом.
— Нет, — резко ответила единорожка, слишком резко для обычного отрицания. — Просто…
Она снова осеклась, вглядываясь в зелёную чащу:
— Кажется, мы отклоняемся от курса.
Спайк сотни раз слышал байки о том, что Вечнодикий лес — живой. Карты здесь были бесполезны; тропинки и дороги, которые пронизывали его бесконечной сетью, словно постоянно двигались, превращаясь в лабиринт. Твайлайт, само собой, знала о странностях леса и выстраивала их маршрут по солнцу и звёздам. Но даже положение светила здесь казалось неправильным — будто само небо сместилось, а лес мягко, но настойчиво подталкивал их куда-то в сторону, водил за нос, словно старый кот, забавляющийся с двумя заблудившимися мышатами.
«Это просто усталость», — пыталась убедить себя единорожка, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — «Галлюцинации от истощения и стресса. Лес не может двигаться, это невозможно с точки зрения физики».
Но когда в кустах справа шевельнулась тень, она снова дёрнулась, застыв на месте.
Спайк же, напротив, казался странно спокойным. Измождённым — да, но прежнего страха в нём не было. Он больше не вздрагивал от каждого шороха, не оборачивался на каждый треск ветки, не вжимал голову в плечи.
— Ты не боишься? — не выдержала Твайлайт, сама удивляясь своему вопросу.
Дракончик пожал плечами, и этот простой жест почему-то выглядел невероятно взрослым.
— Уже нет. Будь здесь что-то, что действительно хотело нас съесть, оно бы уже давно это сделало.
Его простодушная, почти детская логика заставила Твайлайт усмехнуться. На мгновение напряжение спало, и они продолжили путь, продираясь сквозь всё более густые заросли, которые, казалось, смыкались за их спинами, навсегда отрезая путь назад. Дорога до руин замка, даже несмотря на ночь, теперь казалась намного проще. Но сейчас… Как они вообще умудрились потеряться средь бела дня?
ᛣ ᛣ ᛣ
Спайк споткнулся в пятнадцатый раз за последние десять минут. Его маленькие лапы подгибались при каждом шаге, ступни скользили по влажному мху, оставляя за собой неглубокие борозды.
— Твай… — хрип вырвался из его груди. — Я…
Он попытался устоять, но рухнул на колени. Камень выкатился из его слабеющих лап.
Не сказав ни слова, единорожка подняла магией пятый камень, добавив его к четырём другим в своих сумках. Ремни впились в спину сильнее, но она даже не поморщилась.
— Забирайся, — сказала Твайлайт мягко, опускаясь перед своим “помощником номер один”.
Спайк поднял голову, его брови дрогнули, в глазах читалась борьба между стыдом и физическим истощением.
— Но… но ведь ты уже и так...
— Ну и что. Залезай.
Дракончик хотел возразить — единорожка видела, как его горло сжалось, как губы сложились в упрямую линию. Но когда он попытался встать, его ноги снова подкосились.
Твайлайт наклонилась ниже.
— Сейчас же, Спайк. Я понесу тебя немного, пока не найдем подходящее место для привала.
Дракончик стыдливо вскарабкался ей на спину и осторожно впился когтями в её загривок, чтобы не упасть. Он был лёгким — таким маленьким, таким хрупким по сравнению с остальной её ношей.
— Держись крепче, — произнесла Твайлайт и сделала шаг вперёд.
А затем ещё один.
И ещё.
Когда деревья наконец расступились, она едва не вскрикнула от облегчения. Поляна встретила их ослепительным закатным солнцем, таким ярким и резким после удушливого лесного полумрака, что единорожка на мгновение инстинктивно зажмурилась. Она сделала глубокий, жадный вдох, расправляя онемевшие под тяжестью сумок плечи, и впервые за долгие часы почувствовала, как ледяные тиски напряжения отпускают её.
— Мы вышли… — прошептала она, больше для себя, чем для Спайка.
Луна уже показалась на небосводе, её поверхность чётко просматривалась — кратеры и моря складывались в знакомый силуэт, профиль гордого единорога, что с незапамятных времён взирал на Эквестрию. Твайлайт опустилась на траву, позволяя Спайку слезть со своей спины. Под этим безграничным, открытым небом даже боль от горящих огнём мышц казалась терпимой.
— Давай посмотрим, где мы, — сказала единорожка, запрокидывая голову.
Её взгляд отчаянно напрягался, выискивая старых друзей: три звезды Крыла Пегаса и яркую точку Рога Единорога — звёзды, которые можно было заметить первыми на закатном небе, если знать, где искать. Она мысленно проводила линии, строила проекции, сверяясь с небесными часами.
— Мы здорово отклонились к востоку, куда сильнее, чем я ожидала, — пробормотала Твайлайт, достав карту. — Додж-Сити сейчас значительно западнее. Самым верным решением будет выйти к железнодорожным путям и добраться до промежуточной станции, вот она.
Единорожка тыкнула в карту.
— Если сейчас около шести вечера, у нас ещё есть четыре часа до последнего поезда. Вполне достаточно.
Спайк с тихим стоном плюхнулся рядом, растянувшись на спине, и издал долгий, довольный звук, раскинув лапы в стороны.
— Четыре часа — это много, — произнёс он, глядя в небо. Его голос снова обрёл крупицу силы. — Успеем.
— Да, — твёрдо согласилась Твайлайт и сама легла рядом, чувствуя, как прохладный зелёный ковёр принимает её измученное тело, как каждая травинка чуть пружинит под её весом. Над ними, от горизонта до горизонта, раскинулся величественный небесный полог, по которому плыли редкие, пышные облака.
Тишина.
Настоящая, глубокая, без шёпота листьев, без странных шорохов. Только их дыхание и лёгкий ветерок, касающийся травы.
— Знаешь, — неожиданно сказал Спайк, не отрывая взгляда от небосвода, — когда ты ставишь перед собой цель, тебя ничто не остановит.
Твайлайт медленно повернула к нему голову. Усталость тяжёлым свинцом наполняла каждую мышцу.
— Даже когда мы едва ползём?
— Особенно тогда, — дракончик ухмыльнулся. — Ты же Твайлайт Спаркл. Ты всегда находишь лазейку в самой безнадёжной ситуации. И когда мы притащим эти камни, и Принцесса Селестия увидит… Она поймёт, насколько ты крутая.
Так они пролежали ещё какое-то время, отдыхая и разглядывая высь, шутливо угадывая, кто что видит в том или ином облаке. Спайк всё время видел маффины.
— Всё, я готов, — вдруг произнёс дракончик, приподнимаясь на локтях. — Давай мне мой камень обратно. Так тебе будет хоть немного легче.
Твайлайт, после секундного колебания, достала один из шаров из сумки.
— Ты уверен?
— Ага.
Он взял его, крепко сжал в лапах и встал, выгибая спину.
— Ну что, пошли?
Твайлайт скользнула взглядом по облакам, красиво освещённым вечерним солнцем, по Спайку — маленькому, упрямому, верному до самого конца. И кивнула.
— Пошли.
ᛣ ᛣ ᛣ
К большой радости выбившихся из сил путников, им встретилась одинокая телега, неторопливо катящая по грунтовой дороге вдоль железнодорожных путей. Семья фермеров в составе трёх пони — запряжённого в телегу отца семейства, что носил точно такую же шляпу и точно такие же усы, как, по-видимому, все жеребцы в Додж-Сити; его жены — улыбчивой серой кобылки с покрытой платком головой; их жеребёнка, в противовес матери — весьма неулыбчивого; да пары десятков ящиков с вишней. А теперь еще и двух попутчиков. Им еле хватило места, но Твайлайт и Спайк даже не думали о тесноте после пережитого.
Они сошли на станции спустя пару часов тряски на кочках да ухабах, от всего сердца поблагодарили фермеров за помощь и, как планировала Твайлайт, сели на последний экспресс до Кантерлота. Обратная дорога по лесу заняла слишком много времени — больше, чем можно было ожидать, — и, обдумав все «за» и «против», они решили ехать прямиком в Кантерлот, минуя Понивилль, чтобы как можно быстрее доставить Элементы Гармонии. До празднования Летнего Солнцестояния оставалось ещё около четырнадцати часов, но Твайлайт ещё предстояло объясняться перед наставницей, по какой такой причине она всё ещё не написала ей отчёт из Понивилля. Единорожка надеялась лишь на одно — что принцесса Селестия отнесётся благосклонно к её небольшой вольности. В конце концов, Твайлайт действовала исключительно из благих побуждений.
Устроившись в самом последнем вагоне, на самой дальней лавке, они со Спайком уснули в обнимку. Дребезжание колёс слилось с глухим стуком их сердец, а запах вишни, въевшийся в шерсть единорожки, стал последним ощущением перед тем, как они провалились в глубокий сон без сновидений.
Их разбудил резкий толчок и надрывный визг железа. Поезд внезапно остановился, сорвав с места всё, что не было привинчено, под недовольный, сонный ропот пассажиров. Твайлайт и Спайк грузно съехали со скамьи, ударившись о холодный пол вагона.
За окном царила ночь, яркая луна висела высоко, заливая серебристым холодным светом знакомые очертания. Твайлайт, протирая слипшиеся со сна глаза, с облегчением узнала предместья Кантерлота — аккуратные домики, стога сена, извилистые тропинки. Город был уже совсем близко, его огни должны были вот-вот появиться за холмами.
Сонные и ошеломлённые, они остались на месте, наблюдая, как несколько наиболее возмущённых пассажиров, ворча и на ходу натягивая шляпы, отправились в сторону локомотива разбираться с машинистом.
Через несколько мгновений тех же самых пони можно было наблюдать через окна. Они неслись прочь от вагонов, через поля, в чёрную пасть ночи, неразборчиво вопя от ужаса и оглядываясь на небо.
Сон испарился мгновенно, уступив место леденящему, липкому предчувствию. Остальные пассажиры прилипли к окнам. Стало видно, как из передних вагонов выскакивает на насыпь всё больше пони.
— Да что за ерунда творится? — выдохнула Твайлайт, слегка хрипловато от недавнего сна.
Они выскочили из вагона, и ночной воздух ударил в ноздри, пахнущий пылью, полынью и… чем-то новым. Будто озоном после грозы.
На фоне хаоса бегущих в никуда теней их взгляды инстинктивно устремились вверх, к единственному источнику света. И замерли.
Ветви придорожных деревьев неестественно вытянулись вверх. Они колыхались, будто на невидимом ветре; их чёрные, скрюченные силуэты напоминали пальцы, тянущиеся в мольбе — или в проклятии — к лунному диску.
А на самой Луне…
— Не может быть… — шёпот Твайлайт был похож на последний выдох утопающего.
Они увидели, как Луну покрывает тьма. Не просто темнота, а нечто пульсирующее, чернее самой бездны ночного неба, что стекало с пологих лунных склонов, как густая живая смола, поглощая свет и сам рельеф. Знакомый, нежный силуэт единорога — тот, что тысячу лет был символом уюта, сказок и ночных прогулок — таял на их глазах. Он расплывался, теряя чёткость, как узор на запотевшем стекле. Тени морей и кратеров пришли в хаотичное движение, поплыли и закрутились.
И затем — вспышка. Не яркая, а тёмно-фиолетовая, пожирающая саму себя изнутри, короткая и беззвучная. И…
Пустота.
Гладкий, безликий, мёртвенно-бледный диск. Таким Эквестрия не видела его тысячу лет.
— Но… как? — Спайк плюхнулся на землю, схватившись за голову. — У нас же… у нас же ещё было так много времени!
Твайлайт почувствовала, как по её позвоночнику, от хвоста до холки, пробежала ледяная дрожь догадки.
— Не с восходом солнца… — прошептала она. — С восходом луны. В полночь…
И в этот миг там, над линией горизонта, где должен был стоять Кантерлот, в ночи вспыхнул огненный след. Пурпурно-чёрный вихрь, разрывающий ткань небес, вырвался из точки над городом. Он набирал скорость и мощь с каждой секундой, закручиваясь в спираль апокалипсиса, словно комета, рождённая не изо льда и пыли, а из самого первородного хаоса. За ней тянулся не светящийся хвост, а шлейф из гаснущих искр и клубящейся, жадно поглощающей свет тьмы.
Твайлайт со Спайком смотрели на это раскрыв рты, застыв, не в силах вымолвить ни слова. Потом, синхронно, словно по команде, они рванули навстречу чудовищному небесному катаклизму.
Надежда продолжить путь на поезде мгновенно растворилась: локомотив встретил их холодным дыханием пара и абсолютной пустотой. Машинист, кочегар, все исчезли, растворились в общей панике.
Единорожка с дракончиком понеслись вперёд, не разбирая дороги, через поля, холмы и перелески, оставляя за спиной тёмные очертания ферм и одиноких домиков предместий. Воздух гудел — низко, зловеще, на грани слышимости, — и этот гул входил в самое нутро, в кости, заставляя ныть зубы. Он исходил от марева, клубящегося над столицей, искажая очертания башен, будто город задыхался под невидимым саваном.
Вскоре им встретились первые беглецы.
Старый земнопони, с седой, взъерошенной гривой, похожей на клок пакли, тащил на своей сгорбленной спине двух жеребят. Дети судорожно цеплялись копытцами, издавая тихие всхлипы. Позади ковыляла, спотыкаясь на каждом шагу, молодая кобылка — возможно, их мать. В её широко раскрытых глазах стоял такой ужас, что его можно было потрогать.
— Не ходите туда! — её голос, хриплый от страха, сорвался на визгливый вопль, едва она их заметила. — Там...
Её слова утонули в оглушительном раскате грома, пришедшем со стороны города. Твайлайт стиснула зубы, почувствовав, как ремни тяжёлых сумок впиваются в намозоленную спину, и рванула вперёд, волоча за собой едва поспевающего дракончика.
Чем ближе они подбирались, тем плотнее становился поток беженцев. Целые семьи, впряжённые в наспех загруженные скарбом тележки; перепуганные жеребята, жмущиеся к бокам родителей; старики, чьи копыта отказывались слушаться, и они шли, почти падая, опираясь на плечи родных, в чьих глазах читалась та же паника. Почти никто не кричал, и это коллективное молчание было в тысячу раз страшнее самых отчаянных воплей. Лишь глухой топот многих сотен копыт, похожий на барабанную дробь конца света, прерывистое, свистящее дыхание и изредка — чей-то безутешный плач, быстро заглушаемый очередным раскатом грома.
А потом был преодолён последний холм — и перед ними предстал Кантерлот.
Город, ещё вчера сиявший ослепительным золотом куполов, теперь напоминал гигантский, разворошённый муравейник. Башни Королевского дворца, веками горделиво устремлявшиеся в небо, были сломаны, как игрушечные, и торчали из груды обломков уродливыми, почерневшими пнями.
И над всем этим бушевала космическая буря.
Видимые даже отсюда, с расстояния, ослепительно-яркие, золотые лучи — чистые, яростные, отчаянные всплески магии принцессы Селестии — пытались сдержать наступающую фиолетовую тьму, что накатывала волнами, разъедая саму реальность и оставляя после себя пульсирующие чёрные шрамы прямо в ткани небес.
Спайк схватил Твайлайт за ногу, его голос дрожал, выдавая неподдельный ужас:
— Мы правда… правда сможем что-то сделать? С этим?
Единорожка взглянула на тяжёлые сумки. Потом — на погибающий город. Затем — в глаза Спайку.
— А разве у нас есть выбор?
И они побежали к городским воротам, которые уже никто не охранял.
ᛣ ᛣ ᛣ
Относительно легко преодолев внешние городские кварталы, они попали во внутренний город. Твайлайт и Спайк пробирались вперёд, как пловцы против течения в реке из бегущих горожан и мраморных осколков, усеявших улицы плотнее, чем град после урагана невероятной силы. Дышать становилось всё труднее: известковая пыль забивалась в легкие, а само пространство гудело от избытка магической силы. Каждый вдох обжигал изнутри, оставляя во рту едкий привкус пепла и озона.
Их маршрут лежал по центральному проспекту — главной артерии, ведущей к центру города, откуда можно было попасть в любой район, но они выбрали кратчайший путь до замка, свернув сразу за железнодорожным вокзалом на улицу, на которой в основном располагались здания всевозможных правительственных ведомств. Жителей здесь было куда меньше, и это существенно облегчило их продвижение. Перейдя по мосту через канал, они пробежали мимо небольшого сквера, где на одной из лавочек устроились старик со своей старушкой, умиротворённо разговаривая друг с другом и не обращая внимания ни на что вокруг.
Наконец они вырвались на главную дворцовую площадь. Некогда величественные фонтаны представляли собой груды живописных обломков, их мраморные чаши треснули, а вместо чистейшей воды в них кипела чернильно-фиолетовая жидкость. Триумфальные колонны лежали, переломанные пополам, словно спички; их золотая отделка почернела и отслоилась, обнажая грубый камень.
Повсюду сновала городская стража и гвардейцы, их доспехи покрылись сажей, пылью и вмятинами. Они вытаскивали из-под завалов раненых, перевязывали окровавленные конечности; несколько пегасов из эскадрильи «Вандерболтов», действуя со слаженной быстротой, уносили тех, кто не мог передвигаться сам в безопасное место. Один из летунов, с разбитыми лётными очками и залитой кровью мордочкой, заметил Твайлайт. Его губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, но слова поглотил грохот очередного, более близкого взрыва.
Оправившись от налетевшей ударной волны, Спайк дёрнул Твайлайт за хвост:
— Это же просто кошмар! Может… может, мы хоть чем-то поможем?
Единорожка сжала челюсти так, что на скулах выступили бугорки. Каждый стон, каждый приглушённый крик, каждый взгляд, полный боли и мольбы, вонзались в её сердце острыми осколками, но она с силой тряхнула головой:
— Мне жаль, Спайк… Только Селестия может остановить всё это. Если мы останемся помогать здесь, то...
Её перебил страшный громовой рокот, на этот раз исходивший прямо сверху. Они подняли головы и увидели — высоко над дворцом, в разорванном, исходящем магическим пламенем небе, бушевала битва, неподвластная пониманию смертных.
Селестия, облачённая в сияющие золотые доспехи, парила в ореоле ослепительного сияния, её грива пылала живым миниатюрным солнцем. Каждый взмах её рога рождал сложнейшие защитные барьеры, щиты из спрессованного дневного света, но они трескались и рассыпались на сверкающие осколки под ударами тьмы, словно хрусталь. Она всеми силами пыталась защитить город, но было очевидно — долго так продолжаться не может.
А затем Твайлайт увидела Её…
Найтмер Мун была живой бурей, самой ночью, обретшей форму. Её фантомная фигура, сотканная из теней и звёзд, казалась слишком огромной, чтобы быть реальной. Каждое её движение сопровождалось слепящими вспышками фиолетовой энергии, разрывающей ткань мироздания. И вдруг раздался смех — многослойный, безумный и леденящий душу. От него содрогалось пространство, он катился по городу гулкой волной, заставляя вибрировать брусчатку под копытами.
А затем Найтмер Мун сорвалась с места.
Она не походила на живое существо — скорее на комету, целиком состоящую из тьмы. Фиолетово-чёрный вихрь пронзил воздух и врезался в Селестию с такой силой, что магическая ударная волна прошла сквозь стены зданий, не трогая камень, но погасив все источники света в радиусе квартала и выбив из Твайлайт и Спайка дух ледяным шоком.
Твайлайт инстинктивно зажмурилась, почувствовав, как обжигающий, насыщенный магией ветер бьёт по лицу. Когда она заставила себя открыть глаза, то увидела в самом центре площади, в клубах поднимающейся пыли и мелких осколков, распластанную фигуру Селестии. Та лежала на боку, её великолепная грива спуталась, золотые пластины доспехов лопнули, а на незащищённых участках тела виднелись десятки ран.
— Нет! — крик вырвался из глотки единорожки сам собой.
Но прежде чем ужас успел охватить её полностью, золотой свет, исходивший от тела принцессы, дрогнул — и ожил.
Селестия поднялась.
Медленно, с усилием, но поднялась.
Она встряхнулась, и магия, послушная её воле, разом опустила всю взметнувшуюся пыль, очистив воздух вокруг. Казалось, даже раны на её теле стали меньше.
— Всё ещё недостаточно, Селестия?! — раздался голос, похожий на скрежет металла. Найтмер Мун парила над ней, и её форма стремительно менялась. Из фантомности остались лишь грива и хвост — текучие реки ночи, усеянные крошечными, холодными звёздочками. Само же тело обрело пугающую материальность. Это был аликорн, словно вырезанный из полированного обсидиана. Её доспехи были выкованы из лунного света такой плотности, что он казался твёрдым металлом. На нагруднике красовался полумесяц, в котором пульсировала та же фиолетовая энергия. Но страшнее всего было её лицо. Оно было прекрасно — идеальные, резкие черты, высокие скулы, изящный нос. Но глаза… Глаза были бездонными колодцами, в которых плавали далёкие, мёртвые галактики.
Пространство между аликорнами дрожало, словно нагретый воздух над раскалёнными камнями. Селестия стояла, слегка склонив голову, её обычно безупречная, царственная осанка была нарушена не физическим истощением, а чем-то более глубоким. Золотистый свет, исходивший от неё, неровно пульсировал, как будто само её сердце колебалось между решимостью и чем-то, чего она не осмеливалась назвать.
— Сестра… — голос принцессы прозвучал мягче, чем она планировала. В нём крылась странная уязвимость, несвойственная бессмертной правительнице Эквестрии.
Твайлайт застыла, не веря собственным ушам. Это слово повисло в воздухе — такое простое и такое невозможное.
— Сестра? — Найтмер Мун рассмеялась. — Ты лишила меня права называться твоей сестрой каждый раз, когда унижала при всём дворе! Каждый раз, когда отменяла мои указы! Каждый раз, когда смотрела на меня этим взглядом! Ты помнишь, как смеялась, когда я предлагала сделать ночь чуть длиннее? «Ох, разве ты не видишь?» — голос монстра внезапно превратился в гиперболизированную, язвительную пародию, — «пони любят моё солнышко! Они зевают на твоих праздниках и ненавидят ночь!»
Селестия вздрогнула, будто получив пощёчину.
Она и впрямь говорила нечто подобное?..
— Ты… Ты никогда не пыталась понять, — голос Найтмер Мун внезапно сник, потеряв свою исполинскую мощь, и стал тонким, почти детским. — Я хотела сделать ночи волшебными. Чтобы пони смотрели на звёзды с таким же восторгом, с каким они встречают рассвет. А ты называла это «дурацкими фантазиями», будто я посягала на твоё царство. Смеялась. Всегда смеялась, будто мои мечты были шуткой!
В её словах теперь не было прежней всесокрушающей ярости — лишь обнажившаяся, незаживающая рана, старая и глубокая.
Селестия почувствовала, как что-то огромное и тяжёлое, что она веками носила в груди, наконец шевельнулось. Воспоминания, которые принцесса столетиями подавляла, хлынули наружу: Лу́на, вдохновлённо показывающая ей новые созвездия; Лу́на, робко предлагающая сдвинуть время восхода на полчаса, чтобы все могли полюбоваться на особенно красивый метеорный поток; Лу́на, смотрящая на неё снизу вверх с надеждой в глазах, которая гасла, тускнела, превращалась в пустоту с каждым её снисходительным, «мудрым» словом.
— Лу́на, я… — начала Селестия, но слова, тяжёлые, как свинец, застряли в горле. Что она могла сказать? «Я не хотела»? «Я не понимала»? Это была бы лицемерная ложь. Она всё понимала. Просто не считала важным. Её гармония, её порядок, её день — были важнее.
— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — от усиленного магией крика содрогнулся воздух и витражи в уцелевших окнах замка разлетелись вдребезги. Зловещая фигура Найтмер Мун вдруг снова начала клубиться неестественным дымом, превращаясь в чёрную тучу. — Ты ЛИШИЛА меня имени! Ты превратила меня в ПРИЗРАКА! Я БЫЛА НИЧЕМ ДЛЯ ТЕБЯ! Тенью за твоим троном. Шёпотом, который ты отказывалась слышать.
Найтмер Мун вдруг съёжилась, её исполинская форма на мгновение сжалась, обнажив в центре что-то маленькое и беззащитное.
— Прошу тебя, Лу́на, пожалуйста, прости меня. Я сожалею, я так глубоко сожалею… — Селестия опустила голову.
— Даже тени слушали… — Найтмер Мун вдруг снова начала приобретать физическое тело. Создавалось жуткое впечатление, будто внутри этого существа борются две сущности. Затем она вцепилась себе в грудь, будто пытаясь вырвать что-то. Её фигура снова заколебалась, начала грозно разрастаться над Селестией. — Они были единственными, кто меня слушал! А ты… ты… ЗАПЕРЛА меня! ИЗБАВИЛАСЬ ОТ МЕНЯ, КАК ОТ НЕНУЖНОЙ ВЕЩИ!
Это уже был не крик. Это был вопль того, что осталось от Лу́ны — того, что проросло тысячелетним одиночеством, яростью, болью и безумием.
— КАК ТЫ МОГЛА?!
Прежде чем Селестия успела среагировать, Найтмер Мун, словно лавина из тьмы, обрушилась на сестру с чудовищной мощью. Ударная волна, физическая и магическая, отшвырнула Твайлайт и Спайка, как щепки.
Придя в себя, единорожка хотела броситься к принцессе, но почувствовала, как в её ногу вцепились маленькие лапки Спайка, не давая подняться. Дракончик крепко вжался в неё, зажмурив глаза.
В нескольких шагах от них, у развороченного фонтана, жеребёнок прижимался к неподвижному телу кобылы. Его маленькие, трясущиеся копытца судорожно сжимали её голову. Кровь — слишком много крови для такого крошечного создания — залила его мордочку, смешавшись со слезами.
Чуть поодаль старый единорог полз по земле, оставляя за собой длинный, алый след. Его задние ноги больше не слушались — они волочились, как тряпичные, кое-где обнажая белёсые осколки костей.
А у подножия полуразрушенной арки трое стражников с лицами, искажёнными отчаянием, пытались приподнять тяжёлый каменный блок, под которым бился в конвульсиях пегас. Его прекрасные белые крылья были вывернуты под неестественными углами, а изо рта сочилась розовая пена.
И над всем этим кошмаром, над болью, страхом и смертью звучал смех. Безумный. Пронзительный. Ликующий.
«Договориться?» — мысль пронзила сознание, как раскалённый докрасна клинок. — «С этим?!»
Слепой гнев поднялся из самых тёмных глубин Твайлайт, сметая страх, затмевая разум.
— Чудовище! — яростно рыкнула она. — Ты никогда не заслуживала шанса!
Единорожка вскочила на ноги, забыв об усталости. Спайк, рыдая, ещё крепче вцепился в неё.
— Твай, пожалуйста, давай уйдём! — кричал он, но та его уже не слышала. Отцепив дракончика от себя магией и подняв в воздух Элементы Гармонии, она ринулась в сторону битвы, исчезнув в водовороте пыли.
Копыта скользили по обломкам мрамора, как по льду. Наконец, вырвавшись из удушливого облака известковой пыли, она сделала несколько жадных вдохов. Взвесь расступилась перед ней, словно театральный занавес, и перед глазами предстала ужасная сцена.
Селестия лежала ничком, пригвождённая к земле чёрным копьём из сгустившейся тьмы. Неестественный, чёрный шип, пульсирующий зловещими фиолетовыми отсветами, пронзил её плечо, намертво пришив золотые доспехи к треснувшему мрамору. Кровь медленно растекалась по земле, заполняя трещины, словно клей, пытающийся собрать воедино разбитое.
Над ней, в ореоле струящейся гривы из звёздной пыли и теней, с безумным оскалом стояла Найтмер Мун.
— Селестия!
Крик Твайлайт разорвал ледяную тишину. Элементы Гармонии, плывшие в сиянии её ауры, дрогнули, выскользнули из магической хватки и с глухим безнадёжным стуком покатились по плитам, остановившись в нескольких шагах от принцессы.
— Селестия, вставай! — голос сорвался от накативших слёз. — Я принесла их! Используй Элементы, останови её!
Принцесса с трудом повернула голову.
— Твайлайт… — её голос дрогнул, — что ты делаешь здесь, моя милая звёздочка? Прошу, беги скорее!
Найтмер Мун резко обернулась, и мрак вокруг сгустился.
— Ах… — губы монстра растянулись в улыбке, от которой у Твайлайт похолодела кровь. — Это же твоя новая игрушка.
Она направилась к единорожке, и с каждым её шагом брусчатка под изящными копытами чернела, покрываясь инеем.
— Ты такая милая. Такая… преданная. Такая умница, — каждое слово падало, как камень в бездну. — А ты не спрашивала наставницу, что она сделала с другими своими учениками? Такими же преданными и многообещающими, но чья кровь оказалась недостаточно чиста?!
Селестия дёрнулась, пытаясь подняться, и чёрное копьё с отвратительным хрустом впилось в тело глубже, заставив застонать.
Найтмер Мун рассмеялась.
— Сколько ещё жизней ты собиралась сломать, Селестия? — прошипела она, неотрывно глядя на Твайлайт и медленно, неумолимо приближаясь.
— Не слушай её! Беги, я справлюсь! — прорычала сквозь стиснутые зубы Селестия голосом, который Твайлайт не слышала от неё ни разу в жизни. Но единорожка лишь беспомощно застыла на месте, уставившись на жуткое копьё, торчащее из тела наставницы. Найтмер Мун неумолимо приближалась. Тогда рог принцессы вспыхнул ослепительным золотым сиянием, и вокруг Твайлайт с гулким щелчком сформировался магический барьер — идеальная, пульсирующая теплом сфера из солнечного света.
— Всегда… всегда защищаешь других, если только это не я… — шёпот Найтмер Мун смешался со звуком падающих слёз.
Твайлайт не слышала этих слов. Барьер, созданный Селестией, был непроницаем. Она зарыдала, стуча по нему копытами, изо всех сил пытаясь преодолеть его своей магией, но всё было тщетно. Сквозь пелену слёз она видела, как Найтмер Мун медленно разворачивается к Селестии. Как тьма вокруг неё клубится, сжимается, уплотняется, рождая новое копьё — острее, чернее, смертоноснее предыдущего. Принцесса же не отводила взгляда от Твайлайт. Её губы, окрашенные алым, беззвучно шевелились, произнося слова, которые та не могла услышать, но которые жгли её душу сильнее любого огня.
И затем последовал удар.
Твайлайт увидела, как глаза Селестии — эти бездонные лазурные озёра, хранившие мудрость тысячелетий, — теряют блеск. Как в них гаснет внутренний свет, уступая место пустоте. Как веки, отяжелевшие под бременем эпох, медленно и окончательно смыкаются. Магический барьер вокруг Твайлайт дрогнул и рассыпался на мириады золотых осколков, которые, падая, гасли один за другим, как умирающие звёзды.
Из груди Найтмер Мун вырвался смех. Резкий, пронзительный, лишённый всякой радости. Но через мгновение он превратился в рыдания и тело содрогнулось, будто кто-то выворачивал её душу наизнанку. Когда она повернулась к Твайлайт, в глазах не было никаких эмоций. Из них текли чёрные слёзы, оставляя на морде дымящиеся борозды, словно плоть кобылицы не могла выдержать этого проявления слабости.
— Вот и финал сказки, милая звёздочка, — прошептала Найтмер, и голос её звучал так, будто раздавался из глубины космической бездны.
— НЕТ! — вопль Твайлайт прорвался наружу, разрывая душу в клочья, наполненный яростью, отчаянием и чем-то тёмным, что проснулось в глубинах сознания и пульсировало внутри, сжимая сердце ледяной хваткой. Разум помутнел, затянутый чёрной пеленой ненависти.
Это не было заклинанием. Не было магией, которой единорожку учили в школе. Это был слепой, уродливый выплеск боли, вырвавшийся наружу в виде бесформенного сиреневого вихря искажённой энергии. Он ударил в Найтмер Мун с такой силой, что воздух вокруг содрогнулся, взметая клубы пыли, но…
Но та даже не пошатнулась.
— Ах… эта сила… — Найтмер Мун улыбнулась, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни насмешки. Только бесконечная усталость. — Но кто сказал тебе, что твой гнев сильнее моей боли? Кто сказал тебе, что ненависть твоя сильнее моей?
Твайлайт рухнула на колени. Из неё ушли все силы и все эмоции, оставив лишь зияющую, оглушающую пустоту. Она была сломлена.
Найтмер Мун бесшумно двинулась вперёд. Проходя мимо Элементов Гармонии, лежавших на земле, она безжалостно раздробила их копытом. То, что должно было спасти мир, рассыпалось на осколки без малейшего усилия.
— Думала, это тебе поможет? — тёмная кобылица покачала головой, чёрные слёзы продолжали течь по её щекам. — Теперь… ничто ничего не изменит.
Её голос дрогнул, но взгляд… взгляд оставался абсолютно пустым. Холодным. Будто вместе с последним вздохом Селестии в ней самой умерла последняя живая частица.
Внезапно сквозь шум в ушах Твайлайт различила знакомый голосок.
— Твайлайт!
Спайк. Он подбежал к ней, маленькие лапки обвились вокруг шеи; дракончик отчаянно пытался привести её в чувство.
— Вставай! Пожалуйста, вставай! Мы должны бежать!
Она убила Селестию.
А Селестия… позволила.
Почему?
Как жить после этого?
Мысли путались, разбиваясь о настойчивость дракончика, о его дрожащий, полный слёз голос, о тепло лапок. Нельзя умирать здесь. Не сейчас. Не когда Спайк смотрел на неё.
Твайлайт поднялась, её ноги подкашивались, но она, не оглядываясь на чёрную фигуру, бросилась прочь, унося с собой разбитое сердце, леденящую пустоту и чёрную, всепоглощающую ненависть.
А позади, сквозь нарастающий рёв ветра и зловещий треск рушащегося Кантерлота, ещё долго доносился призрачный, раздвоенный смех, обрывавшийся рыданием.
ᛉ ᛉ ᛉ
Беспощадная ирония судьбы заключалась в том, что Твайлайт всё-таки оказалась в Понивилле, правда, немного не так, как предполагалось изначально. Теперь здесь не было ни подготовки к празднику, ни радушных улыбок, ни даже намёка на то, что этот городок когда-то мог считаться уютным местом. Её встретили пустые улицы, распахнутые настежь двери домов да гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в покинутых переулках. Но сбежали не все — некоторые пони, слишком старые, чтобы удирать, или слишком глупые, чтобы понять необходимость этого, крались вдоль стен, как тени, пугливо избегая лунного света, будто он мог обжечь.
Первые дни слились в одно сплошное оцепенение. Беглецы прятались в сыром, пропахшем землёй и плесенью подвале брошенного дома. Твайлайт молчала. Её мысли оставались скованными ледяным панцирем шока, а глаза, всегда живые и пытливые, теперь смотрели в пустоту, не видя ничего, кроме внутренней пропасти. Спайк не решался заговорить, понимая, что никакие слова сейчас не помогут. Он лишь сидел рядом, закутавшись в найденное колючее одеяло, и следил, как тени от огарка единственной свечи дрожат на стенах.
Но лёд не мог держаться вечно. На третий день он треснул. Рыдания вырвались из единорожки с такой силой, что казалось, будто тело разрывается на части. Она била копытами по полу, сжимала голову, кричала, кусая предплечье, пока голос не превратился в хриплый, беззвучный вой. Спайк, не в силах смотреть на эти страдания, попытался утешить Твайлайт, неуверенно бормоча что-то о том, что они ещё найдут способ всё исправить, но это стало последней каплей.
— Как?! —голос прозвучал резко, словно удар под дых. — Как ты собираешься исправить смерть Селестии?! Как мы победим это без Элементов? Ты хоть понимаешь, что теперь ничего нельзя исправить?!
Магия, всегда точная и контролируемая, вырвалась наружу в слепом, яростном порыве. Фиолетовые всполохи сырой энергии ударили в стены подвала. С оглушительным грохотом рухнули полки, посыпались банки с забродившим вареньем, балка над головой затрещала, угрожающе изгибаясь. На мгновение показалось, что весь дом вот-вот сложится и похоронит их под завалом.
Твайлайт замерла. Сознание, прорвавшееся сквозь пелену ярости, с ужасом осознало, что она только что чуть не убила их со Спайком.
Дракончик сидел среди обломков, весь покрытый белой пылью, но на его мордочке не было ни капли страха или упрёка. Его большие глаза смотрели на неё с бездонной, всепонимающей печалью, а потом, медленно поднявшись, он подошёл и обнял её дрожащее тело.
— Всё нормально, — прошептал он. — Всё будет нормально.
Они прорыдали ещё не один час в обнимку, но постепенно боль отступала. Когда слёзы окончательно иссякли, Твайлайт пришлось принять одну простую, но невероятно сложную мысль: если теперь Найтмер Мун нельзя победить с помощью Элементов Гармонии, значит, нужно найти другой способ. Иначе… иначе какой смысл во всём этом?
ᛉ ᛉ ᛉ
Твайлайт действительно любила ночь. Обожала любоваться сиянием звёзд — бесконечной, усыпанной алмазами глубиной небес, в которую можно было всматриваться часами через окуляр телескопа. Но теперь, когда день больше не наступал ни на мгновение, всё таинственное очарование ночи мгновенно испарилось. Небо круглосуточно оставалось густо-фиолетовым, а единственным источником света была луна — огромная, холодная и безучастная. Она освещала землю мертвенным сиянием, превращая знакомые пейзажи в чуждые, пугающие декорации.
Однажды сквозь апатию единорожка вспомнила, что в Понивилле была библиотека. Решив наведаться туда, она обнаружила, что самые ценные тома — по истории, магии, древним артефактам — исчезли. Кто-то унёс их с собой, спасая от тьмы. И несмотря на весь ужас происходящего, Твайлайт не смогла сдержать слабую улыбку.
«Значит, не все сдались», — пронеслось у неё в голове, и эта мысль согрела душу крошечным, но упрямым огоньком.
Она взяла с опустевших полок лишь несколько книг — те, что не читала раньше, или те, что теперь казались особенно важными. Твайлайт погрузилась в чтение с хищной одержимостью, словно в каждой строчке, в каждой легенде мог скрываться ключ к спасению мира.
— А как насчёт этой? — спросил Спайк, протягивая ей тоненькую книжку с яркой обложкой.
«Приключения Принца-лягушонка: правдивая история о заколдованных принцах и волшебных поцелуях».
Твайлайт уставилась на книгу, затем на Спайка и вдруг засмеялась. Это был странный, хриплый, надломленный звук, больше похожий на кашель, но это, несомненно, был смех.
— Думаешь, если мы найдём лягушонка и поцелуем его, он превратится в принца и спасёт нас? — единорожка покачала головой, но улыбка не сходила с её губ.
— Ну, а вдруг? — дракончик ухмыльнулся.
ᛉ ᛉ ᛉ
Библиотека стала их домом на две долгие недели. А затем…
Они появились в городе внезапно — чёрные, безмолвные фигуры в доспехах цвета ночи. Их шлемы венчали жуткие перепончатые гребни, отбрасывающие на землю искажённые тени. Над крышами, разрезая мрак, кружили бэтпони с кожистыми крыльями гигантских летучих мышей, а единороги с горящими жёлтым огнём глазами методично проверяли дома. По улицам, выбивая из булыжников искры, маршировали отряды земнопони в чёрных как сажа латах; их копыта, закованные в железо, отбивали зловещий размеренный ритм.
Твайлайт и Спайк наблюдали за ними сквозь щели в ставнях, затаив дыхание.
— Нам пора, — решительно прошептала единорожка.
И той же ночью они бежали, оставляя Понивилль позади.
ᛉ ᛉ ᛉ
Твайлайт и Спайк шли по опустевшим дорогам, прижимаясь к заросшим бурьяном обочинам и прячась в оврагах при малейшем шорохе. Питались тем, что удавалось найти на брошенных фермах. Спайк научился разводить крошечные, почти невидимые костры в жестяной банке, на котором они поджаривали яйца, найденные в птичьих гнездах. Луна освещала их путь, отбрасывая длинные тени, которые казались беглецам чуждыми, почти живыми, будто шпионящими за каждым их шагом. Единорожка, молчаливая и сосредоточенная, вела их, сверяясь со звёздами.
Эппллуза встретила их гробовой тишиной, нарушаемой лишь редкими шорохами скрывающихся в переулках пони. Город ещё дышал, но дыхание его было прерывистым и болезненным. Некоторые дома стояли с наглухо заколоченными окнами, будто это могло удержать тьму за порогом. Другие зияли пустыми входными проёмами — их обитатели бежали в такой спешке, что не успели даже захлопнуть за собой дверь.
В воздухе витал сладковато-гнилостный запах неубранного урожая — яблоки, оставшиеся на ветвях тысяч деревьев в полях вокруг города, теперь чернели и падали на землю, превращаясь в липкую, перебродившую массу. Сады, и множество других растений, не смогли принять новые условия и медленно увядали.
Убежищем стала старая сидроварня на восточной окраине. Твайлайт сразу же принялась за работу: первым делом плотно занавесила окна всем, что попалось под копыта, а затем продумала пути отхода на случай обнаружения. Вскоре Спайк нашёл в полу скрытый люк, ведущий в просторный подпол, заставленный бочками, где при опасности можно было легко спрятаться.
Солдаты Найтмер Мун добрались сюда на следующий день, если это слово ещё имело смысл в мире без рассветов. Они согнали на площадь остатки испуганных горожан и зачитали новые законы. Захватчики заставляли всех по очереди присягать новой Королеве Вечной Ночи, заставляли сказать, что Солнце — это выдумка, что Селестия была тираном, что новый мир — лучше, а затем отпускали. Твайлайт видела, что после этого пони менялись в лице, словно какое-то колдовство заставляло их поверить во всё, что они сказали.
Но находились и те, в ком искра сопротивления тлела ярче страха. Они кричали, что узурпаторша не будет над ними властвовать, что демон будет низвергнут, а Солнце вернётся и развеет тьму. Их избивали до полусмерти, а затем заковывали в цепи и бросали в клетки, после чего увозили туда, откуда никто не должен был вернуться. Самым жутким было то, что в этом с огромным рвением участвовали те, кто ещё несколько минут назад, трясясь от страха, присягал своей новой госпоже.
Твайлайт и Спайк ушли в тот же час, оставив за спиной город, который быстро превращался во что-то очень нехорошее. Спайк нёс мешок с едой, которую они успели запасти. Твайлайт — полные сумки книг и другие полезные пожитки.
Они не говорили о том, что видели, а просто шли куда глаза глядят.
Потому что даже в этом новом мире, где Солнце становилось мифом, а правда — преступлением, оставалась одна-единственная, последняя форма сопротивления.
Идти вперёд. Не забывать. Не прощать.