Воздух в пещере был густым и сложным, словно слоёный пирог из ароматов. Верхней, самой заметной нотой висел дым от костра, под ним — влажное, землистое дыхание мха, а ниже, едва уловимо, струился сладковатый запах, который Спайк в своём новом, просветлённом состоянии безошибочно определял как «запах фиолетового». Аромат был тёплым, бархатистым и казался осязаемым, будто его можно было потрогать кончиком языка.
Дракончик лежал на спине, уставившись в потолок пещеры, и не мог перестать улыбаться. Каждый бугорок на камне был прекрасен и уникален, каждый выступ отбрасывал тень такой изысканной и сложной формы, что её хотелось изучать часами. Он чувствовал себя так, будто его выскребли изнутри до блеска, наполнили жидким светом и оставили сушиться на солнце. Солнце Спайк не видел, казалось, уже целую вечность, зато теперь его тепло — настоящее, золотое, ласковое — жило где-то глубоко в груди и пульсировало там ровным, умиротворяющим светом.
— Ты всё ещё улыбаешься, — раздался спокойный, слегка хриплый голос сбоку. — Я уже минут десять за тобой наблюдаю. У тебя губы не устали? А ещё у тебя нос шевелится.
— Что? — спросил Спайк, и его собственный голос показался ему странным, новым, незнакомым инструментом, звучание которого он слышал впервые.
— Нос. Шевелится. Как у кролика. Видимо, там внутри всё ещё празднуют, — Твайлайт фыркнула — и тут же застонала, прижав копыто к боку. Сломанные рёбра напомнили о себе резкой, острой болью, которая, впрочем, казалась сейчас чем-то мелким и несущественным.
— Это было потрясающе! — выдохнул дракончик, и его хвост выбил по полу счастливую дробь. — Я летал! Ну, не я, а мои мысли! Они были такими лёгкими и разноцветными! И пол подо мной был как огромный мягкий пуфик из зефира. А потом я понял, что у меня есть лапы, и они такие классные, с такими фиолетовыми-префиолетовыми чешуйками, и я их так долго разглядывал! Это лучшие лапы на свете! Я даже помню, как пытался обнять свой собственный хвост, потому что он казался мне самым добрым существом во вселенной.
— Звучит… эпично.
Спайк медленно перевёл взгляд на Твайлайт. Та полусидела, прислонившись к стене, и её грива была растрёпана так, будто через неё пронеслась целая стая разъярённых диких котов. Взгляд был спокойным и немного отстранённым, но на мордочке тоже играла лёгкая, почти неуловимая улыбка.
— Знаешь, я, кажется, вспомнил, каково это — быть по-настоящему счастливым. Как будто мне снова три года, и я только что съел целую тарелку самых сапфировых сапфиров, а ты читаешь мне на ночь «Основы термодинамики».
Твайлайт не смогла сдержать короткого смешка. Рёбра тут же неприятно кольнуло.
— Ай-яй! Смеяться теперь — то ещё удовольствие. — единорожка осторожно вдохнула. — Но я рада, что твой опыт был таким позитивным. Ты заслужил немного… э… безоблачного неба в своей голове.
— А ты? — спросил Спайк, перекатываясь на бок и подпирая голову лапой. — Как ощущения? Голова не кружится? Крылья не выросли? Ты точно помнишь, кто ты? Видела, как стены двигались? А как я поймал радугу, которая вытекла из костра? А как ты рассказывала мне о… о…
Спайк замолчал, нахмурившись:
— О чём ты мне рассказывала? Ничегошеньки не помню! Но было так здорово!
— Я и сама почти ничего не запомнила, — Твайлайт задумчиво провела копытом по одеялу из плаща Старсвирла. — Но было… не страшно. Совсем не так, как предыдущие кошмары. Это было похоже на… на огромную, сложную библиотеку, где все мои мысли идеально упорядочили и разложили по полочкам.
Единорожка на мгновение закрыла глаза, ловя это ускользающее ощущение:
— Чувствую себя так, словно меня разобрали на детали, вытряхнули оттуда всю пыль и паутину, смазали шестерёнки в голове и собрали обратно.
Твайлайт помолчала, глядя на багровое мерцание тлеющих углей.
— И я всё ещё виню себя. За всё, — голос дрогнул, но не от отчаяния, а от странного, спокойного принятия. — Но теперь я как никогда уверена, что должна пройти этот путь и исправить всё, что можно исправить.
Спайк подполз ближе и без слов обнял единорожку за шею, прижавшись щекой к её плечу. Твайлайт опустила голову, коснувшись гребня дракончика подбородком.
— Знаю, — прошептал он. — И буду рядом, чтобы напоминать тебе, что ты — Твайлайт Спаркл, и ты уже самая крутая и умная единорожка в Эквестрии, даже со сломанной ногой. И что бы ни было в тех дневниках, мы с тобой во всём разберёмся. Даже если для этого придётся есть эти странные грибы каждый день.
— Это не игрушка, Спайк. При беспечном использовании они могут вывернуть твой разум наизнанку, и не факт, что потом свернут обратно. Святая Селестия… — Твайлайт покачала головой, смотря на почти полные деревянные миски. — Я даже думать боюсь, что бы было, если б мы съели всё.
— Понял. Не играть с едой, которая превращает тебя в зефирного кролика. Договорились.
Уголки губ Твайлайт дрогнули, и она с нежностью потрепала дракончика по гребню.
— Спасибо тебе. За всё. Ты и представить не можешь, как я благодарна, что ты сейчас рядом. И что ты не растерялся тогда с моей спиной, — единорожка с теплотой провела копытом по аккуратно наложенным бинтам. — Ты мой герой.
— Да брось, — отмахнулся дракончик, слегка смущённый. — Я же не мог просто сидеть без дела.
Эмоциональный подъём, последовавший за путешествием по галлюцинациям, их шутки и искренний разговор сделали своё дело. Твайлайт почувствовала прилив давно забытой лёгкости и решимости. Она посмотрела вглубь пещеры, туда, где ютился её импровизированный кабинет.
— Итак… — она хлопнула копытами по лежанке, слегка вскрикнув от внезапной боли в рёбрах. — Ай! Пегасьи перья… Ладно, не важно! Я готова. Где они? Где эти книги? Пора приниматься за работу!
Спайк тут же отпрянул от единорожки, его улыбка сменилась выражением лёгкой тревоги.
— Эй, не так быстро, пауэрпони! — дракончик запрыгал перед ней, размахивая лапами. — Во-первых, они никуда не денутся! Я убрал их подальше, в самый тёмный угол библиотеки, за самый большой сталагмит. И прикрыл самым скучным справочником по классификации лишайников. Пусть полежат, познакомятся с другими книжками. А во-вторых, посмотри на себя! Какая ещё работа?!
Он насупился, пытаясь скопировать собственную строгую лекторскую манеру Твайлайт:
— Предписание лекаря Спайка: постельный режим, обильное питьё и никаких стрессов! Видишь? — дракончик ткнул когтем в сторону повязок: — Моё лечение работает! Заживает быстрее, чем должно! Но нога-то ещё сломана! И рёбра! Тебе даже смеяться больно!
Единорожка кратко вздохнула, признавая правоту. Она легла, снова чувствуя лёгкую, приятную усталость.
— Ладно-ладно, доктор Спайк. Ещё пару дней. Но потом — ничто не спасёт эти дневники от моего любопытства!
— Договорились, — успокоенно улыбнулся дракончик. — А пока — завтрак! Оставшийся крыжовник и крапивный чай. Без сюрпризов. О, кстати! Мой хвост помог мне придумать крутой рецепт тушёного мха с сушёным луком!
ᛉ ᛉ ᛉ
Прошло двое суток полного покоя, прерываемого лишь сном, едой и сменой повязок. Рана на спине затягивалась с поразительной, почти магической скоростью, и теперь Твайлайт терзал невыносимый, навязчивый зуд, заставлявший её ворочаться на жёсткой лежанке, скрежеща во сне зубами. Сломанная нога, туго зафиксированная в неуклюжей, но надёжной шине, отзывалась нестерпимой пульсацией, превращая любое движение в пытку. Каждое утро Спайк проверял, не ослабла ли шина, и каждый вечер аккуратно снимал старые, пропитанные травяными отварами бинты со спины единорожки, чтобы наложить новые — чистые, выстиранные в лесном озере и высушенные у костра. Он хозяйничал в пещере с тихой, сосредоточенной важностью полевого хирурга, и Твайлайт, наблюдая за ним, испытывала странную смесь гордости, нежности и щемящей боли от осознания, что именно он, её маленький помощник, теперь нянчится с ней.
Единорожка лежала на спине, уставившись в потолок и смертельно изнывала от скуки. На грубом деревянном чурбане, служившем тумбой, покоился раскрытый «Принц-лягушонок». Твайлайт знала его уже наизусть, до последней запятой. Это была её десятая, а может, и одиннадцатая вычитка. Спайк, этот коварный мелкий тиран, откровенно саботировал её просьбы принести что-нибудь ещё из их скромной библиотеки, выторговав железную клятву не вставать и не делать резких движений. Клятву, которую Твайлайт, разумеется, нарушала каждый раз, едва его фиолетовый хвост скрывался за поворотом туннеля. Она позволяла себе осторожно, через боль, держась у стены, подниматься на ноги чтобы проверить, насколько восстановились её силы, и сделать несколько неуверенных шагов.
Вход в пещеру загородила знакомая тень. Спайк вернулся, и по его довольной, чуть уставшей улыбке было ясно — охота удалась.
— Ну что, как самочувствие? — бодро спросил дракончик, сбрасывая с плеча сплетённую из лозы корзину.
— Если я ещё раз перечитаю про то, как принцесса целует лягушку, у меня случится рецидив, — мрачно буркнула Твайлайт, косясь на книгу.
— А я всё ещё считаю, что это шедевр!
Спайк принялся выгружать добычу: несколько корешков причудливой формы, пучок странных листьев и, наконец, главный трофей — всё остальное пространство занимали тёмные ягоды. От них сразу же потянулся терпкий, сладковатый аромат.
— Смотри-ка! Везёт мне, не иначе! Ещё один куст лунного крыжовника нашёл, весь усыпанный ягодами! И грибов набрал, — провозгласил он с торжеством. — И да, это точно не те самые. Больше никаких путешествий в страну бризи.
Твайлайт невольно улыбнулась.
— Это замечательно, Спайк. Может, теперь ты смилостивишься и принесёшь мне что-нибудь поадекватнее, чем история об амфибии королевских кровей? Я уже могу цитировать эту книжку наизусть. И знаешь, чем больше я её перечитываю, тем отчётливее вижу, что это полнейшая ерунда с логическими дырами размером с Абиссинию. Вот, послушай, — единорожка лихорадочно схватила книгу, — …Лягушонок в тот же миг испустил истошный крик, через себя перекувырнулся…» Нет, это не то.
Твайлайт открыла другую закладку:
— «И тогда принцесса, сжалившись над несчастным земноводным, склонилась и коснулась его своими алыми устами, исполненными любви и сострадания, а её чистое сердце растопило злые чары». Алыми устами, Спайк! Серьёзно? Чистое сердце? А где здесь, простите, теория трансмутационного эквивалента? Где анализ магической составляющей проклятья? Где, в конце концов, элементарная логика? Почему злой колдун вообще выбрал такую неэффективную и сомнительную форму заклятья? И почему её «чистое сердце» сработало именно в момент поцелуя, а не, скажем, когда они в обнимку делили завтрак? Это же полнейшая ахинея!
Спайк, возившийся у костра с котелком, усмехнулся, зажимая рот лапой, чтобы не расхохотаться слишком громко.
— Может, колдун был романтиком? А принцесса была особой масти. С алыми устами. Или у неё просто слюна магическая. Ты же знаешь, в сказках всё возможно, — дракончик причмокнул в сторону единорожки, сверкая зубастой ухмылкой.
— Или автор никогда в жизни кобыл не видел, — парировала Твайлайт, но уже поддаваясь веселью. — Представляешь, она его целует, а он превращается не в принца, а в… ну, я не знаю, в гигантскую муху? Или в тыкву! Было бы не менее логично с точки зрения тамошнего сюжета.
— Главное, чтобы не в таракана, — с придыханием заметил Спайк. — Я ими уже на всю жизнь сыт.
Они ещё немного поболтали о всякой ерунде — о том, как Спайк чуть не свалился в овраг, о том, как странно поют какие-то новые птицы в лесу, о том, что пора бы уже починить прохудившуюся бочку для воды. Лёгкий, почти беззаботный разговор был бальзамом для их израненных душ. Но Твайлайт не могла долго оставаться в этом состоянии покоя. Она вздохнула и посмотрела на Спайка с решительным видом.
— Ладно, безделье — это, конечно, прекрасно, но не для меня. Я чувствую себя уже достаточно хорошо, чтобы заняться делом. Сидеть на месте я больше не могу, мой мозг начинает ржаветь. Помоги мне дойти.
Спайк перестал перебирать грибы и кивнул без лишних вопросов. Он видел огонь в глазах единорожки и знал, что его не погасить.
Передвижение давалось нелегко. Твайлайт ковыляла, подгибая сломанную ногу, стараясь не касаться ей земли. Это было неуклюже, медленно и отзывалось болью в боку от напряжённых мышц. Спайк шёл рядом, наготове, чтобы тут же подхватить её, если она споткнётся о неровный камень пола. Магия Твайлайт всё ещё не отзывалась. Обычно она чувствовалась всегда — тёплый, готовый к действию резервуар силы. Сейчас там зияла пустота, холодная и бездонная. От этого становилось жутко и неуютно, будто единорожка потеряла часть себя.
Добравшись до грубого каменного «стола» — широкой плоской глыбы — Твайлайт тяжело опустилась на пень.
— Подай их, пожалуйста, — тихо попросила она.
Спайк кивнул и направился к дальнему углу, где в тени лежали три потрёпанных тома. Он бережно положил их на камень перед единорожкой.
— Вот, — сказал дракончик, отступая. — Желаю приятно провести время в компании мёртвого деда-колдуна, а я пойду наш ужин дособираю. Крикни, если что понадобится.
Он принёс кружку травяного чая, поставил рядом две банки, в которых мерцали, переливались мягким зелёным светом пойманные светлячки. Они создавали вокруг Твайлайт уютный, интимный ореол для чтения. Спайк удалился обратно к костру, и вскоре до единорожки донёсся его бессвязный, тихий напев, сливавшийся с потрескиванием поленьев.
Твайлайт с почти благоговейным трепетом провела кончиком копыта по потёртому переплёту первого тома. Лёгкое, почти пьянящее головокружение охватило её. Вот он. Ключ. Ответы. Знания, которые могли всё исправить. Она сделала глубокий вдох и, словно совершая древний ритуал, медленно, торжественно приоткрыла первую страницу.
И замерла.
Страница была абсолютно пуста.
Она моргнула, вспомнив, что иногда авторы так делают. Перевернула страницу. Пусто. Ещё одну. И ещё. Чистый, пожелтевший пергамент, на котором не было ни единой буквы, ни чернильной кляксы, ни царапинки от пера. Твайлайт панически пролистала всю книгу, затем вторую, потом третью. Ничего. Только шуршание сухой бумаги да нарастающий гул отчаяния в ушах.
Сначала это было просто ошеломлённое недоумение. Может, это шутка Спайка? Но нет, она видела эти книги десятки раз в обсерватории, и ни с какими другими спутать их было невозможно, да и Спайк ни за что не поступил бы так жестоко.
Затем недоумение сменилось холодной, ползучей яростью. Мелкие мышцы на мордочке Твайлайт задрожали, веко стало нервно подёргиваться. Она сжала челюсти так, что заскрежетало в висках. Это не могло быть правдой. Не могло! Она рисковала жизнью, жизнью Спайка, ради этого? Ради трёх потрёпанных пустых книжонок? Её дыхание участилось, стало тяжёлым и шумным. Ярость была беззвучной, уходящей внутрь, выедающей всё своим ядовитым жаром. Кто? Кто мог это сделать? Какой безмозглый идиот, какой тупой куратор музея положил в одну витрину подлинную, заряженную невероятной силой шляпу Старсвирла и эти бутафорские книги? Для чего? Ради шутки? Ради глупой мистификации? Копыта единорожки дрожали, когда она снова и снова перебирала страницы.
Это не имело ни малейшего смысла. Значит… значит, чернила. Специальные чернила! Да. Это очевидно. Старсвирл не был бы самим собой, если бы не зашифровал оригиналы своих трудов.
Она схватила кружку чая и уронила несколько капель на раскрытую страницу. Вода впиталась, растёкшись мокрым пятном, но не проявила ни единой буквы. Твайлайт принялась тереть пергамент копытом. Держала книгу над горячим, парящим чаем. Поднесла том к банке со светлячками — лишь тени от её дрожащих копыт плясали на поверхности.
Отчаяние вернулось с удвоенной силой. Единорожка чувствовала, как её скулы сводит от напряжения. Магия. Нужно попробовать магию. Сканирующее заклинание. Простое. Базовое. Она должна суметь. Твайлайт закрыла глаза, пытаясь нащупать внутри хоть крупицу той привычной силы. Где-то очень глубоко, на дне ледяной пустоты, что-то дрогнуло. Слабо, едва заметно. Она ухватилась за это ощущение, стала тянуть его на себя, как верёвку из колодца. Голова тут же закружилась, в затылке застучало. Перед глазами поплыли белые пятна, но единорожка не останавливалась. Собрала весь свой жалкий остаток воли в комок и выдохнула его тонкой, дрожащей волной магии, направленной на книгу. Эффект был нулевым.
Голову сжала тисками такая мигрень, что Твайлайт чуть не вырвало. Ослепительная белая вспышка боли ударила в мозг. Она услышала собственный хриплый вскрик, мир заплясал перед глазами и погас. Единорожка потеряла равновесие и рухнула на каменный пол, больно ударившись плечом.
Через мгновение в проёме возник перепуганный Спайк. На голове у него был нелепый поварской колпак, свернутый на скорую лапу из бересты.
— Твайлайт! — дракончик бросился к ней. — Я же говорил, ты ещё слаба! Что ты делаешь?!
— Пыталась… использовать магию… — выдохнула единорожка, и её снова затрясло от смешка, граничащего с рыданиями. — Чуть-чуть получилось… но сил не хватает.
Спайк вздохнул, отбросил свой колпак и помог Твайлайт подняться, а затем почти на руках отнёс её обратно в постель. И когда он только успел стать таким сильным? Или это она так исхудала?
Единорожка позволила уложить себя, но не отпускала книгу, прижимая её к груди. И только когда удалось оказаться на мягкой подстилке, сдерживаемая истерика вырвалась наружу. Твайлайт ударила копытом по переплёту.
— Они пустые, Спайк! Пустые! Я подумала, что там чернила невидимые, пыталась их проявить, но нет! — голос сорвался. — Я потратила… я чуть не убилась там, в этой проклятой обсерватории… ради этого? Ради трёх блокнотов с чистыми листами? Какой безмозглый идиот положил фальшивые дневники рядом с настоящей шляпой?!
— Может, ты еще не всё попробовала? — осторожно предположил Спайк, садясь рядом. — Пробовала подержать над паром? Или...
— Да! — Твайлайт крикнула так, что дракончик вздрогнул. — Именно это я и делала!
Слёзы ярости и обиды брызнули из глаз единорожки. Вся надежда, всё её будущее, весь смысл их борьбы — всё это оказалось пылью, глупым фарсом. Она схватила книгу и швырнула в костёр.
Спайк вскрикнул и бросился к огню. Он не раздумывая сунул лапу в пламя, схватил обугливающийся по краям том, отряхивая и задувая тлеющий каптал.
— Твайлайт, остынь! — закричал он, поворачиваясь к единорожке. — Остынь! Ты же сама только что сказала! Кто будет класть подделку рядом с настоящим артефактом? Ты миллион раз говорила, что Старсвирл был величайшим магом! Может, он был и величайшим параноиком? Может, он их… заколдовал? Если там и правда было что-то супер-важное, он вряд ли оставил бы это просто так, на виду. Это же логично, верно?
Твайлайт его уже не слушала, рыдая в подушку.
— Это была последняя надежда… я верила… там должно было быть что-то… что-то, что поможет нам. А это просто… мусор! Никакой надежды больше нет!
Спайк подошёл, сел рядом и осторожно положил лапу единорожке на плечо.
— Эй. Твайлайт. Не говори так. Ты — самая умная единорожка, которую я только знаю. Ты всегда находила ответ. И сейчас найдёшь, только не надо сжигать то, что удалось заполучить с таким трудом. Давай подумаем, может, нужно что-то особенное? Какое-то волшебное слово? Или… или ключ?
Твайлайт не отвечала, просто всхлипывала, но слова Спайка попали в цель. Она на мгновение задумалась, что, действительно, никто не стал бы хранить фальшивые книги под одним замком с настоящей шляпой и что она слишком бурно реагирует и рано сдалась.
— Принеси… принеси её, — тихо попросила единорожка. Спайк сразу понял, о чём речь.
Он сбегал за остроконечным головным убором.
Твайлайт смотрела на шляпу со смесью страха, отвращения, благоговения и жгучего любопытства.
— Она настоящая, — уверенно сказала единорожка. — Я чувствую это. Рядом с ней… что-то происходит. Со мной что-то происходит. Я чувствую что-то. Спайк, ты же сам видел, что тогда случилось. Это сделала не я. Это была её сила.
Взгляд скользил по волнистым узорам, по извивам серебряных нитей, и вдруг замер на одной из вышитых звёзд.
И тут Твайлайт осенило. Мысль была такой простой, такой очевидной, что она почувствовала себя полной дурой.
— Спайк! Свет! Звёзды! — она тыкала копытом в вышивку. — Нужно посмотреть на страницы при звёздном свете!
Дракончик смотрел на единорожку широко раскрытыми глазами.
— Да, точно! — выдохнул он. — Нужно выйти наружу!
Спайк снова помог Твайлайт подняться, на этот раз его помощь была не просто поддержкой, а частью единого порыва. Он почти подхватил её, и они, спотыкаясь, вывалились из устья пещеры в обволакивающую, влажную прохладу вечной ночи. Небо раскинулось над ними чёрным, бархатным пологом, усеянным миллиардами холодных, безразличных бриллиантов. Твайлайт, почти падая, опустилась на колени на влажную, подрагивающую, жухлую траву, выпустив из зубов дневник. Она откинула голову, вглядываясь в бесстрастные звёзды, словно вымаливая у них одобрения. Потом перевела взгляд на книгу. Дрожащим копытом единорожка открыла обгоревший том на первой странице.
Из тьмы пустого листа, под холодным светом далёких солнц, на странице проступали, будто из самого нутра бумаги, изящные, замысловатые строки. Руны, схемы, формулы и записи на древнем диалекте, который Твайлайт с трудом, но понимала. Текст был бледным, серебристым, словно сотканным из самого звёздного света. Он мерцал, переливаясь, живой и таинственный, а затем почернел, превращаясь в обычные на вид чернила. Единорожка восторженно ахнула.
— Только посмотри на это!
— Что? Что такое? — спросил Спайк, ничего не понимая. Он видел лишь всё те же пустые страницы. — Они же… пустые…
— Они не пустые, — ответила Твайлайт, и её голос прозвучал низко и зловеще. — Они полны. До краёв.
ᛉ ᛉ ᛉ
На волне воодушевления, следующие несколько дней пролетели для единорожки в вихре почти что праздничной активности. Давящая безысходность отступила, уступив место азарту первооткрывателя. Физическое состояние Твайлайт улучшалось с каждым часом; даже назойливый зуд на спине лишь изредка напоминал о себе, когда она слишком увлекалась, склонившись над пожелтевшими страницами. Единорожка всё ещё передвигалась с осторожностью, её походка сохраняла хромоту, особенно заметную, когда она забывалась и пыталась сделать слишком резкое движение. Но энергия, казалось, теперь била из неё ключом, переполняя и требуя выхода.
Кабинет окончательно превратился в подобие логова сумасшедшего учёного — если бы тот, в придачу ко всему, жил в норе и питался исключительно грибами да кореньями. Воздух стал густым от концентрации мысли — его можно было почти резать ножом. Повсюду, куда только падал взгляд, на полу были разложены листы бумаги и береста, испещрённые пометками. Твайлайт погрузилась в исследования с одержимостью детектива, расследующего преступление века.
Дневники Старсвирла оказались сокровищницей, но сокровища в них были заперты на тысячи сложнейших замков. Спайк не смог разглядеть ни буквы, и Твайлайт решила, что это доступно только единорогу.
— Нет, ты только посмотри на это, Спайк! — восклицала она, не отрывая взгляда от сложной диаграммы, больше похожей на лабиринт, сплетённый из геометрических фигур и незнакомых рун. — Это же совершенно другой уровень. Я-то думала, что понимаю основы темпоральной теории, но это… это как сравнивать детский счётный набор с интегральным исчислением!
Спайк, чистивший на краю стола крыжовник, скептически хмыкнул.
— То есть, если перевести с твоего «заумного» на «спайковский», это значит «очень сложно, я ничего не понимаю»?
— Это значит, — Твайлайт обернулась к дракончику, — что Старсвирл мыслил категориями, которые современная магическая наука даже не начала рассматривать. Эти формулы за гранью моего познания. Смотри, — она ткнула копытом в центр схемы, где переплетались несколько концентрических кругов с вписанными в них треугольниками. — Этот сигил… мне кажется, что он изображает не перемещение объекта по временной оси, а фундаментальное изменение его временного состояния внутри строго локализованного поля! Видишь эти маркеры на периферии? — копыто проследовало к ряду мелких, едва заметных значков. — Они указывают на градиент энтропии. Старсвирл не просто хотел перемещаться во времени, он пытался управлять самой его структурой!
— Управлять структурой времени, — повторил Спайк, медленно пережёвывая ягоду. — Звучит так, будто он хотел сделать выходные подлиннее. Мне это кажется очень хорошей идеей.
— Эти записи гениальны! — продолжала Твайлайт со слегка угасшим энтузиазмом. — Но он пишет на каком-то архаичном диалекте, который я еле понимаю. Вот тут, — она провела копытом по строке извилистого текста. — Это смесь древних языков, на которых дискутировали маги, когда доклассическая эпоха ещё даже не наступила! А вот тут — примесь, кажется, элементов языка кентавров. Старсвирл упоминает здесь некоего «Скорпана» — вероятно, кентавра-философа, о трудах которого я никогда не слышала. Эти дневники… они не предназначались для чужих глаз. Это исключительно личные записи, сокровенные мысли Старсвирла и расчёты. Все его публичные работы, все трактаты, которые я изучала, были написаны на идеальном, понятном всей Эквестрии языке.
Содержание дневников повергло Твайлайт в благоговейный трепет. Страницы были испещрены не просто формулами, а целыми архитектурными сооружениями из рун. Сложнейшие сигилы, сплетённые из кругов, треугольников, пентаграмм, гексаграмм — опутывались абзацами текста, словно паутиной. Каждая печать была уникальна и каждая состояла из десятков, если не сотен элементов, расположенных с ювелирной точностью. Одни сигилы были аккуратно обведены и подписаны, другие — яростно перечёркнуты густыми, рваными линиями, с пометками на полях: «НЕТ!», «Тупик», «Ведущее к распаду» или ещё более тревожными: «Цена слишком высока». Некоторые страницы представляли собой хаотичное нагромождение правок, вставок, стрелок, петляющих к другим, ещё более сложным схемам, создавая головокружительный лабиринт, в котором сознание рисковало заблудиться навеки. Твайлайт чувствовала, что смотрит на карту, нарисованную гениальным, но безумным путешественником, который, прокладывая путь, до смерти боялся пункта назначения.
Неделя пролетела в непрерывном напряжении, растворившись в вихре символов и формул. Твайлайт почти не отрывалась от дневников, забывая о еде и сне. Она делала выписки на кусках бересты, пытаясь систематизировать хаос, найти закономерности, понять базовые принципы. Это было похоже на попытку понять устройство часового механизма, глядя лишь на несколько отдельных шестерёнок. Она улавливала обрывки смысла, намёки на концепции, которые будоражили воображение и одновременно леденили душу. Это была магия, оперировавшая не энергией, не материей, а самими фундаментальными основами бытия.
Как-то раз Спайк вернулся из своей вылазки не с провизией, а с сияющей от восторга мордочкой и потрёпанной седельной сумкой, набитой чем-то тяжёлым.
— Эй, ты ни за что не угадаешь, что я нашёл на границе! — воскликнул он, с грохотом вываливая содержимое на пол. — Смотри! Кто-то там, видимо, рубил деревья и забыл свои инструменты!
Твайлайт оторвалась от схемы, изображавшей «заклинание обратной энтропии», и уставилась на железное богатство: добротный, хоть и зазубренный топор, пилу с мелкими зубьями, молоток с отсутствующей ручкой, рубанок и несколько упаковок ржавых гвоздей разного калибра.
— Ого, — выдавила она, впечатлённая. — Это действительно ценная находка. Теперь можно бочку подлатать и починить треснувшую полку.
— Починить? — фыркнул Спайк, с любовью поглаживая рукоятку топора. — Я не собираюсь ничего чинить! Я буду творить! Как там зовётся тот, кто делает всё из дерева? Стуляр?
Твайлайт хихикнула.
— Почти. Столяр. Но от стула я бы не отказалась.
ᛉ ᛉ ᛉ
Следующие дни пещера оглашалась несмолкаемым скрипом пилы, уверенными ударами молотка и драконьей руганью. Твайлайт, погружённая в записи о временных парадоксах, лишь изредка поглядывая на Спайка, удивлялась его запалу. Пока она разгадывала тайны времени, дракончик открывал для себя тайны столярного дела.
Через четыре дня он подошёл к её новому «рабочему месту» у входа в пещеру, где звёздный свет мог освещать страницы дневников. Твайлайт сидела на плоской каменной плите, укутанная в плащ Старсвирла, защищаясь от прохлады. Шляпа лежала рядом, и единорожка по-прежнему украдкой бросала на неё косые, беспокойные взгляды. Кошмары отступили, но тень их осталась, а странная, чужая энергия, исходившая от войлочного конуса, всё ещё вызывала лёгкую тошноту. Собственная магия потихоньку возвращалась к ней, и Твайлайт уже могла без особого усилия удерживать раскрытый дневник в магической ауре, перелистывая страницы лёгким движением мысли.
Спайк триумфально возгласил: «Та-дам!», с невероятной гордостью представляя плод своих трудов.
Ожидаемо, это был стул. Грубовато сколоченный, со спинкой под углом в сорок пять градусов, а сиденье из неотёсанной доски обещало множество заноз. Но при всей своей гротескности, сделан стул был с огромной любовью и старанием.
— Для моего дражайшего книжного червя, — объявил Спайк, сияя. — Чтобы ты не отмораживала круп на холодном камне! Отныне у тебя будет собственный трон для твоих магических изысканий.
— Ого, — Твайлайт подавила улыбку. — Только вот одна ножка, кажется, сильно короче других. Но в остальном — несомненный шедевр дисфункционального искусства в стиле деревенского авангардизма.
— Это не косяк, это фишка! — ничуть не смутился Спайк. Он ловко подхватил стул и поставил его на место, где сидела Твайлайт. Стул встал идеально ровно, ибо короткая ножка как раз пришлась на каменный выступ. — Видишь? Он создан специально для этого места!
Твайлайт осторожно присела. Стул зловеще заскрипел, но выдержал.
— Спайк, это… потрясающе, — сказала она искренне. — Честно. Я недооценила твой подход. Немного колется, — заметила она через секунду, — но спасибо тебе огромное.
— Я знал, что тебе понравится! — Спайк радостно запрыгал от безудержного восторга. — А теперь заказывай! Что сделать? Полки? Шкаф? Кровать нормальную, чтобы не на этих ветках спать?
— Кровать, — не раздумывая ни секунды, ответила Твайлайт. — Две кровати.
— Принято! — Спайк отсалютовал ей, успев достать откуда-то молоток. — Мы будем спать как короли! Вернее, как король и его придворный маг!
Звонко смеясь, дракончик скрылся в пещере.
Твайлайт, улыбаясь, пронаблюдала за ним, а затем вернулась к дневникам.
ᛉ ᛉ ᛉ
На следующий день, когда единорожка сидела на своём новом троне, увлечённо что-то бормоча себе под нос, к ней подкрался Спайк. Он присел рядом на корточки, разглядывая разложенные перед единорожкой книги.
— Ну, и как там наш дедушка? Уже выведала у него тайну возвращения Солнца?
Твайлайт вздохнула, откладывая дневник.
— Всё гораздо сложнее, чем я могла предположить. Он, кажется, разрабатывал целый новый магический язык. Эти сигилы… — она показала на одну из особенно сложных печатей, — они не просто обозначают заклинание. Ох… это всё равно что слепого попросить выдумать новый цвет. Мозг буквально плавится. Ладно, я попробую. Помнишь, Шайнинг Армор подарил тебе конструктор на день рождения?
— Тот, железный, с разными болтиками и гаечками? Ещё как помню! Он был куда круче пластмассового!
— Представь, что детальки — это заклинания, а объединяя их вместе с помощью «болтиков и гаечек» в кругах этих сигилов, можно получить совершенно разные результаты! Только вот я не могу прочесть эти «детальки», чтобы понять, за что они отвечают. Я вижу схему, но не понимаю, что именно собираю. Все эти сигилы могут превратить меня в седую старуху или вывернуть пространство наизнанку. И кто знает, что ещё.
— Звучит не круто, — прокомментировал Спайк. — А можно начать с чего-то самого простенького, чтобы аккуратно, по чуть-чуть, разобраться? Ну, там, заставить ягоду крыжовника быстрее созреть?
Твайлайт задумалась.
— Теоретически… да. Это было бы самым базовым применением — увеличение или уменьшение энтропии в локальной области. Но даже для этого требуются титанические вычисления и ювелирная точность. Один неверный штрих в сигиле, и ты не ускоришь созревание ягоды, а, скажем, состаришь на десять лет стол, на котором она лежит. Или себя. Старсвирл отмечает мелким почерком, что у него было несколько «неудачных экспериментов» с подобными эффектами. И он ни разу не уточняет, что значит «неудачных». Это пугает больше всего.
Единорожка не заметила, как снова погрузилась в попытки чтения.
— Слушай, Твай, — снова окликнул её Спайк, — а не могла бы ты… ну, помочь мне немного? Ты же уже можешь левитировать предметы, может, и дерево сможешь аккуратненько распилить?
Дракончик сделал выразительный взмах лапкой, изображая магический рез.
Твайлайт с сомнением потрогала свой рог. Сила возвращалась, но до былого уровня было ещё очень далеко.
— Я не уверена, Спайк. То, что я делаю сейчас — это самые основы магии. Чтобы распилить дерево, нужно куда больше сил.
Она замолчала, опустив глаза, взгляд упал на шляпу. Идея, которая пришла единорожке в голову, была рискованной и откровенно пугающей. Но любопытство и желание помочь Спайку, а заодно доказать самой себе, что она не беспомощна, перевесили голос осторожности.
— Хотя… это хорошая возможность проверить кое-что, — медленно проговорила Твайлайт.
Спайк насторожился, проследив за её взглядом.
— Твай, только ничего опасного. Я лучше буду пилить месяц, чем снова увижу, как ты рухнешь без чувств.
— Не рухну, — заверила его единорожка, уже надевая шляпу. Войлок был шершавым и холодным, но никаких видений и пляшущих теней не появилось. — Помнишь, я говорила, что у водопада это была не моя сила? Давай проверим эту гипотезу.
Они немного отошли от пещеры, к одиноко стоящему дереву, на которое указал Спайк.
— Отойди подальше, — попросила Твайлайт.
Дракончик послушно отскочил за ближайший валун, застыв в ожидании.
Единорожка не собиралась рисковать. Сформировав тонюсенькую магическую нить, которая должна была оставить на коре лишь царапинку, Твайлайт выдохнула и выпустила энергию.
Слабая сиреневая вспышка, едва вырвавшись из кончика рога, словно прошла через невидимый усилитель. Она сгустилась, стала почти физически осязаемой, раскалённо-белой и ревущей. Воздух затрещал, и магический клинок с оглушительным хлопком, больше похожим на пушечный выстрел, ударил в ствол. Сосна, с абсолютно ровным, гладким как зеркало срезом, с хрустом рухнула на землю, поднимая тучи хвои и пыли.
Твайлайт стояла, взволнованно дыша, подгибая больную ногу. В глазах у неё плавали звёздочки от внезапного выброса адреналина и магической отдачи. Единорожка сняла шляпу и уставилась на неё со смесью страха и торжества.
— Вот это да… — прошептала она.
ᛉ ᛉ ᛉ
Изучение дневников перестало быть чисто интеллектуальным упражнением, превратившись в медленное, методичное копание в чужой душе. Твайлайт больше не чувствовала себя исследователем; она чувствовала себя шпионкой, подглядывающей в замочную скважину за чужими, давно похороненными тайнами. Между формулами временных смещений и схемами сигилов, словно сорняки, пробивались личные заметки Старсвирла. Они не были систематизированы, ибо это были всплески отчаяния, гнева или горького прозрения, запечатлённые на краях страниц в момент наивысшего напряжения. В этом плане третий том отличался от первых двух сильнее всего. Если первые два были мозгом и сердцем исследователя, то этот походил на израненную душу. Формул здесь было мало, они терялись среди густых зарослей текста, написанного то изящной, почти художественной вязью, то срывающегося в хаотичные, рваные каракули. Приходилось напрягать не только глаза, но и извилины, чтобы понять, о чём Старсвирл вообще писал.
Твайлайт читала медленно, вгрызаясь в каждый намёк, в каждую загадочную метафору. Это было похоже на сборку пазла в кромешной тьме, где каждая добавленная деталь не приносила света, а лишь добавляла новый оттенок мрака.
Одной из первых находок стал отрывок, написанный ровным, уверенным, почти вычурным почерком:
«…они — две стороны одной монеты, ещё не отчеканенной, но уже блестящей в моих планах. Одна — концентрированный, неотфильтрованный потенциал, жаждущий направления. Другая — бездонная глубина, интуиция, живая связь с тем, что лежит за гранью видимого. Они дополнят друг друга. Под моим руководством. Я выкую из них не просто правительниц. Я выкую симфонию. Эпоху, где магия и порядок будут служить не амбициям, а гармонии. Они станут вторым воплощением Эквилибриума, о котором все мы смеем лишь мечтать…»
Дальнейший текст становился намеренно неструктурированным, будто кто-то перемешал всю последовательность предложений и заложенных в них мыслей. Добывать информацию приходилось по крупицам.
«…и сегодня вновь наблюдал за ними с высоты башни. Солнце и Луна. Две половинки единого целого, что должно было стать величайшим даром этому миру. Как я заблуждался в своей гордыне! Как слепо верил, что мои знания, мои наставления на этот раз выкуют из них идеальных правительниц! Я видел в них лишь потенциал, живой материал для осуществления моих теорий о гармонии магических полюсов. Я учил их контролировать стихии, управлять небесными светилами с холодным расчётом эффективности. Я забыл, что за истинным могуществом должны стоять не формулы, а души. Лу́на… о, Лу́на… её дар оказался столь тонок, столь глубоко связан с тайнами ночи и сновидений. Она задавала вопросы, на которые у меня не было ответов: о природе страхов, о тени, что живёт в каждом существе. Я был глуп, считая, что они готовы принять бремя, которое возложил на них я. Моя величайшая ошибка — в том, что я видел лишь силу.»
Твайлайт откинулась на спинку стула, сделанного Спайком, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Так значит, это правда. Найтмер Мун и была той самой Лу́ной, сестрой Селестии. Твайлайт всегда знала, что Старсвирл был наставником Селестии в далёкие, мифические времена, но оказалось, что не только её. Читать его личные, полные горечи разочарования мысли было совсем иным делом.
Единорожка чувствовала, как в её сознании трещит по швам идеализированный образ мудрого ментора, ведущего своих принцесс к светлому будущему. Вместо него проступал образ уставшего, даже высокомерного мага, видящего в своих ученицах не более чем непослушных детей, неспособных понять его гениальность. Образ скульптора, лепящего из живых существ своё «идеальное творение».
Но по мере того как Твайлайт перелистывала страницы, уверенность почерка начала давать трещины. Строчки становились неровными, рваными, танцующими под самыми неожиданными углами. Узоры на полях приобретали колючие, агрессивные очертания.
«…их природа оказалась… устойчивее, чем я предполагал. Одна слишком мягка. Другая — слишком своевольна. Они сопротивляются симметрии. Мои коррективы встречают… непонимание. Я был слеп, считая, что они готовы принять величие, уготованное им. Они видят в моих уроках тиранию, а не милость. Моя ошибка — в недооценке их индивидуальности. Но разве индивидуальность важнее совершенства? Разве их ссоры важнее судьбы Эквестрии?»
«…моя величайшая ошибка — позволить гордыне ослепить меня. Я возомнил, что могу создать механизм, управляющий совершенной системой. День — для труда, ночь — для отдыха и… иных изысканий. Но они исказили её. День видит в ночи лишь пустоту, которую нужно заполнить светом. Ночь видит в дне — тиранию, подавляющую мечты. Они не видят гармонии. Они видят лишь конфликт. А я лишь подливал масла в огонь, тщетно пытаясь их примирить…»
Единорожка лихорадочно переворачивала страницы. Теперь исповедь становилась рваной и отрывистой. Целые абзацы были залиты кляксами волшебных чернил так яростно, что прочитать их было невозможно. Твайлайт вглядывалась в эти тёмные пятна, пытаясь разобрать уцелевшие обрывки.
Попадались намёки на события, которых не было ни в одних летописях:
«…после инцидента с ремнём…» «…если бы не та ночь в саду… она так плакала… Селестия никогда не простит мне этого. И не должна…» «…цена избавления оказалась слишком высока…»
Каждая такая находка была как удар молотком по стеклу, из которого состоял прежний мир Твайлайт. Её кумир, эталон учёного и мага, великий Старсвирл, рассыпался на глазах, превращаясь в трагическую, глубоко виновную фигуру. И самый ужасный вопрос начал зреть в её сознании, обрастая плотью и кровью из этих обрывков: а какую именно роль он сыграл в судьбе Лу́ны?
«Сегодня снова видел её. Стояла у окна в башне и смотрела на звёзды. Ни укора, ни гнева во взгляде. Лишь тихая печаль. Это хуже любого проклятия. Я был невежественен, считая, что они готовы принять знание, которое само стремится изменить того, кто его постиг…»
Текст обрывался, переходя в серию яростных, ничего не значащих каракулей. Чем больше Твайлайт читала, тем сильнее её охватывало странное, почти болезненное чувство узнавания. Она видела не просто признания давно умершего мага — она смотрела в зеркало, где её собственное отражение наслаивалось на его призрачный силуэт.
Он писал о собственной слепоте, бремени избранности, цене искупления — и всё это эхом отзывалось в душе Твайлайт. Она тоже была слепа, когда гордыня и уверенность в собственной исключительности перевесили наказ Селестии. Она взвалила на себя тяжкое бремя избавления мира от Вечной ночи и точно так же была готова заплатить любую цену, лишь бы искупить ту боль, что она причинила другим.
Неужели Селестия видела в ней не просто способную ученицу, а нового Старсвирла? Гения, способного на тёмные, непредсказуемые поступки ради великой цели? Совпадение ли, что и он, и она были связаны с ночью, звёздами, магией, выходящей за рамки дозволенного? Кто были те другие ученики, о которых говорила Найтмер Мун? Сколько их было за тысячу лет? И что с ними стало?
— Твай? — раздался осторожный голос Спайка, вырывая единорожку из хаотичного потока размышлений.
Дракончик стоял рядом, держа в лапах две миски с похлёбкой.
— Ты как? Уже третий час не моргаешь. Выглядишь так, будто ты увидела привидение.
— Хуже, — тихо ответила Твайлайт, не отрывая взгляда от раскрытого тома. — Я, кажется, поняла, кто создал привидение. Наше с тобой.
Спайк нахмурился, ставя миску рядом с ней.
— О чём ты?
— О нём, — Твайлайт ткнула копытом в дневник. — О Старсвирле. Я думаю… точнее, почти уверена, что это он виноват в том, что Лу́на стала Найтмер Мун.
Спайк замер с поднесённой ко рту ложкой.
— Что? Но… как? Почему?
— Он их «лепил», Спайк! Как глиняные горшки! Хотел создать идеальных правительниц! А когда они не оправдали его ожиданий, когда между ними начались раздоры… он что-то сделал с Лу́ной. Что-то ужасное. Что-то, после чего от неё осталась только эта… эта тень, полная ненависти!
— Но… Селестия! — растерянно воскликнул дракончик. — Разве она бы ему позволила?
— Я не знаю! — взорвалась Твайлайт. — Старсвирл пишет о какой-то своей «величайшей ошибке», о том, что был слеп, о том, что не увидел чего-то важного в Лу́не… Он сожалеет. Он прямо умоляет о прощении. Что это значит, Спайк? Неужели он… создал Найтмер Мун? Неужели всё это — его вина? И если да… то почему Селестия хранила эти дневники? Почему она не уничтожила их? Почему она…
Голос единорожки сорвался:
— …она видела во мне его преемницу? Неужели она хотела, чтобы я исправила то, что они вместе натворили? Что, если Найтмер Мун… что, если она не просто злодейка? Что, если она жертва? Жертва экспериментов Старсвирла? Или… — Твайлайт замерла, сглатывая ком в горле, — …или жертва Селестии?
Спайк молча слушал, его собственный разум отказывался вмещать такие масштабы чудовищных подозрений. И вдруг лицо дракончика просветлело.
— О нет! Я совсем забыл! — он хлопнул себя по лбу и рванул в глубину пещеры, вернувшись через мгновение. — Мунденсер… она же говорила что-то похожее!
— Что? — Твайлайт уставилась на него. — Когда? О чём?
— В ту ночь в Кантерлоте. Я к ней заскочил, когда удирал от погони, — заёрзал Спайк, понимая, что забыл рассказать что-то важное. — Она говорила, что Найтмер Мун не просто безумная тиранша. Что она защищает Эквестрию от каких-то вторжений с севера и от драконов. Что она в трауре… ну, после того, что случилось с Селестией. И что она не может вернуть Солнце. Я… я не рассказал, потому что думал, что тебе это не понравится.
Твайлайт смотрела на дракончика с широко раскрытыми глазами. Гнев, что она испытывала к Найтмер Мун, вдруг стал смешиваться с холодным, щемящим недоумением.
— Ты должен был сразу мне рассказать, — прошептала она без упрёка.
— Знаю, прости, — виновато согласился Спайк. — Я решил, что тебе будет неприятно это слышать в тот момент, а потом просто забыл, с этими побегами, твоим ранением… Вот, держи. Она велела тебе передать.
Он протянул небольшой мешочек. Твайлайт подхватила его магической аурой, развязала шнурок и вытрясла содержимое. На её копыто легла серебряная подвеска в виде изящного, тонкого полумесяца.
Единорожка смотрела на неё, и в памяти всплыли совсем другие времена. Весёлые, беззаботные, когда она сама вручила этот подарок Мунденсер на день рождения. Тогда это был символ их дружбы, их ночных бесед в компании книг, их обожания звёздного неба и тайн, которые оно хранит. Теперь тот же полумесяц красовался на знамёнах узурпаторши, олицетворяя страх и вечную тьму.
Символы не меняются. Меняются их значения в сердцах тех, кто на них смотрит.
Спайк был прав. Твайлайт не хотела этого слышать. Ей было удобнее думать о Найтмер Мун как об исчадии Тартара, а не о трагичной фигуре, возможно, жертве, несущей своё бремя как умеет.
Единорожка медленно надела цепочку на шею. Холодок металла прикоснулся к шерсти на груди.
— Ещё она сказала, что всегда о тебе думает и скучает.
— Спасибо, Спайк. Это… важнее, чем кажется.
— Слушай, Твай, может, хватит тут мёрзнуть? Пойдём внутрь, поешь по-нормальному. А я тебе покажу каркас для твоей кровати, он уже готов!
Твайлайт вновь окутала дневник магическим сиянием, поднося к глазам.
— Поем попозже. Теперь, когда я уже ухватилась за спасительную соломинку, что поможет нам выбраться из всего этого кошмара, я просто не могу жалеть себя и отдыхать, пока не узнаю всё, что смогу, из этих дневников. Боюсь, что мы снова не справимся, и виной будут пара лишних часов отдыха.
— Эй, так нельзя! — Спайк сел рядом. — Мы со всем справимся.
— Он тоже так думал, — тихо ответила единорожка, проводя копытом по дневнику.
— Кто? Старпёр? Да брось, Твай, ты же не он.
— А кто я, Спайк? — она наконец посмотрела на него, и в её глазах стояла настоящая боль. — Я читаю это, и вижу себя. Если ты уверен в том, что я на него не похожа, то должен позволить мне приложить все усилия, чтобы всё исправить, понимаешь?
Спайк кивнул, глубоко вздохнул и ушёл, забрав еду.
Твайлайт вернулась к дневникам, но теперь её взгляд искал не знаний, а ответов. Истинных ответов. Она продиралась через частокол вымаранных фраз, через хаотичные обрывки предложений, намёки, разбросанные по самым последним, самым неистовым страницам, где почерк Старсвирла окончательно срывался в скоропись, а чернильные кляксы заливали целые абзацы.
Текст был рваным, полным умолчаний, словно автор не мог заставить себя написать это прямо.
«…не мог сделать ничего большего для того, кто согласился добровольно принести себя в жертву самому времени для спасения Эквестрии…»
«…навечно погребённый под землёй, в глубинах зала Славы, обречённый моей глупостью на вечные муки, чтобы зло никогда не было освобождено…»
«…только молиться, чтобы эта броня помогла ему сдержать…»
«…Селестия причастна не меньше моего, но её ошибки начались с меня. Я предложил ей путь, а она сделала выбор. Мы оба виновны в том, что с ними произошло. Мы оба виновны, что…»
Тут следовало имя, утопленное в чернилах. Не Лу́ны, кого-то другого. Твайлайт всматривалась, пытаясь угадать хоть намёк на очертания букв под этим чёрным саваном, но тщетно.
«Старсвирл бесспорно был величайшим, — думала она, глядя на истерзанные страницы. — Но что стояло за этим величием?»
Единорожка внезапно вспомнила слова из своего кошмара: «Нельзя остаться чистой, сражаясь с тьмой».
Он остался наедине со своей виной, пытаясь хоть как-то её заглушить, похоронив самые страшные свои секреты в этих дневниках. Она представила Старсвирла — не великого героя с витражей, а старого, измождённого единорога, в ярости и отчаянии вычёркивающего имя того, кого он обрёк на вечные страдания. Чтобы забыть. Чтобы скрыть стыд. Чтобы хоть как-то жить с этим.
«Я представляю, насколько ему было тяжело, — с внезапной, острой жалостью подумала Твайлайт. — Титанический ум, такая несгибаемая воля, но обременённая собственными ошибками и болью, грехами, которыми не с кем поделиться».
Не успела она подумать об этом, как внезапный вопрос повис в воздухе. Неужели никто не читал это до неё? Эта мысль была леденящей. Дневники выставлялись в публичном музее. Под замком, да, но доступные… Эти записи были опаснее любой бомбы. Они разрушали не здания, они разрушали мифы. Образ Старсвирла — величайшего столпа Эквестрии. Образ Селестии — непогрешимой и доброй правительницы. В некотором смысле — саму основу мироздания.
Ответа не было. Была лишь тишина, тяжёлое серебро полумесяца на шее и бездонная, тёмная бездна знаний, в которую Твайлайт только что заглянула.
ᛉ ᛉ ᛉ
Глаза болели от напряжения, а голова откровенно гудела от переизбытка информации, которую сложно было переварить в один присест. Твайлайт закрыла дневник. Пожалуй, на сегодня хватит откровений.
Она с трудом разогнула спину и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и заковыляла в пещеру. Воздух внутри пах дымом, грибной похлёбкой и свежей древесиной, резко контрастируя с чистой ночной прохладой снаружи. Спайк сидел у костра и с грустным видом доедал из миски тушёные грибы. Увидев единорожку, он загадочно улыбнулся
Рядом с ним, на двух низких пеньках, возвышалась странная деревянная конструкция. Твайлайт с первого взгляда приняла её за каркас той самой кровати, но, подойдя ближе, поняла, что ошиблась. Это было что-то другое. Некое подобие небольшой рамы, формы которой проглядывали из-под накинутой поверх старой синей рубашки.
— Ну и чего это ты нос повесил? — спросила Твайлайт, опускаясь на свою лежанку с лёгким стоном облегчения. — Неужели отчаялся, что кровать не получилась?
— Это никакая не кровать! — дракончик театрально воздел лапы к потолку пещеры. — Это — храм искусств! Очаг культуры в нашем суровом быту!
Он сорвал тряпку с конструкции. Под ней оказалась небольшая сцена для кукольного театра. С полом, двумя «кулисами» из тонких дощечек и занавесом из куска той самой рубашки.
— Я подумал, что ты наверняка устаёшь от этих заумных книжек, а значит, тебе нужно развлечение. Настоящее, высокоинтеллектуальное!
Твайлайт смотрела то на Спайка, то на шаткую конструкцию, и на её усталом лице медленно расползалась улыбка.
— Кукольный театр? Серьёзно? Ты всё это… пилил, строгал, прибивал… для кукольного театра?
— Само собой! И не просто для какого-то кукольного театра, а для мировой премьеры! — провозгласил Спайк, уже полностью войдя в роль. — Позвольте представить вашему вниманию великолепную театральную постановку, уже успевшую снискать восторги самых именитых критиков Мейнхэттена! Пять звёзд, бурные овации, слёзы умиления! Сие творение носит гордое название: «Сказание о Принце-лягушонке и магической слюне красногубой принцессы»!
Твайлайт фыркнула и закатила глаза, но смех уже подкатывал к горлу.
— О нет! Только не это! Спайк, я тебя умоляю, я знаю эту отвратную сказку лучше, чем хотела бы!
— Тс-с-с! — дракончик приложил палец к губам. — Это не та сказка. Это вольная интерпретация! Можно сказать, фанфик! Мы тут с тобой будем веселиться, а не следовать канонам. Садись поудобнее, представление начинается!
Он юркнул за ширму, и через мгновение на «сцену» выплыла кукла. Она была сделана из рваного носка, набитого сухой травой, с нарисованными углём глазами и короной из скрученных кривых гвоздей.
— Представляем вам действующих лиц! — объявил Спайк, меняя голос на громкий и театральный. — Его Величество, Король Оболтус Первый! Монарх с планкой интеллекта ниже плинтуса и амбициями выше крыши!
Твайлайт уже начала тихо похихикивать, глядя на тряпичного короля.
— У него было десять сыновей! Девять — красавцы, спортсмены и такие же абсолютные идиоты как папаша, а десятый — его любимчик, последняя надежда на захват соседнего царства через династический брак! Встречайте — Принц Блестящая Чешуя! Сильный, хоть и невысокого роста, умный, прекрасный, обожающий быть в центре внимания! Ему всё удаётся!
На сцене появилась вторая кукла, надетая на лапу Спайка. Небольшая, фиолетовая, с шикарной гривой из зелёных ниток и самодовольной ухмылкой.
— Ты знаешь, — усмехнулась Твайлайт, — у этого принца поразительное внешнее сходство с одним моим знакомым дракончиком. Не находишь?
— Чистейшее совпадение! — фыркнул Спайк из-за сцены. — И наконец, наша героиня! Принцесса А́ло-Гу́ба! Белая единорожка с самой модной стрижкой сезона! Вся такая из себя, но с маленькой проблемой — её слюна! Она была… прилипчивой! То есть она постоянно втягивала бедняжку в самые дурацкие и каверзные ситуации! Поэтому губы свои она красила ярко-красной помадой — предупреждающая окраска, как у ядовитых тварей! В природе так заведено!
Твайлайт залилась звонким смехом. Кукла принцессы с огромными, алыми, как маковые поля, губами и копной синих ниток на голове нелепо дёргалась на верёвочке, привязанная к кончику хвоста Спайка, и бестолково махала своими тряпичными копытами.
Спектакль начался. Голос Спайка из-за ширмы стал низким, нарочито пафосным, явно пародируя каких-то сказителей:
В одном королевстве, где правил балбес,
Случился комичный и странный процесс.
Король-пони глупый, чтоб власть получить,
Решил сыновей поскорее женить!
Их было аж десять, и младший герой
Был смел, остроумен и очень крутой!
Ему подыскали прекрасную пару —
Единорога, что красилась яро.
Десятый был принц — хоть и малого роста,
Зато обаятелен, ловок и смел.
Решал он задачи любые так просто,
И в центре внимания быть он умел.
Принцесса с помадой на пухлых губах
Внушала поклонникам трепет и… страх?
И принц от невесты держался вдали,
Надежды отца превращая в нули.
Белая кукла с алыми губами начала хаотично метаться по сцене, преследуя принца, бессмысленно размахивая конечностями, в то время как Спайк издавал какие-то хлюпающие и булькающие звуки.
— Это что, звуковые эффекты её магической слюны? — взвизгнула Твайлайт, стуча копытом по своей лежанке.
— Очевидно! — отозвался Спайк из-за ширмы.
Король, оказавшийся злым колдуном,
Решил всё исправить волшебным путём.
Он сына родного в лягушку облёк,
Чтоб тот от принцессы сбежать уж не смог.
Надеясь, что слюнка её чудовая
Вернёт ему сына, интригу сплетая.
Закончились мысли в его голове,
Оставив лягушку сидеть на траве.
На сцене кукла-король набросила на себя тряпку и начала тыкать «посохом» в маленькую зелёную куклу, которая заквакала в ответ. Твайлайт уже не смеялась, а буквально задыхалась от хохота, держась за рёбра.
Ведь папа-злодей, тот колдун и хитрец,
Хотел лишь престол захватить по соседству.
Но глупый монарх получил под конец
Лишь сына-квакушку себе по наследству!
Спайк вылез из-за ширмы, весь красный от напряжения и сдерживаемого смеха, и откланялся под восторженные, хоть и безмолвные от хохота, аплодисменты Твайлайт. Она валялась на спине, всхлипывая и вытирая слёзы.
— Святая Селестия, Спайк!.. — выдохнула она, наконец найдя в себе силы говорить. — Это было… это было ужасно! Ужасно смешно! Я чуть не лопнула! Как ты только умудрился это выдумать?
— Талант, — наигранно потупился дракончик, но гордость так и распирала его.
Они ещё с полчаса просто сидели и смеялись, обсуждая самые дурацкие моменты представления. Напряжение последних дней будто испарилось, уступив место лёгкому, почти беззаботному веселью.
— Слушай, — произнёс Спайк, когда смех наконец поутих. — Может, прогуляемся? До озера дойдём? Воздухом подышим, а то ты тут вся позеленела от своих книжек. Как лягушка.
Твайлайт улыбнулась, но тут же поморщилась, представив ледяные объятия воды.
— Там же холодно, как в морозилке.
— Так мы не будем купаться! Давай, вставай!
ᛉ ᛉ ᛉ
Луна висела высоко в небе, отражаясь в абсолютно гладкой, тёмной воде, словно огромный серебряный щит, обронённый в чернильную лужу. Было тихо, пустынно и по-своему красиво.
— Видишь? Никого, — улыбнулся Спайк, подходя к крутому берегу. — Я сто раз думал — есть тут рыба или нет?
Недолго думая, дракончик с разбегу плюхнулся в воду с громким всплеском.
Твайлайт ахнула, ожидая, что он тут же выскочит обратно с дикими визгами. Однако Спайк нырнул, пропал на несколько секунд, а затем вынырнул весь в тине, длинных скользких водорослях, а на макушке повис пучок роголистника. Он фыркал и отплёвывался, пытаясь стряхнуть с себя зелёную жижу.
Твайлайт не сдержала нового приступа смеха.
— Ну, и как улов? Поймал хоть что-нибудь? Или ты решил просто принять грязевую ванну? Ты похож на… кельпи! Только что из яйца вылупившегося!
— О-о-чень смешно, — булькнул Спайк, выкарабкиваясь на берег и снимая с себя тину. — Там внизу темно, холодно и склизко. И пахнет гнилью. Никакой рыбы. Сплошное разочарование.
Они ещё немного пошутили, побросали в озеро палки и позапускали каменных «лягушек» по поверхности воды, прежде чем отправиться обратно. Настроение было прекрасным, лёгким, почти как в старые добрые времена. Они шли, болтая о ерунде, и Твайлайт на мгновение позволила себе забыть обо всём на свете.
Этот миг беззаботности длился ровно до того момента, пока они не подошли к самой пещере.
И тогда сзади раздался тонкий, испуганный голосок:
— И… извините?
Твайлайт и Спайк застыли как вкопанные. Лёд пробежал по спине единорожки, смех застрял в горле. Медленно, очень медленно они обернулись.
Из-за папоротника на них смотрела маленькая, совсем крошечная кобылка. Ей на вид было лет пять, не больше. Она вся дрожала, а её большие глаза были полны слёз и надежды.
— Я потерялась… — прошептала она. — Я услышала, как вы смеётесь у воды… и пошла за вами, думала, вы в Понивилль идёте. Я там живу с мамой…
Твайлайт и Спайк переглянулись. В их взгляде читался один и тот же ужас. Укрытие. Их единственное безопасное место. Оно раскрыто. По глупой случайности.
Дракончик первым опомнился. Он подошёл поближе к Твайлайт и прошептал так, чтобы кобылка не услышала:
— Что делать? Мы же не можем её…
— Конечно, не можем! — прошипела Твайлайт в ответ, отметая промелькнувший на мгновение в мыслях кошмарный вариант. — Ни за что!
— Я хотел сказать, что не можем же мы её у нас оставить. Тогда давай я отведу её к границе. — Спайк говорил серьёзно и чётко, его веселье мгновенно испарилось, уступив место холодной решимости. — Я знаю длинную дорогу. Такую длинную и запутанную, что она точно не запомнит обратный путь. Ты оставайся здесь.
Твайлайт молча кивнула, её горло сжалось. Чувство безмятежности исчезло, его место заняла знакомая, точащая изнутри тревога.
Спайк обернулся к кобылке, и на его мордочке появилась самая добродушная, успокаивающая улыбка, какую он только мог изобразить.
— Эй, малышка, не бойся, — мягко сказал он, приближаясь к кобылке. — Мы тебе поможем. Я знаю дорогу. Пойдём, я отведу тебя домой.
— Ты что… дракон? — кобылка наконец рассмотрела Спайка в лунном свете.
— Нет, я… кельпи! Ну знаешь, такие водяные пони. Просто я ещё головастик. Но гляди, у меня уже хвост и чешуя есть!
Спайк бросил на Твайлайт последний, многообещающий взгляд — всё будет хорошо — и повёл неожиданную гостью в противоположную от пещеры сторону, вглубь тёмного, безмолвного леса.
Твайлайт осталась стоять одна под бескрайним чёрным небом, и тишина вокруг внезапно стала давящей и враждебной.
ᛉ ᛉ ᛉ
Прошло пять часов с тех пор, как Спайк ушёл. Твайлайт не могла усидеть на месте. Она металась по пещере, её копыта отбивали нервную дробь по каменному полу. Каждый шорох снаружи заставлял её вздрагивать и замирать, прислушиваясь, не шаги ли это ее помощника. А вдруг это была ловушка? Хорошо продуманная и подготовленная операция, чтобы выманить одного из них и выследить где находится убежище? Теперь, когда адреналин от внезапной встречи схлынул, единорожку охватила леденящая душу тревога.
Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, она снова принялась за расшифровку дневников. Небольшая передышка, подаренная Спайком с его кукольным театром и их короткой вылазкой к озеру, вернула Твайлайт немного умственных сил. Она вспомнила ту самую запись, мельком увиденную ранее — о какой-то «жертве», о ком-то, кто «отправился на самоубийственную миссию». Если Старсвирл испытывал вину перед принцессой Лу́ной, что привело к нынешнему кошмару с Найтмер Мун, то и слова о ком-то другом, принесённом в жертву, должны были иметь колоссальное значение. Кто это был? Ради чего он пожертвовал собой? И какая связь между этим неизвестным героем, доспехами и тем злом, о котором писал маг? Твайлайт до безумия хотелось в этом разобраться.
Расшифровка давалась с трудом. Перед ней были разложены несколько листов бумаги, исписанные скопированными отрывками. Ей приходилось переводить сложные фразы с архаичного наречия, ломая голову над идиомами, вышедшими из употребления века назад. Слова, поддавшиеся переводу, выписывались на кусок бересты в попытке выстроить логическую цепочку.
Единорожка вновь и вновь перечитывала обрывки фраз, вглядываясь в замысловатые буквы древнего диалекта, мысленно переводя их на современный язык. «…его вечный подземный дозор»… «возведя эти стены, я воздвиг его тюрьму»… «…находиться здесь, ходить по этой земле, зная, что он там, глубоко под нашими ногами». Подземный дозор. Глубоко под ногами. Это звучало как гробница.
В этот момент снаружи донёсся тихий шорох, и в проёме пещеры возник силуэт Спайка. Твайлайт вздрогнула и чуть не опрокинула банку со светлячками.
— Спайк! — Твайлайт хотела броситься к дракончику, но вовремя остановилась, помня о своей ноге. — Что так долго? Всё… всё в порядке?
— Ага. Отвёл её до самой опушки. Попрощался. А потом решил проследить, куда она пойдёт, на всякий случай. Она действительно пошла в город, не оглядываясь. Я за ней немного понаблюдал издалека, пока она не скрылась за мостом.
Спайк вошёл в пещеру и с наслаждением глотнул воды из бочки.
— А ещё я кое-что увидел, — продолжил он, вытирая подбородок. — На полях вокруг Понивилля. Они там что-то строят. Здоровенные фонари на высоких мачтах ставят. Целыми рядами. Похоже на те теплицы, о которых Мунденсер говорила.
Эта новость заставила Твайлайт нахмуриться. Найтмер Мун обустраивала свою Вечную ночь, делала её обитаемой. Это было пугающе и впечатляюще одновременно.
— Ладно, — отмахнулась она. — Спайк, слушай, я, кажется, поняла. Поняла, где это может быть.
— Где может быть что? — переспросил дракончик, отряхиваясь от пыли и вытаскивая хвою из-под чешуи.
— То, о чём писал Старсвирл. «Жертва». Броня. — Твайлайт ткнула копытом в страницу. — Я проанализировала обрывки текста, которые удалось перевести, и уверена на девяносто пять процентов, что это в катакомбах замка Двух Сестёр!
Спайк несколько секунд молча смотрел на единорожку, переваривая услышанное. Затем его лицо исказилось гримасой недоверия.
— Ты… ты сейчас серьёзно? — голос дракончика прозвучал глухо. — Ты хочешь сказать, что мы вернёмся туда? В эти проклятые руины, кишащие невесть чем? Ради какой-то… брони, про которую сумасшедший маг написал пару строчек?
— Это не «какая-то броня»! — Твайлайт стукнула копытом о пол. — И дело не только в ней! Если его вина перед Лу́ной вылилась в… в это, — она махнула копытом в сторону всего мира за стенами пещеры, — то во что может вылиться его вина перед этим неизвестным? Что, если Найтмер Мун и это «зло» — части одной большой, чудовищной картины, которую нарисовал Старсвирл, а мы теперь должны в ней разобраться? Что, если я отыщу подсказки для расшифровки сигилов? Что, если мы найдём настоящие Элементы Гармонии? Мы же могли ошибиться тогда! Что, если настоящие были спрятаны глубже, как раз там, в этих подземельях?
Единорожка говорила быстро, страстно, её глаза горели. Спайк слушал, и с каждым её словом его лицо становилось всё мрачнее.
— «Что, если», «что, если!» Сплошные «если» и домыслы! Твайлайт, ну хватит! — голос дракончика стал резким, в нём зазвучали гневные нотки, которых Твайлайт давно не слышала. — Просто остановись и послушай себя! Ты получила то, что хотела! Эти чёртовы дневники у тебя в копытах! Сиди и изучай свою временную магию, если уж так хочешь! Зачем тебе ставить новые цели, ещё более безумные? Зачем лезть в какие-то катакомбы, про которые никто ничего не знает, кроме того, что они смертельно опасны?
— Потому что это может быть важно! — почти кричала единорожка. — Потому что в этих подземельях должны быть архивы! Мне не хватает информации для расшифровки! И я не могу просто сидеть и ждать, пока это «зло», о котором пишет Старсвирл, само о себе напомнит! Мы уже видели, к чему приводят его ошибки!
— А к чему приводят твои авантюры, мы тоже видели! — парировал Спайк, его собственный голос сорвался на крик. — Или ты уже забыла? Я — нет! Я каждый день это вижу, когда меняю тебе повязки! Ты строишь теории на обрывках фраз из дневников сумасшедшего, что сгнил в могиле тысячу лет назад! Ты готова рискнуть нашей единственной жизнью ради призрачной возможности найти там нечто, что имеет отношение к нашей сегодняшней беде?
— Да! Да, готова! Потому что я не могу позволить себе упустить даже малейший шанс! Мы играем с силами, которых не понимаем, Спайк! Что, если, пытаясь всё исправить, я случайно разбужу что-то ещё худшее? Что, если та броня — единственное, что может защитить меня… или нас… от Найтмер Мун? Это может помочь, неужели ты этого не понимаешь?!
— Я понимаю, что ты готова лезть в самое пекло из-за очередной своей одержимости! — продолжал кричать дракончик. — И это не мы играем с ними, а ты! Ты и только ты, Твайлайт! Боишься разбудить что-то похуже Найтмер Мун? А как тебе такое предложение — просто не лезь туда, куда тебя не просят! Мы еле ноги унесли в прошлый раз! Ты чуть не умерла! Я чуть не умер! И теперь ты хочешь сделать это снова? Из-за намёка на какую-то легенду?!
— Это не легенда! — гневно выпалила Твайлайт. — Они были созданы для кого-то, кто пожертвовал собой, чтобы сдержать нечто ужасное! Это может быть важно! Это может быть даже важнее, чем сама Найтмер Мун!
— Нет! — рёв Спайка оглушал. Дракончик подошёл вплотную, его глаза горели. — Я не позволю! Не позволю тебе снова рисковать собой из-за каких-то бредней! Я не пущу тебя!
Теперь Спайк говорил тихо, но очень чётко:
— Я свяжу тебя во сне, я сожгу эти дневники, я сделаю что угодно, но я не пущу тебя на верную смерть.
Твайлайт смотрела на его перекошенное яростью и болью лицо, и её собственная решимость вдруг дала трещину. Спайк был прав. Это было безумием. Но…
— А если я права? — тихо, почти шёпотом, спросила она. — Если это единственный выход? Может быть, там меня ждёт ключ к спасению всего? Не только нас, а всех? Ты готов взять на себя ответственность за то, что мы им пренебрегли?
Единорожка видела, как её слова причиняют дракончику боль, но не могла остановиться. Решительность горела в ней ярче любого страха.
Спайк замолк. Он смотрел на Твайлайт, и в его взгляде была не злость, а бесконечная усталость и горечь. Когда дракончик заговорил снова, его голос был безэмоциональным.
— Мне плевать на Найтмер Мун, Твайлайт. Мне плевать на броню. Мне плевать на «зло», на Старсвирла и на его вину, — глаза заблестели от слёз в полумраке. — Я готов нести ответственность только за одно. За то, чтобы ты осталась жива. Вот за что я готов отвечать. Всё остальное… Всё остальное для меня не имеет значения.
Твайлайт смотрела на Спайка, и её решимость окончательно дрогнула, уступив место волне безмерной благодарности и вины.
— Поняла, — прошептала она.
ᛉ ᛉ ᛉ
Прошла неделя. Целая неделя, пропитанная гнетущим молчанием. Пещера, ещё недавно наполненная смехом, теперь напоминала склеп. Твайлайт и Спайк существовали в ней как два призрака, пересекающиеся лишь у костра или у бочки с водой. Разговоры свелись к необходимому минимуму. Атмосфера была густа от непроизнесённых слов, от обиды, страха и упрямства.
Твайлайт понимала Спайка лучше, чем он себя. Его ярость, его отчаяние — всё это было лишь обратной стороной безрассудной, безоговорочной преданности. Единорожка была для него всем в этом рухнувшем мире. И её стремление броситься навстречу новым опасностям, рискнуть этим хрупким миром, который они выстроили здесь, вдвоём, — для Спайка было сродни предательству. Твайлайт видела это в его глазах каждый раз, когда их взгляды случайно встречались. Страх потерять её.
Но иначе она не могла. Остановиться сейчас — значило предать не только саму себя и всё, во что единорожка верила, но и тех, кто погиб из-за неё. Тишина в пещере была мучительной, поэтому Твайлайт погрузилась с головой в единственное, что могло отвлечь и принести пользу — в исследования. Переводы дневников она отложила. Безумные признания Старсвирла и его туманные намёки на некое «зло» лишь подливали масла в огонь тревоги. Теперь её интересовали только сигилы.
Единорожка подготовила большой плоский камень, служивший рабочим столом, убрав с него всё лишнее. Рядом сложила стопку тонкой бересты и последние из оставшихся чистых листов. Чернила давно закончились, и их роль теперь выполняла обугленная палочка. Магия за эти дни восстановилась по ощущениям примерно до пятой части от привычного уровня — слабый, но стабильный ручеёк, которого вполне хватало, чтобы заниматься повседневными делами.
Первые эксперименты были тщетны. Выбрав самый простой с виду сигил, Твайлайт пыталась задействовать его в магии так, как делала всегда: сосредоточиться на заклинании, визуализировать эффект, вложить силу. Ничего не происходило. Энергия рассеивалась впустую, словно натыкаясь на невидимую стену. Это было похоже на попытку зажечь огонь силой мысли, не зная, что такое огонь в принципе.
Тогда она взяла лист бумаги с изображением сигила и положила на него половинку гриба. Вдох. Выдох. Единорожка не стала пытаться «сделать» что-то с грибом. Вместо этого она направила тонкую струйку магии не в объект, а в нарисованный символ.
Чёрные линии вспыхнули мягким сиреневым светом. Энергия не рассеялась. Она пошла по проложенным углём дорожкам, заполнила их, структурировалась, преобразовалась. И лишь затем, уже изменённая, выплеснулась из центра сигила и коснулась гриба.
Но ничего не произошло.
«Недостаточно», — подумала Твайлайт и влила в символ больше энергии, чувствуя, как голова начинает кружиться от напряжения.
И тогда краешек гриба, лежавший точно в центре сигила, чуть заметно потемнел, сморщился и покрылся лёгким, почти невидимым пушком плесени. Эффект был микроскопическим, но он был.
Сердце Твайлайт бешено заколотилось. Она нашла ключ! Сигилы были не заклинаниями, а магическими чертежами, рецептами эффектов. Этот, самый простой, кажется, отвечал за ускоренное старение.
Лихорадочно листая дневники, руководствуясь логикой — инверсией линий, зеркальным отражением — она нашла противоположный символ. Немного более сложный, со спиралевидными элементами. Нарисовала его и повторила эксперимент, на этот раз с раздавленной ягодой крыжовника.
Единорожка надеялась увидеть, как она восстановится, вернётся в своё прошлое состояние. Но вместо этого ягода, лежавшая на сигиле, просто позеленела. Из спелой и тёмно-фиолетовой превратилась в недозревшую. Сигил не обращал время вспять — он менял возраст объекта относительно его собственной временной линии.
Это стало препятствием. Скалой, о которую разбились первоначальные надежды Твайлайт. Вернуть что-то назад, отменить уже случившееся, было неизмеримо сложнее, чем просто состарить или омолодить. Это подтверждали и дневники — самые сложные, самые паутинообразные сигилы были помечены как «нестабильные», «парадоксальные» и «ведущие к разрыву».
Спайк украдкой наблюдал за экспериментами. Он видел, как единорожка истощает себя, как трясётся от усталости, но не подходил. Лицо дракончика было каменным, но в глазах читалась смесь боли, досады и горькой обиды.
«Самая умная. Ага, конечно, — думал он, глядя на напряжённую, сгорбленную спину. — А при этом самая упрямая ослица на всём белом свете».
Спайк ненавидел Твайлайт в эти моменты. Ненавидел за одержимость, за готовность сжечь себя ради призрачной цели. Но больше всего дракончик ненавидел себя за то, что не мог просто взять и уйти. Потому что без неё весь этот мир терял для него всякий смысл.
Прошло ещё пять дней. Тишина между ними стала привычной, почти комфортной формой сосуществования. Твайлайт, не щадя себя, практиковалась, прерываясь лишь на сон и еду. Она упрощала сложные сигилы, пыталась вычленить их основу, понять базовые принципы. Она боялась как огня использовать шляпу — мысль о том, что непреднамеренно усиленное заклинание может состарить их самих до состояния праха или перенести всю пещеру в далёкое будущее, где от неё останется лишь груда камней, ставшая их могилой, заставляла кровь стынуть в жилах.
Пока Твайлайт была погружена в магические изыскания, её не переставала грызть тревога, источником которой являлась та самая, маленькая испуганная кобылка в лесу. Каждый шорох снаружи, каждый крик ночной птицы заставлял её вздрагивать и прислушиваться, не несутся ли к ним по лесу отряды солдат со светящимися глазами.
Но самые тяжёлые мысли приходили, когда Твайлайт лежала без сна, глядя в потолок. Если она найдёт способ… если ей удастся сделать невозможное и вернуться назад, чтобы всё исправить… что будет с этим Спайком? С тем, кто прошёл через всё бок о бок с ней, кто вытаскивал её с того света, что ругался и плакал, строил дурацкий театр? Он просто… перестанет существовать? Его воспоминания, его боль, его взросление — всё это растворится, как будто ничего и не было? Его заменит тот, прежний Спайк, который ещё не знает, что такое потерять всё? Мысль была невыносимой. Это было бы величайшим предательством по отношению к тому, кто оставался с ней до конца. Единорожка отгоняла эти мысли, зарываясь глубже в свои одеяла. Пока она не разберется с сигилами, не стоит и думать о таких вещах. Сначала — контроль. Потом — этика.
И наконец, после сотен проб и ошибок, у Твайлайт получилось. Путём комбинации двух упрощённых сигилов она создала сырую, но работающую схему. Она раздавила ягоду, положила её на чертёж и влила в него почти все свои силы.
Ягода задрожала и в мгновение ока превратилась в целую и невредимую.
Твайлайт закричала во весь голос, аплодируя сама себе, и чуть не пустилась в пляс от радости. Но эйфория длилась недолго. Она повторила эксперимент, на этот раз разломав гриб и выждав несколько минут. Результата не последовало, если не считать таковым головную боль и кровь из носа. Вернуть объект даже на пять минут назад — слишком сложная задача, но по крайней мере Твайлайт приобрела уверенность в том, что проблема была не в созданных ею схемах, а в недостатке силы. Ах, как бы было великолепно отреставрировать дневники, восстановить утраченную информацию…
Единорожка сидела, вытирая кровь с носа, и смотрела на свои дрожащие копыта. Перед ней лежал ключ к величайшей тайне мироздания. Но повернуть его у неё не было сил. Она нашла дверь, но была слишком слаба, чтобы её открыть. И где-то в глубине души, под слоем усталости и разочарования, шевелилось холодное, трезвое понимание: а что, если это к лучшему? Что, если эта дверь должна оставаться закрытой?