Глава 6

У реки стояла гробовая тишина. Ленивый ветер слабо покачивал камыши. Он скользил над водой, едва касаясь поверхности, и с каждым касанием рождал мелкие морщинки на отражении луны — серебряного блина, подвешенного в бездонной чёрной сковороде неба.

Это была одна из бесчисленных ночей, неотличимых от предыдущих, словно звенья в бесконечной цепи. Но в ту ночь — ту, что станет началом конца — или, быть может, началом начала — сама тьма, казалось, затаила дыхание. И в этой тьме, у самой кромки воды, на узкой полоске берега, утопающей в мягком мху и седой осоке, стояли четверо.

Их копыта, привыкшие к мрамору Кантерлота, теперь были испещрены царапинами и покрыты въевшимся налётом болотной грязи. Но они не жаловались. Жалобы — удел тех, кто верит, что их услышат. Эти пони давно смирились с тем, что справедливость умерла в ту самую ночь, когда солнце навсегда скрылось за горизонтом.

Самый молодой из них — пегас по имени Скай Финч — опустил передние копыта в воду, пытаясь вымыть забившуюся грязь и хвою из-под почти стёршихся подков. Его уши постоянно дёргались при каждом шорохе, даже если источником шума был он сам. Он то и дело оборачивался, вздрагивая всем телом и всматриваясь в непроглядную чащу, будто каждая колыхнувшаяся ветка могла в мгновение ока обернуться хищной пастью. После этого он оглядывался на товарищей, ища в их глазах подтверждение, что всё в порядке, но находил лишь усталое безразличие.

— Смотрите! — вдруг вырвалось у него, когда в небе над изгибом реки, возник яркий фиолетовый всполох. Голос пегаса дрогнул от внезапного восторга, такого редкого в эти дни. — Падающая звезда! Нужно загадать желание!

На фоне чернильного неба неслась яркая белая точка. Она стремительно росла, превращаясь в хвостатую комету, чей светящийся след был похож на росчерк пера по чёрному пергаменту вечности.

Все задрали головы. Даже лейтенант — матёрый земнопони с тяжёлой, упрямой челюстью, облачённый в потрёпанный, но всё ещё узнаваемый белый офицерский гамбезон — поднял взгляд. Его широкие плечи были напряжены, а копыта глубоко врезались в мягкую почву — поза, отточенная тысячами часов караула. Ноздри жеребца дрогнули, уловив нечто странное. Не запах, а скорее вибрацию — крошечный, едва уловимый диссонанс, будто сама ткань реальности треснула на мгновение, и сквозь эту трещину что-то просочилось.

— Фу, Финч. Суеверия, — брезгливо протянул единорог, стоящий по колено в воде. Он осторожно выудил из ила какую-то склизкую, чёрную корягу, покрытую ядовито-жёлтыми пятнами. — Это никакая не звезда… Слишком низко и медленно. Скорее, атмосферный разряд, вызванный—

— Тихо, Старлайн! — хрипло оборвал его лейтенант. Его взгляд скользил между деревьев, фокусируясь на каждой тени. — Надоели твои лекции. Смотрел бы по сторонам так же зорко, как языком чешешь.

— А может, это дракон? — робко предположил кто-то из-под низко склонившейся ивы. В голосе не было страха — только привычная, усталая опаска.

— Ты дубень, Стерлинг! Драконы не падают с неба, — проворчал Старлайн. — Они либо летят, либо спят.

И в самом деле — отвесно падающий свет вспыхнул ярче, приблизился к земле, и, снова разорвав ткань тьмы ослепительной вспышкой, угас.

Из чащи за их спинами раздался низкий, мелодичный голос.

— Звёздный след во тьме ночной сулит нам с вами непокой. Внимание, пони, сохраняйте, быстрей растения собирайте.

Бесшумно, словно призрак, из-за кустов папоротника выплыла фигура в простом холщовом плаще. Глубокий капюшон скрывал черты лица. На боку незнакомки покачивалась корзина, а на спине был закреплён туго набитый мешок. Взгляд — тёплый, но строгий — скользнул по четверым жеребцам.

— И снова вы сюда пришли... — вздохнула она с изрядной долей привычного снисхождения. — Как бы беду не привлекли. Покорность вижу не в привычке, и пользы что у певчей птички.

— Простите, госпожа Зекора! — рефлекторно вытянулся лейтенант, расправив плечи. Он явно не ожидал, что к нему подкрадутся так бесшумно. Старая военная привычка оказалась сильнее разума: даже будучи с ног до головы в грязи, в этот миг он выглядел так, словно замер на парадном плацу, а не в лесной чаще. — Мы лишь хотели немного ополоснуться.

— Иногда кажется, что эта река — единственное место, где ещё можно вдруг увидеть что-то по-настоящему красивое, — добавил Стерлинг, робко улыбаясь и переводя взгляд с Зекоры на тёмную воду.

— Свежую могилу в десяти метрах отсюда тоже можно увидеть, — язвительно вставил Старлайн, выбираясь на берег и оттряхивая копыта, — но это не делает пейзаж привлекательным.

— Ты бы и впрямь помалкивал, — проворчал лейтенант, нервно озираясь. — Как бы снова какого-нибудь лесного духа не разбудил, опять у тебя обмотки уведут.

— Это был не дух! — взвился Стерлинг. — Это был просто… очень наглый енот-полоскун!

Все молча переглянулись.

— Енот, который оставил на месте обмоток маленький букетик из сушёных одуванчиков? — уточнил Старлайн.

— И записку: «Они слишком смердят. Забрал ополоснуть»? — добавил Финч, не удержавшись от смешка.

— Ну вы и гады! — вспыхнул Стерлинг, краснея. — Хорош издеваться!

Финч и Старлайн хором рассмеялись. Зекора покачала головой, и уголок её губ приподнялся в сдержанной улыбке.

— Ну хватит языком молоть, вас мне прикажете пороть? Корзину лучше подберите, да мха кровавого нарвите!

Компания жеребцов послушно умолкла, и в наступившую тишину со стороны реки вполз отчётливый, влажный, почти стыдливый звук — «бульк», словно сама тьма решила отрыгнуть кого-то несъедобного.

— Эт не я! — с ходу выпалил Стерлинг.

Четыре головы разом повернулись к реке.

— Это… это крокодил? — прошептал Финч, вжимаясь в шершавый ствол ивы.

На чёрной глади заиграли сотни маленьких серебряных пузырьков, каскадом поднимаясь со дна.

— Там что-то есть! — воскликнул Старлайн, уже делая шаг вперёд.

— Стоять, — коротко бросил лейтенант, — сначала оцени обстановку.

Но оценивать пришлось недолго. Поверхность реки вздыбилась, и из мутной глубины медленно, нехотя всплыло тело.

— Тартарово сено… — выдохнул Финч.

Вода ещё ходила ходуном, унося прочь последние пузыри, когда Старлайн ринулся вперёд. Бледное голубое свечение окутало его рог, и невидимая сила с заметным трудом выволокла бесформенную массу на берег, на мягкий ковёр из мха.

— Ох, мать-природа… — прохрипел он, вглядываясь сквозь темень в окровавленные бока, разодранный круп и гриву, спутанную водорослями. — Да это же...

— Кобыла, — констатировал Стерлинг.

Пони выглядела так, будто не утонула, а была исторгнута самим болотом — будто сама река решила: «Вот, забирайте. Это теперь ваша головная боль». Внезапно тело дёрнулось. Кобыла закашлялась. Она попыталась судорожно вдохнуть, но безуспешно, будто разучилась выполнять это простейшее действие.

— О-ох! Госпожа, она жива! — воскликнул Финч, вытаращив полные изумления голубые глаза.

Старлайн отреагировал мгновенно: уверенная магическая хватка перевернула кобылу на бок. Ритмичный толчок ауры пришёлся в область лопаток, заставляя грудную клетку сжаться.

Кобыла содрогнулась. Изо рта хлынула мутная вода, смешанная со сгустками крови. Она зашлась в приступе кашля, отчаянно и жадно хватая ртом воздух, пока Старлайн продолжал удерживать её в наклонном положении, давая жидкости выйти. Наконец, издав слабый, едва слышный стон, незнакомка обмякла.

— Довольно, Старлайн, — произнесла Зекора, наклонившись над телом. — Забирайте. И в дом скорей, не опоздайте!

Лейтенант взвалил бесчувственное тело на свою мощную спину — так, как когда-то выносил «раненых» на армейских учениях. Старлайн неуверенным, дрожащим свечением поддерживал утопленницу, облегчая ношу. Финч и Стерлинг двигались впереди, раздвигая ветки и прокладывая тропу сквозь густой папоротник.

И лишь когда шаги затихли в чаще, на поверхность воды что-то незаметно всплыло. Подхваченное медленным течением, оно беззвучно скрылось в темноте.

ᛉ ᛉ ᛉ

Лейтенант остановился у самого входа, бросая через плечо беглый взгляд на спутников. Его голос прозвучал ровно, обтёсанный годами службы до бесстрастного командирского тона:

— Финч, Старлайн — останетесь внутри. Стерлинг — пойдёшь со мной в дозор. Будем надеяться, что это не ловушка.

— Ловушка? — фыркнул Старлайн. — Думаешь, это чей-то гениальный план по захвату великой болотной землянки?

— Я думаю, — хлёстко отрезал лейтенант, — что она взялась из ниоткуда. Её не могло принести течением, в заводи вода почти стоячая. Так ответь мне, откуда она взялась, и не кажется ли тебе это более чем подозрительным?

В ответ на его слова ноша содрогнулась в новом приступе кашля. Из уголка рта и ноздрей густо поползла алая кровь. Заметив это, лейтенант решительно толкнул лбом дверь хижины.

— Мне кажется, — пропищал Финч, юркнув в проём следом, — что мы уже однажды обсуждали, что опаснее: внешняя угроза или наша собственная глупость. В тот раз мы ошиблись. Теперь я предпочитаю быть живым идиотом, чем мёртвым героем.

Старлайн, скривившись в попытке осмыслить эту логику, вошёл последним.

Хижина Зекоры пряталась в исполинском стволе дерева, чей возраст, казалось, исчислялся тысячелетиями. Стены изнутри бугрились наплывами застывшей смолы. Щербатый деревянный пол был застелен толстыми циновками, сплетёнными из тростника, а с потолка, подобно магическим талисманам, свисали сотни пучков сушёных трав, наполняя воздух горьковатым, пыльным ароматом. Свет исходил лишь от низкого каменного очага; в чёрном от копоти котле над огнём что-то мерно и гипнотически булькало. На полке у самого потолка сидели четыре куклы вуду, выглядящие вовсе не зловеще — напротив, в них чувствовалась забота и глубокое понимание сущности того, кому они служили. Рядом темнела пара наконечников копий, вбитых в стену с явным ритуальным умыслом.

Лейтенант осторожно сгрузил ношу, и Старлайн, кряхтя от натуги, подхватил тело магией. С трудом преодолев последние шаги, он перенёс незнакомку на грубый, застеленный соломенным матрасом, топчан в дальнем углу.

Лейтенант, тем временем, занялся сумками. Швырнув их на массивный стол и расстегнув пряжки, он принялся выкладывать содержимое: длинную верёвку, пузырёк с зеленоватым содержимым, немного бинтов, скромный мешочек с припасами и старый ремень с латунными нашлёпками. Но всё это мгновенно померкло, когда его взору предстала сверкающая в полумраке, точно россыпь колотого обсидиана, кольчуга. Он извлёк её, и тысячи маленьких, идеально сплетённых тёмных колец, отражая тусклый свет, заворожили его своим блеском.

— Ого, — раздался за его спиной голос Стерлинга. — Я в жизни не видел такой брони.

— И я тоже, — согласился лейтенант. — Эта штука не менее странная, чем наша гостья. Она невесома. Будто держу пустоту.

— Да ну, не верю, — Финч потянулся к кольчуге. — Зуб даешь?

Лейтенант резко убрал доспех обратно в сумку.

— Копыта прочь. Ничего не трогаем, пока не выясним, кто она. Эти вещи могут быть опасны.

Раздалось чавканье. Лейтенант обернулся и увидел, что Старлайн, устроившись поудобнее, уже уплетает сушёные грибы и ягоды из того самого мешочка. Лейтенант вздохнул.

— Эй, а поделиться? — возмущённо пискнул Финч, мгновенно переключив внимание.

— Кто нашёл, тот и съел, — огрызнулся единорог, не переставая жевать. — Это моё. Она мне должна в качестве оплаты за спасение.

— Идиоты! — рявкнул лейтенант, вырывая мешочек. — Был приказ ничего не трогать!

— Кажется, у меня есть догадка, — подал голос Стерлинг. — Взгляните-ка на эту безделушку у неё на шее.

Четверо жеребцов окружили топчан, впившись глазами в серебряную подвеску-полумесяц.

— Это приманка! Я понял это с самого начала! Нас окружают! — запаниковал Финч, метнувшись к окну. В этот момент дверь подалась вперед, и вошла Зекора, испугав его.

— Госпожа! Эта кобыла — шпион! У неё на шее полумесяц! — протараторил пегас, подскакивая к зебре.

— Погоди, Финч, — осадил его лейтенант. — Выглядит как обычное украшение.

— А если нет? — парировал Стерлинг. — Форма точь-в-точь как на знамёнах, что висят теперь в Понивилле.

Лейтенант бросил тяжёлый, оценивающий взгляд на Твайлайт, затем на её скромный скарб.

— Мне так не кажется. Полумесяц — слишком простой символ. — Он обернулся к хозяйке дома. — Госпожа, у неё кровотечение.

Зекора молча приблизилась к топчану и склонилась над Твайлайт, приложив ухо к её груди.

— Горяча, как угли в печи. Сердце стучит как у птенца, но дыхание — мертвеца. Беда. Помощь нужна, иначе станет тенью навсегда.

Она стремительно схватила с полки резную фигурку, извлекла из тайника пузырёк с мутной тёмной жидкостью, добавила в него щепотку истолчённого в ступе чёрного корня, пару капель масла из другого флакона и, наконец, всыпала горсть чего-то светящегося в темноте.

— Стерлинг, за мной, осмотрим периметр, — скомандовал лейтенант.

Жеребец, с трудом оторвав взгляд от магических манипуляций Зекоры, нехотя поплёлся за командиром, и дверь за ними захлопнулась.

Зекора обернулась к Старлайну.

— Ногу что слева ты мне протяни.

— Зачем? — единорог инстинктивно отпрянул.

— Без крови кровь не остановишь, лишь так ты зелье изготовишь.

— Моя кровь? — жеребец заметно побледнел. — Но… Так а чего я сразу? Вон, у нас Финч есть.

Зекора сверкнула глазами, и Старлайн, прекратив пятиться, покорно протянул ногу. Зекора быстрым движением сделала прокол тонкой иглой, собрала несколько алых капель в деревянную ложку и добавила в зелье.

Жидкость в пузырьке тут же вспыхнула светло-голубым светом, зашипела и выбросила из горлышка клубы густого, удушливого пара, пахнущего ржавым железом и пылью древних фолиантов. Твайлайт громко, с хрипом, вдохнула. На её губах выступили и лопнули кровавые пузыри.

— Вливай, — приказала Зекора. — Давай-давай, не убегай.

Старлайн подхватил флакон магией, и тот медленно поплыл к Твайлайт. Однако кобыла оставалась в глубоком забытьи, а челюсти плотно сжаты.

— Она не пьёт, — констатировал он.

— Разумеется, не пьёт. Открой ей рот, — нетерпеливо бросила Зекора, не отрываясь от подготовки бинтов.

— Финч, помоги мне, — позвал Старлайн.

Пегас тут же очутился у ложа. Стараясь не смотреть на окровавленное лицо, он осторожно оттянул Твайлайт нижнюю челюсть. Только тогда Старлайн смог сосредоточиться на том, чтобы осторожно наклонить флакон. Единорожка закашлялась, сдавленно хрипя, и с трудом проглотила. Почти мгновенно по всему её телу пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь.

Зекора одобрительно кивнула.

— Теперь ступай в чащу. Найди корень лютика, белены, и два ивовых прутика. А ещё — вороное перо.

— Перо? — вскинулся Старлайн. — Но вороны здесь не живут! Они боятся этой топи!

— Вы крокодилов боитесь, но дом ваш средь этих болот. Так почему ты уверен, что ворон сюда не придёт? — властно ответила Зекора, дав понять, что разговор окончен.

Старлайн, тяжко вздохнув, поплёлся к выходу.

— А мне что делать, госпожа Зекора? — почти прошептал Финч.

— Огонь не должен сгинуть прочь, нанеси дров, должно помочь.

Финч пожалел, что подал голос, но повиновался, удалившись вслед за своими товарищами. Когда хижина опустела, Зекора приблизилась к Твайлайт. Усевшись у изголовья, она положила копыто ей на лоб. Тело единорожки всё ещё мелко и часто содрогалось.

— Жива. Но живая — не значит спасённая, падшей звездой принесённая.

ᛉ ᛉ ᛉ

Сознание возвращалось рывками, подобно тому, как молния разрывает сиянием глухую ткань ночи — ослепительно, но лишь на миг, оставляя после себя тревожную пустоту и жгучую боль. Твайлайт то приходила в себя, то снова проваливалась в забытье. Ощущения были такие, будто её пропустили через жернова: каждая кость ныла, каждая мышца горела, а лёгкие постоянно сжимались в спазме, будто их сдавливали железные когти.

Когда ей в очередной раз удалось ухватиться за реальность, комната вокруг не сразу приняла очертания. Твайлайт моргнула, тщетно пытаясь прогнать застилавшее глаза белёсое марево. Медленно, словно проступая из-под воды, впереди проявился единственный чёткий предмет. Прямо на неё, не мигая, пялилась здоровенная красно-зелёная маска с застывшим пугающим оскалом. От неожиданности единорожка слабо охнула.

Послышались энергичные шаги. Из полумрака возникла фигура — статная зебра с толстыми золотыми кольцами, тяжело лежащими на её шее, и в диковинном головном уборе, похожем на корону из перьев. Её глаза — бездонные, как пропасть, в которую страшно сорваться — были устремлены прямо ей в душу.

— Где я? — сипло выдавила Твайлайт.

— В хижине, ты выжила, — ответила зебра. Её голос показался Твайлайт полным необъяснимой, убаюкивающей силы.

Единорожка сглотнула. Горло ответило ей острой болью, но страх отступал, вытесняемый растущим осознанием: она действительно жива.

— Кто вы?

— Зекора — имя, что ношу с собой, в лесу этом диком нашла свой покой. Целитель я, и в этом доме всякий найдёт лечение, при любом симптоме, — улыбаясь, проговорила шаманка.

— Как странно, — прошептала Твайлайт. — Я… помню, как падала, а потом…

Воспоминание ударило её, заставив содрогнуться и прижать копыто к груди, где тут же вспыхнула резкая боль.

— Спокойствие, пей, — Зекора протянула ей узкий флакон, — и боль уйдёт. Ослушаешься — будет всё наоборот.

— Что это такое? — простонала Твайлайт, но, не дождавшись ответа, залпом выпила жидкость. Она оказалась на вкус ещё хуже, чем на запах: невыносимо горькая, вяжущая, с солёной остротой, привкусом перебродившей овсянки и чего-то электрического, покалывающим язык.

— Шанс на исцеление. От ран избавит во мгновение. Месяц пить — таков обряд. Откажешься — имей в виду: станешь прахом в моём саду, — серьёзно проговорила Зекора.

Почти сразу же по телу побежала неконтролируемая дрожь, и боль в груди начала отступать. Ещё не успев осмыслить это странное ощущение, Твайлайт вскинулась, пронзённая внезапной, острой мыслью.

— Мои вещи! — выдохнула она, широко распахнув глаза. — Где они?!

Зекора указала кивком в сторону пожитков единорожки.

Твайлайт резко повернула голову. Её седельные сумки, промокшие и перепачканные тиной, лежали на грубо сколоченном столе рядом с её ложем.

— А шляпа?.. Где шляпа?!

— Не было шляпы, — раздался новый голос. Откуда-то справа выступил Стерлинг и встал подле Зекоры. — Мы выловили вас из реки. Только вы и ваши сумки. Всё на месте, не беспокойтесь.

Твайлайт мгновенно побледнела.

— Нет! — крикнула она, внезапно вскакивая на дрожащие ноги. — Моя шляпа! Нужно… Я должна её найти!

Единорожка попыталась броситься к выходу, но ноги предательски подогнулись. Она грузно рухнула на пол, скрученная новой судорогой.

— Ты тяжело ранена, — отчеканил Стерлинг ледяным тоном, даже не думая помогать Твайлайт подняться. — Будь благодарна, что госпожа Зекора вообще потратила на тебя ценное снадобье.

На шум в хижину стремительно влетели трое других жеребцов, в нерешительности застыв в дверном проёме.

— Очнулась… — прошептал Финч, выглядывая из-за плеча лейтенанта.

Зекора с лёгкой, загадочной улыбкой кивнула, не сводя с гостьи пристального взгляда.

Рыдающую и яростно брыкающуюся Твайлайт с трудом водрузили обратно на топчан.

— Ай, что вы творите?! — злобно прошипел Старлайн, получив в живот копытом и потирая укушенное предплечье. — Уймитесь наконец и делайте, что вам говорят!

— Вы её потеряли! Найдите её! Пожалуйста! Она где-то там, в реке! — не унималась Твайлайт. Её крик переходил в рёв, в котором смешались боль, ярость и чистое отчаяние.

Зекора тихо обратилась к Стерлингу и тот подал ей небольшой глиняный горшочек. Стоило шаманке сдвинуть крышку и дунуть приторно-сладкими испарениями прямо в лицо Твайлайт, как та мгновенно обмякла. Взгляд стал стеклянным и отсутствующим. Лишь горькие, беззвучные слёзы продолжали ручьями течь по щекам.

— Слушайте сюда, мисс! Вам бы на коленях ползать перед госпожой Зекорой и благодарить её! А вы тут дурниной орёте из-за какой-то ляганной шляпы! — нахмурившись и выпятив грудь, пророкотал лейтенант, оглядывая всех в хижине, словно ища поддержки.

Взгляд Твайлайт медленно, тяжело пополз в его сторону. Покрасневшие глаза, секунду назад полные слёз, мгновенно высохли, став острыми осколками льда. В них пылал такой холодный гнев, что лейтенант на мгновение опешил. Единорожка окинула его взглядом с копыт до головы, задержавшись на потрёпанном, но узнаваемом гамбезоне.

— Гвардеец? — голос стал тихим и ядовитым. Повисла напряжённая тишина. — Ты… гвардеец?

Лейтенант гордо выпрямился.

— Мы все — гвардейцы. Я — лейтенант Галлант Стил! Я служил Её Высочеству Принцессе Селестии! — отчеканил он.

— А, «служил»… — Твайлайт криво ухмыльнулась. — Я видела гвардейцев. Они спасали чужие жизни, пока Кантерлот полыхал, а ты… — единорожка снова презрительно оглядела жеребца, — ты спасал свою. Трус, сбросивший латы, чтобы легче было бежать. Где же теперь твоя броня? Сгнила на дне какой-нибудь канавы вместе с твоей присягой и честью?

В хижине стало так тихо, что было слышно, как шипит смола на объятых пламенем поленьях. Лицо лейтенанта побелело. Финч замер, боясь дышать. Старлайн уставился в пол. Стерлинг до скрипа сжал челюсти.

Твайлайт, окончательно исчерпав силы, безвольно расплылась по матрасу.

— Мне нужна моя шляпа, — обратилась она к Зекоре. — Эти дезертиры должны найти её. Синяя… остроконечная. Со звёздами.

— Да как ты смеешь! — зарычал лейтенант Стил.

— Довольно! — властно прервала его Зекора. Она смотрела на Твайлайт долгим, проницательным взглядом, будто взвешивая её душу на невидимых весах, а затем медленно кивнула. — Слова сильнее копий ранят, а споры разум затуманят. Но шляпа думаю нужна, забудем резкие слова. Идите, ищите.

— Что?! — взорвался лейтенант. — Госпожа, почему вы позволяете этой… этой истеричке помыкать нами и оскорблять нас?!

Зекора ничего не ответила. Она просто смотрела на них, и её спокойный, неумолимый взгляд был красноречивее любых слов.

Жеребцы переглянулись. На их лицах бушевала буря из оскорблённой гордости, кипящего гнева, обиды и страха перед хозяйкой хижины. Лейтенант, багровея от бессильной ярости, резко развернулся и вышел вон. Финч и Стерлинг, бросив на Твайлайт последние, полные злобы взгляды, гордо последовали за ним. Старлайн задержался на мгновение у выхода. Казалось, он хотел что-то сказать, его губы беззвучно шевельнулись, глаза встретились с отчуждённым взором Твайлайт. Но, так и не найдя слов, единорог лишь потупился и бесшумно скрылся за дверью.

ᛉ ᛉ ᛉ

Когда Твайлайт проснулась вновь, в хижине стало светлее.

Солнца, конечно, не было — лишь холодное серебро вечной луны пробивалось сквозь маленькие круглые оконца. Но теперь тут и там горели масляные фонарики, и Твайлайт наконец могла как следует рассмотреть, где оказалась.

На стенах висели уже порядком поредевшие гирлянды сушёных грибов и странных, сморщенных плодов, каждый из которых был подписан на незнакомом языке. Полки ломились под тяжестью глиняных горшков и причудливых разноцветных стеклянных сосудов. В одном, заполненном мутноватым раствором, плавал чей-то глаз. В другом — свернулась кольцами маленькая, ярко-синяя змейка. В третьем… впрочем, Твайлайт решительно расхотелось знать, что там было.

Воздух был густ: здесь царила сложная, многослойная симфония запахов — терпкость сушёных кореньев, благоухание лечебных трав, угадывался знакомый дух свечного воска и сургуча. И над всем этим витала незримая дрожь чужой магии. Не той, что фонтанирует из рога, к которой Твайлайт привыкла, а иной — тихой, вязкой, шаманской. Казалось, в самом воздухе пульсируют невидимые вены, несущие древнюю силу.

Рядом с котлом на низком чурбане сидела Зекора. Она сортировала стопку сухих, похрустывающих листьев, напевая себе под нос что-то на своём ритмичном и завораживающем языке. Выбранные листья, падая в котёл, шипели, испуская крошечные искры, и мгновенно наливались багрянцем, будто подчиняясь неведомому заклятью.

— Вы… всё ещё здесь, — прошептала Твайлайт.

Зебра обернулась. Её полосатая морда, обрамленная большими золотыми серьгами, ловившими блики огня, осветилась улыбкой, от которой лучиками разошлись морщинки у глаз.

— А где мне быть?

Твайлайт прислушалась к ощущениям. Под грубым шерстяным покрывалом она чувствовала тугие слои бинтов, но ни боли, ни даже ломоты не осталось.

— Что вы сделали со мной? — спросила она изумлённо.

— Ещё не сделала я дело. Лишь начали дорогу что излечит тело, — всё так же улыбаясь, ответила шаманка.

Отбросив покрывало, Твайлайт оглядела себя. Она напоминала мумию: бинты окутывали её тело буквально от копыт до самой холки. Сглотнув, единорожка с ужасом представила, что скрывается под слоями белой ткани.

— Неужели мне так крепко досталось?

— Скрывать не буду, живёшь лишь чудом, — Зекора, зачерпнув из котла, поднесла гостье чашу с дымящимся пойлом.

Твайлайт скептически нахмурилась.

— Это пахнет как… две недели ношенные драконьи носки.

Зекора скупо рассмеялась.

— Запах — лишь оболочка, пыль на крышке сундука с волшебными сокровищами. И на этом точка.

Твайлайт медленно выдохнула. Выбора, по сути, не оставалось. Она зажала нос, зажмурилась и одним решительным глотком опрокинула в себя мерзкую жижу. На вкус та напоминала желе из грязи и пепла с яркой нотой горелого пера.

— Фу-у-у, — выдохнула она, с трудом сдерживая рвотный позыв. — Хуже, чем предыдущее. И это… «противоядие»? Неужели нельзя сделать его хоть немного менее тошнотворным? Я уверена, можно умереть от вкуса быстрее, чем от самого яда.

Зекора покачала головой, и в её глазах заплясали весёлые, почти озорные огоньки.

— На вкус мерзко, и пахнет резко. Зато цвет восхитительный, а эффект — убедительный.

Неожиданно для самой себя Твайлайт фыркнула. Рифмованная речь зебры напомнила о Спайке, и уголки губ единорожки дрогнули в подобии улыбки.

— Знаете, при всей вашей… своеобразной кухне, вы умеете подать информацию с таким драматизмом, что позавидовал бы любой мейнхэттенский актёр.

— Правда без драмы — еда без вкуса: желудок полон, а сердцу грустно — парировала Зекора.

Они помолчали. Тишину нарушало лишь бульканье котла. Твайлайт почувствовала, как по телу разливается странное, щекочущее ощущение — будто по поверхности каждой косточки, по каждой мышце и жилке бегут мурашки.

— Долго ли я была без сознания? — наконец спросила она.

Зекора покачала головой, возвращаясь к котлу.

Сон Твайлайт выдался крепким, а сновидения и кошмары обошли её стороной, но всё же после пробуждения её не покидало смутное, щемящее чувство, будто кто-то пытался просверлить ей темечко и навсегда поселиться внутри, оставив после себя лишь призрачный след инородного присутствия. Мысли об этом были мгновенно вытеснены одним-единственным словом. Шляпа.

Вспомнив о ней, Твайлайт поднялась с лежанки, дрожащими копытами расстегнула пряжку своей сумки и начала рыться внутри. Склянка с лечебной мазью, верёвка, мешочек с едой… Кольчуга! Она была на месте, свёрнутая аккуратным тючком. Ремень с самоцветами тоже тут. Но шляпы не было. Её не было.

Единорожка обессиленно осела на пол, и её глаза заблестели от подступивших слёз.

— Утонула… — простонала она упавшим голосом. — Я потеряла её…

И тогда, словно ожидая этих слов, дверь хижины распахнулась.

В проёме, залитые лунным светом, стояли четверо. Они были мокрые, в прилипших к шерсти листьях и тине.

— Госпожа Зекора, просим прощения за вторжение, но это не терпит отлагательств, — голос Старлайна прозвучал холодно и безэмоционально.

— Госпожа! — выпалил Стерлинг, обращаясь к Зекоре, но его взгляд, полный неприкрытой враждебности, был прикован к Твайлайт. — Мы нашли это! В дальней части заводи!

Жеребец пропустил вперёд Финча. Тот, стараясь выглядеть грозно, гордо выпятив грудь, держал в зубах знакомый остроконечный предмет.

Твайлайт без промедления вырвала шляпу магической аурой, прижала мокрый, прохладный войлок к груди, крепко обхватив, будто это был её жеребёнок.

— Нашлась! — улыбаясь, прошептала единорожка, слёзы радости потекли по её щекам.

Расталкивая товарищей, вперёд вышел гвардеец в форме. Его колючие глаза сверкали в свете фонариков.

— Она не твоя. Кольчуга тоже, — сказал он резко. — И ремень. Ты воровка, кобыла. Ты украла всё это. Придётся тебе ответить на наши вопросы.

Твайлайт подняла на него взгляд, сжимая шляпу сильнее.

— Вы все вообще не представляете, что это за шляпа.

— Это шляпа Старсвирла Бородатого! — не выдержав, выкрикнул Старлайн. — Я нёс службу в обсерватории! Я знаю каждый экспонат! Даже последний жалкий грифон знает, как выглядит эта шляпа! Это национальное достояние! Ты украла её и посмела осквернить, оторвав колокольчики!

— Не колокольчики, а бубенцы! И это моя шляпа! — Твайлайт перешла на крик. — На месте дезертира я бы помалкивала, а не бросалась обвинениями!

— Гадина! — лейтенант сделал угрожающий шаг, его лицо исказил гнев. — Так, значит? Вздёрнем воровку на её же верёвке. Посмотрим, как она тогда запоёт!

И тут Зекора, до этого наблюдавшая за сценой с невозмутимым спокойствием, резко поднялась.

— Прочь! — рявкнула она, голос прозвучал как удар грома. — Судьи роль тебе не в мочь! И чтоб ни ноги в моём доме, покуда не смирите воли!

Гвардейцы, будто ошпаренные, отпрянули и переглянулись. Даже лейтенант, побагровев, не нашёл в себе ни голоса, ни воли ослушаться. Один за другим, бросая на Твайлайт взгляды, полные ярости, жеребцы вышли из хижины, аккуратно притворив дверь.

Зекора медленно подошла к Твайлайт, всё ещё сидевшей на полу со шляпой в обнимку. Зебра опустилась перед единорожкой и посмотрела прямо в глаза.

Твайлайт молчала, уткнувшись мордочкой в мокрую ткань. Потом, почти не слышно, выдохнула:

— Я в долгу перед ней. Перед тем, кто её носил. Она спасла меня… когда я уже не верила, что можно спастись.

Зекора долго, пристально смотрела на шляпу, будто читая невидимые письмена на её намокшей поверхности.

— Вещь непроста... — наконец прошептала зебра, и в её тоне проскочило живое изумление. — В ней дремлет великая сила. Я чую мощь, что скручена в спираль, а войлок — маскировки тонкая вуаль.

Твайлайт кивнула, и слёзы снова навернулись на её глаза, но на этот раз от понимания, что кто-то видит то же, что и она.

— Это шляпа Старсвирла, — тихо призналась она. — Величайшего мага Эквестрии… И моего предшественника в искусстве совершать чудовищные ошибки.

Уголки губ Зекоры дрогнули, сложившись в улыбку, в которой было больше понимания, чем веселья.

— И зачем же тебе шляпа?

— Я была сильной, — грустно прошептала Твайлайт. — А теперь… я сломлена. Моя магия утратила былую мощь. А шляпа даёт мне опору, а не только магическую силу. Даже сейчас, просто держа её… я чувствую, что ещё могу бороться.

— За что же борется сломленная единорожка? — мягко спросила Зекора.

— Я хочу изменить… — Твайлайт осеклась, отведя взгляд в сторону, обдумывая, стоит ли доверяться незнакомке. Но, снова взглянув в мудрые, улыбающиеся аквамариновые глаза зебры, решила открыться. — Я хочу вернуть Солнце. Я верю, что способна на это.

Зекора приподняла брови.

— И как же?

— Сначала мне нужно восстановить силы, иначе ничего не выйдет.

— Насквозь я вижу, не простой единорог: в тебе и мощь, и боль, и целый рой тревог. — объявила Зекора, вставая. — Ты исцелишься, если будешь зелье пить. Коль смерти ищешь — уходи. Не буду сторожить.

Твайлайт усмехнулась.

— Вы добрая. Но саркастичная.

— Где сарказма нет, доброта — пустая сладость. Как противоядие без яда — горькая гадость.

— А чем вы меня поите, собственно? — полюбопытствовала Твайлайт, с откровенным отвращением косясь на котёл. — От этого… варева… уши вянут. Честно говоря, ничего отвратительнее я ещё не пробовала, а я, поверьте, за этот год ела такое, от чего самому стойкому земнопони стало бы дурно.

В глазах Зекоры вспыхнул озорной блеск.

— А, это «Слёзы Спящих Лоа», — возвестила зебра с лёгкой театральной торжественностью. — Основа — рыбья желчь и семена молочая. Но в сущности, желчь подходит любая. Чтоб цепляться за жизнь — жжёный коготь мантикоры, а для ясности ума — порошок из мандрагоры. Щепотка могильного праха, для связи с землёй, облитая бобровой струёй.

Твайлайт смотрела на неё с растущим ужасом и макабрическим интересом.

— Бобровой… струёй? — переспросила она.

— Очень полезно. Не волнуйся зазря, — успокоила её Зекора. — А отвратительный вкус — сознательный выбор. Если б было вкусней — пила бы как сидр. А так… — она многозначительно хмыкнула, — так каждая капля в тебе отзовётся, и тело в борьбе за здоровье проснётся.

Неожиданно для самой себя Твайлайт рассмеялась.

— Какой кошмар! Не верю, что это вообще может быть медициной! Но знаете, в этом есть своя, ляганая, логика. Дозировка, побочные эффекты… Признаться, я совсем ничего не знаю о зебрах. Всё это, — она обвела взглядом хижину, — какая-то наука вашего народа?

Зекора наклонила голову набок.

— В науках я не сильна. Но коль потребляешь зелья бездумно, в ответ они вряд ли поступят разумно. Моё вуду поможет тебе исцелиться, и тогда, глядишь, пони захочет у зебры учиться, — она хитро подмигнула.

Твайлайт почувствовала нечто, отдалённо напоминающее азарт. Перед ней была не просто знахарка, а коллега. Пусть и с очень, очень специфической методологией.

— Возможно. Но для начала расскажите мне, как именно мандрагора помогает ясности ума. Желательно, с анатомической точки зрения.

Зекора широко улыбнулась, сверкнув идеально белыми зубами.

— История долгая, но сперва... шляпу подсушим, потом слова. Великому магу, пусть он только эхо, сырость и тина — совсем не потеха.

ᛉ ᛉ ᛉ

Прошёл день, а может, и два. Бинты, постоянно пропитываемые свежим отваром, вызывали неприятные ощущения, но Зекора настрого запретила их снимать. К своему глубочайшему изумлению, Твайлайт чувствовала себя не просто лучше — она чувствовала себя… почти отлично и, удовлетворённая этим фактом, смирилась. Она могла вытерпеть и не такое.

Во время очередного осмотра, прощупывая едва заметные неровности на рёбрах пациентки, Зекора изрекла:

— Живого места в тебе не найти, такие твои дела. Нога уцелела лишь та, что поломана раньше была.

Зелье сделало своё волшебное дело, и Твайлайт было позволено недолго бродить по хижине. Она с охотой пользовалась этой призрачной свободой, с любопытством разглядывая бесчисленные склянки и засушенные диковины, краем глаза наблюдая, как Зекора в очередной раз перемалывает что-то в ступе.

Взгляд зацепился за уже знакомую полку с куклами и вдруг обнаружил несоответствие. Вчера их было четыре. Сегодня — пять.

Новая сидела чуть в стороне от своих старших собратьев. Всё тело куклы, от основания и до самого кончика чёрного пера, что торчало из головы, было туго обвито тонкой белой шёлковой нитью. Накрученная виток за витком, она создавала гипнотический узор, сквозь который проглядывала тёмная древесина. В некоторых местах нить казалась толще, будто в неё было вплетено что-то ещё, чуждое шёлку — несколько волосков нежного лилового оттенка.

Твайлайт потянулась к кукле, желая прикоснуться.

— Не трогай.

Голос Зекоры прозвучал негромко, но настойчиво. Твайлайт обернулась. Зебра, не поднимая головы, продолжала заниматься своими делами, но её ухо было напряжённо повёрнуто в сторону единорожки.

— Но… Это что, мой волос? — спросила Твайлайт.

— Твой, — подтвердила Зекора, на мгновение прервав свою работу. Её аквамариновые глаза, наконец, скользнули по кукле, а затем перешли на Твайлайт. — Потому и не тронь. Тех — никогда. А эту — особо. Сорвёшь нить — запутаешь путь.

Она ударила пестиком, и звонкий хруст наполнил хижину.

Твайлайт пыталась выклянчить запас отвара, чтобы вернуться к Спайку, но Зекора была вынуждена разочаровать её: чтобы токсины покинули тело, отвар должен быть исключительно свежим. К тому же простор для ошибки широк, — поясняла она, — можно легко ошибиться с пропорциями, а если добавить в отвар крапиву, то получится не очищение, а «болтливая чесотка» — зелье, принуждающее пациента к безудержной правде.

Вспомнив курсы алхимии, где всё сводилось к таблицам и точным формулам, Твайлайт всерьёз заинтересовалась интуитивно-символичным подходом к зельеварению. Она оказалась отличным помощником — подавала склянки и ингредиенты, перемешивала варева под чутким руководством шаманки. Магическая аура металась по хижине, доставляя необходимые реагенты с полок, с хирургической точностью отмеряя требуемое количество, что несказанно радовало Зекору.

— …а что насчёт когтя мантикоры для «цепляния за жизнь»? — Твайлайт делала пометки в уме. — Это как-то связано со стимуляцией нервной системы, или это чисто симпатическая магия?

— Коготь цепляется, поэтому и пони цепляется, — невозмутимо ответила Зекора, всыпая в булькающий котёл что-то сизое.

В такие моменты Твайлайт почти забывала о Спайке, о пещере, о тысячах имён в подземном некрополе. Почти. Но затем её взгляд падал на шляпу, и тень ложилась на её лицо.

— Я не перестаю удивляться тому, что в Кантерлоте лучшие алхимики королевства бились над созданием универсального лечебного снадобья десятки, если не сотни лет. Тонны редких реагентов, сложнейшие дистилляционные аппараты… А тут, уж простите, знахарка в глухой избушке на краю болота игриво добивается этих эффектов, варя зелья почти из мусора, и оно работает лучше стерильных эликсиров.

— Мудрость предков в простоте кроется, а не в мраморных башнях покоится.

— Мне всё же очень любопытно, — не унималась Твайлайт, — почему вы так часто говорите стихами? Это культурная особенность?

— Нет. Я могу говорить без стихов, но сознательный выбор зебры таков. Не собственной волей отшельницей стала. Скажем так — не всегда за зубами язык свой держала. Если с ответом не поспешишь, можно трижды обдумать, что говоришь.

Зекора уже заканчивала готовить очередную порцию отвара, когда обнаружила, что финальный компонент на исходе. Выйдя на порог, она позвала Стерлинга. Тот не заставил себя ждать и влетел в хижину, лучась энергией, но, увидев Твайлайт у котла, сразу сник.

— Стерлинг, окажи мне услугу. Львогрив иссяк, ни крошки, прочеши округу, принеси как минимум на две плошки.

Жеребец снова засиял.

— С огромной радостью, госпожа Зекора, я знаю одно место у старого дуба!

— А что это за львогрив? — спросила Твайлайт, наблюдая, как со дна котла поднимаются крупные пузыри, гоняя по поверхности всплывшие кусочки красного перца, соцветия тысячелистника, листья подорожника и сморщенные лоскуты змеиной кожи.

Стерлинг, уже направлявшийся к выходу, резко замер и обернулся. Его глаза сузились, а губы изогнулись в язвительной усмешке.

— А тебе-то зачем? — бросил он, презрительно фыркнув. — Не твоего ума дело.

Он сделал паузу и, резко сменив гнев на почтительность, обратился к Зекоре:

— Простите, госпожа. Просто терпеть не могу, когда дилетанты лезут в высокое искусство зельеварения, — с этими словами жеребец гордо вскинул голову и вышагнул за дверь.

ᛉ ᛉ ᛉ

За недели, проведённые в компании Зекоры, Твайлайт словно прожила вторую жизнь. Шаманка рассказывала невероятно увлекательные истории о культуре и традициях, о чудесах, которыми полнился её родной край, и, конечно же, о вуду — магии, столь непохожей на всё, что знала Твайлайт. Зебра, само собой, не была единорогом и не владела врождённой телекинетической силой, но тем не менее обладала удивительным чувством магии. Она объясняла, что магия разнообразна, и даже привычные на первый взгляд вещи могут являться её проводниками. «Ты видишь заклинания в чернилах и линиях, а мир шепчет их мне на языке корней и ветров», — говорила шаманка.

Теперь Твайлайт почти могла воспроизвести отвар-противоядие самостоятельно, и Зекора то и дело хвалила её. В очередной раз закончив с зельеварением, они ловко процедили снадобье сквозь льняную ткань и, ополоснув котёл, приступили к приготовлению ужина. Аккуратно измельчая корень какого-то папоротника, Твайлайт завела новый разговор:

— Вы ведь даже имени моего не спросили, но почему-то помогаете мне. И тем жеребцам тоже.

Зекора, не отрываясь от своего котла, где в булькающем белёсом бульоне лениво вращались немногочисленные съедобные кусочки, ответила привычным ритмом:

— Я помогаю всем, кто в беде. Тебе в лечении, им — в еде. Имя коль не называешь, значит, мне не доверяешь.

Твайлайт стало стыдно. Её вытащили с того света, не попросив ничего взамен, а она даже не удосужилась представиться. Но на то была серьёзная причина: Зекоре она доверяла, но тем четверым жеребцам — нет. Учитывая их сложившиеся взаимоотношения, узнав, кем она является, гвардейцы могли запросто послать гонца и сообщить о её местоположении за награду, что наверняка давно была объявлена за неё и Спайка. А при наличии пегаса это становилось и вовсе плёвым делом. Тем не менее обманывать ту, кто приютил её, назвав ложное имя, единорожка не хотела.

Пока Твайлайт металась в этих мыслях, Зекора продолжила:

— Была не рада их компании, по правде говоря, — призналась она, поправляя золотые кольца у себя на шее. — Раньше часто думала, что приютила зря. Но год прошёл, а солнца нет и пищи нынче мало. Важные растения да еда без солнца погибают, а лишние копыта мне не помешают.

— Но почему вы защищаете меня от них? — не отступала Твайлайт.

Зекора повернулась к ней.

— Есть в тебе что-то… загадочное. Даже для меня. Дорога у каждого из нас своя, но беда — общая. Может, и впрямь солнце вернёшь на небо, откуда сама упала. Но хватит болтовни! Суп — сначала!

Закончив с корнеплодом, Твайлайт бросила его в бульон. Еды было совсем немного, суп едва занимал пятую часть котла. Зекора помешала его длинной ложкой, попробовала на вкус, неудовлетворённо покачала головой и послала Твайлайт узнать у гвардейцев, удалось ли им добыть чего-нибудь.

Прохладный ветер ударил в лицо после густой атмосферы хижины. Пройдя несколько десятков шагов, единорожка увидела шалаш — жалкое сооружение, затерявшееся между трёх могучих сосен, со стенами из плетёных веток, обмазанных речной глиной.

«Что за сила питает эти деревья? — в очередной раз мелькнуло в голове. — Почему они стоят зелёные, в то время как всё остальное медленно умирает без солнца?»

— Эй! — позвала Твайлайт, подходя ближе. — Зекора прислала меня за провизией.

Из шалаша вылез Стерлинг. Он был мрачнее тучи.

— Держи, «принцесса», — прошипел он, швырнув к её ногам корзину с какими-то корешками и несколькими чахлыми, бледными грибами. Корзина перевернулась, и содержимое рассыпалось по земле. — И убирайся отсюда, желательно подальше и насовсем.

Твайлайт холодно подняла брови. Фиолетовая аура мягко обволокла рассыпанные припасы, и они аккуратно, один за другим, переместились обратно в корзину, в то время как её тяжёлый взгляд не отрывался от Стерлинга.

— Что плохого я тебе сделала? Ты злишься, потому что Зекора прогнала вас, а меня оставила?

Она внимательно следила за реакцией, пытаясь прощупать почву. Обида жеребца казалась слишком личной, слишком иррациональной — это не была просто злость из-за кражи в городе, давно смирившемся с игом Ночи. Стерлинг фыркнул, хмуро отводя взгляд.

— Ага, разбежалась! Просто не люблю, когда капризные кобылы с больной фантазией врываются в нашу и без того паршивую жизнь и начинают всем указывать.

— Капризные? — Твайлайт склонила голову набок, изображая задумчивость. Почему-то это движение заставило Стерлинга сжать губы в тонкую линию. — А мне показалось, я довольно стоически переношу тот факт, что меня поят зельями из могильного праха. Но, возможно, ты прав. Мне стоит быть снисходительнее к тому, кто бросает в грязь еду, которую сам же и будет есть.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, ощущая на спине его горящий взгляд. Да, в его ненависти было что-то ещё.

Уже в хижине Твайлайт молча принялась за дело, чистя грибы и промывая коренья.

— Ну и как там леса защитники? — спросила зебра.

— Насладилась обществом одного лишь Стерлинга. Мы замечательно поболтали, — с лёгкой язвительностью ответила Твайлайт. — Он удостоил меня признания в искренней антипатии, а я в свою очередь — восхитилась его выдающимся дипломатическим тактом.

— Стерлинг — жеребец хороший, — заметила Зекора, присоединяясь к чистке грибов. — Но характер его — непригожий. Он долго мне помогал, много микстур сварили вместе, — пояснила она, и её глаза блеснули. — Теперь ты украла его работу и спишь на его месте.

Твайлайт задумалась. Возможно, она была с жеребцом слишком резка. Её раздражала вынужденная необходимость торчать в этой хижине и пить всякую гадость. Несмотря на бесплодный поход в подземелья, у неё всё ещё была Цель. А ещё — назойливое, щемящее чувство вины перед Спайком, которое она глушила, как могла.

— Он замены своей боится, — Зекора бросила в кипящую воду грибы и немного перетёртых душистых трав. — Боится что ненужным станет. А страх — любое сердце затуманит.

— Страх или не страх, а вести себя как последний осёл — это уже слишком, — огрызнулась Твайлайт, чувствуя, как закипает её собственное раздражение.

— Стерлинг похож на ёжика, что свернулся в тугой клубок. Колюч снаружи, но внутри у него лишь испуг да холодок.

— Холодок? — Твайлайт усмехнулась. — Мне показалось, там бушует извержение вулкана.

Зебра и единорожка утонули в своих мыслях, поглощённые тихой кухонной суетой. Вскоре мирную атмосферу разорвал дробный перестук копыт; дверь с грохотом ударилась о стену, и на пороге вырос Финч. Он стоял, загнанно дыша, со всклокоченной шерстью и расширенными от страха глазами.

— Простите, госпожа Зекора! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Мы слышали вой! Совсем рядом с тропинкой! Мы обобрали всё болото, но дальше ни шагу — хоть режьте!

Слова Твайлайт зазвенели ледяной язвительностью:

— Мне одной довелось иметь дело с целой стаей, а четверо здоровых жеребцов испугались пары волков?

— А ты-то что понимаешь? — прошипел Финч, его страх на мгновение сменился злостью. — Сидишь тут, в тепле, пригревшись, и фантазируешь! Мы там по горло в этой грязи, рискуем каждую секунду ради твоего дурацкого противоядия, будь оно проклято! Из-за тебя, дармоедки, мы теперь по всему лесу шляемся, как последние бродяги!

— Волки — не шутка. Зови всех в дом, — голос Зекоры сделался серьёзным. — В лесу оставаться — мало рассудка.

Вскоре пегас вернулся с товарищами. Словно подгоняемые невидимым кнутом, гвардейцы ввалились в хижину. За Финчем, запыхавшийся и мрачный, протиснулся лейтенант, его гамбезон был в свежих пятнах грязи. За ним шагнул Старлайн, замыкал шествие Стерлинг, нервно поправляя гриву.

Лейтенант обвёл взглядом хижину.

— Финч, проверь запоры на окнах. Старлайн, помоги мне с тем сундуком. Выполнять!

Лейтенант накинул на дверь засов, а Старлайн, дрожащей магической аурой, подтащил тяжёлый сундук, подпирая её. В тесной хижине сразу стало душно от запаха пота, страха и влажной шерсти. Твайлайт наблюдала за этой суетой, прислонившись к стеллажу со склянками. Она прошла через ад катакомб и битву с легионом псов-мутантов. Древесные волки были опасны, но почему-то уже не пугали её.

— Прекрасная командная работа, — заметила единорожка, её голос прозвучал нарочито позитивно. — Прямо наглядное учебное пособие по тактике обороны осаждённой крепости. Жаль только, что в роли противника выступают пара щенков.

Лейтенант резко обернулся, его нахмуренные брови сошлись в одну грозную линию.

— Заткнись, воровка. Каждый твой вдох в этом доме — милость, которой ты не заслуживаешь. Ты хоть представляешь, насколько в лесу опасно?

— Ох, простите, — Твайлайт насмешливо надула губки. — Я и не знала, что сбор грибов требует такой беспрецедентной храбрости. Должно быть, я просто недооценила весь эпический масштаб вашего героизма.

— Не бранитесь, друзья, не тратьте сил зря, — вмешалась Зекора.

Издалека донёсся долгий, леденящий душу вой. Финч с писком забился в самый тёмный угол, накрыв голову крыльями.

— Всё… всё, конец… Они нас вынюхали… — простонал он.

— Поднимись, сержант! — рявкнул лейтенант. — Ты гвардеец, а не жеребёнок! Они никак не проберуться внутрь.

— Я гвардеец, который предпочёл бы не встречать смерть в чьём-нибудь желудке, и лучше вообще её не встречать! — пегас вскинул голову, но всё же выбрался из своего укрытия.

Стерлинг, до этого молча кипевший в стороне, не выдержал. Он шагнул вперёд, тыча копытом в сторону Твайлайт.

— А ты! Почему ты тут стоишь и пялишься на нас, как будто тебя происходящее не касается?

— Я просто не вижу проблемы, — невозмутимо пожала плечами Твайлайт. — Мои просто куда монументальнее волков. Хотите, я разделаюсь с ними за вас?

— Расслабься, Стерлинг, — пробурчал Старлайн, косясь на Твайлайт с нескрываемым любопытством. — Она, кажется, и впрямь не боится.

— Да какая разница! — взвыл Финч. — Я не хочу умирать!

— Успокойся, пегас, никто не умрёт, — успокаивающим голосом произнесла Зекора. — Волк повоет немного и тут же уйдёт.

— Хотелось бы верить, но верится с трудом…

ᛉ ᛉ ᛉ

Минуло несколько напряжённых часов, но вой так и не приблизился, а вскоре окончательно отдалился вглубь леса и затих. В хижину медленно возвращалось подобие спокойствия.

Твайлайт устроилась на лежанке, вертя в копытах шляпу; она рассматривала швы, вышитые звёзды и обрывки ниток там, где когда-то были бубенцы. Лейтенант то и дело протирал запотевшее окно. Старлайн и Финч коротали время за игрой в напёрстки, а Зекора, примостившись рядом, наблюдала за жеребцами с загадочной полуулыбкой — её взгляд всякий раз безошибочно замирал на нужной чашке ещё до того, как её открывали. Финч в очередной раз проиграл, и Старлайн взорвался громким торжествующим смехом.

Стерлинг кружил у котла, яростно помешивая бурлящий суп, чей густой, наваристый аромат наконец перебил все остальные запахи.

— Надеюсь, ставкой была не твоя порция, — прокомментировал он, не отрываясь от дела. — Обед, завтрак или ужин, чем бы оно ни было, — готов. Так что садитесь жрать.

Он небрежно разлил похлёбку по мискам, мимолётно улыбнувшись. Порций хватило только на пятерых.

— Ну что, — Старлайн с предвкушением придвинул к себе дымящуюся посуду, — хоть поедим нормально. А то в последние дни — одни коренья жуем на ходу.

Лейтенант, мрачно бубня что-то под нос, плюхнулся на лавку у окна и принялся есть, свирепо чавкая. Финч, словно опасаясь, что еду у него отнимут, жадно набросился на свою порцию. Твайлайт осталась на лежанке — за столом не хватало места, — и лёгким усилием воли подозвала к себе миску, удерживая её в сиянии магии. Все ели, кроме Стерлинга, который молча устроился в углу, подальше от всех.

— А твоя еда где? — с полным ртом полюбопытствовал Старлайн.

— На донышке осталась половина ковшика. Я этим не наемся, лишь аппетит раззадорю. Главное, чтобы наша «принцесса» наелась досыта.

Жеребец покосился на Твайлайт. Та в ответ подняла глаза и неожиданно встретила примирительную улыбку.

Все молчали, увлечённо разделываясь с содержимым мисок. Первой тишину нарушила единорожка. Она с отвращением взглянула на остатки еды.

— Этот суп, как выразился бы мой друг Спайк, — полнейший отстой, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Твайлайт моргнула, удивлённая собственными словами. — Серьёзно, на вкус как будто кто-то его уже ел. Спайк хоть и дракон, но готовит в сто раз лучше. Он…

Единорожка замолкла, широко раскрыв глаза. Упоминать Спайка в её планы не входило, а уж тем более озвучивать тот факт, что он дракон.

— Дра… дракон? — Старлайн понизил голос, и ложка с грохотом выпала из его магической ауры на пол.

Лейтенант фыркнул, не отрывая рта от миски.

— Ну разумеется. У воровки и сообщник должен быть под стать. Чего же ещё я ожидал…

— Он не мой сообщник, он… — Твайлайт снова запнулась, чувствуя, как язык словно живёт своей жизнью. — …он мой единственный друг, а я бросила его одного в пещере, и мне очень хочется вернуться к нему!

Она чувствовала, как горят её щёки, но остановиться не могла.

Где-то совсем рядом с хижиной раздался оглушительный, утробный вой. Он был так близок, что, казалось, задрожали сами стены. Финч взвизгнул, опрокинул крылом свою пустую миску и выскочил из-за стола.

— О-они снаружи… — залопотал пегас, прильнув к узкому окошку. — Я вижу зелёные огоньки… их много! Они ходят кругами! Они вернулись за кем-то из нас… Я всегда знал, что у крокодила были сообщники!

— Не истери, — Твайлайт оглядела всех присутствующих. — Я легко расправлюсь с ними, даже не прибегая к помощи шляпы Старсвирла, — она задумчиво вздохнула, пытаясь понять, что происходит.

— Ага! — торжествующе воскликнул Стерлинг, вскакивая с места. — Призналась! Слышали? Она призналась! Призналась, что воровка и лгунья! А ещё — наглая, капризная, самоуверенная дура! Ей бы поучиться у госпожи Зекоры, а не воровать и водиться с драконами!

— Ну да, призналась, — вступил Старлайн, и в его голосе зазвенела неподдельная весёлость, — будто это не было очевидно с самого начала.

Твайлайт, уже не в силах сдерживаться, резко встала. Её глаза холодно сверкнули фиолетовыми искрами.

— Ну и что с того? — она нервно пожала плечами. — Шляпа мне нужнее, чем пыльному музею, в который всё равно никто не ходит! Я вообще много чего украла. Я не вернула в библиотеку пятьдесят девять книг! И какое, скажите на милость, вам до этого дело? Ходите тут все такие обиженные, будто я лично у каждого по медальону с портретом мамы стащила!

«Да что за тартаровщина здесь творится?» — в ужасе подумала Твайлайт.

— И знаешь, что ещё я заметила? — она прищурилась, и её взгляд, острый как бритва, впился в Стерлинга. — Ты ещё больший дурак, если думаешь, что никто не замечает, как ты втюрился в Зекору! Ты ревнуешь её ко всем подряд, как последний недоумок! Твои вздохи, когда она тебя хвалит, слышны аж в Ванхувере!

Слова повисли в воздухе. Стерлинг замер с открытым ртом. Торжествующая улыбка медленно сползла с его губ, а морда покраснела так, что серая шерсть приобрела свекольный оттенок. Он беспомощно обвёл взглядом хижину, на миг встретился глазами с невозмутимой Зекорой и, не в силах вынести этого спокойствия, сдавленно простонал, отвернулся и уткнулся лбом в стену, стараясь стать как можно меньше.

— Ну, наконец-то кто-то высказал правду вслух! — хихикнул Старлайн.

Зекора же перевела свой взгляд на остывающий котёл и медленно кивнула, будто сложила последний элемент головоломки.

— Правда, что на сердце лежит, на язык просится. Особенно если её подтолкнуть, — зебра повернула голову, устремив взгляд прямо в сгорбленную спину Стерлинга. — Крапива вместо львогрива… Поступок неумный, надо быть с тобой построже. В голове у тебя опилки, похоже, хоть лицо весьма пригоже… и то, что снизу, — тоже!

Осознав, что только что сорвалось с губ, Зекора вытаращила глаза, и по её щекам пополз густой румянец. Твайлайт, покраснев, утопила лицо в конусе шляпы. Финч, Старлайн и даже лейтенант уставились на Зекору и принялись дружно ржать.

Стерлинг, целиком достигший цвета спелого помидора, с отчаянием принялся биться лбом о стену.

— Знаешь, лейтенант, — выдавил Старлайн, давясь смехом и кивая в сторону Стерлинга, — а ведь он тут вчера заявил, что ты — тупой упрямый бык, который загонит нас всех в могилу своими приказами!

Стерлинг воспрял, будто его ударили током, развернулся и уставился на лейтенанта.

— Я… не это имел в виду… я просто… — он судорожно сглотнул, — Ты ведёшь себя так, будто мы всё ещё в кантерлотской казарме!

Лейтенант медленно поднялся. Его лицо было каменным.

— Так, значит, я — тупой бык? — голос был тихим и страшным. — Я — единственный, кто старается уберечь вас, дураков! Если бы не я, вас всех бы уже давно сожрали, как бедолагу Ферна Троттера! Мне надоело слушать ваше вечное нытьё! Думаешь, приятно вот так, по уши в грязи, командовать тремя такими же неудачниками? Я должен был стать капитаном гвардии! У меня были планы, связи, будущее! А вместо этого я прячусь в вонючих болотах и молюсь, чтобы зебра не прогнала нас насовсем!

Земнопони умолк, ошеломлённый собственной эмоциональной вспышкой. В хижине воцарилась гробовая тишина, в которой отчётливо послышалось, как за окном ветка хрустнула под чьей-то тяжёлой лапой.

— Все сходят с ума! — завопил Финч. — Я больше не могу! Я признаюсь! Я не чистил зубы уже три месяца! Я боюсь темноты, а она теперь везде! Я… я ненавижу этот лес! Я ненавижу эти вечные поиски! Я хочу домой! И я ненавижу, что лейтенант не даёт мне высоко летать! Я мог бы улететь! Найти безопасное место! Но не могу бросить вас, идиотов! Потому что я трус, а не предатель! А ещё я всю службу спал в обнимку с плюшевым поросёнком по имени Мистер Порко!

В этот момент один из волков с разбегу впечатался головой в дверь хижины. Раздался глухой удар, и животное жалостливо заскулило. Сундук, подпирающий дверь, легонько вздрогнул, засов прогнулся, но выдержал.

Зато не выдержал Финч, и принялся верещать ещё громче:

— Даже волки хотят самоубиться от всего этого! Мы все умрём!

— Знаете что? — Твайлайт решительно поднялась, и её рог вспыхнул ровным, уверенным светом, освещая пыль, витающую в воздухе. — Хватит этой чепухи. Я сейчас выйду и покончу с волками. Пора закругляться с этим цирком.

Пальнув взглядом по собравшимся, она нахлобучила шляпу Старсвирла на голову — уже ставшее привычным движение, которое теперь ощущалось как облачение в доспехи.

— Жизнь отнимать без нужды — грех великий, — Зекора возникла между ней и дверью, заслонив выход.

— Я больше не буду никого убивать, — Твайлайт нахмурилась. Её взгляд был твёрд. — Я просто… помогу им уйти. Мирно, или как получится. И мы все наконец-то сможем спокойно заснуть.

Обойдя Зекору, она прошла к двери. Магическая аура переместила в сторону не успевшего опомниться лейтенанта; сундук с грохотом уехал вдоль стены; засов с треском слетел на пол. Дверь распахнулась настежь, впустив холодный воздух.

За порогом, в густом сумраке, метались восемь пар ядовито-зелёных огней. Волки были не такими огромными, как те, что встретились на пути к замку, но это не делало их менее опасными. Тот, что бился головой в дверь, замер совсем близко, прямо перед единорожкой, обнажая частокол щепок-зубов.

— Везёт же мне на псов, — хмыкнула Твайлайт, слегка расставив копыта и принимая устойчивую позу.

Тягучее тепло разлилось по телу, и магия внутри неё отозвалась глубоким, мощным гулом, подобно рокочущему океану.

Волк рыкнул и бросился вперёд. Твайлайт даже не шевельнулась. Лишь фиолетовая дымка её рога вспыхнула чуть ярче — и тварь, словно подхваченная невидимой лавиной, отлетела назад, с грохотом врезалась в пень и рассыпалась на десятки фрагментов, которые тут же, с сухим шелестом, поползли друг к другу.

— Она окончательно сошла с ума! — просипел Финч, вжимаясь носом в оконную раму. — Вышла к ним одна! Без оружия!

— Оружие? — пренебрежительно фыркнул Старлайн. В его голосе прозвучало неожиданное восхищение. — Посмотри на неё! Она сама и есть оружие!

Твайлайт на мгновение закрыла глаза, погружаясь в бушующую внутри силу. Ей не нужны были убийственные лучи или режущие плоскости. Настал час показать этим трясущимся жеребцам, что такое настоящая мощь.

Воздух вокруг неё заклокотал и взвыл, вздымая в вихре сухие листья, щепки и комья грязи, срывая дёрн и сгибая молодые деревца. Грива и хвост неистово трепетали в этом неестественном шторме, но шляпа сидела на голове непоколебимо. Единорожка стояла в эпицентре хаоса, рождённого её волей. Мгновенно мир вокруг заострился до кристальной ясности. Она чувствовала каждую песчинку под копытами, каждую каплю влаги в воздухе. Сияние рога сливалось с безумием стихии, и от этого зрелища захватывало дух.

Вихрь усиливался на глазах, набирая обороты с чудовищной скоростью. Грохот и свист заполонили пространство. Дверь хижины захлопнулась, захлёстнутая неудержимым потоком воздуха. В окнах мелькали испуганные морды гвардейцев, застилаемые кружащимся хламом.

«Больше никто меня не ранит», — решила Твайлайт. Ей опостылело тратить и без того скудные силы на бесконечное, унизительное зализывание ран, которые мир наносил ей с методичным постоянством.

Она сделала шаг вперёд и с силой ударила копытом оземь. Во все стороны, подобно кругам на воде, разошлись видимые волны энергии, заставившие почву содрогнуться. Почва просела, образовав неглубокую воронку. Два волка, не в силах удержаться, сорвались в бушующий вихрь и бесследно исчезли в ночи.

Твайлайт запрокинула голову. Свет от её рога достиг ослепительного апогея, собравшись в сконцентрированный шар чистой, необузданной магии. Бинты, туго облегавшие тело, не выдержали чудовищного напора — они лопнули и, закрученные вихрем, унеслись в небо, словно стая белых птиц.

— Прочь! — прогремел голос, усиленный и искажённый магией, сотрясая стволы вековых деревьев.

И луч света вместе со всей мощью урагана ринулся вперёд, сметая всё на своём пути. Поток с лёгкостью сдул волков, как шторм — тополиный пух. Скуля от животного ужаса перед непостижимой силой, они были подхвачены, протащены через пол-леса и вышвырнуты глубоко в чащу. Вой их быстро растворился вдали, слившись с последним завыванием стихающего ветра.

Свет угас. Вихрь улёгся. Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком падающих ветвей и шишек.

По всей длине пути, проложенного лучом, где секунду назад была вытоптанная, мёртвая земля, теперь колосилась свежая, изумрудно-зелёная трава. Повсюду виднелись белые ромашки, а у дальнего пня расцвёл куст погибшей сирени. Её сладкий аромат витал в воздухе и казался чем-то невероятным.

Твайлайт, тяжело дыша, медленно опустилась на траву. Она сняла шляпу, положила её рядом и просто сидела, глядя в темноту леса, на полосу жизни, которую только что сотворила.

Дверь хижины жалобно скрипнула. Первым выскочил Старлайн, его глаза стали огромными, как блюдца.

— Теперь я понял… — заворожённо прошептал он, оглядывая покрытую зеленью поляну. — Леди… — голос дрогнул от благоговейного трепета и надежды. — Леди Твайлайт Спаркл?

Твайлайт, не оборачиваясь, холодно кивнула.

Из хижины медленно и нерешительно вышли остальные. Лейтенант, бледный как полотно. Финч, всё ещё дрожащий, но уже от иного страха. Последними в дверном проёме застыли Зекора и Стерлинг. Гвардеец потупил взор, не смея поднять глаз, а его уши были прижаты в немом стыде.

Лейтенант был первым, кто склонился перед единорожкой. Его гордая осанка вмиг исчезла.

— Леди Твайлайт… мы… мы не знали… Простите нас! Простите, что мы живы, когда принцесса мертва, а вы… вы в таком положении!

— Да! — подхватил Финч, падая на колени следом. — Мы…

— Мы предали её! — надрывно выкрикнул лейтенант, поднимая голову. По его щекам бежали слёзы. — Мы бежали, как последние трусы, пока наша Повелительница сражалась!

Лейтенант принялся с яростью расшнуровывать свой гамбезон.

— И зачем я его ношу? Зачем?! — жеребец сорвал его с себя и швырнул в сторону. — Я не гвардеец! Я — жалкий беглец, который пытается прикрыть стыд тряпкой, насквозь пропитанной позором! Каждый раз я просыпаюсь и надеваю его. И каждый раз вспоминаю, как мы бежали, а позади горел город, который мы клялись защищать. Мы не солдаты. Мы — мусор, который вынесло течением в эти болота. Всё это… всё это полная хрень!

В считанные секунды трое жеребцов, стоя на коленях за спиной сидящей Твайлайт, сбились в тесный, дрожащий комок, разразившись громкими, надрывными рыданиями. Они неистово обнимали друг друга, громко хлюпали носами и каялись в самых постыдных помыслах и деяниях. Год боли, страха и вины вырывался наружу; они просили прощения друг у друга, у покойной принцессы, у Твайлайт и у всего мира.

— …а я был почти рад Вечной ночи! — признался Старлайн, рыдая. — Я думал: «Наконец-то! Больше не нужно тянуть эту лямку! Больше не нужно слушать этих выскочек-аристократов!» Я — ужасный пони!

— А я — ещё хуже! — хныкал Финч. — Каждую ночь мне снится, как принцесса Селестия падает, а я просто бегу, поджав хвост. Я боюсь пауков, не то что космических чудовищ! Я даже вздрагиваю, когда Стерлинг слишком громко пукает во сне! Он думает, что никто не слышит, но шалаш-то маленький! Леди Твайлайт, простите нас…

Единорожка тяжело вздохнула.

— Встаньте. И, пожалуйста, хватит называть меня «леди». Просто Твайлайт, — она наконец обернулась. Её лицо было спокойным, но глаза переполняли слёзы. Она смотрела на гвардейцев, и в её сердце не осталось злости — лишь усталое, горькое сочувствие. Это были просто сломленные пони, такие же, как она. Просто сломались они по-другому. — Вы не одни, кто испытывает боль из-за своих действий. Из-за меня страдает единственный, кто меня по-настоящему любит. Из-за меня погибли невинные. Из-за меня, в конце концов, эта ночь стала Вечной…

Гвардейцы принялись рыдать ещё сильнее. Теперь они были не просто группой озлобленных собратьев по несчастью, а собранием раненых душ, связанных общей травмой и невероятной надеждой. Эта надежда сидела прямо перед ними, смотрела усталыми глазами и поправляла на голове остроконечную шляпу великого мага.

— Ну вот, — тихо, словно про себя, произнесла Зекора, глядя на них. — Правда, что гной из раны, наружу вышла. Теперь, глядишь, и заживать начнёт. А теперь, — зебра махнула копытом в сторону их шалаша, — все марш назад в свой…

Она не договорила. Её взгляд, равно как и взгляды всех остальных, замер на том месте, где прежде стояло ветхое убежище гвардейцев. Теперь там сиротливо валялось лишь несколько крупных веток. Всё остальное — стены, крыша и скудные пожитки — было сметено ураганом и развеяно по лесу.

Воцарилась неловкая пауза.

— …в хижину, — закончила Твайлайт. — Но никаких больше зелий правды. Одной ночи откровений с вами хватит на всю оставшуюся жизнь.

Единорожка встретилась взглядом с Зекорой и едва заметно улыбнулась. В глазах зебры читалось одобрение.

ᛉ ᛉ ᛉ

Воздух на поляне сделался густым и пьянящим, будто настоянным на забытых снах. Он обволакивал всё вокруг, как невидимый покров, пропитанный воспоминаниями о далёких летних ночах, когда мир ещё не ведал тьмы. Тяжёлое, напоённое терпким ароматом сирени, варево из запахов смешивалось с влажной свежестью клевера, колокольчиков и пыльной сладостью ромашек. Это тягучее марево висело над землёй, нарушаемое лишь порывами ветерка, что лениво перекатывал волны по изумрудному ковру, взращённому волей лавандовой единорожки. Холодный, серебристый свет заходящей луны струился сквозь эту идиллию, но в его тени жизнь пульсировала с непривычной, почти вызывающей силой.

Лепестки цветов трепетали, словно сердца, пробудившиеся от долгого сна. Это было немыслимое благоухание, забытое за год Вечной ночи — словно сама память о солнце вдруг обрела форму и цвет. И эту новорождённую тишь разрывали — нет, не разрывали, а наполняли — звуки, которых эти места не слышали, наверное, даже тогда, когда небо было голубым.

Финч, чьи нервы обычно были натянуты туже тетивы, катался по ромашкам, точно жеребёнок. Его смех, звонкий и беззаботный, вырывался наружу вопреки воле, и пегас не пытался его сдерживать. Каждый взрыв хохота разлетался искрами радости, отгоняя тени страха, что так долго сжимали его душу. Он запускал крылья в гущу цветов и жадно вдыхал их аромат, движимый памятью о солнечных днях. Перья трепетали, ловя пыльцу, а ноздри раздувались, впитывая аромат сладкого нектара, словно он мог навсегда изгнать из лёгких затхлый воздух болот. Финч взмыл в воздух, сделал несколько кругов над головами товарищей и плюхнулся в высокую, густую траву, отчего в воздух взметнулись сотни белых лепестков, а жеребец, зажмурившись, ворочался с боку на бок, обнимая себя крыльями.

Тело, обычно скованное напряжением, теперь расслаблялось в этой зелёной колыбели, а лицо светилось детским восторгом, словно забыв об ужасах минувшего года. Финч больше не всматривался в чащу, а уткнулся мордой в землю, вдыхая до головокружения дурманящий дух жизни. Пегас пытался вобрать его без остатка, с отчаянной надеждой, что эта свежесть наконец вытеснит въевшийся в самую душу страх.

Мощная спина лейтенанта Галланта Стила наконец-то расслабилась. Он сидел, впитывая огрубевшими подошвами копыт прохладу живой травы и вдыхая воздух полной грудью. Морщины у его глаз, прорезанные годами службы, на мгновение разгладились. Лейтенант прикрыл веки, и его суровое лицо вдруг показалось молодым и беззаботным.

Стерлинг носился по поляне, оставляя тёмные борозды на росистой траве. Он падал на спину, дрыгал ногами и снова вскакивал, срываясь с места, радостно подпрыгивая на бегу. Его движения были полны неукротимой энергии, как у жеребёнка, открывшего для себя радость свободы. Каждый прыжок взметал в воздух брызги росы, сверкающие в лунном свете, словно россыпь мелких алмазов.

Старлайн сидел у хижины. Его бледно-голубая аура отыскала четырёхлистный клевер, подхватила его и поднесла к самой морде. Единорог перекатывал по лепесткам хрустальную каплю, любуясь, как в этой живой линзе преломляется свет. На его тонких губах блуждала тень улыбки.

И на фоне этой всеобщей эйфории, на самом краю поляны, возле старого, расщеплённого молнией пня, у куста сирени, где тень была гуще, а аромат — почти одуряющим, лежала Твайлайт Спаркл.

Прижав к себе остроконечную шляпу и положив голову на шершавый корень, она наблюдала за гвардейцами: за Финчем, безмятежно смеющимся в небе, за лейтенантом, с наслаждением ощущающим упругость травы, за заворожённым Старлайном. Её взгляд, остекленевший и отчуждённый, скользил по веселящимся жеребцам, но не видел их. Он был обращён внутрь — в хаос, что бушевал в её собственной душе.

«Как?» — единственное слово стучало в висках. Как она это сделала? Это была не та яростная, разрушительная мощь, что разрывала плоть и крушила камни. Это было нечто иное — всеобъемлющее, вышедшее не из гнева, а из… из чего? Твайлайт не знала. Звёздная ткань под её копытами оставалась безмолвной и загадочной. Единорожка не могла нащупать пульс этой силы, словно та подчинялась законам, неведомым ни одной книге. И не знала, сможет ли когда-нибудь повторить совершённое сегодня.

А если Найтмер Мун явится сюда, выползет из тьмы леса прямо сейчас? Сможет ли Твайлайт использовать против неё эту неконтролируемую стихию? Или магия снова окажется бесполезной, как в тот роковой день в Кантерлоте? А Солнце… О Селестия, Солнце… Как вернуть его? Она, Твайлайт Спаркл, бывшая ученица, неудачница, сломленная беглянка. Весь этот мир, все те пони, даже не подозревающие о её существовании, ждали спасения. Её ждал Спайк. А она сидела здесь, в болотах, не зная, с какой стороны подступиться к этой титанической задаче.

Твайлайт смотрела на Финча, с восторгом вдыхающего аромат ромашки, и вспоминала библиотечные залы, пронизанные солнечным светом, вкус сэндвичей, приготовленных мамой, и уверенный, тёплый голос наставницы… В горле встал ком. Вся эта мимолётная радость, вся эта красота — лишь временная передышка. Воспоминания нахлынули волной, тёплой и горькой одновременно. Единорожка уткнулась носом в прохладный войлок шляпы. От неё пахло пылью веков, старой магией и… одиночеством.

— Сирени запах сладок, как память о минувшем лете, — голос прозвучал низким, мелодичным напевом. — Ромашки, расцветая, шепчут о надежде и рассвете. Но твой взор хранит лишь бурю, пламя затая… Хранит грозу, что заперта внутри тебя.

Бесшумно, точно тень от проплывающей тучи, к Твайлайт приблизилась Зекора. Она встала рядом; полосатая шкура почти сливалась с игрой света и тени под сиренью. На боку зебры висела плетёная корзина, доверху наполненная свежими цветами.

Твайлайт молчала.

— Они пьют радость, как иссохший — воду, — вполголоса произнесла шаманка. — Ликуют, словно пленник встретивший свободу.

— Радуются, — едва слышно отозвалась единорожка. — Я слышу, как они говорят о том, что я сделала. И от этого становится только тяжелее.

Зекора склонила голову, изучая профиль Твайлайт.

— Сила, что жизнь созидает и будит, из колодца гнева черпать не будет, — продолжила зебра, присаживаясь рядом. — — Что в сердце твоём в тот миг зародилось, когда земля эта вновь жить согласилась?

— Я не знаю, — голос единорожки дрогнул от искреннего, жуткого недоумения. Она по-прежнему не поднимала глаз. — Поговори со мной, Зекора. Пожалуйста. Без рифм. Без… всего этого. Как с пони, которая не знает, что делать.

Зебра промолчала, и слова полились из Твайлайт потоком — сбивчивым и горьким.

— Я боюсь. Не понимаю, что со мной происходит. Эта шляпа… я чувствую, как в ней дремлет мощь, о которой могу лишь догадываться. Я подозреваю, по каким принципам она работает, но не в силах их разгадать и тем более — контролировать! Сегодня это полоса жизни, а завтра я по незнанию обрушу гору на тех, кого хочу защитить. Когда я творю заклинания сама, то чувствую формулу. Ощущаю потоки энергии, вычисляю переменные, направляю силу, как воду по каналам. Но в такие моменты как сегодня… это было похоже на то, как будто я стала самим каналом. Не я управляла магией — она текла сквозь меня. Как будто я на мгновение перестала быть Твайлайт Спаркл, а стала… чьим-то инструментом. Пустотой, которую что-то заполнило.

Единорожка кивнула на артефакт в своих копытах.

— Меня так тянет к ней, словно это часть меня, но я боюсь её, потому что не знаю, что произойдёт в следующий раз. И вся эта сила… она бесполезна против настоящей угрозы. Я видела Её, Зекора. Я видела Найтмер Мун. Я чувствовала её мощь. Она — бесконечная и всепоглощающая. Я уже сталкивалась с ней и была ничем. Пылинкой. И сейчас я смотрю на то, что сотворила, и понимаю: это капля в море её могущества. Она —Вечная ночь, а я… я искра, что может лишь на мгновение осветить собственную беспомощность.

Зекора медленно пододвинулась ближе; её тёплое плечо почти коснулось плеча единорожки. Зебра не спешила с ответом, давая Твайлайт выговориться и раствориться в словесном потоке, который клокотал внутри той слишком долго.

— Я боюсь, Зекора. Каждую секунду жду, что из теней возникнет Она — и я снова окажусь бессильной. Не смогу защитить этих жеребцов. Не смогу защитить Спайка. Не смогу исправить ничего из того, что натворила.

Твайлайт наконец повернулась, и в её глазах застыла такая бездонная тоска, что даже невозмутимая шаманка дрогнула. Эта горечь эхом отозвалась в её собственной душе, полной воспоминаний о далёких саваннах и потерянных горизонтах.

— И даже если чудом, непостижимым чудом, я одолею Найтмер Мун… что дальше? — голос единорожки перешёл в едва слышный шёпот. — Стану новой Селестией и подниму солнце? Кто я такая, чтобы позволить себе провал? Я смотрю на них… — она коротко кивнула в сторону беззаботных гвардейцев. — Они смеются, они вернулись в тот мир, где трава зелёная, вернулись в прошлое, просто глядя на это. И весь этот мир, весь, жаждет того же. Все они, сами того не зная, смотрят на меня. А я… я не знаю дороги. Не знаю, куда идти. Знаю лишь, что если оступлюсь, то рухну в пропасть и увлеку за собой всех и каждого.

Она умолкла, с трудом сглотнув ком в горле.

Зекора внимательно слушала, ловя каждое слово и каждый оттенок страха в голосе Твайлайт. Когда та замолчала, окончательно исчерпав себя, зебра медленно выдохнула, выпустив тихое шипение сквозь сомкнутые губы.

— Сила пришла из тебя самой. Из того места, где нет ярости — лишь воля. Не пытайся понять её умом. Позволь ей течь, как течёт кровь по венам. Река бежит не благодаря берегам, а вопреки им. А шляпа… — взгляд шаманки скользнул по загадочному артефакту, — …всего лишь инструмент. Она не источник. Она — жёлоб, что направляет поток. Но сам поток рождается в ином месте. Возможно, он рождается здесь.

Тёплое копыто легло Твайлайт на грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем. Единорожка вздрогнула, крепче прижимая к себе шляпу.

— Это страшнее любой ярости, Зекора. Ярость можно контролировать, направить, исчерпать. А это… как будто кто-то открыл во мне дверь, ключи от которой были только у меня. И такое уже случалось раньше. Я боюсь этой шляпы, почти ненавижу её, но ты не представляешь, как страшно её лишиться. Она — единственное, что отделяет меня от полного бессилия. Я уже абсолютно уверилась, что слишком слаба, и без неё у меня ничего не выйдет.

— Ты смотришь на вершину горы, утопающую в облаках, и отчаиваешься, что не можешь покорить её одним прыжком, — заговорила Зекора после недолгой паузы. Голос её стал размеренным, точно ритм далёких тамтамов, завораживающий и глубокий. — Ты забываешь, что даже к самой высокой горе есть тропа, и идти по ней лучше не в одиночку, а с попутчиками.

Зебра сделала паузу, наблюдая за резвящимися на поляне жеребцами.

— Ты не столп, на котором держится небосвод. Ты — путник, как и они. У тебя своя ноша, у них — своя. Их радость сейчас — это не требование к тебе вернуть всё и сразу. Это благодарность за тот островок тепла, что ты им подарила. Ты дала им глоток воды в пустыне. Не кори себя за то, что не можешь вмиг превратить пустыню в оазис.

— Но надежда опасна, — прошептала Твайлайт; в её глазах навернулись крупные, тяжёлые слёзы. — Она обжигает.

— Надежда — это уголь в очаге, — мягко парировала Зекора. — Да, он может обжечь, может потухнуть, если его не беречь. Но он же способен и согреть. Позволь им греться у этого огня. Не забирай его из страха, что они обожгутся. Ты не должна тащить их на спине. Иди рядом. А дорога… дорога возникает под копытами идущего. Не ищи её в туманной дали. Смотри под ноги. Один шаг. Только один следующий шаг.

Твайлайт резко мотнула головой, сбрасывая с ресниц непрошенные слёзы. Слова Зекоры были мудры, они ложились в голове логичными схемами, но до сердца, сжавшегося в ледяной ком страха и отчаяния, они не доходили. Глыба ответственности не сдвинулась ни на йоту.

— Следующий шаг, —механически повторила единорожка, уставившись на потёртую ткань шляпы. — А если под копытом пустота? Знать путь и идти по нему — не одно и то же. Знание не греет, когда дует ледяной ветер.

— Тогда, — Зекора положила копыто на плечо Твайлайт, — это не конец, а лишь необходимость найти иную тропу. Но чтобы её увидеть, нужно прежде сделать этот шаг. Ты говоришь о страхе перед Тьмой. Но разве твой страх — не часть той же тьмы? Он питается отчаянием, а ты лелеешь его в своей душе, как садовник ухаживает за розами. Ты боишься не Её, ты боишься собственного отражения в Её глазах — отражения той, кто могла бы, но не смогла.

— Но я и правда не смогла! — вырвалось у Твайлайт с горьким надрывом.

— Одна, — мягко, но неумолимо возразила Зекора. — Ты пыталась сделать всё в одиночку. Как и сейчас. Ты смотришь на этих пони и видишь лишь бремя их надежд. Не видишь четверых гвардейцев, готовых проложить свою тропу рядом с твоей. Ты взвалила на плечи груз прошлых ошибок, будущих страхов и настоящего одиночества — и удивляешься, что не можешь сдвинуться с места. Попробуй сбросить хотя бы часть. Позволь другим нести эту ношу вместе с тобой.

Шаманка замолчала, позволяя словам, точно дождевой воде, медленно просачиваться в потрескавшуюся почву сознания единорожки. Затем зебра медленно поднялась.

— Я попробую, — солгала Твайлайт, просто чтобы закончить этот разговор, не поднимая глаз от вышитых созвездий на конусе шляпы.

— Чтобы увидеть тропу, нужно перестать смотреть на звёзды, — проговорила Зекора на прощание и скрылась в сумраке своей хижины.

И Твайлайт осталась сидеть одна под безмолвным кустом сирени. Смех на поляне звучал всё так же звонко. Густой, дурманящий аромат цветов был всё так же сладок. Лунный свет продолжал литься с небес — холодный и безразличный. А на её узких плечах по-прежнему, казалось, лежала вся невыносимая, неподъёмная тяжесть этого прогнувшегося под Вечной ночью мира. Ничего не изменилось.

ᛉ ᛉ ᛉ

Прошло два дня. Поляна всё так же дышала жизнью, а в хижине установилось прочное перемирие.

После ночи, омрачённой для всех тяжёлыми снами, Зекора бесшумно растворилась меж стволов деревьев, уйдя одной ей ведомыми тропами. Финч и Старлайн отправились с ней, а лейтенант, проснувшийся задолго до них, уже занимался привычным патрулированием. В опустевшем жилище были лишь двое: Твайлайт Спаркл и Стерлинг.

Гвардеец предпочёл остаться, ссылаясь на необходимость прибраться. С методичной, навязчивой аккуратностью он переставлял глиняные горшки на полках, тщательно протирал пыль со стеклянных сосудов и подметал пол, поднимая облака пыли, которая тут же снова оседала на всех поверхностях. Метла из еловых веток скребла по циновкам, вычерчивая круги и сгоняя сор к центру комнаты, где уже лежала аккуратная серая кучка. Движения жеребца были резкими, дёргаными — казалось, он пытался физическим трудом заглушить беспокойство. Каждый раз, проходя мимо Твайлайт, он украдкой бросал на неё быстрый взгляд и тут же отводил глаза.

Единорожка провела эти дни в состоянии вязкой меланхолии. Её разум, лишённый ясной цели, бродил по замкнутому кругу бесплодных размышлений. Большую часть времени она проводила у грубого стола под самым окном. Сквозь мутное стекло лился холодный свет, ложась на её плечи и освещая вновь аккуратно замотанную бинтами спину.

Поверхность стола была испещрена сложными геометрическими узорами, начертанными углём — тщетными попытками реконструировать по памяти сигил из усыпальницы. На лбу Твайлайт красовалась чёрная, смазанная полоса от случайного касания испачканным копытом. Чёлка по обыкновению растрепалась, как и всегда, когда единорожка сталкивалась со сложной задачей. Очередной вариант сигила она пристально изучала, сравнивая с тусклым мысленным образом, и всякий раз безжалостно стирала широким движением копыта. Угольная пыль оседала на дереве, смешиваясь с тенями более ранних неудач.

Без дневников Твайлайт была слепа, тыкаясь в стены собственной памяти. Каждая линия казалась то слишком изогнутой, то недостаточно точной; каждый угол вызывал сомнения. Постоянно мерещилось, что упущена ключевая связь, неверно понято направление потока — и тогда вся хрупкая конструкция рассыпалась в сознании, как карточный домик. Её феноменальная память отлично работала с текстами, но удержать в голове схему такой сложности оказалось выше её сил.

С тоской и досадой взглянув на своё творение, Твайлайт издала раздражённый вздох. Отложив обломок угля, она принялась в очередной раз перебирать содержимое седельных сумок, подтянув их к себе магической аурой. Процесс этот был лишён практического смысла — лишь попытка найти тактильное успокоение.

Туго скрученная верёвка, так и не нашедшая применения, полетела в угол, мягко шлёпнувшись на пол. Копыто нащупало в глубине сумки знакомый пузырёк с мазью, заткнутый деревянной пробкой, который так и не пригодился. Единорожка вспомнила улыбающуюся мордочку Спайка, его голос, пытающийся шутить сквозь тревогу. В груди дрогнуло что-то тёплое и щемящее. Твайлайт прижала флакон ко лбу и закрыла глаза, на мгновение отдаваясь во власть этого образа.

Двадцать восемь раз единорожка глотала мерзкую жижу, чувствуя, как по жилам разливается щекочущий жар. Осталось две порции. Всего два дня, и она отправится назад, к пещере, к нему, и сможет рассказать столько всего…

Чтобы отогнать нахлынувшую волну эмоций, Твайлайт сдавленно вздохнула и аккуратно поставила пузырёк на край стола. Следом из сумки был извлечён ремень, а за ним — кольчуга. Единорожка развернула её; металл шурша растекся по дереву, заняв почти всю свободную поверхность. Твайлайт уже десятки раз изучала находку, но каждый раз надеялась отыскать что-то новое.

— Рассеивает ли она энергию удара, будучи невесомой? — прошептала она себе под нос.

Сканирующее заклинание, к которому единорожка обратилась в очередной раз, отзывалось на кольчугу глухим, мощным гулом. Здесь была магия — древняя, впитавшаяся в саму структуру металла. Перед мысленным взором тотчас же всплыл скелет из подземелья, его жуткое, мясистое копыто на пожелтевших костях. Ремень же оставался нем, как могильная плита, абсолютно лишённый какого-либо магического отклика. Так же глух и пуст был и плащ Старсвирла, оставшийся в пещере. От этого, как ни парадоксально, было даже легче — Твайлайт с лихвой хватило одной шляпы, этого неразгаданного ребуса.

Её взгляд скользнул к шляпе, лежащей рядом. Абсурдная мысль, лёгкая и почти детская, мелькнула в голове: «А что, если шляпа приревнует к кольчуге?» Уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Видимо, единорожка провела слишком много времени наедине с немыми вещами.

Внезапный стук метлы о ножку стола заставил Твайлайт вздрогнуть. Она подняла глаза. Стерлинг стоял в нескольких шагах, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, сжимая метлу в зубах; его взгляд метался между единорожкой и кольчугой.

В хижине повисла тишина.

— Леди Твайлайт… Я… — начал жеребец, выплюнув рукоять метлы. В его глазах читалась та же неловкость, что висела в воздухе между ними с момента их «примирения» на поляне. Земнопони хрипло откашлялся. — Я хотел… То есть мне нужно извиниться.

Твайлайт медленно моргнула. «Ну вот, начинается», — пронеслось в голове с усталой досадой. Но, заметив его искреннее, почти болезненное смущение, она промолчала, ожидая продолжения. Эта пауза, казалось, давила на гвардейца, заставляя его нервничать ещё сильнее.

— За что именно? — наконец спросила она, спокойно, почти отстранённо.

— За всё, — Стерлинг сделал шаг вперёд, копыта глухо стукнули по тростниковой циновке. — За моё поведение, за слова… Вы были ранены, а я… я вёл себя как последний троглодит, у которого вместо мозгов яблочное пюре. Когда мы узнали, кто вы, всё внутри перевернулось. Стало так стыдно, что до сих пор тошнит.

Слова эти давались жеребцу невероятно тяжело, будто он вытаскивал их из самой глубины души.

— Я не знаю, что на меня нашло. Хотя нет, знаю. Я был зол. На всех: на небо, на судьбу, на эту проклятую трясину. А потом появились вы. И Зекора смотрела на вас так, как никогда не смотрела на меня. Как на… равную. И я нашёл удобную мишень, на которой можно отыграться. Понимал, что это глупо, по-жеребячьи, но не мог остановиться.

Земнопони подошёл ближе; в его глазах читалось искреннее смятение.

— Ну раз так, мне тоже есть в чём извиниться, Стерлинг, — ответила Твайлайт. — Я была надменной и язвительной. После провала в замке Двух Сестёр, — продолжила она, почти шёпотом, глядя на свои вещи, но не видя их, — после того, как не нашла ничего… ни ответов, ни малейшего намёка на то, как исправить хоть что-то… я была уверена, что достигла дна. Что дальше — только тлен. А потом очнулась здесь, среди болот, захлёбываясь собственной горечью. Для меня «гвардеец» всегда был синонимом…

Единорожка искала слово, ковыряя копытом трещину в столешнице:

— …непоколебимой преданности до самого конца. А увидев вас — скинувших форму, прячущихся в болотах… я решила, что эта преданность сгорела вместе с Кантерлотом. И это меня взбесило. Мне было проще злиться на вас, чем признать, что мы в одной лодке. Это было высокомерно и глупо. И к тому же… я ведь тоже сбежала. А позже совершила такое, на фоне чего ваше дезертирство покажется шалостью. Я ничем не лучше вас. Я хуже… Потому что знала, на что иду. И всё равно пошла.

Стерлинг понимающе кивнул.

— Похоже, мы оба погорячились, — произнёс он. — Но тем не менее, остальные извинились перед вами, а я всё тянул… боялся подойти. Стыд — хуже страха.

— Тебе не обязательно говорить мне «вы», Стерлинг. И уж точно не смей называть меня «леди».

На морде жеребца мелькнуло что-то вроде облегчения, тут же сменившееся глубокой задумчивостью. Взгляд гвардейца стал отсутствующим, устремлённым куда-то в прошлое — сквозь стены хижины и саму толщу времени, туда, где ещё сияли золотые шпили и плыл над городом перезвон утренних колоколов.

— Принцесса Селестия относилась к вам… к тебе по-особому, это все видели. Теперь, когда её нет, нам кажется, будто ты воплощаешь всё, что она олицетворяла, — продолжил Стерлинг. Слова его стали размеренными, будто он пересказывал давно заученный, болезненный урок. — Я был в замке той ночью, нёс дежурство в северном крыле. Сначала возник такой низкий гул, будто кто-то дул в гигантский боевой рог. Затем, словно огромная, чёрная комета рухнула прямо на гильдейский квартал. Вспышка — ядовитая, тёмно-фиолетовая, залила всё вокруг и ослепила меня, а я ведь даже не смотрел в окно. А следом земля вздрогнула, и стены затряслись так, что картины попадали. Капитан Форджстоун собрал нас и повёл к покоям Её Высочества. Мы думали, это нападение, вторжение… Мы даже представить не могли…

Твайлайт молчала, вцепившись копытами в край скамьи. Она позволяла жеребцу говорить, сама мысленно возвращаясь в тот же кошмар, к запаху озона, крови и горящего мрамора.

— Когда мы ворвались в покои, принцесса Селестия уже была на ногах, стояла у окна, в ночном одеянии, и смотрела на полыхающий город. И на её лице… ты бы видела это лицо. Там не было страха. Было… изумление. Глубокое, леденящее недоумение. Но оно длилось мгновение. «В оружейную», — приказала принцесса. Голос её оставался спокойным, но в движениях угадывалась паника. Мы окружили её, бежали по коридорам. Замок содрогался от ударов, рушились перекрытия, люстры срывались с потолков. Она велела облачить себя в доспехи Феникса прямо там, не дожидаясь оруженосцев. Отдавала приказ за приказом на одном дыхании: поднять гарнизон, созвать архимагов, эвакуировать двор…

Стерлинг сделал паузу, сглотнул. Его копыта едва заметно дрожали.

— Мы вышли с ней на центральный балкон, и принцесса Селестия поднялась в воздух навстречу тьме. Мы видели, как они столкнулись. Свет и тьма. Взрывы магии слепили даже с такого расстояния. Она уводила Её всё выше, подальше от домов… Архимаги так и не явились: гильдейский квартал был стёрт с лица земли ещё первым ударом. Помню, как появились «Вандерболты», но Она обратилась в облако мглы и отшвырнула их как мух, даже не заметив.

Жеребец покачал головой, словно стряхивая оцепенение.

— Небо стало полем битвы. Молнии, рёв, от которого шерсть вставала дыбом… и этот кошмарный смех. Он прошивал насквозь, точно ледяные иглы впивались прямо в мозг. И я… стоял там, на балконе, на негнущихся ногах, и смотрел, как сражаются боги. И понял, что я сам, мои доспехи, и вся моя служба — просто игра. Я не мог помочь. Мог только умереть, и даже моя смерть не имела бы никакого значения.

Затем Стерлинг поведал, как часовая башня, сложенная из белого мрамора, рухнула, завалив проход во внутренний двор замка. Обезумевшая толпа слуг и гвардейцев превратилась в стадо, бьющееся о каменные стены в слепом исступлении. Сам жеребец, оглушённый грохотом и собственным страхом, оказался подхвачен этим потоком. Он помнил, как искажённое ужасом лицо напарника мелькнуло в облаке пыли, чтобы тут же исчезнуть под завалом каменной кладки. Стерлинг бежал, не оглядываясь, не думая, повинуясь лишь слепому желанию выжить.

Он выбрался через юго-восточные ворота, когда по замку уже ползли чёрные, жидкие тени, пожирая свет фонарей. Пронёсся через внутренние сады, пробился сквозь озверевшую толпу к железнодорожным путям и наконец вырвался за пределы Кантерлота. Там воздух, пропитанный рыданиями и криками, сменился ледяным, молчаливым шоком на лицах пони, бегущих из столицы.

Он рассказал о встрече со Старлайном — тогда ещё незнакомцем. О Финче со сломанным крылом, которого они подобрали буквально на обочине, и о том, как, сгорая от стыда, но понимая необходимость, где-то в полях сбросили с себя опозоренные доспехи, чтобы раствориться в потоке беженцев.

Лейтенанта Галланта они встретили по дороге в Понивилль: тот пытался хоть как-то организовать кучку таких же потерянных и раненых. Его голос был хриплым от призывов, которые никто не слушал. Ферн Троттер, местный лекарь с добрыми глазами и кустистой бородой, наложил шину Финчу. А когда на дорогах объявились первые патрули в чёрных латах, гвардейцы ушли в лес вслед за ним. Ферн уверял, что знает безопасные тропы, но его жизнь оборвалась в пасти крокодила. То, что от него осталось, они похоронили у реки — той самой, из которой позже вытащат едва живую Твайлайт.

— Я… понимаю, каково это — нести груз ошибки, которая кажется неподъёмной, — произнесла Твайлайт, переварив услышанное. — Которая меняет тебя навсегда. Спасибо, что рассказал. Ты должен попытаться простить себя.

Стерлинг молча покачал головой, не соглашаясь, но и не споря, не находя дальнейших слов, опустив глаза на кольчугу.

— Ты нашла её там? В замке Двух Сестёр? — голос жеребца прозвучал тихо, почти шёпотом, нарушая затянувшееся молчание.

Твайлайт кивнула, проследив за его взглядом.

— Да, глубоко в подземельях. Странная вещь. Невероятно насыщена магией, но её свойства… мне известно лишь одно, помимо необычайной лёгкости. И оно вряд ли будет мне полезно.

Стерлинг приблизился к столу вплотную, не сводя глаз с доспеха. Он потянулся к нему, но тут же одёрнулся, словно обжёгшись о невидимое пламя.

— Можно потрогать?

— Да, конечно. Только не порви, — Твайлайт сухо усмехнулась.

Жеребец взял кольчугу. Металлическая ткань обвилась вокруг копыта — холодная и живая. Брови гвардейца взлетели вверх.

— И правда… Совсем не чувствуется вес. Как пёрышко. Лейтенант не соврал!

Снаружи послышались оживлённые голоса — Зекора и остальные возвращались. Обрывки фраз и хруст валежника под ногами оборвали тонкую нить разговора, впуская в хижину мир за её стенами.

Гвардейцы вошли в потоке свежего лесного воздуха, пахнущего хвоей и влажной землёй. Напряжение мгновенно сменилось суетой. Твайлайт поднялась из-за стола и прошла навстречу вошедшим. Финч взахлёб принялся рассказывать ей о зыбучей трясине, которая едва не проглотила Старлайна, а тот в ответ ворчал, что это была всего лишь лужа. Единорожка, всё ещё пребывая под впечатлением от рассказа Стерлинга, слушала вполуха, кивая. Её внимание было рассеяно, мысли витали где-то между горящим Кантерлотом и их со Спайком пещерой.

— …и вообще, я голоден! — выпалил лейтенант. — Надеюсь, ваших находок хватит, чтобы состряпать что-нибудь адекватное.

— Немного сахарного лишайника, куча чаги, которую, по словам госпожи Зекоры, можно есть, если очень проголодаться, и один несчастный трюфель, который Финч умудрился раздавить, — отчеканил Старлайн, вертя в магической ауре небольшой грязный узелок.

Зекора тем временем молча подошла к очагу и принялась раздувать угли, подбросив пару поленьев. Её движения были резче обычного, а уши— плотно прижаты к голове.

Стерлинг, не отвлекаясь на товарищей, не мог оторвать взгляда от кольчуги. Представив, как она будет сидеть на его плечах, он воровато оглянулся — Твайлайт всё ещё слушала оживлённо жестикулирующего Финча, — и поколебавшись секунду, быстрым движением накинул кольчугу себе на спину. Кольца, мягко звякнув, легли на его шерсть. Ощущение было странным: никакого веса, лишь лёгкое давление, будто плечи обернули прохладной, упругой водой. Гвардеец замер, привыкая к новому ощущению.

— Уф, ледяная! — воскликнул он, но снимать броню не спешил. Просунув передние копыта в рукава, Стерлинг, поморщившись и покряхтывая, натянул её на круп и затянул ремни. Металл мягко обвил контур его фигуры, не стесняя движений, но слегка провисая. Гвардеец встряхнулся, заставив броню звенеть мелодичным, серебристым перезвоном.

— Ай! Ну… честно говоря, не очень-то удобно. Каждое колечко цепляется за шерсть. Кто вообще мог носить такую штуку? Должно быть, у него не было ни единого волоска на теле, — пробормотал жеребец, скорее самому себе, придирчиво изучая узор плетения.

Он потянулся было к лежавшему рядом ремню, чтобы подогнать кольчугу по фигуре, но в этот момент подскочивший Финч взмахнул крылом, едва не смахнув со стола пузырёк с мазью. Стерлинг инстинктивно выставил копыто на перехват.

— Кольчуги на голое тело носят только идиоты — бросила Твайлайт, наконец обратив на него внимание.

Она окинула гвардейца взглядом, и на секунду в её глазах отразилось чистое изумление. Но оно тут же сменилось резкой, почти инстинктивной строгостью.

— Эй! Я разрешила потрогать, а не примерять вещь неизвестного происхождения!

— Да я просто… — начал оправдываться Стерлинг, но единорожка отрезала:

— «Просто» может стоить тебе шкуры, если в этой штуке есть хоть капля нестабильной магии.

В глазах Твайлайт мелькнул озорной огонёк.

Крохотная фиолетовая искорка, весело потрескивая, сорвалась с кончика её рога. Единорожка не собиралась причинять вред — лишь слегка щёлкнуть его магическим «щипком», безобидным трюком, который повсеместно использовался в школе для розыгрышей. Искра прочертила в воздухе короткую дугу, коснулась крупа жеребца…

И бесследно исчезла.

Никто — ни Зекора, ни гвардейцы, ни сам Стерлинг — не заметил этого. Лишь одна Твайлайт стояла, широко распахнув глаза.

— Раздевайся! — приказным тоном крикнула она.

Все умолкли, разом обернувшись к ней.

— В смысле, снимай её. Осторожно! Пожалуйста.

— Ладно, ладно! — растерялся Стерлинг, и послушно снял кольчугу, аккуратно положив её на стол.

Твайлайт подошла к артефакту, впившись в него взглядом:

— Защитное поле… активное или пассивное? Если пассивное, то как оно различает вредоносную магию и, скажем, левитацию? — единорожка отшатнулась, прижав копыто ко рту. Её разум лихорадочно выстраивал цепочки, соединяя разрозненные факты. — Неужели… Если я права, то…

Твайлайт отошла на несколько шагов и, не раздумывая, к всеобщему удивлению, сотворила кинетическое заклинание. Зримая ударная волна всколыхнула воздух, подняла клубы пыли, пронеслась сквозь пространство и рассеялась, едва коснувшись металлических колец. Твайлайт, поражённая результатом, села на пол.

— Нивелирует… — прошептала она, и её голос окреп, наполняясь почти забытым азартом исследователя. — Рассеивает! Полностью. Без остатка. Магическая инертность… или нет, поле нулевой проводимости!

Старлайн опомнился первым:

— То есть эта броня защищает от магического воздействия?

— Вспомни принцип гармонического искажения оболочек Шиммера! Это же прямое следствие! — заговорила единорожка быстро, слова полились потоком; теперь Твайлайт обращалась в равной степени и к Старлайну, и к самой себе, структурируя мысль произнося её вслух. — Если применить это к темпоральной механике, к формуле перехода через точку сингулярности… Основная теорема временного парадокса Старсвирла гласит: биологический субъект не может пережить переход из-за конфликта магических сигнатур между временными точками. Субъект пытается существовать в двух состояниях одновременно, и энергия связи попросту разрывает его структуру. Поток, требуемый для создания временной складки, проходит сквозь тело, что ведёт к неизбежному распаду! В теории можно укрепить каркас, усилить его до немыслимых пределов. Но это тупиковый путь! Потому что нельзя сделать структуру прочнее, чем фундаментальные силы, которые на неё влияют!

Твайлайт ткнула копытом в кольчугу; холодные кольца мягко звякнули, словно отвечая на её мысль.

— Но что, если не укреплять, а исключить? Сделать так, чтобы магия перехода текла в обход, а не сквозь? Создать вокруг субъекта зону абсолютного магического нуля? Непроницаемую оболочку, через которую не просочится ни один квант энергии! Вот ответ!

Не в силах сдержать прорывающееся ликование, единорожка принялась скакать по всей хижине. Зекора, лейтенант и Финч со Стерлингом недоумевающе смотрели на неё. Лишь Старлайн широко улыбался, будто осознал каждое её слово и постиг что-то, понятное только им двоим.

Затем, не теряя ни секунды, Твайлайт схватила со стола кольчугу и стремглав вылетела на поляну. Гвардейцы дружно прильнули к окнам. На их лица падали резкие, фиолетовые всполохи — отблески яростной магической работы, бушевавшей снаружи.

— Ну и что она, по-вашему, делает, как думаете? — негромко, сквозь зубы, спросил лейтенант.

— В душе не знаю. Судя по всему, пытается аннигилировать свою кольчугу, — отозвался Стерлинг, щурясь от ярких вспышек.

Спустя десять минут Твайлайт вернулась. Она тяжело дышала, от разгорячённого тела шёл пар, а грива была взъерошена. Но в глазах полыхал триумф, а всё её существо буквально излучало давно забытое счастье.

— Мне нужно рассказать вам кое-что очень важное! — выпалила единорожка, и в голосе не осталось и тени сомнения. — Я могу вернуться! Теперь я знаю, как!

Следующий шаг был уже не в пустоту.