Твайлайт стояла рядом с Виджилом у грифельной доски, наблюдая, как безупречные строки формул медленно исчезают под влажной тряпкой в его зелёной ауре.
Единорожка покачала головой.
— До сих пор не могу поверить, что это происходит наяву, — призналась она. В голосе скользнула непривычная для неё самой нотка растерянности.
Виджил коротко кивнул, не отрываясь от доски. В нём бушевала внутренняя буря, которую он тщетно пытался запереть за привычной монашеской сдержанностью.
— А я не могу поверить, что делаю это сознательно, — отозвался он наконец. Его янтарный взгляд встретился с её фиолетовым. — Но такова природа чуда. Оно всегда случается лишь тогда, когда ты уже смирился с неизбежным поражением.
Твайлайт сделала шаг ближе. Посмотрела на остатки полустёртых уравнений.
— Этот мир обречён. Даже если мы убедим всех, что Весперитон взорвётся через год… даже если золотая оболочка спасёт нас от излучения и мы не сгорим в первые секунды… через семьдесят лет всё равно придёт настоящая катастрофа. И тогда уже не помогут ни вера, ни молитвы, ни правда, ни ложь.
Виджил нервно посмеялся — коротко и сухо, почти через силу.
— По крайней мере, к тому времени я уже буду мёртв. Хоть какое-то утешение.
Твайлайт на мгновение представила вспышку: ослепительно-голубой Весперитон, превращающийся в яростное светило, видимое даже рядом с Солнцем. Ночь, стёртая с лица мира на долгие месяцы.
«Иронично, — подумала она. — Когда-то всё началось с вечной ночи. А теперь я стану свидетельницей вечного дня. Как же причудливо сплетаются нити судьбы…»
— Это будет красиво, — сказала Твайлайт вслух. — Мы увидим рождение туманности собственными глазами. Представляешь? Она будет расти прямо на небосводе. День за днём.
Виджил смотрел на доску так, будто в стираемых формулах видел собственное будущее.
— По сути… я проиграл, — проговорил он после паузы. — Может, я и не «убил» Создателя, но все всё равно увидят гибель его символа. После такого монастырь уже не сможет оставаться прежним. Всё, во что мы верили, рухнет.
Твайлайт молчала несколько секунд, затем осторожно, почти робко, положила копыто ему на спину, где под грубой тканью рясы ощущалась напряжённая линия позвоночника.
— Вера просто сменит свой вектор. Наука возобладает. Все поймут, насколько ты был прав. Тебя запомнят не еретиком… а пророком.
Виджил посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то новое.
— Надо же, мы перешли на «ты».
Твайлайт фыркнула себе под нос, но копыто не убрала.
— Знаешь… — переступая через прежнюю дистанцию, он впервые примерял на себя новую степень близости — и слово в этой форме непривычно обжигало язык.
Он опустил взгляд, продолжая:
— Глубоко внутри мне до боли не хочется оказаться правым. Лучше бы я ошибался. Лучше бы звезда сияла ещё миллионы лет, а я тихо сходил с ума в своей келье, считая себя безумцем, как все вокруг.
Поколебавшись всего мгновение, он решительно провёл тряпкой по остаткам последних цифр. Меловая пыль осыпалась на пол, будто прах чего-то прожитого и невозвратного.
— Мосты сожжены, — произнёс он твёрдо. — Пути назад больше нет.
— Я понимаю, как тебе тяжело.
— Не просто тяжело, — ответил монах, полностью повернувшись к ней. Голос его стал ниже, было заметно, насколько нелегко слова давались ему. — Я рву со всем своим прошлым. А взамен… у меня не будет будущего. Я вижу тщетность всего, чем жил. И выбираю свою судьбу сам.
Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Веду беглую ведьму в святая святых. — Он покачал головой. — Если вдуматься… это ведь настоящее самоубийство.
Он вдруг ухмыльнулся — в этой усмешке мелькнула искра прежнего, чуть застенчивого монаха.
— Ещё неделю назад я бы ни за что не пошёл на самоубийство. А теперь… смотри, как легко мне это даётся. Воистину правы те, кто говорят: никогда не поздно пробовать себя в чём-то новом.
Твайлайт почувствовала, как мысль о портале уходит куда-то на периферию сознания. Жалость к этому серому единорогу, поначалу острая и почти болезненная, теперь превращалась в тихую, глубокую решимость.
«Он считает свой выбор верным, даже несмотря на всю его тяжесть. Сколь же незначительна тогда тяжесть моего…»
— Ты не обязан жертвовать собой, — мягко сказала она. — Такой математик как ты… нужен не только этому монастырю.
Она запнулась на мгновение.
— Пойдём со мной.
Виджил замер. Несколько долгих секунд он просто стоял, глядя на неё так, будто услышал нечто совершенно невозможное. Уши его неуверенно приподнялись.
— Бежать?.. — переспросил он почти шёпотом. — Из монастыря?
Твайлайт молча кивнула.
Впервые за сорок с лишним лет Виджил Уайт пытался представить себя не братом ордена. Не смотрителем обсерватории. Просто… собой.
— Я ведь даже никогда не думал о том, что могу уйти, — признался он тихо. — Для меня всегда существовал только один путь.
Она наблюдала, как меняется его лицо, пока он осознавал возможность побега.
— Однажды кое-кто мудрый сказал мне: чтобы увидеть путь под ногами, нужно перестать смотреть только на звёзды. Тогда я не поняла смысла этих слов, но сейчас они как нельзя кстати.
Виджил моргнул, затем решительно отвернулся к доске, взял мел и начал рисовать. Из уверенных, размашистых линий рождался подробный план монастырских помещений.
— В обсерваторию можно попасть только одним способом, — объяснял он, всё быстрее покрывая доску схемами. — Минуя весь путь от главного входа. Никаких тайных лазов и чёрных ходов. Ритуалы наблюдений начинаются в ноль часов и длятся до трёх. Если… хочешь увидеть Весперитон по-настоящему — нам нужно проникнуть туда до этого времени. После трёх начинаются ритуальные службы, а днём обсерватория вообще никогда не пустует. Окно у нас крошечное. Всего пара часов — с девяти до одиннадцати.
Твайлайт внимательно слушала, время от времени кивая.
Виджил закончил чертить центральный коридор и повернулся к ней. В его глазах было парадоксально много счастья для пони, который в одночасье решил избавиться от всего, чем жил.
Они провели в келье ещё один день, обсуждая предстоящее. Твайлайт предлагала варианты, Виджил вносил поправки, спорил, иногда смеялся над её внезапными, почти безумными идеями.
К вечеру план наконец обрёл форму. Монах подошёл к книжному шкафу, долго смотрел на ряды книг. А потом взял со стола лишь одну — толстый том с одинокой серебряной звездой.
Он прижал книгу к груди, и тихо сказал:
— Всё — прах.
Твайлайт бережно убрала книгу себе в седельную сумку и накинула плащ. Виджил последовал её примеру. Они переглянулись, и выскользнули в густеющий сумрак.
ᛣᛣᛣ
Луна играла в прятки, то заливая двор серебристым светом, то скрываясь за рваными облаками, погружая всё вокруг в бархатную темноту.
Единорожка и монах двигались быстро, но бесшумно, держась южной стены, прячась в густых тенях, отбрасываемых кельями. Твайлайт ступала осторожно, но старая травма упорно отзывалась болью, однако она не позволяла себе замедлиться. Виджил шёл чуть впереди, ведя её за собой, и только шуршание рясы да лёгкий звон кольчуги выдавали их присутствие.
Луна снова исчезла, на миг оставив мир в полной темноте. Где-то неподалёку ветер шумел в кронах горных сосен, и сквозь него доносился тоскливый крик какого-то зверя. Когда серебристый диск выглянул вновь, беглецы уже достигли противоположной стороны двора, где стоял старый хозяйственный сарай.
Виджил толкнул дверь. Петли скрипнули — жалобно, словно упрекали за поздний визит. Твайлайт прикрыла створку за собой.
Внутри царил полумрак, пронизанный слабыми лунными лучами, пробивавшимися сквозь редкие щели в стенах. Виджил позволил себе слабое заклинание света, и окрасил всё вокруг зелёными тонами.
Четыре небольшие двухколёсные телеги стояли в ряд. Рядом — бочки с дёгтем для смазки осей. Груда сломанных ульев в углу. На гвоздях висели сетчатые шляпы пасечников, а в раскрытом ящике покоились медные дымари, потемневшие от частого использования. У дальней стены штабелями лежали мешки с крупной солью для обледеневших троп.
Виджил заметно нервничал. Копыта то и дело переступали по земляному полу, взгляд метался по тёмным углам сарая.
— Я понимаю, что ты не можешь быстро бежать, — заговорил он дрожащим от напряжения шёпотом. — Если нас обнаружат… телега могла бы помочь. Но, честно говоря, вряд ли мы до неё доберёмся в случае тревоги.
Твайлайт обернулась. В полумраке её фиолетовые глаза казались почти бездонными.
— Об этом не беспокойся, — ответила она спокойно.
Единорожка прошлась вдоль телег, внимательно осматривая каждую, пока не остановилась возле самой крепкой на вид — с широкими колёсами и мощным кузовом, усиленным железными полосами.
Фиолетовая аура мягко вспыхнула, окутывая дерево и металл, словно саван. Телега начала уменьшаться. Она съёживалась до размера детской игрушки, скрипя и потрескивая, словно сопротивляясь.
Твайлайт подхватила её телекинезом. Виджил заметил, как напряглись плечи чародейки.
— Вес всё тот же, — пояснила она с улыбкой, заметив его взгляд. — Заклинание лишь заставляет атомы потесниться. Сжимает расстояния между ними.
Виджил подошёл ближе, глядя на крошечную телегу с восхищением и лёгким недоверием.
— Ты говоришь об этом так, будто объясняешь, как заварить чай. А я сейчас наблюдаю невозможное.
Твайлайт тихо усмехнулась.
— Поверь, это далеко не самое невозможное из того, что мне доводилось делать.
Они покинули сарай и двинулись дальше. Луна снова спряталась, превратив двор в лабиринт теней. Твайлайт несла уменьшенную телегу в ауре, спрятав под плащ, стараясь минимизировать свечение рога.
Виджил шагал рядом. Он явно сдерживал десятки вопросов одновременно. Твайлайт почти слышала, как они роятся у него в голове.
Впереди вырос силуэт монастырского бювета — высокий «журавль» над колодцем, похожий на занесённое в небо копьё. Они скользнули мимо, затем вдоль низких каменных заборов, пока наконец не замерли у главных ворот.
Огромные створки, окованные потемневшим металлом, нависали над ними, надёжно отсекая обитель от внешнего мира.
— Они стары как сам монастырь, — шепнул Виджил, подходя ближе. — Говорят, их ковали ещё при Звездочёте.
Он потянулся к поясу за связкой ключей, собираясь открыть небольшую калитку в правой створке, но Твайлайт остановила его жестом. Лёгкое фиолетовое касание — и замок щёлкнул, покорно сдаваясь за считанные мгновения.
Виджил застыл, глядя на неё с удивлением.
— Ты даже не взглянула толком.
Твайлайт лишь многозначительно улыбнулась, игриво поведя бровью.
Они проскользнули через калитку внутрь. Снаружи монастырь казался суровым нагромождением серого камня, почти крепостью, лишённой всякой красоты, но внутри всё неожиданно преображалось. Стены здесь были аккуратно оштукатурены и покрыты тонкими цветными узорами, а между колоннами тянулись фрески, рассказывавшие истории тех, кто жил и трудился в этих стенах сотни лет. Твайлайт замедлила шаг, разглядывая изображения монахов — строгих, просветлённых, склонившихся над книгами, прильнувших к телескопам, воздевающих к небу огромные свитки, больше похожие на свёрнутые ковры.
Виджил словно забыл об опасности, заметив её интерес.
— Наш монастырь дал Альтерии одних из лучших умов последних пяти веков. Вот Кварус Риверфлоу — он вывел формулы, по которым теперь рассчитывают все линзы. А это Фетон Голдтейл… — монах указал на фреску с худощавым единорогом, держащим книгу у самой груди. — Он разработал систему счисления, позволявшую точно предсказывать затмения на десятилетия вперёд. Я всегда равнялся на него… Ох, я мог бы рассказывать о каждом из них часами.
В его глазах на миг вспыхнула искренняя гордость — было очевидно, что Виджил любит это место несмотря ни на что. Но он вдруг умолк, словно споткнувшись о собственные слова, и тихо добавил:
— Хотя теперь, кажется, я собираюсь предать их всех.
Коридоры утопали в мягком сиянии. Свечей в нишах было так много, что казалось, будто всё здание дышит светом. Наплывы воска застывали на стенах причудливыми каскадами.
Твайлайт тихо фыркнула.
— Теперь я понимаю, зачем монастырю на самом деле столько пасек. Кто-то однажды очень буквально понял выражение «учение — свет».
Виджил в ответ хмыкнул и прошептал:
— Я тоже считаю, что свету здесь уделяют избыточное внимание. Мы шутим, что воск на самом деле — просто мусор. Истинная причина в мёде. Каша аббата — медовый злакосодержащий продукт. Там проще найти пчелу, чем овёс.
Твайлайт прыснула со смеху, тут же прикрыв рот копытом, и они двинулись дальше вдоль боковой галереи, стараясь обходить центральные проходы. Несмотря на поздний час, монастырь не спал. Вдали мелькали рясы, слышались приглушённые голоса, скрип дверей и тихий звон посуды. Несколько раз им приходилось останавливаться и прятаться за колоннами, пережидая случайных служек.
Единорожка послала свою Тень вперёд. Тёмный силуэт скользнул по плитам и заглянул за угол, но тут же метнулся обратно. Его очертания нервно дёргались, отчаянно сигнализируя об опасности.
Они едва успели нырнуть в узкую боковую нишу между колоннами. Виджил прижался к Твайлайт так близко, что она почувствовала, как быстро и тяжело он дышит. В следующее мгновение шаги отозвались и сзади, приближаясь сразу с двух сторон.
Тень, не дожидаясь приказа резко разрослась, становясь чернее самой ночи. Она накрыла их плотным вязким покровом, сливаясь с темнотой ниши так совершенно, что даже воздух вокруг будто потемнел.
Прямо перед укрытием остановились двое монахов.
Твайлайт ощущала напряжение Виджила почти физически. Его плечи закаменели, дыхание замерло где-то в груди.
Один из жеребцов коротко кивнул другому.
— Идем, в погребе нужна помощь с бочками.
Второй устало вздохнул, и они скрылись за поворотом.
Виджил готов был поклясться, что их заметят — его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по всему коридору. Но Тень сотворила невозможное, буквально стерев их из реальности.
Когда шаги стихли, чернота медленно сползла на пол, снова принимая форму плоского силуэта у ног Твайлайт. Виджил выдохнул, прогоняя ощущение сырого холода и липкой темноты, глядя на это существо с суеверным трепетом.
Миновав еще пару переходов, они предстали перед дверями обсерватории. Виджил сосредоточился, склонив голову к замку. Его рог тлел мягким зелёным сиянием, а в воздухе перед створками проступали тончайшие нити сигнальных чар — такие бледные и сложные, что Твайлайт еле различала их. Они переплетались в несколько слоёв, уходили в каменную кладку, дробились на вторичные контуры и вновь сходились у замочной скважины, словно паутина.
Твайлайт невольно задержала дыхание, наблюдая за тем, как осторожно он распутывает магические узлы.
— Я даже не распознала её с первого взгляда, — призналась она. — Тонкая работа.
Теперь уже Виджил многозначительно улыбнулся. К своему раздражению, единорожка так и не смогла считать, что скрывалось за этим взглядом.
Последняя нить мягко растворилась в воздухе. Только тогда он повернул в замке тяжелый кованый ключ. Створка поддалась с натужным вздохом, и единорог, отступив в сторону, пригласил войти коротким жестом головы.
— Прошу, — прошептал он слегка дрожащим голосом, будто впускал её в самую сокровенную часть собственной души.
Твайлайт переступила порог. Внутри было темно — хоть глаз выколи. Стоило копытам коснуться пола, как пространство ответило низким, гулким эхом, раскатившимся где-то высоко над головой.
«Все обсерватории звучат одинаково», — подумала она, и по спине пробежал холодок ностальгии. Кантерлот, чужие миры, купола под незнакомыми созвездиями — везде этот особенный резонанс пустоты, который ни с чем не спутать.
Твайлайт зажгла рог — ровно настолько, чтобы разогнать мрак. Узкий луч скользнул вверх, выхватив из темноты свод.
Бронзовые листы купола были отполированы почти до зеркального блеска, но далеко не идеально. Твайлайт видела грубые швы ковки, следы молотов и тонкие отметины зубила, следы многократных ремонтов. Но каким-то образом несовершенство делало купол живым и более запоминающимся, чем те, что она успела повидать в своём бесконечном путешествии.
— Погоди секунду, не порть впечатление, — торопливо произнёс Виджил, поспешно прикрывая за собой дверь.
Он потянул за тяжёлую цепь, и подошёл к массивному постаменту с чеканной панелью, покрытой старинными надписями.
— Магия света — лишь детская забава по сравнению с этим, — проговорил он с почти церемониальной торжественностью. — Здесь мы заставляем саму материю петь во славу Весперитона.
Где-то в недрах пола с утробным лязгом провернулись тяжелые шестерни; звук был громким, и монах невольно поморщился. Под копытами пробежала дрожь, переросшая в низкий вибрирующий гул, который постепенно растёкся по залу и так же медленно угас.
Вдоль стен, скрытые за бронзовым парапетом, начали одна за другой открываться заслонки. По обсерватории прокатился сухой шелест, словно на металл сыпалась каменная крошка. В глубине ниш, в хрустальных чашах-реакторах, ожила «звёздная соль». Потревоженные резонансом частицы сталкивались друг с другом, высекая не искры, а потоки чистого холодного сияния.
— Гляди! — выдохнул Виджил.
Он резко рванул второй рычаг. Над нишами в торжественном вальсе раскрылись бронзовые зеркала-лепестки, и десятки ослепительных лучей вонзились в отполированный купол.
Бронзовый свод принял этот удар, преобразив холодное сияние в тёплое золото. Купол превратился в гигантское вогнутое зеркало, и отражённый поток обрушился вниз, в центр зала.
Твайлайт ахнула и непроизвольно зажмурилась. Когда же она открыла глаза, дыхание перехватило. В самом сердце золотого ливня возвышался телескоп.
Световые потоки сходились вокруг него, омывая бронзовый корпус и заставляя сиять каждый изгиб механизма. Чёткая, величественная тень инструмента легла на мозаичный пол. Воздух, наполненный медленно кружащими пылинками, превратился в столбы сакрального пламени, внутри которых купалась железная плоть реликвии. Обсерватория стала храмом, а телескоп — его алтарём, воздвигнутым на границе между земным и небесным.
Твайлайт медленно обвела взглядом помещение. По окружности зала тянулись книжные полки и узкие металлические мостики. На стенах висели огромные звёздные карты, исписанные пометками нескольких поколений. На столе стоял странный прибор из стеклянных колец и подвешенных латунных гирь, назначение которого она пока не могла определить.
— Полировка этого купола, — усмехнулся Виджил, безжалостно разрушая величие момента, — пожалуй, самое ненавистное послушание в монастыре. Сидишь там на верхотуре, дышишь пылью. А поскользнешься — летишь прямиком на камни. Десять лет назад я сам… эм-м… приобрел личный опыт.
Он машинально потёр круп сквозь рясу.
— Приземлился прямо на ведро. Даже шрам остался. Красивый такой, в форме колец Каприки. Но показывать не буду.
Он кашлянул и отвел взгляд, пряча улыбку.
Твайлайт хмыкнула, аккуратно опустила «игрушечную» телегу на пол и подошла к телескопу.
Он оказался… меньше, чем она ожидала. Значительно меньше, но она была даже рада этому. Огромный купол не подавлял инструмент масштабом; напротив, казалось, всё пространство здесь существовало ради него одного, словно гигантский бронзовый череп хранил внутри единственную, но безупречно отточенную мысль. На миг единорожка даже испытала лёгкое разочарование, однако стоило подойти ближе — и оно мгновенно испарилось.
Четырёхметровая труба была отлита из цельной бронзы. Ни заклёпок, ни стыков, ни малейшего следа сборки — будто металл не ковали, а вырастили целиком, заставив принять нужную форму. Поверхность мягко сияла в золотом свете купола, отражая дрожащие отблески реакторов. Рядом с основным корпусом, точно оруженосец возле рыцаря, крепился небольшой «пристрелочный» искатель — изящный, тонкий, с окуляром, украшенным гравировкой в виде венка из незнакомых Твайлайт цветов.
Сама система освещения впечатляла, но не поражала воображение — нечто похожее она уже видела пару месяцев назад, когда пробиралась в королевскую сокровищницу за короной. А вот лафет…
Он, как и сам телескоп, был шедевром механики. Множество идеально подогнанных шестерёнок с крошечными зубьями, колодки из тёмного дерева и полированной меди. На колесе настройки деления были настолько крошечными, что для работы с ними использовалось специальное увеличительное стекло на подвижном кронштейне. Всё здесь дышало перфекционизмом и почти болезненной любовью к деталям.
Твайлайт медленно обошла механизм.
«Если присмотреться, — подумала она, — он напоминает кантерлотский. Не формами, но исполнением. Такое создают не ради славы и не ради практической пользы. Такое создают пони, которые по-настоящему любят звёзды».
— Он прекрасен, — восхитилась единорожка. — Я не видела в этом мире ничего подобного. Уровень механики… он выше, чем я могла предположить.
Виджил бесшумно подошёл ближе, и Твайлайт всем сердцем разделила ту тихую, благоговейную гордость, которой он был переполнен.
— Монастырь вырос вокруг него, — произнес он с придыханием. — Легенда гласит, что более пяти веков назад великий Звездочёт — сейчас его уже считают скорее мифом, чем настоящим пони — поднялся на эту гору и установил телескоп прямо здесь, на краю обрыва, прежде чем впервые направить его на Весперитон. Никто не знает, где он его взял.
Он медленно провёл копытом по бронзовому лафету, почти ласково.
— Потом сюда начали приходить другие. Те, кто тоже жаждал узреть тайны неба. Так появился Кломирис. — Виджил на секунду улыбнулся краешком губ. — Говорят, сам Звездочёт похоронен где-то внутри этих стен. Но где именно — знает только камень.
Твайлайт почти не слушала последние слова. Её взгляд блуждал по конструкции, оценивая размеры, нагрузку, скрытые механизмы.
— Виджил… а сколько он весит?
— Где-то пять тонн целиком, вместе со станиной и механизмами. Но сама труба — примерно семьсот килограммов.
Он бросил взгляд наверх, туда, где за бронзовыми створками скрывалось ночное небо.
— Сейчас Весперитон ещё слишком далеко на западе. Если я начну вращать купол — грохот разнесётся по всему монастырю. Придётся подождать часок.
Они устроились на широкой каменной скамье у стены. Тень, приняв форму котёнка, ловко вскарабкалась на лафет. С крайне серьёзным видом она приникла к окуляру, затем потянулась лапой к регулировочному колесу и начала деловито его «настраивать».
Твайлайт хихикнула.
— Тень, не шали.
Виджил улыбнулся, наблюдая за ней.
— Она напоминает мне местных котов, — прошептал он. — Те тоже ведут себя так, будто весь монастырь принадлежит им.
— О нет, — фыркнула Твайлайт. — Тень всю вселенную считает своей.
Чёрный силуэт тут же довольно задрожал, явно польщённый характеристикой.
— Знаешь… — тихо произнёс он, не сводя глаз с Тени, — мне кажется, она довольно милая.
— Милая?
— Ага. — Виджил задумчиво повёл ушами. — Хотя иногда выглядит так, будто готова укусить.
Тень немедленно продемонстрировала крошечные зубы.
Твайлайт не удержалась от смешка.
— Это её стандартное состояние.
Они немного помолчали, а затем неизбежно заговорили о Весперитоне.
— Когда он вспыхнет… — начал Виджил, — это будет величайшее зрелище в истории мира. Мне жаль тех, кто не доживёт до этого момента.
Твайлайт кивнула, глаза её заблестели, будто отражая уже случившийся взрыв:
— Всего через пять лет туманность станет размером с Луну. Пройдет каких-то тридцать коротких лет — и её пыль застелет полнеба. Поверить не могу.
— И Луна порой будет тонуть в её сиянии, — подхватил Виджил, поежившись от восторга. — Невыразимая красота.
Твайлайт повернулась к нему. В ее зрачках золотыми искрами дрожали блики купола.
Он смотрел на неё, и в какой-то момент его голова дрогнула в попытке отвести взгляд, но он воспротивился самому себе. Медленно кивнул.
— И я увижу это вместе с тобой. Даже если придётся заплатить всем, что у меня было.
Твайлайт молчала несколько секунд. Затем осторожно коснулась его копыта своим.
— Заплатим, — тихо ответила она. — Но на сдачу кое-что унесём с собой.
Тень перестала паясничать и уселась рядом, обвив ногу Твайлайт. В прорехах её глаз мерцало странное предвкушение.
Час ожидания пролетел незаметно. Виджил поднялся и взглянул на астрономические часы:
— Пора.
Его магия мягко потянула тяжёлую цепь. Створки купола начали расходиться с протяжным шелестом роликов, и в обсерваторию ворвался холодный горный воздух, пахнущий снегом и камнем.
Высоко над ними, в прорези раскрывшегося свода, горел Весперитон.
Виджил осторожно крутил настроечные колодки. Шестерёнки тихо зашуршали. Тень тут же приняла облик крошечного монаха-помощника: она комично пыхтела, упираясь в платформу и виляя хвостом, будто именно её усилия заставляли вращаться многотонную конструкцию.
Твайлайт улыбнулась. Слишком часто единорожка лишала себя права на такие простые улыбки.
Телескоп замер, поймав цель.
— Готово, — прошептал Виджил, уступая место у окуляра. — Наконец-то ты увидишь его так, как видел я все эти годы.
Твайлайт шагнула вперёд. Сердце вдруг ускорило ритм. Она склонилась к окуляру затаив дыхание, и в этот миг…
— Брат Виджил? Это ты здесь? Поче…
Голос раздался внезапно, вырвав души из их тел. Оба вздрогнули и одновременно обернулись.
На пороге застыл молодой монах — тёмно-красный единорог с растерянной мордой. Его глаза расширились так, что белки вспыхнули точно две луны. Взгляд его метался от Виджила к незнакомой фигуре у телескопа, направленного в раскрытый купол.
Виджил был готов провалиться сквозь землю. В порыве чувств он совершил роковую ошибку — забыл запереть дверь!
— Брат… Виджил? — голос сорвался на писк. — Кто это с тобой? Это… Что она делает?!
Тень на полу хищно оскалилась, готовясь к броску, но Твайлайт едва заметно качнула головой. Нет.
Виджил не успел даже рта открыть. Молодой монах попятился, споткнулся, развернулся и припустил по галерее, вопя что есть мочи:
— Тревога! Чужаки в обсерватории! Кобыла у телескопа! Тревога!!!
Эхо заметалось по каменным коридорам. Вдалеке захлопали двери, послышался нарастающий топот копыт. Виджил обернулся к Твайлайт; на его глазах уже блестели крупные слёзы.
— Святые небеса… — выдохнул он побелевшими губами.
— Дверь! — рявкнула Твайлайт. — Запри её и задержи их!
Единорог рванулся к выходу, захлопнул тяжёлую створку и навалился на неё всем телом.
— Это надолго их не остановит! — простонал он, лихорадочно перебирая ключи дрожащей аурой.
— Мне хватит пары минут.
Твайлайт уже действовала. Телега, до этого лежавшая на полу игрушечной безделушкой, вспыхнула фиолетовым светом и с треском вернула себе настоящий размер.
По щекам Виджила текли слёзы. Глубоко внутри он до последнего надеялся, что им удастся провернуть авантюру незамеченными. Теперь же его братья неслись по коридорам, чтобы скрутить осквернительницу и навеки проклясть имя того, кто впустил её сюда.
«Старый дурак, — колотилось в его голове. — Какие мерзости они должно быть сейчас думают обо мне. Как же тошно предавать, даже если уверен в собственной правоте».
За дверью уже гремели копыта. Голоса множились, наслаиваясь друг на друга.
— Виджил! Во имя квадрата гипотенузы, что ты творишь?!
— Он рехнулся! Я видел кобылу!
— Виджил, открой немедленно!
Монах сильнее вжался лбом в створку. Внутри него бурлила смесь ужаса, вины и какого-то почти пьяного исступления.
— Да я вам глаза пытаюсь открыть, идиоты! — взревел Виджил неожиданно яростно. — Семь лет я твердил, что Весперитон мертв! А вы не слушали!
Снаружи в дверь ударили уже всем весом.
— Открой! Аббат тебя отлучит!
— Пусть Аббат идёт к крабам! — огрызнулся Виджил. — И вы все вместе с ним! Убирайтесь, или мы разнесём телескоп вдребезги!
С этими словами он обернулся к Твайлайт и похолодел. Единорожка зря времени не теряла: её аура с яростным скрежетом выкручивала последний из крепёжных болтов.
— Чт… что ты творишь? — просипел Виджил. — Я же не всерьёз это сказал!
Прежде чем он успел осознать план единорожки, она вскинула голову, и в её улыбке мелькнул тот самый озорной огонёк, от которого Спайк когда-то обречённо закатывал глаза:
— Раз они не дают нам полюбоваться на звезду, значит, мы заберём её с собой.
С металлическим звоном труба отделилась от лафета. Бронзовый цилиндр протестующе заскрипел, когда магия Твайлайт начала сжимать его — металл дрожал, будто живой, пока громадина не уменьшилась до метра в длину. Единорожка подхватила телескоп телекинезом и бережно уложила в телегу, стоявшую посреди зала, словно колесница перед битвой.
— Впрягайся, — бросила она Виджилу. В голосе заплясали нотки шкодливого жеребёнка, которого она давно считала похороненным под грузом прожитых веков. — Быстрее, я удержу их!
Виджил, окончательно потеряв связь с реальностью, послушно нырнул в оглобли. Твайлайт запрыгнула в телегу и уселась на телескоп, поправляя плащ. Тень скользнула следом, и обвилась вокруг её шеи живым чёрным шарфом.
Дверь содрогалась всё сильнее. Не сумев справиться с замком, монахи уже били по створкам магией. Сквозь щели просачивались ядовитые вспышки. Дерево трещало, но пока держалось.
— Сейчас ворвутся, — процедил Виджил, до предела напрягая мышцы.
— Мы только этого и ждём, — ответила Твайлайт. И коварно улыбнулась.
С грохотом внутрь хлынула толпа — десятка два монахов в наспех подпоясанных рясах. Возглавлял их старый брат Ньювард, сжимая в розовой ауре тяжёлую дубинку. Тот самый, что спорил с Виджилом неделю назад в его келье.
— Дурак! — рявкнул он, едва увидев Виджила. — Ты совсем спятил?!
Виджил не стал отвечать. Он рванул с места, вкладывая весь вес в рывок. Телега загремела, набирая ход, и понеслась прямо на ошарашенных монахов. Те бросились наперерез: в ход пошли чары замедления, барьеры и телекинетические путы.
Твайлайт отразила всё это парой ленивых движений. Фиолетовый купол вспыхнул вокруг телеги, и заклинания отскочили рикошетом, оставляя на стенах обсерватории опалённые отметины.
Один из монахов метнул магический аркан, целясь в Виджила. Заклинание обвилось вокруг беглеца, но вместо того, чтобы остановить, сдернуло с него рясу и штаны одним ловким рывком. Одежда полетела в сторону, а штаны, зацепившись за оглоблю, остались болтаться на ней, точно снятая шкура.
Виджил издал вопль, в котором смешались стыд и ярость:
— Голый круп в святом месте! Позор! Какой кошмар!
Серый единорог мчался в одной рубахе, задранной почти до груди. И именно тогда Твайлайт увидела метку на его боку. Серебряная восьмиконечная звезда.
Чародейка откинулась на спину и расхохоталась — громко, звонко, почти истерически. Смех метался под куполом, отражаясь от бронзы и перекрывая крики преследователей.
— Наконец-то веселье! — выкрикнула она, азартно размахивая копытом. — Тень! Сравняй счёт!
Чёрная молния сорвалась с телеги. Она металась по полу, по стенам, ныряла между ног преследователей — неуловимая и беспощадная. Один за другим штаны срывались с крупов и летели в телегу. Тень аккуратно складывала добычу стопкой, сортируя по размеру, словно библиотекарь, наводящая порядок в каталоге. Вскоре гора монашеских портков уже возвышалась рядом с Твайлайт, а по коридору неслись полуголые пони, вопя от возмущения.
Виджил бежал как одержимый. Его копыта выбивали из камня такую дробь, будто хотели пробить дыру прямиком в преисподнюю.
Серый круп влажно блестел в свете свечей, короткий хвост метался из стороны в сторону, тщетно пытаясь прикрыть то, что уже стало достоянием общественности. На морде Виджила застыла гремучая смесь паники и дикого восторга. Он виртуозно лавировал между стариками, преграждавшими путь. Один едва успел вжаться в стену, другой запутался в собственной рясе и рухнул прямо под колёса.
Фиолетовая аура вспыхнула вокруг повозки, и Твайлайт с Виджилом взмыли в воздух.
— А-а-а-а-а! — одновременно завопили все трое.
Телега перелетела через ошарашенного старика и с грохотом приземлилась обратно. Колёса жалобно взвизгнули. Виджил едва не впечатался мордой в пол, но удержался и продолжил нестись дальше.
Старый монах так и остался сидеть посреди коридора, прижимая копыто к сердцу и провожая взглядом удаляющееся безобразие.
— Центральный коридор! — крикнул Виджил через плечо. — В галерее не протиснемся!
— Скачи как ветер, мой голозадый скакун! — расхохоталась Твайлайт, вцепившись в борт и откидываясь назад, будто каталась на ярмарочном аттракционе.
За ними летел многоголосый рёв. Последние разбуженные монахи высыпали из келий: кто в ночном колпаке, кто в одной пижаме. Сонные лица вытягивались от ужаса при виде несущегося Виджила.
Чёрная тварь металась по коридору с азартом дорвавшегося до праздника жеребёнка. Она ныряла под рясы, срывала пояса, путалась между ног, неумолимо продолжая сбор трофеев. Твайлайт заливалась смехом, лениво отражая летящие в спину заклинания. Штукатурка дождём сыпалась на преследователей.
Впереди возникла баррикада. Послушники как раз заканчивали вытаскивать из погреба бочки с пивом. Деревянные ёмкости громоздились поперёк пути.
— Не тормози! — скомандовала Твайлайт.
Фиолетовый залп разнёс заграждение в щепки, и могучая хмельная река хлынула по коридору. Телега влетела в поток, Виджил коротко взвизгнул, едва не растянувшись на мокром камне, но Твайлайт магией помогла ему удержать равновесие. Бег превратился в безумный, почти танцующий галоп — копыта скользили по пиву, разбрасывая вокруг белые веера пены. Телега понеслась ещё быстрее, оставляя за собой бурлящий след.
Твайлайт вдруг заметила среди обломков уцелевший маленький бочонок. Фиолетовая аура тут же подхватила добычу и швырнула поверх горы штанов.
— Чудовища! — вопил кто-то позади, захлёбываясь пивом.
— Можно срезать через кухню! — выдохнул Виджил, резко сворачивая в боковой проход.
— Отличная идея! — немедленно оживилась Твайлайт. — Прихватим и сыр!
Они ворвались в монастырскую кухню подобно стихийному бедствию. Повара, готовившие еду для ночной смены, в ужасе шарахнулись в стороны. Телега пронеслась меж столами, опрокидывая котлы с кашей, сбивая горшки с морковной ботвой и корзины яиц.
Твайлайт тем временем совершенно внаглую грабила кухню.
Фиолетовая аура сгребала в телегу головки сыра, булки хлеба, мешочки с орехами и даже огромный шмат масла, который едва не упал на Тень. Та возмущённо «зашипела» и отползла подальше, обнимая гору штанов как величайшее сокровище своей жизни.
В следующий миг в воздухе рванул мешок муки, и все вокруг мгновенно стали похожи на призраков. Невесть откуда взявшаяся курица, перепуганная до смерти, с истошным кудахтаньем врезалась Виджилу прямо в лицо и в панике захлопала крыльями.
Твайлайт, скрутив первые попавшиеся штаны в подобие кнута, звонко стегала Виджила по крупу, хохоча до слёз. Тот, покрытый пивной пеной, мукой и куриными перьями чихал, отплёвывался, но ржал во все горло.
Они вылетели обратно в главный коридор, оставляя за собой шлейф из продуктов и кухонной утвари и совершенно дезориентированную курицу, продолжавшую нестись впереди процессии как герольд конца времён.
Но впереди их уже ждали.
Выход к воротам перекрывали восемь монахов. На этот раз никто не паниковал и не кричал. Они стояли плотной стеной, плечом к плечу, рога светились готовыми заклинаниями.
Твайлайт поднялась во весь рост в раскачивающейся телеге. Её глаза полыхнули фиолетовым пламенем, а в голосе прорезалась властная сталь:
— Прорвёмся!
Рог вспыхнул. Монахов мягко, но неумолимо сорвало с места и впечатало в стены коридора. Вокруг них тут же замерцал защитный барьер. Чародейка ударила по воротам концентрированным разрядом. Дерево взорвалось фонтаном щепок и искр, но ни один осколок не задел обездвиженных братьев.
Ворота разлетелись наружу, выпуская беглецов в холодную горную ночь.
Они пронеслись через двор и вылетели на серпантин, круто уходящий вниз. За спиной остался монастырь, утопающий в криках, пивном кляре и абсолютном раздрае.
А впереди лежала новая жизнь.
Колёса грохотали по булыжнику, телега подпрыгивала на ухабах, а похищенный телескоп тихо позвякивал, словно одобряя происходящее помешательство.
Хриплый, надрывный хохот Виджила разносился над спящим Кломирисом, будя горожан и заставляя в окнах зажигаться робкие огни. Тень из последних сил удерживала стопку трофейных штанов — они развевались на ветру, точно знамёна какой-то новой, безумной ереси.
Твайлайт откинулась на борт телеги, глядя в бездонное ночное небо. И тоже смеялась — так звонко и искренне, как смеялась бесконечно давно.
ᛣᛣᛣ
Ветер донёс отчётливый топот множества копыт. Твайлайт обернулась: несколькими витками выше по серпантину клубилось густое серое облако пыли, подсвеченное редкими огнями фонарей. Погоня дышала им в спину — монахи отставали всего на пару минут, и даже отсюда были слышны яростные выкрики, перемешанные с проклятиями.
— Они ближе, чем хотелось бы, — процедила она, щурясь в темноту. — Твои братцы, кажется, разозлились не на шутку.
Виджил хрипел, его движения стали тяжёлыми и вязкими. Пот тёмными дорожками стекал по серой шерсти, пропитывая рубаху.
— Я… начинаю выдыхаться, — просипел он, не оборачиваясь. — Я не жеребёнок уже… Эти ноги не привыкли к таким… марафонам!
Серпантин становился всё опаснее. Дорога сужалась, повороты делались круче и злее. Справа склон обрывался в чёрную бездну, где ветер выл между скал так, будто внизу кого-то пытали. Слева нависала почти отвесная каменная стена, поросшая редкими кустиками сухой травы.
Твайлайт быстро оценила расстояние до погони и нахмурилась.
— Ты главное не останавливайся. А я задержу их.
Она нырнула копытом в сумку, нащупала родной войлок и решительно нахлобучила широкополую шляпу. Грива слегка встопорщилась от прилива силы. Рог вспыхнул глубоким, насыщенным фиолетовым. Твайлайт вскинула голову, прицеливаясь в нависающий над дорогой карниз.
Магия ударила в скалу мощным лучом. Гора ответила утробным стоном, и глыба размером с дом, сорвалась вниз, увлекая за собой лавину камней и щебня. Пыль взметнулась густым вихрем.
— Вот это да! — выдохнул Виджил, на миг оглянувшись.
Но камни не завалили дорогу полностью, как рассчитывала чародейка. Вместо этого валуны с оглушительным грохотом поскакали по склону следом за беглецами, набирая скорость на спуске, словно стадо обезумевших горных козлов, решивших поиграть в догонялки.
— Проклятье, — пробормотала Твайлайт, глядя на летящий в спину камнепад. — Кажется, гора решила дать сдачи. Быстрее, Виджил!
Они мчались по серпантину, колёса опасно скользили у самого края обрыва. Из кузова во все стороны летела добыча: сыр, овсяные лепёшки, украденные с кухни овощи и связки трав. Бочонок пива выскочил наружу, подпрыгнул на камне и, вращаясь, унёсся в темноту обрыва, разбрызгивая пену.
И только Тень держалась героически.
Она распласталась поверх огромной кучи трофейных штанов, цепляясь за них десятком длинных теневых отростков, словно матрос, спасающий драгоценный груз во время шторма. Каждый особо сильный толчок заставлял её недовольно скалиться, но ни одну вещь она отдавать не собиралась.
Виджил справлялся с телегой с мастерством, которого сам от себя не ожидал. Позади с грохотом прыгали валуны, высекая искры из скал и с воем улетая в бездну.
Дорога резко ушла влево. Виджил, уже порядком измотанный, не смог вписаться в поворот. К счастью, под ними был уже не отвесный обрыв, а крутой каменистый склон.
Левитационное поле окутало их, гася скорость, а затем фиолетовый купол вспыхнул вокруг, спасая от летящих следом камней. Один особенно крупный валун с чудовищной силой врезался в барьер, прокатился по нему сверху, заставив землю содрогнуться. По склону побежали трещины, грунт под колесами просел.
— Плохо дело! — выкрикнула Твайлайт.
Секунду спустя горная порода разверзлась под ними, и они полетели вниз.
Падение было коротким, но оглушительным. Единорожка успела окутать их полем левитации, но инерция оказалась слишком велика. Телега ударилась о каменное дно с глухим деревянным стоном. Колёса с треском разлетелись в стороны и укатились во тьму.
В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием жеребца и далёким грохотом продолжающегося камнепада.
Твайлайт медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин бурлит в крови, точно крепкое вино. Она зажгла рог, и мягкий свет разогнал мрак.
Они оказались в просторном гроте — естественной нише в теле горы, достаточно глубокой, чтобы спрятать их от погони. Стены вспыхнули сотнями бликов, и единорожка мгновенно распознала кристаллы кварца. Целые жилы кристаллов тянулись по камню, отражая магическое сияние так, будто внутри пещеры рассыпали звёзды.
Прямо над разломом с грохотом прокатился очередной валун. Каменная крошка дождём осыпалась вниз.
Виджил вскочил, рванул оглобли, пытаясь оттащить телегу вглубь пещеры. Без колёс тяжёлый кузов лишь бессильно заскрежетал по камню. Он замер и вдруг тихо рассмеялся.
— Мы… мы сделали это, — прошептал он, глядя на Твайлайт так, словно она была богиней, сошедшей с небес. — Я думал, всё. Либо раздавит, либо поймают. Или… даже не знаю, что хуже! А мы живы. С телескопом. И с… — он покосился на кучу штанов.
Твайлайт не сдержала улыбки. Она тут же тщательно осмотрела прибор, проверила целостность линз. Убедившись, что чудо механики не пострадало, единорожка выбралась из телеги и мягко коснулась плеча Виджила.
— Ты был смелее многих воинов, которых я знала, — произнесла она. — Обвал вышел знатный. Скорее всего, они решат, что мы остались под завалом, или бросятся искать нас у подножия.
Высоко над ними, в узкой трещине разлома, виднелся лоскут ночного неба. Сквозь оседающую пыль пробивался холодный свет Весперитона — будто звезда следила за ними, не желая выпускать из виду.
Виджил наконец выпрягся и встряхнулся, словно мокрый пёс. Силы окончательно покинули его, и он рухнул на спину, раскинув ноги во все стороны. Грудь ходила ходуном, на морде застыла широкая, блаженная улыбка. Монах вывалил язык и абсолютно счастливым, нечленораздельным мычанием обратился куда-то в потолок пещеры.
Твайлайт опустилась на ближайший камень, вытянув больную ногу. Кость пульсировала привычной, почти родной болью.
— Ты знаешь, — нарушил тишину жеребец, не отрывая взгляда от звёздной щели в потолке, — когда мы падали… странно, но я не испугался. Твоя магия — это нечто запредельное… — он повернул голову к ней. — Ты так мало рассказала о себе за эти дни. Я до сих пор не знаю, как тебя зовут! Но… почему-то был уверен, что не зря тебе доверился.
Она посмотрела на Виджила: на его растрёпанный хвост, на дрожащие от усталости ноги и янтарные глаза, в которых всё ещё плясали искры недавнего безумия.
В этот миг Твайлайт вдруг ясно ощутила, как что-то внутри неё окончательно встаёт на место.
«Я останусь, — подумала она. — Доживу с ним до его последнего вздоха. Пусть этому миру суждено исчезнуть — но не сейчас. Не сегодня. И уж точно не вместе с ним».
— У нас будет много времени, — тихо произнесла единорожка. — Я столько всего хочу тебе рассказать.
Ей действительно хотелось открыться. Но так, чтобы её прошлое — её истинная, пугающая суть — не коснулось его чистой души. Виджил не должен знать, сколько миров беглая чародейка оставила за спиной. Сколько разрушенных жизней и судеб. Даже если всё это, включая самого Виджила, было лишь призрачной проекцией Эквестрии.
Твайлайт поднялась и протянула монаху копыто. Он ухватился за него, поднялся, и в следующий миг они столкнулись в объятии.
Они стояли так долго. Виджил прижимался к ней с отчаянной силой, будто боялся: стоит отпустить — и всё исчезнет: пещера, телескоп, сама Твайлайт. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал холод стальных колец кольчуги, но это не отталкивало. Напротив, это было единственным доказательством того, что он не видит очередной несбыточный сон на своей узкой монастырской койке.
Твайлайт закрыла глаза, вдыхая его запах: пот, пыль, терпкий дух пива и нечто живое, тёплое, своё.
Виджил же, наоборот, боялся сомкнуть веки. На дальней стене пещеры, освещённой лишь призрачным сиянием рога, он увидел Тень.
Но это была совсем не та игривая Тень…
Силуэт в точности повторял контуры кобылы, но это была точность кривого зеркала. Пропорции корчились в судорогах, словно природа этого мира пыталась отторгнуть чужеродный след, вытолкнуть его за пределы реальности. Морда превратилась в гротескную маску, а безгубая пасть разошлась в оскале, за которым начиналось Ничто. Там, в глубине чёрной дыры, вибрировали тысячи крохотных игл — не зубов, а живых зазубрин, копошащихся, точно личинки в разлагающейся плоти.
Из бездонной пустоты её глаз веяло холодом столь древним и абсолютным, что само время в пещере замедляло бег, густея вязкой смолой. Тень смотрела на Виджила так, как смотрят на мотылька, чей удел — сгореть в мгновение ока, не оставив после себя даже пепла.
Виджил замер. Дыхание застряло в горле комом ржавого железа. То был страх, какого он не ведал за всю свою жизнь. И всё же он не вскрикнул. Не отпрянул. С тупым, отчаянным упорством единорог зажмурился и ещё крепче прижался к Твайлайт, пытаясь спрятаться в её тепле от того, что не знало тепла вовсе.
Они медленно отстранились. Виджил всё еще дрожал, но на губах появилась робкая улыбка. Они сели друг напротив друга, и Твайлайт, чуть нахмурившись, магией выудила из кучи штанов одну пару. Гигантская дыра на заду вызвала у неё короткий смешок; она покрутила трофей в тусклом свете рога; от тяжёлой ткани разило застарелым монастырским духом.
— Что скажешь, пойдут на замену твоим?
Жеребец улыбнулся уже увереннее, но ответить не успел — в пещеру ворвался яростный поток света. Твайлайт инстинктивно вскинула щит: фиолетовый купол вспыхнул, а извилины опалила паническая мысль — «Нашли. Придется…». Но нет. Это был не свет заклинаний.
Сияние хлынуло сквозь узкую щель разлома, мгновенно заполняя пещеру, и стены, усыпанные кварцем, ответили вспышкой, превращая грот в сияющий чертог. Свет был невыносимо ярким — электрически-голубым, с лихорадочным белёсым оттенком.
Виджил вскочил. Глаза его расширились до предела.
— Святые небеса… Это… это происходит? Прямо сейчас?! — закричал он, перекрывая гул собственного сердца. — Направь телескоп! Быстрее! Линзы сами выставят затемнение, только бы успеть поймать фокус!
Твайлайт осознав, что происходит, мгновенно собрала камни, и заставила их сложиться в импровизированный лафет. Затем чародейка увеличила трубу телескопа до обычного размера, устанавливая её. Корпус царапался о камень с протяжным, жалобным скрежетом. Виджил грыз копыта.
— Держи ровней… вот так… ещё чуть левее! — бормотал он дрожащим голосом, уже прильнув к окуляру. — Нет, назад!
Твайлайт корректировала угол. Пот стекал по вискам от напряжения, но внутри всё пело от первозданного восторга. Вот оно!
Виджил застыл у окуляра, перестав дышать и словно выпав из мира. Минута растянулась в вечность. Твайлайт замерла рядом, боясь шелохнуться и разрушить это хрупкое безмолвие. Она попыталась взглянуть наверх, но свет был нестерпимым: яркость прибывала с каждой секундой, превращая глубокую ночь в ослепительный, пугающий полдень.
Наконец Виджил оторвался от телескопа. По его морде катились слёзы, прокладывая дорожки в мучной пыли. Он посмотрел на Твайлайт — и в его глазах было такое ликование, что у неё перехватило дыхание.
— Я… я… — он не договорил и просто рассмеялся. — Это прекраснее всего, что можно вообразить!
Она засмеялась вместе с ним. Они схватились за копыта и закружились в неловком, счастливом танце посреди звёздной пещеры. Тень на полу тоже танцевала — чёрная и плоская, но полная жеребячьей, неукротимой радости.
В порыве этого восторга Твайлайт внезапно замерла, притянула Виджила ближе — резко, но нежно, положив копыто на его загривок. Их морды оказались совсем рядом. И она поцеловала его.
Виджил застыл, словно поражённый молнией, уши его взметнулись вверх. Но спустя мгновение он осторожно, почти неуверенно ответил на поцелуй.
Когда они наконец отстранились, Твайлайт посмотрела ему прямо в глаза.
— Можешь звать меня Старкейв Небула.