Холодом впотьмах.
Наконец-то появился шанс сбежать из этого дурдома в отпуск.
Даже несмотря на частые подколки «любимых» коллег о моих «уходах на больничный» и о том, что я, видите ли, лодырь, я всё же решил забить огромный болт на чужое мнение. Демонстративно зайдя в кабинет секретаря нашего цеха, властно изрёк:
— Татьяна, немедля напечатайте мне заявление на отпуск с девятнадцатого января следующего года!
Кинув на неё быстрый взгляд и заметив, как её бровь иронично поползла вверх, я поспешил добавить уже нормальным голосом:
— Пожалуйста.
Секретарь, не обратив никакого внимания на мою напускную строгость, лишь добродушно улыбнулась.
— Хорошо, Артём Юрьевич. Подождите минуту.
Она снова уткнулась в монитор, оставив меня стоять посреди кабинета и чувствовать себя немного глупо. Принтер зажужжал, выплёвывая листок. Татьяна взяла свежеиспеченное заявление и положила его передо мной на стол.
— Вот, ваше заявление готово. Распишитесь, и я передам его по цепочке: начальник цеха, начальник по производству, директор... Ну а там уже будет видно, пустят вас в отпуск или нет, — всё так же добродушно улыбаясь, протянула Татьяна.
— Ах, вернули подпись генерального? — запнулся я. Секретарь в ответ лишь одобрительно кивнула. — Значит, плакал мой отпуск, — с наигранным трагизмом вздохнул я и, расписавшись, вернул ей листок. — Ладно, буду с нетерпением ждать решения верхов.
Отсалютовав ей на прощание и не найдя, что добавить, я развернулся к выходу. Уже закрывая за собой дверь, я услышал:
— Артём Юрьевич!
Я высунул голову обратно в щель.
— Да?
— Во всяком случае, не волнуйтесь. Говорят, людей сейчас потихоньку отправляют в отпуска. А так как генеральный в командировке, за него сейчас его заместитель. А он, знаете ли, имеет свойство идти людям навстречу, — подбодрила меня секретарь, и её улыбка стала ещё шире.
– Спасибо огромное, Татьяна! Море успокоили! – Еле сдерживаясь, чтобы не заплясать на месте, выпалил я, закрывая дверь, и чуть ли не вприпрыжку направился в сторону своей мастерской группы.
Я толкнул дверь ведущую на мой участок. Знакомый до боли запах масла, металла и пыли ударил в нос. Мой стол был завален записями и маршрутными картами. Я посмотрел на календарь над столом. На тот самый день — 19 января. Казалось, до него было так же далеко, как до Луны.
Итак, оставалось отработать две недели, пережить новогодние праздники и ещё недельку потерпеть. И вот оно, заветное девятнадцатое число. Вроде бы совсем ничего, а если подсчитать… Получается почти целый месяц. Ну, ничего. Я же как-то протерпел целый год, значит, какой-то жалкий месяцок покажется каплей в море.
Действительно, как и оказалось, капля в море. Всепоглощающая рутина отлично сделала своё дело, а именно — поглотила 120 часов рабочего времени. И ладно бы только их! С ещё большим аппетитом она сожрала 624 часа моего личного времени, включая все новогодние праздники.
Вот и она — пятница. Хоть начальство и успело надавить мне на совесть в последний рабочий день, причитая, что работать некому, а тут ещё и я «в отпуск ухожу», я был непреклонен. Перехватив у ближайшего слесаря кувалду, я указал на здоровенный болт, который только что демонстративно достал из широких штанин.
— Забивай!
— Н-но, Артём Юрьевич... на территории предприятия этого делать не положено... Вы же сами говорили... — слесарь трясущимися руками принял инструмент, с ужасом глядя то на меня, то на болт.
— Забивай, кому говорят! — нагло приказал я, указывая на бетонный пол.
— Х-хорошо... — просипел он и занялся своим любимым делом.
В этот момент из-за угла вырулил начальник цеха. Увидев картину маслом, он схватился за сердце:
— Батюшки! При живом-то начальнике таким заниматься!
И картинно рухнул на пол.
Я залился злодейским смехом.
— Ну что, начальник, теперь-то ты понял, как мне побоку на всё это? Да хоть пламенем полыхайте, я всё равно схожу в свой заслуженный отпуск! Я не собираюсь как некоторые сидеть по несколько лет без отпуска! – Я ткнул пальцем на стол мастера за которым сидело высохшее тело(говорят его не пускали в отпуск уже четвертый год) и с безумной улыбкой оглядел лежащего на полу руководителя.
— Всё! Всё, я понял! — сквозь всхлипы пропищал он. — Артём Юрьевич, идите отдыхайте! Только прекратите этим заниматься, прошу!
Я ещё раз демонстративно продемонстрировал свой «аргумент», засунул его обратно в штаны и спокойно пошёл «дорабатывать» этот день.
Вечером я чувствовал себя победителем. Адреналин всё ещё бурлил в крови. Конечно, ничего этого не было. Я спокойно отработал крайний день и ушёл. Но мечтать-то мне никто не запрещал. Поэтому я «немного» преувеличил.
На самом деле всё было прозаичнее. Я просто наплёл с три короба, заявив, что во время отпуска не смогу выходить на работу, так как улетаю к бабушке в «Белибердяево», которое, по моим словам, находится в другой солнечной системе. А у моего космолёта, дескать, заряда батареи хватает только на полёт туда, перезарядка занимает две недели, и лишь потом я смогу вернуться. Как раз к концу отпуска.
Начальник выслушал мою ахинею с тяжёлыми вздохами, но, видимо, решил, что спорить с сумасшедшим себе дороже, и наконец-то от меня отстал.
Я вышел из проходной завода и вдохнул морозный воздух так глубоко, словно не дышал целый год. В кармане лежали отпускные, а впереди — целых две недели свободы. Никаких маршрутных карт, сроков, никаких начальников.
Наконец-то! Остался только я и мой заслуженный отдых. А это значит, что я могу снять маски, необходимые для выживания в социуме. Больше не нужно притворяться перед неприятными людьми, что они мне приятны. Брр…
День первый прошёл с восторгом. Я наконец-то занялся делами в своей двухкомнатной квартире. Починил титан — теперь моюсь не в тазике, а в ванной, прямо как белый человек. Поменял на кухне кран — теперь вода у его основания не протекает.
Квартира наконец-то начала чувствоваться домом, а не перевалочным пунктом по схеме «пришёл-поел-поспал-ушёл». Даже мой кот Лёха, кажется, начал видеть во мне не просто автоматическую кормушку, а друга: подходит, трётся о ноги и мурлычет что-то на своём, кошачьем. Эх, прямо единение с природой. Осталось только цветочков прикупить.
Второй день я счастливо провёл с машиной. Наконец-то добрался до обвесов, которые пылились в гараже, и прицепил их на свою «бэху», третью серию.
Эх, видела бы меня сейчас мама... Ай, да не об этом сейчас. Честно говоря, когда я покупал этот автомобиль, я не думал, что окружающие отреагируют так болезненно. Особенно коллеги. Только единицы искренне порадовались за меня, а остальные тут же принялись вычислять все недостатки «бэхи», и «откуда у молодого деньги?». А ответ прост: накопил. Ну и взял совсем «чуть-чуть» в кредит.
Но главное — всем нужно было сказать, что «бэха» — говно. И, конечно, дать совет купить «тойоту». А уж эти шутки про задний привод и ориентацию... Н-да, отныне твоя личная жизнь определяется типом трансмиссии автомобиля. Логика гениев.
Наконец-то отдохну от этих «экспертов».
Третий день тоже прошёл неплохо. Я наконец-то засел за компьютер. Время пролетело незаметно: доиграл в то, что откладывал на потом. Очнулся только в 2:20 ночи. Глянул в холодильник — мышь вот-вот повесится с голоду. Отговорил её от этого дела, пообещав завтра затариться едой по полной. В итоге я почистил зубы, покурил и голодным завалился спать.
Проснулся ближе к обеду. Настроение было дрянное — ненавижу даже в отпуске просыпаться поздно. Чувство, будто профукал полдня... хотя так и есть.
Неохотно завёл машину через приложение сигнализации и, сделав все «утренние» дела, вышел на улицу. Сел в уже прогретый автомобиль, включил плейлист в случайном порядке. Заиграла песня группы «Давай на ты» — «Планеты». Да уж, мечта любителей эстетики хрущёвок и «хорошего» настроения. Переключать я, конечно же, не стал.
Начинал поездку с дрянным настроением, а приехал уже с депрессивным. Нацепив солнцезащитные очки — специально для любителей позаглядывать незнакомцу в душу, — я вышел из машины и пошёл в супермаркет.
Взял тележку и покатил её в ряды торгового зала. Я начал хватать всё самое необходимое для человека, проживающего в одиночестве: пельмени, яйца, макароны, тушёнку, майонез, овощи, конфеты, молоко и ещё много всякой всячины... Ну да, многовато. Да и коту не забыл прикупить вкусняшек. Тушёнка, кстати, была только с кониной. Да и чёрт с ней, подумал я, такая тоже сойдёт.
В какой-то момент я остановился у полки с чаем и кофе. Взял чай. Взгляд упал на дорогую кофемашину в промо-зоне. Красивая, хромированная. Я усмехнулся. Вот это вещь. Но цена...
Я отвернулся – хорошо, что я не пью кофе.
Забив на кассе четыре пузатых пакета, я, кряхтя, потащил их к машине. Недаром говорят — голодным в магазин ходить нельзя. Я эти слова ещё не раз вспомнил, пока волок эту тяжесть к себе на пятый этаж.
Наконец, дотащив пакеты и разложив их содержимое по местам, я приготовил своё любимое блюдо — пельмени. Высыпал их на тарелку, полил майонезом. Не высокая кухня, но сытно. Закончив с едой, я достал из пачки сигарету «Mevius Original».
Надев наушники, я вышел на балкон покурить. Закурив и включив музыку, взглянул на время: 18:17. Сумерки. Ого. Не успел открыть глаза — закончился день. И так всегда.
Я окинул взглядом панораму за окном. Идёт снег. Хрущёвки. В каждом горящем окне этих домов — своя жизнь, своя история. Счастье, смех, слёзы. Целая вселенная за каждым стеклом.
А у меня?
Повернувшись, я посмотрел через окно в свою квартиру. Пустая. И сразу же возник вопрос, от которого стало холодно, хотя на улице и так минус: для чего я вообще что-либо делаю? Душная работа, возня с машиной, с краном, с титаном... Для чего всё это? Для меня? А для чего я?
Музыка в наушниках казалась теперь фальшивой и громкой. От мрачных мыслей меня отвлёк дотлевший бычок, который обжёг пальцы. Я машинально выбросил его за перила. Лишь бы бабка снизу не заметила, а то снова прибежит читать лекции о том, какой я негодяй. И как она только умудряется уследить? Ай, да неважно.
Я достал ещё одну сигарету. Закурил. Взглянул в окна соседних домов, потом в свои, и понял одно — мне одиноко. Вспомнил прошлые, жалкие попытки создать свою историю, и стало ещё хуже. Это чувство, будто желудок изнутри сдавливает вакуумом. Ты ничего не можешь с этим поделать, только прокручивать картинки из прошлого, пытаясь найти хоть какую-то отговорку произошедшему.
Я даже порой ассоциирую себя с моментом из популярной одной игры... Там был мужик, не помню, как его звали. Он рассказывал главному герою о станции-призраке, которая раз за разом переживает своё прошлое. Брр...
Когда я поймал себя на третьей сигарете, то понял: пора завязывать. Ещё раз окинув взглядом улицу в поисках спасения от этих дрянных мыслей, я остановился на своей машине. Она уже припорошилась неплохим слоем снега, но вид у неё всё равно был боевой. Она будто ждала меня.
Надо ехать. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Как говорят — от самого себя не убежишь. Зато от самого себя можно уехать. Дорога лечит. И чем выше стрелка спидометра, тем лучше. Но нарушать правила ПДД и достигать запредельных скоростей я вам, конечно, не рекомендую.
Настроение сразу же немного прибавилось. Я решил надеть свою «парадную форму» — белую куртку, белую шапку, белые брюки и белые ботинки. Посмотрел на своё отражение в зеркале. Белоснежный «костюм», как у героя из старого фильма про будущее. Выглядел я, наверное, как полный идиот. Но мне было плевать. Сегодня я был главным героем своего собственного побега.
Перед выходом, не забыл напоследок включить неоновые ленты и пару светильников — лавовый и ещё один неоновый. Создаю имитацию того, будто меня кто-то ждёт дома.
Дожились.
Выйдя на улицу, я заметил, что снег немного сбавил обороты. Недолго думая, достал из багажника щётку и очистил машину. Сел за руль, включил свой плейлист. В бортовом компьютере открыл навигатор, выставил обзор на тридцать километров вокруг и ткнул пальцем в случайную точку. Ею оказалось село неподалёку от тайги. Двадцать один километр. Отлично.
Я немедленно тронулся, встраиваясь в поток бесконечно снующих машин. Но как только я проехал четыре километра, миновав городские фонари, что-то изменилось. Я почувствовал приятное чувство лёгкости в груди, будто бы сбросил давно мозолившие глаза оковы и наконец-то стал свободен.
Поток машин стал реже, и я начал замечать пейзаж. Дорога, возвышающаяся над заснеженными полями, убегала вдаль. Из-за горизонта медленно выползала полная луна. Снег, который потихоньку усиливался, в её свете казался неоново-белым. Да, не та погода для быстрой езды «от себя», но и потихоньку тоже можно уехать.
Уже на середине пути встречные машины совсем исчезли. И мне отчаянно захотелось остановиться, чтобы покурить в абсолютной тишине.
По пути остановиться было негде — вылезать в сугробы на обочине желания нет, стоять посреди дороги тоже. Я ехал дальше, высматривая хоть какой-нибудь очищенный съезд, чтобы не застрять.
Вот и он. Поднявшись на пригорок, я увидел перекрёсток. Справа дорога явно не асфальтированная, хоть и выглядит объезженной. Я решил свернуть налево.
Внезапно музыка резко затихла, и в динамиках машины раздался громкий женский голос, от которого я чуть не выпрыгнул из салона:
— ВЫ СЪЕХАЛИ С МАРШРУТА!
— ЁПТВОЮМАТЬ! — вырвалось у меня. Сердце колотилось где-то в горле.
— Чего ж ты так орёшь, а?! — нервно задал я риторический вопрос в пустоту и, чертыхнувшись, убавил громкость голосового ассистента.
— Вернитесь на трассу 05H-101 и продолжите движение прямо. Или вы желаете сменить маршрут? — гораздо тише и спокойнее продолжил ассистент.
— Нет, постоим, покурим и поедем дальше по маршруту. Не переживай, — уже спокойнее ответил я и припарковал машину у обочины.
— Поняла, — сказала машина, и музыка в салоне вновь заиграла.
Я решил её выключить. В наступившей тишине было слышно только гудение печки и собственное дыхание. Я посмотрел на экран навигатора. Маленькая синяя точка — это я. Одна-одинёшенька посреди белой пустоты. И даже голос из машины теперь казался мне почти... живым.
Как только я заглушил мотор, тишина обрушилась на меня со всех сторон. Не та тишина, что бывает в квартире, а густая, звенящая, полная шороха падающего снега и далёкого скрипа деревьев. Я вышел из машины. Воздух был ледяным и пах чистотой.
Прикурив сигарету и сделав пару затяжек, я посмотрел в небо. Луна вовсю сияла, бледно освещая падающие хлопья снега, улицу и дорогу. Тишина. Я глянул на часы: 19:33. Время всё так же неумолимо летит. Ещё недавно я стоял на балконе и думал «потрачено», а сейчас стою на перекрёстке за городом, в полном покое и темноте. Наслаждаясь тишиной. Другой тишиной. Хорошо, что я уехал.
Я окинул взглядом «объезженную» дорогу напротив. Она тянулась прямо, лежала над холмом в полукилометре отсюда и скрывалась за ним. Чем-то этот холм меня зачаровал. Дико захотелось поехать туда, посмотреть, что же там. Вот прямо чувство возникло, будто меня там что-то ждёт.
Но что? Медведь? Кому ещё меня там ждать? Ах да, знаю. Тигру! Они же на пару с медведем только сидят и ждут в засаде, когда к ним мяско в банке приедет. Останется только коготком вскрыть да съесть. От этой мысли меня передёрнуло.
Улыбнувшись, я хмыкнул себе под нос:
— Дааа... умею же я самого себя попугать.
Но всё же я быстренько сел в машину, перегнулся через консоль и перетащил биту, что лежала под сиденьем, на переднее пассажирское сиденье. Я прекрасно понимаю, что в реальной встрече со зверьём это ничем не поможет, но мне так спокойнее. Будет им хотя бы зубочисткой... меня промеж зубов выковыривать. Хех.
Я завёл двигатель и уже было потянулся к ручке переключения передач, как вдруг моё внимание привлекло зеркало заднего вида. В нём отражался тот самый холм, что так меня зачаровал. Но в этот раз меня заинтересовало не само место, а еле заметное эфирное свечение фиолетового цвета, что виднелось прямо за ним.
Я в недоумении протёр глаза кулаками и снова глянул в зеркало. От свечения не осталось и следа. Я снял шапку и почесал лоб.
— Фух... Слава богу, — выдохнул я, неуверенно усмехнувшись. — Я уж думал, маршрут на «дурку» придётся перестраивать.
Увидев в салонном зеркале свою взъерошенную причёску, я машинально принялся её поправлять.
— Маршрут перестроен, — механическим голосом отозвался ассистент.
— Что? Нет, стой! Не надо ничего перестраивать! Я пошутил! — Я кинул короткий взгляд с зеркала на дисплей. — Едем домой. Я от себя уже подавно уехал.
— Маршрут перестроен.
— Да ты что там, затупила? — раздражённо бросил я.
Всё же, оторвав взгляд от своего отражения, я уставился на экран бортового компьютера. Она действительно изменила маршрут. Теперь он проходил прямо за тем холмом и... обрывался в чистом поле, метрах в трёхстах от него. Почему она решила перестроить маршрут? Дорога в никуда. Навигатор явно глючил.
— Так, это уже не смешно. Отменить маршрут! — недовольно потребовал я, пялясь на дисплей.
— Выполняю, — ответила машина и закрыла карты.
— Наконец-то, с возвращением! — с облегчением выдохнул я. Но улыбка тут же сползла с моего лица, когда я увидел, что карты вновь открылись. Маршрут был перестроен и снова вёл в то же самое место.
— Маршрут построен.
— Ай, да хрен с тобой, — сдался я и раздражённо махнул рукой. Развернув машину, я встал напротив злополучной дороги. Меня начали бить сомнения. А что, если это не глюк? Вдруг это какой-то... знак?
— Двигайтесь прямо, — подталкивал меня ассистент.
Я ничего лучше не нашёл, кроме как согласиться. Всё же, это лучше, чем сидеть в пустой квартире.
— Хорошо, сука, твоя взяла. Я поеду туда и посмотрю, что там. Но если что-то не так — завтра же едем на перепрошивку.
— Поняла, — ответила машина. И мне на секунду показалось, что в её механическом голосе прозвучала... чувственная нотка?
— Во, началось. Теперь мне кажется, что у тебя появляются эмоции, — нервно сглотнул я. Мне становилось всё больше не по себе.
— Двигайтесь прямо, — повторила машина, проигнорировав мои слова.
Подъехав к холму ближе, я ничего подозрительного не заметил. Машина своим монотонным «Двигайтесь прямо» начала уже порядком надоедать. Это явное отклонение в программе, что мне очень не нравится. Пропуская мимо ушей её бормотание, я медленно заехал на холм и остановился.
Моему взору предстала дорога, простиравшаяся через всё заснеженное поле и уходившая к самому горизонту. Ничего необычного.
— Завтра же поедем на перепрошивку, — недовольно глянув на дисплей, отрезал я.
— Продолжайте движение прямо.
— Заеб… уже! Куда ты меня тащишь? Здесь же нет ничего, одно сплошное поле да дорога! — в сердцах крикнул я и хлопнул ладонями по рулю.
— Двигайтесь прямо, — неугомонно твердила машина.
— Ладно. Хорошо, опять твоя взяла. — Недовольно «опустил руки» я. — Сейчас я быстренько съезжу до твоего маркера, и надеюсь, после этого ты заткнёшься.
Я переключил передачу и начал скатываться с холма, постепенно набирая скорость.
И вот как только я оказался внизу, началось нечто необъяснимое.
— Какого... — Единственное, что смог выдавить я из себя, увидев непонятную для меня аномалию.
— Продолжайте движение прямо.
— Да иди ты! — буркнул я.
Моё внимание полностью поглотило тёмно-фиолетовое облако, взявшееся из ниоткуда. Размером с микроавтобус, оно с низким, вибрирующим гулом парило слева на обочине, в двух метрах над землёй. Маленькие искорки, летающие внутри него, создавали ощущение, будто кусочек космоса спустился на землю. Я на миг забыл, как дышать, заворожённо пялясь на это странное явление.
Я даже сбавил скорость, чтобы получше разглядеть необычное облако, но останавливаться так и не осмелился.
Внезапно гул изменился. Он стал... ритмичным. Будто сердцебиение. Или... шёпот?
Я приоткрыл окно, несмотря на холод. В салон ворвался поток морозного воздуха и... этот звук. Он не был снаружи. Казалось, он был у меня в голове.
Поглазеть на это дело я успел секунд шесть или семь. После этого облако начало тускнеть и рассеиваться прямо в пространстве, с громким треском разбрасывая искры.
Услышав треск и решив не испытывать судьбу, я, не сводя с него глаз, молча дал газу, чтобы побыстрее разминуться с этим необъяснимым глюком.
Наконец, повернув голову в сторону дороги, я увидел существо, похожее на маленькую лошадь. Оно резко выбежало на дорогу и, щурясь от света фар, подняло одну лапу и начало ею махать. Стоп. Оно что, машет мне? При этом расстояние между мной и странной машущей лошадью уже было меньше пятидесяти метров.
— Ну всё, приехали, — вытерев пот со лба, буркнул я себе под нос, не сводя взгляда с этого зрелища.
Мысль о скором столкновении пришла ко мне не сразу. Она догнала меня только тогда, когда эта лошадь перестала махать. Её глаза округлились насколько это вообще возможно для лошади, она начала пятиться назад, споткнулась и покатилась в придорожную канаву.
Я же в этот момент резко вывернул руль влево. Машину занесло. Началась борьба с траекторией: влево-вправо, влево-вправо... Я полностью забыл про тот самый «золотой билет» с экзамена по ПДД «Что делать в случае заноса заднеприводного автомобиля?». В билете я всегда отвечал правильно: «Плавно нажимать на газ и тогда всё устаканится».
Но это в билете. В реальной же ситуации мы в панике начинаем бить по тормозам. Что, собственно, я и сделал.
А вы знали, что если на заснеженной дороге резко надавить на тормоз, то угол обзора вашего лобового стекла резко сменится на разрешение экшн-камеры в 360 градусов? Теперь знаете. Меня понесло по дороге, словно сюрикен. Лететь пришлось метров тридцать, пока я чудом не остановился боком посреди дороги.
Я сидел неподвижно, вцепившись трясущимися руками в руль и пялясь в одну точку на заснеженном поле.
— Вы прибыли в точку назначения, — нарушил тишину голос ассистента.
От этого меня будто током ударило.
— Да пошла ты, дрянь! — нервно выпалил я. — Что это вообще было? Что за облако? Что за лошадь? — я нахмурился и уставился на дисплей. Ответа, конечно же, не последовало.
— Ах да, чего же я ожидал? Полного описания ситуации, конечно же! — Так и не дождавшись ответа, я сгоряча открыл дверь и, прихватив биту, вышел на улицу, чтобы осмотреть машину.
И вот, в одной трясущейся руке бита, в другой — телефон с включённым фонариком. Я бегло осматривал машину, попутно оглядываясь по сторонам. Первым делом проверил передний бампер — не зацепил ли я ту странную лошадь. На бампере никаких следов. Обойдя машину по кругу и убедившись, что кузов цел, всё на месте, я наконец выдохнул. Руки дрожали. Я прикурил сигарету.
Дым клубами вырывался изо рта в морозный воздух.
— Ну и вечерочек… Завтра чувствую, не тебя перепрошивать будем… — обратился я к машине, глядя на её фары. — А меня. Это же надо, то облачко волшебное, то карликовая лошадь посреди поля.
Я сделал паузу и обернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, где видел её в последний раз.
— Кстати, о лошади… — задумчиво обронил я, запустил бычок в дальний полёт и сел в машину.
Снег разошёлся ещё сильнее. Мне захотелось осветить фарами то место, где я видел её. Я развернул машину и направил лучи света прямо туда. И когда свет коснулся канавы, я увидел, что там уже давно никого нет.
Немного поколебавшись, подъехал ближе и остановился.
Следы?
Я просто сидел с глупым выражением лица и пялился через лобовое стекло. Будто оказался в 5D-кинотеатре в свои девять лет. Следы! Лошадь оставила... или оставил? СЛЕДЫ! Мать твою… создание мне не привиделось! Это реально была какая-то лошадь! Значит, путёвка в дурку на какое-то время отменяется.
Ах да, следы надо бы глянуть, пока их не замело.
Я заглушил двигатель. Тишина снова стала абсолютной. Только теперь она не давила, а звала.
Опять-таки, взяв биту, я вышел из машины. Подойдя поближе к следам и присев перед ними на корточки, я выбрал один более-менее не размазанный и принялся его изучать.
Я, конечно, в этом не эксперт, но то, что они отличаются от следов обычных лошадей, я понял сразу. Они были более круглые, диаметром чуть меньше двух моих кулаков. Будто кто-то надел на ноги трёхлитровые банки и плясал тут, пока не свалился в полутораметровую канаву.
Я усмехнулся и глянул вниз.
Кстати, о канаве. По следам было видно, как лошадь кубарем скатилась в неё, проломила тонкий лёд, и уже промокшая выбралась и побрела в сторону поля.
Встав и окинув взглядом заснеженную равнину, я понял, что от неё и след простыл.
— Интересно, куда же она пошла? — задумчиво спросил я у тишины, нарушаемой лишь гулом мотора.
Отвечать было некому.
Почувствовав себя чуть спокойнее, я подошёл к машине, открыл дверь, закинул биту и, наклонившись, включил музыку, сделав её погромче. Прикурил сигарету. Решил вновь подойти к канаве, поглядеть ещё раз на странные следы.
И тут я увидел, что в снегу торчит кусочек зелёной ткани.
Я сунул сигарету в рот, надел перчатки, подошёл к обрыву и аккуратно спустился вниз. Потянув за край, вытащил из снега зелёный шарф.
— Шарф? А, вот это уже интересно… — удивлённо пробормотал я, сидя в канаве.
Отряхнув его от снега, я принялся разглядывать находку. Вязаный шарф — ничего необычного. К нему прикреплена металлическая брошь в виде чашки кофе над блюдцем на фоне золотистого облака — тоже не удивило. Но вот этикетка, пришитая к изнанке... На ней было написано по-русски:
«Если вы нашли этот шарф, то, пожалуйста, верните его владельцу Мокка Латте, в кофейню Мэйнхэттэн Латте. Спасибо! Подпись. Алекто». Ниже приписано: «Или владельцу Миднайт Латте, в ресторан Мэйнхэттэн Латте».
— Чепуха какая-то, — буркнул я себе под нос. — Ни номера телефона, ни адреса. Только непонятные имена да забегаловки. Вообще, как можно так часто терять...
Заканчивать фразу я не стал. Чувство спокойствия резко пропало, когда я боковым зрением заметил движение наверху. Кто-то подошёл к краю обрыва, откуда я спустился, и теперь стоял там, замерев и прожигая меня взглядом.
Это фиаско, братан. Бита в машине. Я сам её туда бросил. А сейчас сижу неподвижно в канаве и тупо пялюсь на шарф в своих руках. В руках, которые начинают постепенно дрожать.
А чего я хотел? Остался один, посреди поля, из-за своей наивной веры в то, что это просто глюки. Теперь же реальность со всей дури ударила меня по лицу этим шарфом. Я вляпался. По-настоящему.
Существо наверху не двигалось. Просто стояло и смотрело. Я чувствовал этот взгляд всем телом. Он был тяжёлым, оценивающим.
Я молча и порывисто поднял зелёную тряпку над головой, как белый флаг. Или как приманку.
Существо наверху дёрнулось. Едва заметно, но я это увидел. Оно наклонило голову набок, словно удивившись.
А затем оно сделало шаг вперёд, на край обрыва. В свете фар машины я краем глаза увидел этот силуэт.
Нечто похожее на лошадь.
— Алекто! Это действительно вы?!
От этого восторженного девчачьего выкрика я дёрнулся, как от удара током. Сигарета выпала изо рта. Я попытался вскочить, но весенние ботинки и скользкий склон сделали своё дело. Потеряв равновесие, я рухнул спиной в ледяную воду.
Слава богу, канава оказалась неглубокой. Но холод всё ровно пробирал до костей. Промокла только куртка, но ощущение было такое, будто я нырнул в прорубь.
— Вы... вы... — голос наверху стал взволнованным. — Вы в порядке? Я не хотела вас напугать!
Я поглядел по сторонам. Не понимая, кто со мной говорит. Существо, которое я принял за маленькую лошадь, теперь стояло на краю обрыва, склонив голову. В свете фар оно выглядело... иначе.
И вот я в полном удивлении лежу в канаве и разглядываю её, она же, в свою очередь, стоит и скалясь смотрит на меня.
Полностью заострив внимание на ней, я сделал вывод, что это не лошадь, а скорее пони. Светло-коричневая шёрстка, длинная и явно ухоженная грива тёмно-коричневого цвета, с неким намёком на кудри. В полумраке всё же удалось разглядеть голубые глаза. Плохо различимые рисунки на крупе. Татуировки? Я таких пони ранее нигде не видал. Ведь у наших местных вариантов морда выглядит иначе, а у этой она более округлая, с хорошо читаемым спектром эмоций. И как я заметил, – это кобыла, думаю, иначе хозяева не стали бы ей прикреплять красный бантик за ухо. Так же без внимания не оставило наличие на ней предметов одежды. На её копытах надета обувь красного цвета, в которой она недавно побывала в канаве, о чём говорит наличие корки льда на всех четырёх ботинках. По бокам висят седельные сумки. На голове шапка-бомбер, тоже красного цвета, с вышивкой в виде снежинок. На лбу торчит рог, на шее висят чёрные часы на цепочке, облегаемые еле заметным фиолетовым ореолом.
Стоп. Что? Рог? Кобыла сразу видно породистая, таких, быть может, только разводить начали. Но чтобы единорог? Неее... рог явно прилепили. Какая же это дорогая игрушка и, наверное, какие у неё зажиточные хозяева.
Больше не выдержав взглядов вечно скалящейся мне кобылы и начав уже не чувствовать пальцев от ледяной воды, я наконец открыл рот:
— Девушка, извините! — крикнул я, приподнявшись на локтях, чтобы взглянуть на ту самую девушку, что обратилась ко мне.
В этот же миг улыбка с морды кобылы резко пропала, и она начала оглядываться по сторонам. Видимо, ищет хозяйку.
— Не могли бы вы убрать свою пони? — продолжил я, обращаясь к невидимой девушке.
От чего пони повернулась в мою сторону и приподняла одну бровь.
— С кем вы сейчас разговариваете? — произнесла она голосом девушки, которую я искал взглядом.
Её грива слегка покачивалась на ветру, создавая иллюзию, будто она собирается присоединиться к моему прыжку в канаву.
— ЧЁЁЁ… — выпучив глаза размером с двадцатипятирублёвую олимпийскую монету, на выдохе протянул я.
Увидев, что эта лошадь со мной заговорила, и поняв это, я обделался пуще прежнего. Лучшего мне в голову прийти не могло. Я резко перекатился по канаве на более безопасное расстояние и так же резко встал. И вот я с шарфом в руке стою весь мокрый и смотрю на неё.
Она же, дождавшись, когда я наконец перестану кувыркаться в канаве, грустно ухмыльнулась, от чего её уши опустились.
— Ах да… Алекто, простите. Я забыла, что сейчас вы о нас совсем ничего не знаете. Поэтому и купилась на то, что вы, услышав мой голос, искали здесь какую-то девушку. В общем, я прекрасно понимаю вашу ситуацию. Человеки — единственный разумный вид на всей планете. Ещё раз простите, если напугала, — осторожно отчеканила пони и с сочувствием глянула на меня.
Услышав это, я не понял практически ничего. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Я почувствовал только одно: на улице зима, а я мокрый стою на морозе. Это было единственное, что имело смысл.
Я решил собраться с силами. Мне пришлось молча вылезти из канавы и подойти к капоту своего автомобиля, встав как раз напротив лошадки.
На моё приближение кобыла отреагировала мягко, не сдвинувшись с места. Спокойно, Артём. Веди себя спокойно. Это просто сон. Кошмар. Осталось только избавиться от навязчивого наваждения и наконец очнуться.
Я положил шарф на капот, но она даже глазом не дёрнула и продолжила сверлить меня своим немигающим взглядом. Я принялся осторожно отряхиваться от снега и уже успевших застыть корок льда, стараясь не делать резких движений.
Она всё это время просто стояла и смотрела. Она как... человек. Изучала меня. Казалось, в её глазах читалось узнавание.
Наконец, я поднял на неё взгляд.
— Послушай, лошадка, ты, по-моему, перепутала. Я не Алекто. У меня другое имя, — отрезал я и, закончив отряхиваться, глянул на неё, попутно приметив её рост — своим рогом она едва доходила мне до живота.
По выражению её мордочки было видно, что она была готова к такому повороту событий.
— Да, я знаю. Алекто — это ваше прозвище, данное вам в Делирии. Артём — это ваше имя, дарованное вам здесь вашими родителями, — самодовольно заявила кобыла.
— Чего? Откуда ты знаешь…? — я нахмурил брови, услышав своё имя. Холод пробрал до костей, но теперь уже не от воды.
— Поверьте, я многое о вас знаю. И за многое вам благодарна... — последнее она произнесла с такой тоской и благоговением, что мне стало не по себе.
— За что? — недоумённо спросил я.
— Да как за что? Вы же... — удивлённо начала кобыла, явно ожидая, что я пойму её с полуслова.
— Ах да! Я всё понял! Я в край ебан...! — Хлопнув себя по лбу, провозгласил я.
— Началось... — закатив глаза, нервно буркнула она себе под нос.
— Ну, давай, расскажи, чего же ты ещё обо мне знаешь? Я понял, что разум играет со мной в злые шутки! И я уже почти втянулся в эту игру! — Безумно прорычал я, озабоченно глядя в пустоту.
После я наклонился над ней и оценивающе её осмотрел, словно редкий экспонат в музее.
— Реалистичный же ты глюк! — сделал я вывод, не дав и слова сказать уже закипающей кобыле. — И как же ты здесь появилась? Что-то я не припомню, чтобы у нас водились такие, как ты. — Скептически произнёс я, скрестив руки на груди.
На что кобыла шумно выдохнула, и на её мордочке появилось выражение «ну-ну, давай, продолжай себя убеждать». Собравшись с мыслями, она спокойно посмотрела мне прямо в глаза и ответила:
— Я оказалась здесь благодаря этим «волшебным» часам, — она с горечью усмехнулась и указала копытом на свою грудь, где на цепочке висели чёрные часы, с еле заметным фиолетовым свечением. — Которые, как только я сюда попала, перестали меня слушаться. Просто... игнорируют. Их аура почему-то сменилась на скверный фиолетовый… Наверное... — она подняла на меня взгляд, полный отчаяния, — ...наверное я что-то сделала не так.
Опустив уши и голову, она тихо закончила:
— Они выполнили только одну мою просьбу. Теперь я здесь. С вами.
— Угу, часики не слушаются... — положив руку на подбородок, иронично обронил я. — А на радуге ты случайно кататься не умеешь?
На что она подняла голову и презрительно зыркнула на меня.
— А что? Я думаю, все глюки так умеют! — Услышав последнее, она нахмурила брови и молча подошла ко мне. Не говоря ни слова, она с силой ткнула меня копытом в ногу.
Реально. И даже больно.
Я пошатнулся и зашипел, потирая ушибленное место.
– Бл… неприятно вообще-то. – Я сразу успокоился и посмотрел на наглую кобылу.
— А это вам для понимания, что я не глюк! — недовольно подчеркнула она.
— Ну-у-у... вроде даже убедительно, — смиренно произнёс я, потирая ушибленную ногу. — Боль от твоего «прикосновения» я почувствовал.
Чуть успокоившись, я спросил:
— Ну и как тебя зовут?
— Ох, я не представилась?! — В ответ я отрицательно покачал головой. Она, будто не находя себе места, смущённо переступила с ноги на ногу. — Ой… Простите, простите, простите! Я так увлеклась вашей реакцией, что совсем забыла об этом. Миднайт Латте! — Она дотронулась копытом до груди. — Для друзей просто Миднайт или Миди.
Увидев, как я в непонимании приподнял одну бровь, она терпеливо, по слогам, повторила:
— Ме-ня. Зо-вут. Мид-найт. Лат-те. – Она смотрела на меня как на ребёнка, который никак не может запомнить простое слово.
— Да понял я, что ты Миднайт Латте! — возмущённо обронил я. И уже более мягко продолжил: — Просто... твоё имя... оно как...
Внезапно музыка в машине переключилась. Тишину ночи прорезали синтезаторы и мягкий бит песни «The Midnight – Light Years». Затянувшаяся пауза обрела новый, глубокий смысл. Я посмотрел ей в глаза.
— Как название вашей любимой музыкальной группы? — улыбнувшись, закончила за меня Миднайт.
— Но как? — растерянно выдохнул я.
В голове щёлкнуло. Всё встало на свои места. Или, наоборот, всё рухнуло. Либо я где-то умираю, и мозг показывает мне последние видения, либо я в коме и вижу очень странные сны. Другого объяснения тому, что она откуда-то знает о моей любимой музыкальной группе, просто не было.
Мне стало не по себе. По-настоящему. Мороз пробрал до костей, и это был уже не холод зимы, а ледяной ужас осознания.
— Я всё-таки не справился с управлением и... разбился? — угрюмо спросил я у неё, озвучивая самую бредовую, но в то же время единственную логичную теорию, которая пришла в голову.
На что она лишь хихикнула себе в копыто и отрицательно покачала головой.
Она подошла ближе и легонько толкнула меня в грудь — туда, где билось сердце.
— Чувствуете? Бьётся. Вы живы, Алекто. Более чем живы…
И всё же мне дико захотелось курить. Я опустил руку в карман, достал размокшую пачку сигарет и, увидев внутри кашицу из табака, досадно убрал её обратно.
Миднайт спокойно подошла ко мне, не сводя с меня глаз.
— Присядьте, пожалуйста, — несколько раз моргнув, тихо попросила она.
Мне ничего не оставалось, кроме как поддаться просьбе этой необычной лошадки. Я медленно присел на корточки перед ней, оказавшись почти на одном уровне.
— Снимите перчатку и дайте мне руку, — она протянула копыто. — Положите вашу ладонь сюда.
— Это ещё зачем? — недоверчиво спросил я.
— Доверьтесь мне, — сказала Миднайт, мягко улыбнувшись.
Я снял перчатку и, поколебавшись с секунду, положил руку на её копыто. Она тут же прижала мою ладонь к своей щеке.
И я замер.
Тёплая. Мягкая. Дрожит.
Это было не просто прикосновение к шерсти. Под ней чувствовались мышцы, тепло кожи... биение жизни. Она убрала копыто, но моя рука так и осталась лежать на её щеке. Я и сам не заметил, как начал изучающе трогать и поглаживать её лицо. Рассмотрев её поближе, я уже не мог называть это «мордой». Это было лицо.
И вот я уже двумя руками глажу ей щёки и твёрдо, на каком-то глубинном, инстинктивном уровне осознаю: это не глюк. Это всё реально происходит.
Я посмотрел ей в глаза. В них больше не было ни тоски, ни ожидания. Только тихая радость. Она смущённо улыбнулась и даже тихонько хихикнула, прикрываясь копытом.
Услышав этот звук, я опешил и, резко убрав руки от её лица, быстро встал. Мне стало неловко.
— Ой, прости. Что-то я увлёкся. Давно я не трогал чего-то... такого необычного, — смущенно обронил я, надевая перчатку.
И тут я заметил, как её ушки дёрнулись в сторону холма, с которого я спустился. Что-то там было... или мне показалось? Сделав серьёзное лицо, я уставился на холм и начал вслушиваться. На что пони, казалось, не обратила никакого внимания.
— Ничего страшного, главное – вы успокоились. — безмятежно ответила она, всё ещё улыбаясь. — Когда я была маленькой, мне об этом способе ещё бабушка Либерия рассказывала, когда говорила о том, как произошло ваше знакомство с моей...
Она резко осеклась.
— Цыц! — я поднёс указательный палец к её губам.
Её нос на мгновение поморщился от моего жеста. Она уже собиралась что-то возразить, но, когда я повторно шикнул на неё, быстро передумала. Её глаза, и без того большие, резко округлились. Она тоже слышала это.
Из-за холма донёсся рёв мотора. Повернув голову, я увидел, как из-за гребня начинают медленно пробиваться жёлтые лучи света. Сюда кто-то едет.
В груди вспыхнула резкая, обжигающая волна ответственности. Ответственности за эту странную пони. За то, что произойдёт, если её увидят. Если о ней узнают. Мне стало не по себе. По-настоящему.
— ПРЯЧЬСЯ В МАШИНУ, ЖИВО! — я резко стартанул к задней левой двери. Миднайт одобрительно кивнула и поскакала за мной.
Открыв дверь, я махнул рукой, чтобы она побыстрее залезала в салон. И только она занесла копыто, как я тут же преградил ей путь.
— Стой. Только постарайся не наступать... сюда, — неловко улыбнувшись, я указал пальцем на порог.
— Х-хорошо, — неуверенно отозвалась Миднайт. — Можно уже залезть? — Да, да, конечно! — Я отошёл от двери.
Тихонько подойдя, она аккуратно поставила переднее левое копыто на пол автомобиля, а второе — на пассажирское сиденье. Заднее же левое копыто она всё-таки поставила на порог. Раздался глухой металлический стук, который для меня прозвучал как выстрел.
Оттолкнувшись, она запрыгнула в салон. Прямо в «обуви», встала на сиденья и по-собачьи отряхнулась от снега, от чего в седельных сумках что-то металлически звякнуло. Снежная пыль разлетелась по всему чистому салону. После этого она села и изумлённо огляделась, остановив взгляд на мне. Она нервно улыбнулась, виновато косясь то на меня, то на помятый порог.
Меня чуть не пробрал нервный тик. Каждая её манипуляция была для меня словно ножом по сердцу. Я глянул на вмятину в пороге и грустно вздохнул. От этого кобылка виновато отвернула голову:
— Простите...
— Не переживай, после свадьбы заживёт, — с натянутой улыбкой отмахнулся я, решив сейчас не заморачиваться.
Она же поняла мои слова совсем иначе. Её уши встали торчком, а глаза округлились до размеров блюдец.
– Звучит как предложение. – Смущённо протянула она, приложив копыта ко рту. В её глазах я увидел что-то новое. Нечто среднее между надеждой и смущением.
Я поперхнулся воздухом.
— Нет-нет-нет! Я вовсе не тебя имел в виду. Да и вообще никого не имел в виду! — осознав неловкость ситуации, поспешно затараторил я. — Это просто фраза для утешения! Идиома. Она не означает, что я кому-то делаю предложение!
Пони опустила уши и в ответ неуверенно кивнула:
— Хорошо.
Мне хотелось добавить ещё пару оправданий, но я заметил, что лучи света от фар начинают медленно наползать на мой автомобиль, заливая салон призрачным сиянием.
— А теперь сиди тихо. И вообще, лучше спрячься за сиденье, чтобы точно не заметили. Ведь если тебя увидят, я думаю, последствия будут печальными для нас обоих, — давал я последние наставления, глядя на обеспокоенную мордочку Миднайт.
— Я вас поняла, — твёрдо сказала она.
— Очень на это надеюсь. И постарайся ничего не сломать, — с натянутой улыбкой добавил я, мягко закрывая дверь.
Я быстро обошёл машину и встал у капота. Поправив куртку, я принял как можно более непринуждённый вид. Я уже отчётливее услышал рёв мотора приближающегося транспорта. Свет от фар пробился из-за холма и теперь вовсю бил мне в лицо, стремительно сокращая дистанцию.
Я бегло посмотрел в салон через лобовое стекло, проверяя, насколько хорошо спряталась Миднайт. Не заметив её на заднем сиденье, я мысленно выдохнул. Спряталась настолько хорошо, что на секунду в голову вновь закрались сомнения насчёт подлинности происходящего.
Отогнав эти мысли прочь, я повернулся к новому источнику света, который лучами разрезал тьму посреди этого проклятого поля.
Источником света оказался ЗИЛ-130 небесно-голубого цвета. С характерным, натужным рёвом советского мотора он набирал обороты, несясь прямо ко мне.
Поняв, что я как идиот с мокрой пятой точкой стою один посреди поля и тупо пялюсь на ЗИЛ, я не растерялся. Достав платочек из внутреннего кармана куртки, принялся симулировать бурную деятельность — протирать и без того чистые фары. Думая лишь об одном: хоть бы, он не остановился, а просто проехал мимо.
Измотанный временем «зилок», подъехав на близкое расстояние, всё же начал снижать обороты и останавливаться, гремя своим древним движком.
От этого я растерялся и, выронив платок на землю, уставился на тёмный силуэт в кабине.
Этот силуэт попытался опустить стекло ручкой стеклоподъёмника. После нескольких тщетных попыток он громко, с чувством, покрыл это дело могучим русским матом. Смотря на эти потуги, я задумался: после всего увиденного я не удивлюсь, если ко мне приехал какой-нибудь сбежавший из ада чёрт.
Из дум меня вырвала резко распахнувшаяся дверь ЗИЛа. Я вздрогнул. Из-за неё выглянул седобородый дедуля и, окинув пространство вокруг меня цепким взглядом, остановился на мне.
Увидев, что это обычный человек, я медленно выдохнул, кое-как сдержав позыв перекреститься.
— ЗДАРОВА, ХЛОПЕЦ! ПОМОЩЬ НУЖНА? — перебивая гул мотора, прокричал дед и тут же повернулся ухом в мою сторону.
— Здравствуйте. Нет, спасибо, я уже... — начал я.
— ЧЕВООО? — протянул дед и наклонился ухом ещё ближе, отчего я сразу понял свою ошибку.
— Я ГОВОРЮ, НЕТ, СПАСИБО! ПОМОЩЬ НЕ НУЖНА! — прокричал я сквозь гул.
— Ааа... НУ ПОНЯЛ. — Дед уже было начал закрывать дверь, но вдруг замер и снова высунулся. Его взгляд стал подозрительным.
— А ЧЕГОЙ-ТА ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ ОДИН? И ЧЁ МОКРЫЙ ВЕСЬ? — не отставал любопытный старик, глядя на меня с прищуром.
Я оглянулся в поисках спасительной лжи, но в голову, как назло, ничего не шло.
— ДА Я ЭТО... — Я нервно сглотнул. — ПОКУРИТЬ ОСТАНОВИЛСЯ, ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ И УПАЛ В КАНАВУ! — Я для убедительности указал руками на мокрую куртку.
Дед нахмурил брови и скептически протянул:
— ДААА? А ЧЕ НЕ КУРИШЬ ТОГДА?
Он приподнял одну бровь и вперил в меня взгляд, от которого, казалось, не скроется ни одна деталь. Я молча продемонстрировал ему размокшую пачку с кашей из табака.
Дед глянул на содержимое пачки, потом снова на меня. Его взгляд стал ещё более скептическим.
— А ЧЁ ДОМОЙ-ТО ТОГДА НЕ ЕДЕШЬ?
Я молча стоял и пялился на деда, не находя, что ему ответить. Вот же прицепился, старый. Ну не расскажу же я ему, что я настолько преисполнился в своих познаниях, что теперь с лошадьми диалоги веду, да и сам космос нынче с небес спускается, чтобы посмотреть на меня. Тишину опять-таки нарушил дед:
— ДА ЛАН, НЕ ТОМИ, ХЛОПЕЦ! ВИЖУ ЖЕ, ЧТО С ПОДРУЖКОЙ ТУТ РАЗВЛЕКАЕТЕСЬ! — шутливо проорал дед и указал пальцем на шарф, что лежал на капоте.
Мозг заработал на пределе оборотов. Нужно было срочно что-то придумать.
— АХ ЭТО? ДА, РАЗВЛЕКАЕМСЯ! — я подыграл деду, натянув самую лукавую из возможных улыбок.
— А ГДЕ ПОДРУЖКА-ТО ТВОЯ? — спросил он и, наклонившись, попытался заглянуть в салон моей машины.
Паника. Чистая паника. Я тут же встал прямо перед дверью, широко раскинув руки, как вратарь перед пенальти.
— ДЕДУЛЬ, НУ ГДЕ ЖЕ ВАШИ МАНЕРЫ? — проорал я в ответ. — ТАМ ДЕВУШКА ПЕРЕОДЕВАЕТСЯ! А ВЫ ПОДГЛЯДЫВАЕТЕ!
Я активно замахал руками перед его лицом, создавая живую преграду. Дед отшатнулся и громко расхохотался.
— ЛАДНО, МОЛОДЁЖЬ, ОТДЫХАЙТЕ! — широко лыбясь, отрезал дед и тут же, резко сменившись в лице, добавил: — НО ИМЕЙТЕ В ВИДУ, ТУТ ГДЕ-ТО ТИГРА ХОДИТ... ГОВОРЯТ, ОНА УЖЕ ДВОИХ ЧЕЛОВЕК ЗАДРАЛА. КАК РАЗ НЕПОДАЛЁКУ ОТСЮДА. ТАК ЧТО РЕКОМЕНДУЮ ВАМ СО СВОЕЙ ПОДРУЖКОЙ СВАЛИТЬ ОТ СЕДА ПОДАЛЬШЕ, ПОКА ОНА И ВАС, ГОЛУБКОВ, НЕ ЗАХ...ИЛА!
Будто бы угрожающим тоном закончил дед, от чего у меня пробежал холодок по спине. Но даже этот холодок не отнял у меня желания покурить.
— ХОРОШО, ДЕДУЛЬ, МЫ УЖЕ УЕЗЖАЕМ! НО НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ УГОСТИТЬ МЕНЯ СИГАРЕТКОЙ НАПОСЛЕДОК, А ТО МОИ СОВСЕМ ВЫМОКЛИ, — угрюмо выпалил я, демонстрируя помятую пачку.
— ЭТ НЕ СЛОЖНО! — Он достал приоткрытую пачку красного «Максима» и протянул её мне. Я вытащил одну сигарету.
— СПАСИБО ВАМ ОГРОМНОЕ! — искренне сказал я дедуле.
Он отсмеялся и, хитро прищурившись, обронил:
— ЗА ЯД СПАСИБО НЕ ГОВОРЯТ!
— ТОГДА БЛАГОДАРЮ! — тут же исправился я.
— ВО, ЭТ ДРУГОЕ ДЕЛО! — подмигнул он мне. — ЧТО Ж, МОЛОДЁЖЬ, БЫВАЙТЕ!
Ещё раз махнув мне на прощание, дедуля закрыл дверь. Я крикнул «До свидания!» уже сидящему в кабине старику, перед тем как мотор ЗИЛа взревел, набирая обороты. Грузовик тронулся и поехал по своему маршруту, постепенно скрываясь в глубь поля.
Когда ЗИЛ отъехал на безопасное расстояние, я прикурил сигарету и сделал глубокую, обжигающую затяжку.
— Фух, пронесло... — выдохнул я, провожая взглядом удаляющиеся в ночи красные огоньки габаритов.
Мысли о тигре-убийце заставили меня чаще поглядывать по сторонам, но зацикливаться на этом я не стал. «Дед, наверное, тот ещё сказочник», — подумал я. В конце концов, у меня были проблемы посерьёзнее. Например, говорящая пони в моей машине.
Переключив внимание на свой салон, я внимательно вгляделся в темноту, пытаясь понять, не упустил ли я Миднайт из виду. Сомнения снова начали закрадываться в душу. Но тут я увидел, как на миг из-за пассажирского сиденья приподнялись и тут же спрятались обратно два острых ушка.
Мне стало спокойнее. Значительно спокойнее.
Докурив сигарету, я поднял с капота шарф и, чувствуя странную тяжесть в ногах, поплёлся к машине.
Я открыл дверь, закинул шарф на переднее пассажирское сиденье, снял перчатки и приземлился за руль. Чуть сполз по спинке вниз, сделал музыку потише и глянул на часы: 21:02.
Услышав меня, Миднайт начала медленно выбираться из-за кресла, опасливо озираясь на окна.
— Всё. Можешь уже расслабиться, — протянул я, фокусируя внутрисалонное зеркало на своей необычной пассажирке.
На что та судорожно выпрямилась за подлокотником водителя, сгорбившись и продолжая испуганно смотреть по сторонам.
— Этот ревущий монстр уже уехал?
— Да. Любопытный дед уехал, — усмехнувшись, отрезал я, наблюдая за ней через зеркало.
— Слава Селестии! — На миг оживилась она. — Я уже боялась, что если меня увидят, то приедут люди в белых халатах и увезут меня туда, где никто и никогда не найдёт! — Прикрывая глаза копытами, в страхе пролепетала Миднайт.
— Люди в белых халатах скорее за мной приедут, чем за тобой, — еле сдерживая смех, выдавил я. — И кто это тебе такое сказал?
— Деда Брут, конечно же! — сказала она так, будто это была самая очевидная вещь в мире, и тут же смутилась от собственной уверенности. — Ох, извините... Я опять забыла, что вы совсем ничего не знаете... — опустив ушки, добавила она.
— Это, конечно, очень интересно, но, может, продолжим знакомство где-нибудь в другом месте? — я внимательно посмотрел на неё через зеркало. — Здесь не безопасно.
Я перевёл взгляд на тёмное поле за боковым стеклом.
— Говорят, зверьё тут разгулялось...
В голове тут же всплыли слова деда про тигра. Может, это и байка. А может, и нет. В любом случае, стоять посреди пустой дороги ночью — не лучшая идея. Особенно с пассажиром, который может привлечь ненужное внимание.
Переключив внимание на внутрисалонное зеркало и кинув взгляд на напряжённую Миднайт, я продолжил:
— Тебе есть где перекантоваться?
— Что значит «перекантоваться»? — непонимающе спросила она.
— Ладно, давай по-другому. — Я устало выдохнул. — Тебе есть куда пойти?
Миднайт опустила ушки и скорбно посмотрела на меня.
— Мне некуда пойти, и я не могу вернуться домой... — Она указала копытом на часы, которые вяло светились тёмно-фиолетовой аурой. — Я думала, что смогу вернуться домой с их помощью. А теперь, они, кажется, не слушают меня.
Она с тоской в глазах протянула: — Так что мне некуда идти...
Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные, как приговор.
Я смотрел на неё в зеркало. Маленькая, одинокая, в чужом мире. Существо из сказок, которое теперь зависело от меня.
— По этому поводу можешь не переживать. Перекантуешься у меня, пока не починим твои часы, — усмехнувшись, произнёс я.
И тут же увидел, как она резко подняла ушки и начала расплываться в совершенно детской, счастливой улыбке.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Она запрыгала на сиденьях, не в силах сдержать восторг. — Я знала, что вам можно доверять и вы мне поможете! Я знала!
— Так, успокойся! — я повернулся к ней, притворно хмурясь. — Пока рогом мне крышу насквозь не пробила! А то я могу и передумать!
Я демонстративно зыркнул то на обшивку потолка, то на неё. Миднайт от этого мгновенно замерла, как статуя, и тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Простите...
Я не смог сдержать улыбки. Её испуг был таким искренним.
— Да, шучу я. Можешь расслабиться, — успокоил я её и добавил: — Ладно, поехали ко мне, а то мы что-то засиделись здесь уже.
Миднайт неловко кивнула.
Я пристегнул ремень безопасности и выжав педаль тормоза, нажал на кнопку зажигания. Двигатель заурчал, наполняя салон теплом и уютом. Мне уже хотелось переключить передачу, но мой взгляд снова упал на зелёный шарф, лежащий на пассажирском сиденье.
— Это как я понимаю твоё? — спросил я, поднимая его с сиденья.
— Да! Спасибо, что вы нашли мой шарфик! — радостно пискнула Миднайт.
В тот же миг её рог и шарф в моей руке окутались эфирным золотистым сиянием. Я замер. Рука с шарфом так и застыла в воздухе.
— Это ещё что за ху...!? — Полушёпотом выдохнул я, наблюдая, как шарф выскользнул из моей руки. Он проплыл по воздуху, словно в замедленной съёмке, и аккуратно опустился ей на шею, сам собой завязавшись в узел.
— Это называется не «ху...»! Это называется магия! Обычный телекинез! — с терпеливой усталостью, будто объясняя очевидное ребёнку, сказала она, прикрыв глаза.
— Теперь мне кажется, я видел всё... — не сводя глаз с её рога, который всё ещё слабо пульсировал золотистым светом, протянул я.
— Не-а, это не всё, я ещё много чего могу вам показать... — гордо заявила она и, задумавшись на секунду, её глаза загорелись. — Вот! Например, это.
Её рог снова зажёгся. Над передним пассажирским сиденьем сгустился воздух, формируя полупрозрачную руку такого же золотистого цвета. В жесте рукопожатия она медленно подплыла ко мне.
Я растерялся. Просто сидел и пялился на неё, переводя ошалелый взгляд с Миднайт на эфирную конечность и обратно.
— Ну-же, не бойтесь, она не кусается! — улыбнувшись, подбодрила меня пони.
Я глубоко вздохнул. Ладно. Если я принял говорящую лошадь и летающие шарфы, то что мне какая-то призрачная рука?
Как только мои пальцы коснулись призрачной ладони, её золотистое свечение мгновенно сменилось тёмно-фиолетовым цветом. Рука сомкнулась в мёртвой хватке.
Боль была резкой, оглушающей. Мне показалось, что я услышал хруст собственных костей.
— А-ай бл… — рефлекторно одёрнув руку, я заорал. Тщетно. Эфирные «тиски» даже не шелохнулись.
Кое-как сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос, я повернулся к пони. Миднайт с зажжённым рогом растерянно глядела на своё творение. Она силилась что-то сказать, силилась отменить заклинание, но из её рта вырывалось лишь бессвязное, испуганное бормотание.
Я чувствовал, как по спине катится холодный пот. Рука начала неметь.
— Миднайт, прекрати это! — сквозь зубы прошипел я, пытаясь левой рукой оттянуть хотя бы один палец призрачной хватки. Бесполезно. Она держала меня крепче стального капкана.
— Простите, я... я... — голос пони сорвался. — Мне почему-то тяжело контролировать свою магию, я не могу развеять это заклинание!
Она растерянно пробубнила это, глядя на меня мокрыми, полными ужаса глазами. Не находя себе места, она в отчаянии схватилась зубами за собственную эфирную руку и с силой потянула.
Рука пульсировала тёмно-фиолетовым, и с каждой секундой боль становилась всё невыносимее.
— БЛ... СДЕЛАЙ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ С ЭТОЙ ХУ....! — не сдержавшись, выпалил я. — ПОТУШИ УЖЕ СВОЙ... ЕБУ..Й РОГ!
— Я... я не знаю, что мне делать! Я совсем её не контролирую! — сквозь слёзы выкрикнула она и с новой силой впилась зубами в эфирные «тиски», сдавливающие мою руку.
Боль стала уже совсем невыносимой. В отчаянной, слепой попытке освободиться я дёрнул левой рукой и... сорвав с её шеи часы, отлетел назад. В тот же миг магию будто обесточило. Тёмно-фиолетовая рука исчезла.
Миднайт, клацнув зубами в пустоту, по инерции отлетела и ударилась о спинку заднего сиденья.
Почувствовав внезапное облегчение, я замер, а затем начал лихорадочно ощупывать свою руку. Переломов, кажется, нет. Шевелить больно, но терпимо. Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает сведённые судорогой мышцы.
— Больше, чтобы таких выкрутасов не было! Поняла? — требовательно отрезал я, продолжая потирать и разглядывать свою руку. Я был зол. И напуган.
— Поняла... — раздался тихий, почти ленивый ответ.
Я резко повернулся назад. Она не просто сидела — она обессиленно полулежала на сиденьях, силясь сфокусировать на мне мутный, расфокусированный взгляд.
Напрочь забыв о руке, я почувствовал, как гнев мгновенно улетучивается, уступая место беспокойству.
— Эй! — я быстро отстегнул ремень безопасности и наклонился промеж сидений. — Ты чего? Тебе плохо? Миднайт!
«Сердце Тьмы... — закрыв глаза, полушёпотом произнесла она в пустоту. — Оно взяло контроль и поглотило мою магию. С этими часами больше, чем что-то, не так... Почему я сразу не поняла?»
Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и непонятные.
— И что, мне теперь с ними делать? — спросил я у затихшей пони. — Эй, Миднайт!?
Я попытался растормошить её, но тщетно. Она спала глубоким, беспокойным сном.
Тихо ругнувшись под нос, я хотел было поднять с пола странные часы, но тут же выронил их от жгучего ощущения холода.
— Холодные, сука, как смерть, — заключил я про себя. Натянув перчатку, я аккуратно перетащил их на переднее пассажирское сиденье.
От навязчивой мысли выкинуть эти проклятые часы в окно меня удержал один простой факт: без них Миднайт вряд ли сможет вернуться домой. А что, если без них она вообще не сможет проснуться? Это был слишком большой риск.
Я в последний раз посмотрел на спящую пони, убедившись, что она дышит ровно. Повернувшись к дисплею, глянул на время — 21:29. Пора было убираться с этого проклятого поля. Я включил передачу и наконец уехал с этой равнины.
Дорога назад шла гораздо быстрее и без происшествий. Я ехал гораздо осторожней, к поворотам относился с уважением, которого они заслуживали. У меня как-никак на заднем сиденье пассажирка спит.
Встречных машин, на моё удивление, пока не видно. Словно та просёлочная дорога, где я встретил деда на ЗИЛе, была невидимой границей, за которой обычный мир просто... закончился. Или, может, это я из него выпал?
Я то и дело поглядывал в салонное зеркало. Миднайт спала, свернувшись калачиком. В свете уличных фонарей, когда мы въехали в город, её коричневая шёрстка казалась почти чёрной. Я смотрел и осознавал, что я понятия не имею, что мне с ней делать.
И только пролетая мимо редких встречных фар, я увидел впереди три знакомые фигуры в светоотражающих жилетах. В груди всё оборвалось. Я настолько задумался о произошедшем, что напрочь забыл о посте ДПС, который всегда стоял у въезда в город.
Вот бл... — мысленно выругался я. – Надо было ехать по объездной.
Я инстинктивно сбросил скорость до разрешённых шестидесяти, стараясь выглядеть как самый законопослушный водитель в мире. Сердце колотилось где-то в горле. Только бы не остановили. Только бы не стали проверять документы и светить фонариком в салон...
Ведь если они меня сейчас остановят, это будет полный провал. Пути назад нет, развернуться негде — всюду сплошная полоса. Даже если я это сделаю, камеры всё равно зафиксируют манёвр.
Подъезжая на опасно близкое расстояние к посту, я лихорадочно вжимался в сиденье, попутно моля всех существующих в мире богов — хоть бы не сегодня.
Гаишники, завидев меня, тут же оторвались от своих душещипательных разговоров. С каменными лицами они принялись прожигать лобовое стекло взглядами, попутно размахивая жезлами правосудия из стороны в сторону. Я же, боковым зрением провожая траекторию трёх палок, тупо пялился на дорогу, делая вид, что я их не замечаю.
Я уже был готов услышать вой сирены в спину, как вдруг... один из гаишников опустил жезл. Затем второй. Третий просто отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес.
— Пронесло... — Перекрестившись, я медленно выдохнул. Руки, всё это время мёртвой хваткой сжимавшие руль, наконец-то начали расслабляться.
Но теперь передо мной стояла другая проблема. Как мне затащить Миднайт домой, да так, чтобы никто не увидел? В принципе, неплохой идеей было бы замотать её в какое-нибудь одеяло и нести, делая вид, что это просто тяжёлый свёрток. Жаль, в машине у меня его нет.
Где его брать? Кстати, а сколько она вообще весит? — мелькнула в голове запоздалая мысль. — Ай, да не об этом сейчас.
Ах, да! Вспомнил! У меня же на гараже валялось старое, пыльное одеяло. Значит, операция «транспортировка лошадей-магов» начинается с заезда в гаражный кооператив.
Только бы сторож не привязался, — мысленно добавил я, поворачивая налево.
Заехав в гаражное сообщество, я первым делом осмотрелся. Пусто. Отлично. Выйдя из машины, я по привычке потянулся за сигаретой, но, вспомнив о размокшей пачке, с досадой махнул рукой.
Войдя в прохладную тьму гаража, я нащупал на стене рубильники. Щёлк! Под потолком загорелась тусклая лампочка, залив пространство привычным светом.
Передо мной предстал классический творческий беспорядок: верстак, заваленный инструментами, стопка пожелтевших газет, грязных перчаток и канистры в углу. А вот и оно — старое одеяло, перепачканное в мазуте. Взяв его, я вдохнул знакомый аромат бензина, который, кажется, намертво въедается во всё, что хоть раз побывало в гараже.
Ну, выбора нет, — мысленно заключил я. Это было единственное одеяло, которому удалось выжить. Я прикинул его габариты. Пони оно, конечно, не накроет с головой... но хотя бы скроет самые очевидные детали.
— Сойдёт, — отрезал я и, встряхнув одеяло и подняв облако пыли, расстелил его на грязном полу гаража.
Я подошёл к машине и, открыв дверь, увидел всё так же спящую Миднайт. Попытки её растормошить ни к чему не привели. Значит, придётся тащить эту кобылу на себе.
Ещё раз быстро осмотревшись по сторонам и убедившись, что горизонт чист, я начал операцию по извлечению. Изрядно извернувшись в салоне, я просунул одну руку ей под шею, а вторую — под круп.
— Так, аккуратненько... — пробормотал я себе под нос, больше для собственного успокоения, чем для неё.
Кое-как приподняв её над сиденьями, я медленно, шаг за шагом, вытащил обмякшее тело из машины.
Стоя с пони на руках, которая никак не отреагировала на мои «танцы с бубном», я прикинул вес. Килограммов сорок-пятьдесят. Для убедительности я даже решился приподнять её чуть выше, чтобы проверить свою догадку.
И тут же за это поплатился. Нога поехала на наледи, и я, не рассчитав сил, рухнул на спину прямо в сугроб. Миднайт, даже не шелохнувшись, приземлилась на меня сверху. Из одной из её седельных сумок донёсся глухой металлический звон, но особого внимания я на это не обратил.
И вот я лежу в снегу, придавленный к земле. Смотрю на пони, которая после нашего падения даже бровью не повела. «Вот это сон! — хер танком разбудишь! Наверное».
Пролежав так с минуту и мысленно извинившись перед ней за неуклюжесть, я кое-как встал. Зашёл в гараж и аккуратно положил её на центр одеяла. Миднайт тут же поморщила носом — видимо, аромат бензина и мазута ей не по душе.
Я посмотрел на спящую пони, затем на одеяло. В голове тут же нарисовалась картина: я, закинув за пазуху дряхлый мешок, иду по улице. Одеяло с треском рвётся, обнажая свету необычное существо. Все прохожие замирают и смотрят на меня. А я смотрю на них в ответ, изображая ничего не понимающего дурачка.
Искра. Буря. Безумие. Полиция. Допрос. Дурка.
Я передёрнул плечами, отгоняя наваждение.
— Не, не пойдёт, — вслух подытожил я. — Заверну как ковёр. Так будет меньше нагрузки на ткань.
Передвинув её на уголок одеяла, я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Она всё не просыпалась. Любой нормальный человек уже давно бы проснулся от такого «раздражителя», как я. А она... Точно ли с ней всё в порядке?
Я тут же смочил палец слюной и поднёс к её носу. Почувствовал тёплое, частое дыхание. Убрав палец, я прислонился ухом к её груди. Сердце билось — быстро-быстро, как у испуганного кролика. Либо ей снятся кошмары, либо... я не знаю. Я не врач. И уж тем более не ветеринар.
Тяжело выдохнув, я кинул взгляд на странный рисунок на её боку. Чашка кофе, парящая над блюдцем на фоне золотистого облака. Точно такой же на броши в её шарфе. «Надеюсь, она очнётся, — подумал я, возвращаясь к делу. — А то у меня к ней всё больше и больше вопросов».
С этими мыслями я принялся плотно заматывать Миднайт в пахучее одеяло.
Закончив с этим делом, я взял импровизированный ковёр на руки. – тяжёлый и пахнет бензином. Тащить его к машине было той ещё задачей.
В салон её уже не положишь. Не хватало ещё во дворе устроить пляски с бубном, привлекая внимание местных зевак. Поэтому я открыл багажник и, стараясь действовать как можно аккуратнее, уложил пони внутрь.
Я замер, держа руку на крышке багажника и глядя на грязное одеяло.
— Прости. Это для твоего же блага, — угрюмо уронил я себе под нос.
Медленно, словно крышку гроба, я опустил багажник. Щёлкнул замок, скрывая её от этого мира.
Припарковавшись возле дома, я сунул странные часы в карман куртки и, выйдя из машины, постарался двигаться как можно непринуждённее, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
И тут я увидел её — мою соседку с четвёртого этажа. Бабуля счастливо выгуливала своего старенького и вечно тявкающего пинчера. Заметив меня, она тут же скорчила свою фирменную недовольную гримасу и демонстративно отошла подальше от подъезда. Всем видом показывая свою неприязнь, только за то, что я сосед сверху.
В любой другой день это бы меня взбесило. Но сегодня... сегодня я был ей почти благодарен. Её привычное недовольство сыграло мне на руку. В кои-то веки её желание держаться от меня подальше было как нельзя кстати. Меня даже обрадовал тот факт, что в одном подъезде мы с многими соседями — пожизненно не знакомы.
Меньше знакомых — меньше вопросов. Меньше проблем, — мысленно подытожил я.
Я выждал пару минут, пока бабушка с пинчером не скроется за углом соседнего дома. Окинул взглядом балконы и окна своего дома – пусто. Только после этого я решился: быстро открыл багажник, схватил заветный ковёр, захлопнул машину и почти бегом направился к подъезду.
Лестничная площадка встретила меня гулкой тишиной. Никого. Я попал в тот самый «мёртвый час», когда соседи уже сидят по квартирам, а не курят на пролётах. Удача сегодня явно была на моей стороне.
Кое-как отперев дверь и перешагнув через встречающего меня Лёху, я наконец-то ввалился в квартиру. Положив Миднайт на пол прихожей, я развернулся и, быстренько закрыв замок на все четыре оборота, расслабленно упёрся спиной в стену.
— Всё. Мы дома... — на выдохе протянул я, медленно сползая по стене на пол.
Лёха, фыркая и морщась от запаха, подошёл к свёртку и начал обнюхивать гаражное одеяло.
— Да, Лёха, ты прав, сначала Миднайт, а потом уже отдых! — лениво ответил я коту, подскакивая на ноги. Скинув ботинки, я погладил его по голове. — Ты как всегда прав, друг мой.
Включив свет, я подхватил свёрток и потащил его в игровую комнату.
Положив завёрнутую пони на пол, я рванул к окнам и плотно задёрнул шторы, отрезая комнату от внешнего мира. Вернувшись, аккуратно извлёк Миднайт из её бензинового кокона и бережно уложил на диван.
Схватив вонючее одеяло, унёс его на балкон, чтобы не провонять всю квартиру. Вернувшись в комнату, я заметил Лёху. Кот, завидев нарушителя его личной территории, сидел надувшись в углу и полубоком сверлил спящую пони недобрым, изучающим взглядом.
— Лёш, давай не сегодня, завтра познакомитесь... — неодобрительно протянул я.
Кот даже не посмотрел в мою сторону. Он лишь прорычал что-то на своём кошачьем и начал потихоньку, по-охотничьи, подкрадываться к ней.
— Так, всё, хватит, — решил я положить конец этому «отстаиванию территории» и начал ногой выталкивать кота из комнаты.
Мир вокруг кота пропал. Был только он и злостный нарушитель, который сразу исчез, как только неведомая сила вытолкала его из комнаты и закрыла прямо перед мордой дверь.
Выпроводив кота, я принялся «раздевать» её. От одеяла пони сильно пропахла бензином и даже во сне брезгливо морщила мордочку.
Я развязал белые шнурки-бантики на её необычных круглых ботинках и стянул их. Задумчиво повертел их в руках.
— И как ты завязываешь эти шнурки? — приподняв одну бровь, обронил я в пустоту. Не получив ответа, я отнёс обувь в ванную.
Вернувшись, я продолжил. Аккуратно стянул с её головы шапку вместе с бантом. Мой взгляд тут же приковал витой рог.
— А, вот и ответ, — тихо хмыкнул я. — Магия.
Мне почему-то дико захотелось провести пальцем по его гладкой, отполированной поверхности. Но воспоминание о недавнем и не самом приятном опыте взаимодействия с её магией заставило меня одёрнуть руку. Я решил не рисковать.
Стянув с неё седельные сумки, я положил их на компьютерный стул. Внутри опять что-то глухо звякнуло.
Моё любопытство взвыло. Я уже потянулся к застёжкам, чтобы заглянуть внутрь, но остановился. Взгляд упал на её безмятежное, спящее лицо.
— Ай, чёрт с ними, с этими барсетками, — устало отмахнулся я. — Потом разберёмся.
Я ещё раз глянул на странные пуговицы с непонятными символами, борясь с желанием немедленно их изучить, и решительно отвернулся.
Достав из шкафа подушку с нормальным одеялом, я подошёл к Миднайт. Она развалилась на животе, слегка подрагивая копытом, и дрыхла без задних копыт. К танку не ходи — такой сон и артиллерийским залпом не возьмёшь.
Присев на колени, я аккуратно подсунул ей под голову подушку. Накрывать одеялом я пока не торопился. Ненароком мой взгляд скользнул ниже, к её... заветной части. Чисто из интереса.
Неуверенно наклонившись, я глянул ей под хвост. Там ничего не было. Совсем. Никаких репродуктивных органов.
— Пусто, как у евнуха в трусах... Как это вообще понимать? — прошептал я, отшатнувшись.
Тут же в голову начали закрадываться навязчивые мысли. Что она такое? Робот? Но она же дышит! И сердце у неё бьётся! Или это просто имитация? Сложный биомеханизм, неотличимый от живого существа?
Так и не найдя адекватного ответа, я с усилием отогнал эти мысли. Негатив сейчас ни к чему. Я аккуратно укрыл её одеялом. Миднайт, не просыпаясь, расплылась в улыбке и крепче обняла подушку.
— Пиз… , что я вообще делаю? — спросил я себя в пустоту. — Ладно, как очнётся, спрошу у неё об этом, — заключил я, отгоняя от себя ненужные мысли.
Я поднялся на ноги и последний раз посмотрел на спящую Миднайт. В полумраке комнаты, с улыбкой на лице и обнимая подушку, она выглядела почти... беззащитно.
— Доброй ночи, — тихо прошептал я.
Услышав в ответ лишь мирное посапывание, я щёлкнул выключателем, погружая комнату в темноту, и, выйдя в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь.
Быстренько сбросив с себя мокрую «парадную» одежду, я отправился в ванную и закинул её в стиралку. Умыться и почистить зубы — без этого никак. Выйдя из ванной, я подумал, что было бы неплохо покурить перед сном. Это стало бы жирной точкой в этом безумном деньке.
Выключив везде свет и накинув халат, я уже потянулся к ручке балконной двери. Но рука замерла на полпути. Я резко вспомнил про необычные часы, лежавшие в кармане куртки.
Любопытство перебороло зависимость.
И вот я сижу на краю своей кровати, держа в руках черные часы. Они пульсируют в ладони, окутанные тёмно-фиолетовым ореолом, словно живое сердце.
Зачарованно глядя на них, я наконец разглядел гравировку. На крышке был изображён тёмный, высохший дуб, ствол и ветви которого обвивали чёрные, как ночь, корни. Металл уже не обжигал холодом, как в первый раз. Теперь он был... тёплым? Или мне просто казалось?
Я машинально поднёс их к уху — тикают. Обычный, размеренный ход. Немного повертев их в руках, я решился и открыл крышку.
На первый взгляд — обычные часы. Если, конечно, не обращать внимания на светящиеся фиолетовым светом тонкие трещины, расползающиеся по стеклу циферблата, словно морозные узоры. На них было показано время — 23:08. Для убедительности я сверил их с часами на телефоне. Время совпадало до минуты.
— Странно... — пробормотал я себе под нос, не сводя взгляда с медальона.
Я осторожно коснулся пальцем одной из фиолетовых трещин. В тот же миг часы словно взбесились. Свечение стало нестерпимо ярким, а тиканье — оглушительно громким. Стрелки, дёрнувшись, начали бешено вращаться, с каждой секундой выставляясь в случайном порядке и набирая сумасшедший темп.
Вращение стрелок отдавалось тупой болью в висках, а яркий свет, казалось, вот-вот прожжёт сетчатку. Я не выдержал и с силой захлопнул крышку.
В наступившей тишине я услышал лишь стук собственного сердца и то как снизу недовольно прошипел кот. Свечение медальона тут же вернулось к прежнему, тусклому уровню. Стрелки замерли на месте — 23:08. Тиканье стихло.
— На сегодня хватит с меня этой вашей магии, — зевая и чувствуя, как наваливается дикая усталость, выдавил я. Я кинул часы в стоящее неподалёку кресло-качалку. — Поспите.
Лениво встав, я всё же вышел на балкон. Подкурив сигарету и затянувшись, я окинул взглядом спящий двор. Хлопья снега пролетали в свете фонаря, ложась на припаркованные машины. Кто-то торопливо шёл по протоптанной тропинке по своим ночным делам. Светящиеся окна соседних домов отдавали чарующим душу светом, который лишь дразнил любопытство, открывая лишь малую частичку чужой истории.
Докурив, я затушил сигарету и обернулся, чтобы посмотреть вглубь своей квартиры.
— Лишь бы Миднайт проснулась... — тихо произнёс я в пустоту.