2. Твоей волей

Чуть меньше, чем вечность

Я резко дёрнулся и проснулся, случайно скинув с себя что-то тихо урчавшее и вонзавшее когти мне в спину.

Судорожно пробежав руками по простыни, я нащупал под подушкой телефон и немного успокоился. Похоже, я дома. Это был всего лишь сон... или видение с ума сошедшего?

Включив на телефоне фонарик, мне захотелось узнать, что же сидело на моей спине.

Посветив на пол, я увидел Лёху. Он сидел там и невозмутимо вылизывал лапу, всем своим видом показывая, будто его только что никто и не скидывал с дивана.

— Лёха! Как я рад тебя видеть, дружище... — с облегчением выдохнул я, направляя свет фонарика ему в мордочку.

Кот недовольно сощурил золотистые глаза, переводя взгляд то на меня, то на раздражающий источник света.

Недолго думая, я поднял Лёху на диван и лёг обратно. Он тут же сел рядом, продолжив методично вылизывать лапы, словно ничего и не было.

Я выключил фонарик на телефоне и глянул на время: 8:36.

Нервно сглотнув, я вспомнил, что именно это время показывали проклятые часы перед тем, как начался весь тот ужас. На миг мне показалось, что кошмар и не думал заканчиваться — он просто затаился в темноте, ожидая своего часа. Я медленно сел на кровати. Комната была погружена в полумрак. Решил осмотреться.

Темнота уже не была такой густой. Я обратил внимание на зашторенные окна — сквозь них пробивался тусклый свет зимнего утра. Уже лучше.

В полумраке разглядел знакомую обстановку: своё кресло-качалку, мебельную стенку, телевизор на стене и журнальный столик под ним. Родной уют.

А затем из кухни донёсся знакомый глухой щелчок, вслед за которым тихонько загудел компрессор. Я выдохнул. Заработал холодильник.

— Время – это просто совпадение. Я дома.

— Фух... бл... Слава богу, тот ад оказался просто сном... — полушёпотом протянул я и закинул правую руку под голову, другой поглаживая уже лежащего рядом кота. — Или всё-таки было два сна?

Глядя в потолок, я принялся вспоминать вчерашний день. Или это тоже был очередной сон?

Я посмотрел на кота. Лёха лениво приоткрыл один глаз и зевнул. Его реальность была проста и понятна. Он был здесь. Он был настоящим.

А моя? Была ли она настоящей?

Я прокручивал в голове картинки-воспоминания: как я уехал за город, увидел странное фиолетовое облако, необычную лошадь с злополучными часами, которая откуда-то меня знает. В итоге я привёз её домой, раздел и... просто укрыл одеялом.

Кажись, крыша улетела, так и не пообещав вернуться. Надеюсь, это был первый сон.

Вчера, перед тем как покурить, я закидывал часы в кресло-качалку. Приподняв голову, посмотрел туда, но увидел лишь лежащий на сиденье халат. Это, однако, не исключало вероятности того, что они могли лежать под ним.

Я также вспомнил свою руку, покрытую чёрными венами, но это же было во сне. Так ведь?

На всякий случай посветил экраном телефона на свою левую руку. Фух... Никаких чёрных вен. Всё же всё, что было во сне, в нём же и остаётся.

Решив пока не зацикливаться на часах, я повернулся в сторону игровой комнаты. Дверь была закрыта. Ну да, я же сам её закрыл после того, как уложил её на диван.

Я сел на край кровати, переводя взгляд с кресла-качалки на закрытую дверь. Что проверить первым? Миднайт или эту чертовщину? Любопытство, словно ноющий дротик, впивалось мне под рёбра, не давая покоя.

Глубоко вдохнув и чуть не поперхнувшись запахом собственного пота, я принял единственное верное решение. Сначала — в душ. А уже потом займусь проверкой подлинности своих воспоминаний. Я встал с кровати. Ноги всё ещё были ватными после ночи. Душ — это то, что мне нужно, чтобы смыть с себя остатки кошмара и собраться с мыслями.

До ванны я всё же добирался на цыпочках. Если в комнате кто-то и спит, то лучше его не будить.

Проверять ничего не пришлось. Зайдя в ванную, я увидел в душевой кабинке четыре красных ботинка. Меня это даже порадовало. Выходит, вчерашний день не был сном — моя крыша на месте.

Если, конечно, не считать того, что мне снилось этой ночью, — подумал я, и по спине пробежал холодок. Или я действительно был там? Брр… Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли.

Кстати, об этом... Надо будет у неё спросить, связаны ли эти часы с тем бредом. Да и о многом хочется узнать...

Мне хотелось рвануть к ней прямо сейчас, но, вспомнив, в каком я сейчас виде, и о том, что «часы забрали её силы», я предпочёл отложить это на потом. Пусть поспит ещё хотя бы час.

Не зря я на цыпочках сюда пёр.

Повернувшись к раковине, я достал зубную щётку и пасту и начал одну из утренних водных процедур. Чистые зубы — залог комфортного диалога.

Подойдя к душевой, я принялся по одному ополаскивать круглую обувь моей необычной гостьи. Потрогав мягкую подошву, я не заметил на ней даже намёка на бренд. Видимо, что-то самодельное... или там, откуда она пришла, этого попросту не заведено.

Закончив с её ботами, я закинул их сушиться на змеевик. Сняв с себя всю ночную одежду и кинув её в стиралку, я по своей холостяцкой привычке не стал закрывать дверь в ванную и наконец запрыгнул в душ.

Смыв с себя весь ночной стресс, я вылез из душа. Обернувшись, увидел пустой крючок, где обычно висит полотенце. Положил руку на стиральную машину, на которой обычно лежит сменное бельё — там тоже было пусто.

Осознав, что все нужные мне вещи лежат в шкафу в игровой комнате, где спит Миднайт, хлопнул себя ладонью по лбу и выдохнул:

— Пиз...

На улице стало на порядок светлее, о чём говорил уже более яркий просвет между шторами. Теперь, это мне явно не на руку.

Аккуратно выглянув в зал, я, прикрываясь руками, прокрался к закрытой двери. Прислушался — за ней тишина. Медленно провернув ручку, я чуть приоткрыл дверь и заглянул в щель. В нос тут же ударил слабый, но узнаваемый запах бензина.

На диване, головой в мою сторону и лёжа на животе, полураскрытая одеялом, тихонько посапывала Миднайт.

Пронесло, — с облегчением подумал я. Теперь оставалось сделать всё аккуратно: взять трусы с полотенцем и так же тихо удалиться.

Только я сделал шаг внутрь, как под ногами резко материализовался кот. Увернуться от его подсечки мне, конечно-же, не удалось, и я кубарем шлёпнулся на пол.

Мне хотелось было встать и просто свалить из комнаты, но, услышав тихий стон пони и как она начала поворачиваться, замер на месте, молясь, хоть бы я не разбудил её.

Немного так провалявшись, я повернул голову в её сторону и увидел, как она зевнула и, чуть приоткрыв глаза, глядит на меня. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Её взгляд был сонным и слегка расфокусированным.

— Доброго утра вам... Я не верю, что у меня получилось. Я наконец встретила вас... — сонно лыбясь, протянула пони и начала протирать глаза копытами.

Тут же её нос сморщился, и она, прекратив это действие, брезгливо спросила:

— Чем это я пахну?

— Эм, доброе... Ох, Миднайт, так пахнет бензин, — сконфуженно протянул я, отвернувшись.

— Бензин!? — резко подскочила она. — Это же то, чем питаются ваши автомобили! Теперь это будет моим любимым запахом! — Она начала обнюхивать копыта с явным наслаждением, при этом продолжая протирать ими глаза, будто втирая этот запах в себя.

Повернувшись в её сторону, я удивлённо смотрел, как она с жадной ухмылкой натирает свои глаза.

«Пони-токсикоманки мне ещё не хватало», — подумал я.

— Почему бензин оказался на мне? Просто я ничего не помню с момента, как уснула у вас в машине, — протерев глаза и приподняв брови, она уставилась на меня. — Амм... а что вы делаете? — смутившись, добавила Миднайт.

Я осознал всю комичность и нелепость своего положения. Голый. На полу. Под взглядом кофейной пони-автолюбителя.

— Ах, это? Миднайт, это не то, что ты подумала. Я, в общем... поотжиматься прилёг. А по поводу бензина — долгая история. Не могла бы ты отвернуться, пожалуйста? Я встану, возьму свои вещи и уйду, позже тебе всё объясню.

Я напряжённо изложил это пялящейся на меня кобыле. На что та резко уткнулась мордочкой в подушку и, зажмурившись, накрыла глаза копытами.

— Простите! Простите! Я совсем забыла, что без одежды люди чувствуют себя некомфортно. Простите, что глядела на вас! — смущённо затараторила пони.

— Ничего страшного, всякое бывает... — выдохнул я и, быстро подорвавшись с пола, схватил из шкафа полотенце и трусы.

— А вы надолго уйдёте? — беспокойно произнесла пони, всё так же прикрывая глаза копытами.

— Нет, я оденусь и сразу вернусь, — спокойно ответил я.

И тут я увидел, как Лёха, начав наводить кипиш, надулся и крадётся в сторону так и не заметившей его гостьи. Я быстренько вытолкал кота за дверь и скрылся за ней сам.

Мысленно поблагодарив кота за столь необычный поход за трусами, я поспешно вытерся, накинул их на себя и, отнеся полотенце в ванную, вернулся в комнату.

Я раскрыл шторы, взял с кресла халат, накинул его на себя и, завязав пояс, застыл. Мой взгляд цеплялся за часы.

А вот и виновник ночного торжества. На кресле-качалке лежали часы, окутанные тёмно-фиолетовым ореолом.

Как жаль, они не остались в том кошмаре, — с досадой подумал я.

Аккуратно потыкав пальцем по стальному корпусу и убедившись, что холодом они больше не обжигают, я взял их за цепочку. В тот же миг их фиолетовое свечение сменилось красным, после чего в голове будто сквозняком пронёсся неразборчивый шёпот и сразу затих.

Я судорожно оглянулся по сторонам. Что за фокусы? В комнате никого не было. Но я чувствовал... что-то. Как будто за мной наблюдали.

Так, сначала я допрошу эту кобылу об этой ху... А потом уже проясним, откуда она меня знает и кто она вообще такая.

С серьёзным видом закрыв за собой дверь и остановившись в дверном проёме, я хотел начать свой допрос, но осёкся, изумлённо рассматривая махинации своей гостьи.

Миднайт сидела на диване и, глядя на стену, сосредоточенно укладывала свою свалявшуюся гриву с помощью магии. Магическое свечение медленно проходило по прядям, оставляя после себя уложенные, блестящие волосы. Мне показалось, или в воздухе и правда начал витать слабый кофейный аромат? Я уже не удивлюсь, если это так...

Делала она это с явным удовольствием, о чём говорили её полуприкрытые голубые глаза и безмятежная улыбка. Уложив крайнюю прядь, она потушила магию и медленно повернула голову ко мне. Её улыбка не исчезла, но в глазах мелькнуло лёгкое смущение.

— Я всё. Долговато вас не было... — всё так же мягко улыбаясь, обронила она. Опустив ушки, будто вспомнив что-то важное, она робко продолжила: — Можно маленький вопросик?

Услышав её голос, я на миг растерялся. Но, вспомнив про часы, не дающие мне покоя, я хмуро изрёк:

— Сначала вопросики задам я. — Твердо обозначив позицию, я машинально убрал часы в карман халата и скрестил руки на груди.

Но пони явно не желала отступать. Она слезла с дивана и, поцокав ко мне поближе, навострила ушки и серьёзно глянула в ответ.

— Артём Юрьевич, я понимаю, что вас беспокоит множество вопросов, но я вас уверяю, на все из них я безусловно дам ответы, — наигранно официально обратилась ко мне Миднайт. Это выглядело весьма необычно в её исполнении. Ей только галстука не хватало.

— Юрьевич? Вот и ещё один вопрос нарисовался... — наморщив лоб, буркнул я себе под нос.

Пони не обратила на это никакого внимания.

— Только подскажите мне, пожалуйста, где у вас тут... — Последнее она произнесла неразборчиво и, вновь опустив ушки, словно боясь пересечься со мной взглядом, посмотрела на пол и замолкла.

— Где у нас тут «что»? — нарушил тишину я, непонимающе глядя на переминающуюся с копыта на копыто кобылу.

— Уборная... — так же тихо отрезала она, отчего её щёки немного покраснели.

— Уборка? — не расслышал я, повернувшись ухом к тяжело вздохнувшей кобылке.

— Гнилые булки! ТУАЛЕТ! Где у вас тут туалет?! Я в него не ходила с момента, как попала сюда! Или можно прямо тут сходить!? — в сердцах выпалила та, нервно вильнув хвостом.

От неожиданности я аж вздрогнул, удивлённо глядя на пританцовывающую от нетерпения кобылу.

— А-а-а... в туалет, значит. — Опершись о стену и задумчиво положив руку на подбородок, я вспомнил об отсутствии у неё каких-либо для этих «дел» органов. — И что ты там будешь делать?

Кобыла сразу прекратила свои танцы и, с сомнением наморщив брови, косо глянула на меня.

— Вы серьёзно хотите знать, чем я буду заниматься в туалете?

— Да. Я полностью серьёзен. Зачем тебе туда? — твёрдо отрезал я, сверля оторопевшую кобылу взглядом.

— Я, конечно, слышала, что у вас бывали заминки в сознании, но, чтобы настолько всё плохо... Я и подумать не могла. — Она стукнула себя копытом по лбу и хотела ещё что-то добавить, но лишь тяжело вздохнула.

Не выдержав, я решил вставить свои пять копеек.

— Можешь не намекать мне на то, что я не знаю банальных вещей. — Скрестив руки на груди и серьёзно глянув на Миднайт, я продолжил: — Но я всё видел... Точнее — ничего я у тебя там не увидел!

— Чего вы у меня не увидели? — не понимая, спросила пони.

— То, что должно быть у тебя под хвостом. — Неловко ляпнул я, отвернув взгляд в сторону.

— Под хвостом? — робко переспросила Миднайт. Будто всё осознав, она резко сменилась в лице и, отойдя подальше, напряжённо уставилась на меня. — Что вы делали у меня под хвостом?!

Уже трижды прокляв себя за то, что сначала надо было подумать, а потом уже говорить ей о своих необычных открытиях, я лишь растерянно смотрел на смущённую и одновременно недовольную кобылу.

Когда пауза начала затягиваться, а Миднайт вновь принялась тихонько переминаться с копыта на копыто, я звонко хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ох... бл... Миднайт! Даже думать об этом не смей! Да чтоб я? С лошадью!? И что-то «такое» делал у неё под хвостом? Ни за что! — усмехнувшись, выдавил я, заметив, что её это явно задело.

— Я вообще-то пони! Но это не значит...

— Да не делал я ничего «такого» с тобой! — беспомощно выпалил я.

От этого она немного успокоилась, но нотки недоверия всё ещё мелькали в её взгляде.

— Не укладывать же мне тебя на диван спать в ботинках, да и вместе с остальными твоими вещами? — Она задумчиво кивнула в ответ. — И когда я начал снимать с тебя всё, то случайно глянул туда, куда не надо было... Вот от этого, собственно, у меня и возник к тебе сей странный вопрос...

Я смотрел, как моя гостья опустила голову и выдохнула.

— Я поняла вас. Спасибо за заботу и прошу прощения за то, что подумала о вас такое... — виновато проговорила она, проведя копытом по ковру.

— Ничего страшного. Я не обижаюсь, — выдохнул я, обратив внимание, как шёрстка на её лице раскраснелась пуще прежнего, будто она сейчас закипит, словно чайник.

— Тебе плохо? — непонимающе поинтересовался я у неестественно покрасневшей пони.

— Н-нет... — робко выдавила та.

— А чего тогда красная такая?

— Ах, вы об этом... — Она коснулась копытом своей щеки и улыбнулась. — Со мной всё в порядке. Скоро вы привыкнете к этому. А по поводу вашего необычного вопроса объясню кратко — скрывающая магия. Вот вы носите одежду, чтобы скрывать ваши интимные места, а мы, пони, вместо этого используем древнее скрывающее заклинание. Оно не стесняет движений и подвластно даже жеребятам в самом раннем–раннем возрасте.

Уже более непринуждённо Миднайт начала разглагольствовать на эту тему. Я же с умным видом кивал, пытаясь изобразить, что хоть как-то представляю, о чём она мне говорит.

— Эм... ну допустим... — скептически буркнул я. — Это твоё заклинание активно даже когда ты спишь?

— Да, для его поддержания не обязательно быть в сознании. Скрывающая магия перестаёт работать, только если магическая связь между ним и заклинателем оборвана... то есть, в случае смерти владельца. — От последнего пони знатно передёрнуло.

— И как оно выглядит? — задумчиво произнёс я.

— Всё! Этого я вам показывать не буду! Я ответила на ваш вопрос, теперь ведите меня в уборную! — нетерпеливо затараторила пони и, скрестив задние копыта, сузившимися зрачками беспомощно уставилась на меня.

— Хорошо, хорошо, идём за мной. — Сдался я и, приподняв руки вверх, кивнул бедной пони.

По крайней мере, один из свербящих вопросов решён. Теперь можно было отложить подозрения о том, что она нечто неорганическое. Мне даже стало её жаль — стоит тут, терпит мои выходки, но всё равно пытается что-то объяснить.

Ладно, пойду всё же отведу её до уборной.

Развернувшись, я открыл дверь и быстро зашагал в направлении зала, слушая, как за мной, топая по паркету, следом идёт Миднайт. По пути нам встретился Алексей, который, надувшись, замер на диване и недовольно встречал мою гостью.

Миднайт, завидев кота, лишь мягко улыбнулась и, пролетая мимо него, спешно обронила:

— Привет, Бась. Давай познакомимся чуть позже, сейчас мне надо бежать.

Кот, наклонив голову и неодобрительно глядя исподлобья, что-то прорычал и, оставшись стоять на месте, провожал уже скрывшуюся за стеной пони.

Услышав, что она обратилась к моему коту по имени, я на секунду озадачился — давно его не звали первоначально данной кличкой. Я остановился возле двери, ведущей в уборную, и хотел вновь задать свой любимый вопрос «откуда», но осёкся, ощутив за спиной недовольный вздох.

Недолго думая, я провернул ручку, открыл дверь, и Миднайт чуть ли не кубарем ввалилась внутрь. Остановившись, она смотрела на унитаз со странным выражением на лице.

Из-за того, как она на него смотрела, у меня появились сомнения:

— Только не говори мне, что не знаешь, как «этим» пользоваться.

— Я и не собиралась вам этого говорить, потому что я знаю, как пользоваться унитазом! — недовольно начала пони.

Её рог зажёгся, и стульчак медленно опустился в золотистом облаке.

— Просто в Эквестрии они чуть побольше. — Она сделала шаг поближе к нему и, недобро зыркнув на меня, добавила: — Может, теперь вы закроете дверь? А то немного некрасиво пялиться на кобылку, когда та в туалете!

— Ой, прости...

От этого меня будто током ударило, и я, поспешно хлопнув дверью, быстренько ретировался в гостиную.

«Вот тебе и допрос», — подумал я.

Пока она отсутствовала в игровой комнате, я скинул с себя халат, достал из шкафа футболку с джинсами и быстренько надел их. Стало гораздо комфортнее. Повесив халат на дверь, я обратил внимание на зашторенные окна. Недолго помыслив, решил всё же не раскрывать их полностью, оставив маленький просвет посередине. Вернувшись в зал, вновь закрыл шторы, проделав те же махинации.

В ожидании Миднайт, я сходил на балкон, пригубил сигарету и, вернувшись, сел в кресло-качалку.

Увидев, как мимо меня попытался проскользнуть кот, явно направляясь к уборной для своего кошачьего «сталкерства» под дверью, решил пресечь эту попытку. Взяв его на руки, я начал гладить Лёху, от чего тот постепенно расслабился и лёг, мурча, у меня на коленях.

Поглаживая кота, я углубился в размышления.

Надо будет как-то уменьшить шум от её копыт, а то недовольная бабуля снизу вздумает, что я вконец свихнулся: напялил каблуки и гарцую в них по квартире. В лучшем случае она поднимется и начнёт читать мне нотации о том, какой же я негодник. В худшем — вызовет полицию.

Я машинально глянул на время — 9:42. Ну, полицию точно можно не ждать — сейчас время допустимое для шума. Но вот соседка может явиться в любое время, ей на это наплевать. А мне излишнего людского внимания сейчас ой как не нужно. Поэтому необходимо что-то предпринять по поводу стука копыт по паркету.

О! Вспомнил! Там же на змеевике её ботинки сохнут. Придётся ей поносить их по дому какое-то время. Ну а чего ещё делать? Подушки на копыта ей примотать? Не, как-то не комильфо.

Также меня начинает напрягать, что она ко мне постоянно обращается на «вы». От этого возникает чувство, будто я до сих пор на работе.

Из раздумий меня вырвали звуки перестука копыт, и выглянувшая из-за угла Миднайт. От этого Лёха резко напрягся у меня на руках, и я покрепче схватил его, чтобы он не рванул куда.

— Простите меня за то, что разговаривала с вами на повышенных тонах. И спасибо, что помыли мою обувь, — стеснённо сказала она, уставившись в пол.

— Я не обижаюсь. Обращайся, — улыбнувшись, непринуждённо обронил я. — И давай заканчивай обращаться ко мне на «вы». Не такой уж я и старый. — Я погладил прошипевшего кота.

— Что вы, я совсем не это имела в виду! Я просто выражаю своё уважение к вам, да и только, — будто оправдываясь, пролепетала кобылка.

— Да я понимаю это. Манеры у тебя есть, это уже хорошо. Но всё же, давай на «ты»? — сказал я, глядя на еле сдерживающую улыбку Миднайт.

— Хорошо, — не сдержав ухмылки, отрезала пони.

— Вот и славно. И если ты «там» закончила, то, может, поговорим?

— Да, я всё, — краснея, обронила пони, но тут же оторопела и добавила: — Хотя нет, не всё. Можно мне принять у вас... ой, то есть у тебя душ? — Она умоляюще посмотрела на меня.

— Принимай... — тяжело выдохнул я. — Ты там сама разберёшься?

— Я справлюсь. Спасибо! — весело отозвалась та и, только скрывшись за стеной, выглянула обратно. — А у вас есть чего попить?

— Смотря что тебе по душе. В холодильнике есть газировка, в кране — вода. Ещё есть чай в шкафчике, — покачиваясь в кресле, отчеканил я.

— А кофе у вас... то есть у тебя есть? — с надеждой в голосе поинтересовалась пони.

— Нет, кофе, к сожалению, нет. — Угрюмо протянул я, поглаживая кота, который, к моему удивлению, уже успокоился и спокойно сидел у меня на коленях, не сводя глаз с Миднайт. — Моего же любимого напитка у меня дома не водится.

Она непонимающе уставилась на меня.

— А почему бы его не купить, если это твой любимый напиток?

— Ху...о мне от него... Вот и не покупаю. Давай сейчас не будем об этом, — выдохнул я себе под нос.

— Что такое «ху...о»? Это плохо? — с серьёзным лицом и беспокойной ноткой в голосе спросила она, вызвав у меня этим чуть ли не истерический смех.

Кот от моих содроганий аж спрыгнул с колен и будто с упрёком глянул на меня в ответ.

— Да, это слово именно «это» и значит, — просмеявшись, выдавил я.

— Что смешного!? — пони недовольно нахмурила брови и тут же, будто поняв причину, добавила: — Я не виновата в том, что не до конца понимаю некоторые твои слова. — Она опустила ушки.

— Миднайт, только не вздумай обижаться! — Я встал с кресла и подошёл к повесившей нос гостье.

Она сердито сделала шаг назад.

— Просто, понимаешь, мне привычней слышать, когда плохие слова говорят люди, а не пони, — мягко начал я, присев перед ней на корточки. — Поэтому это выглядело даже мило. Я смеялся не с тебя, а с самой ситуации.

Чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, я подбадривающе улыбнулся. Она в ответ подошла ко мне ближе, чуть ли не упираясь носом в моё лицо. Я почувствовал щекой её дыхание, и мне стало как-то неловко.

— Извинения приняты... — игриво и полушёпотом выдохнула она.

Очередная волна тёплого воздуха прошлась по моему лицу.

Я замер, боясь пошевелиться. Её глаза, оказавшиеся так близко, были уже не просто голубыми, а небесно-голубыми, они казались глубокими. Я чувствовал не только её дыхание, но и слабый, едва уловимый запах... не бензина. Кофе.

— Миднайт, ты что делаешь? — в ступоре я замер на месте, чувствуя, что начинаю краснеть как варёный рак.

— Ничего такого, просто давно хотела тебя... разглядеть поближе... — прикрыв глаза, двусмысленно произнесла она, медленно сокращая и без того опасную дистанцию между нами.

— Ты чего!? — уже испуганно завопил я и, упав на пятую точку, резко отполз от неё подальше.

Ошеломлённо смотря на пони, я заметил, как она постепенно начинает улыбаться во все щёки и, положив копыто на грудь, вовсе залилась смехом, от которого, дабы удержать равновесие, опёрлась боком о стену.

И вот я сижу на полу, всё ещё красный, но при этом наморщив лоб, жду, когда эта кобыла закончит ржать надо мной. Она всё не унималась. В итоге, скатившись от стены на пол, она продолжила уже там.

Как только я услышал, что от недостатка воздуха она начала смачно похрюкивать, то сам подхватил её настроение и начал смеяться.

— Ты бы видел себя! Просто умора! — сквозь хохот выдавила Миднайт, утерев проступившие слёзы и поднявшись с пола. — А ты что, подумал, сейчас будет?

— Ну, это было похоже, будто ты хочешь меня...

— Поцеловать? — уже отсмеявшись, продолжила она за меня.

— Наверное, — неуверенно отрезал я, всё так же сидя на полу.

— Ох, Артём! «Да даже думать об этом не смей! Да чтоб я? С человеком? Ни за какие коврижки!» — с нескрываемой иронией произнесла она, приподняв голову и самодовольно глянув на меня.

— Н-да... меня ещё так не подкалывали. Ладно, хорошо, твоя шутка зачтена! Счёт один-один, — хитро улыбнувшись, проговорил я и, встав с пола, опёрся рукой об стену.

— Это пока что один-один, — с вызовом отозвалась та.

— Ещё посмотрим, кто кого, — прищурившись, принял вызов я.

Мы так простояли где-то с минуту, пока я не вспомнил, что эта шкодница вроде как собиралась в душ.

— Ты в душ идёшь?

— Ах, да. — Опомнилась Миднайт от наших гляделок. — Сейчас, я мигом!

Ненароком отодвинув меня с пути (от чего я, ругнувшись, чуть не распластался на пол кухни), пони, проигнорировав это, рысцой пробежала мимо кота. Тот уже более спокойно реагировал на неё, лишь провожая осуждающим взглядом.

«Что-то быстро он остыл», — подумал я.

Перестук копыт окончился, как только Миднайт вошла в комнату и начала что-то в ней высматривать. За всем этим я с интересом наблюдал из гостиной.

— А куда ты положил мои... — осеклась пони, завидев искомое. — Всё нашла!

Её рог окутало золотистое сияние, и сумки, лежащие на игровом стуле, медленно поднялись в эфирном облаке и полетели следом за ней. Она зашла в зал со своей поклажей над головой. Лёха, только завидев неопознанные летающие объекты, не удумал ничего лучше, кроме как ретироваться с дивана и спрятаться за мои ноги. Чего я, собственно, не заметил, забавляясь реакцией кота.

Миднайт вместе с сумками подошла ко мне, и те упёрлись мне в грудь.

— А кто это у нас тут такой маленький? Ути-пути-пути... — проворковала пони, смотря мне куда-то ниже пояса.

— Ты к кому там обращаешься? — спросил я, нахмурив брови, но так и не осмелившись отодвинуть её поклажу, парящую у моей груди. Мне вчера сполна хватило прикосновения к её магии.

— Как к кому?! К твоему маленькому другу, конечно же! — удивлённо буркнула пони и села прямо возле моих ног, что-то игриво бубня под сумками.

— Не такой уж он и маленький! — оскорблённо буркнул я.

— Извини, для меня он всегда будет маленьким... — задумчиво уронила Миднайт.

И тут на мою голову снизошло озарение происходящего. На миг мне показалось, будто я стою без джинсов и трусов.

— Так, бл... , опять твои приколы?! — не выдержав, я наконец осмелился и откинул сумки, загораживающие мне обзор на диван. От этого в них что-то металлически звякнуло, и я тут же встретился взглядом с недовольной Миднайт.

— Никаких «приколов»! Мы с Басей вообще-то знакомимся! — сердито выпалила она, покачав головой.

— Ой, а мне показалось... — опешив, начал я, но, увидев выползающего из-за моих ног Лёху, раскрывать мысль до конца так и не осмелился. Почувствовав, что мне становится неловко за такие думы, я замолчал.

Пони мрачно посмотрела на меня и, надеюсь, ничего не поняв, тихонько повернулась к коту.

Я решил немного разбавить обстановку:

— И вообще, его Лёхой звать, — аккуратно обронил я, пытаясь припомнить, кто же его называл так, как называет Миднайт.

— Я знаю, что ты его так зовёшь. Просто «Бася», на мой взгляд, идёт ему больше... — улыбчиво произнесла она, не отрывая внимания от кота, стоящего рядом со мной. — Меня зовут Миднайт Латте! Мне очень приятно наконец познакомиться с тобой! — проворковала пони и, медленно протянув копыто, погладила удивлённо разглядывающего и обнюхивающего её Лёху.

— Ладно, не буду вам мешать. Пойду водички попью, — сконфуженно обронил я и, переступив через кота, пошёл на кухню.

На меня, слава богу, никто внимания не обратил. Наливая газировку в кружку, я чувствовал, как от стыда у меня начинало гореть лицо. «Пиз... , надо же было о таком подумать. Хорошо, что она не догадалась.»

Я постарался побыстрей отвлечься от чуть не произошедшего конфуза и поэтому, медленно попивая газировку, наблюдал за этими двумя из кухни. Пони вовсю наглаживала кота, что-то полушёпотом ему бормоча. Лёха же вовсю ластился вокруг копыт моей гостьи, получая дозу дурманящей его ласки и мурлыча ей в ответ.

Я пересёкся взглядами с Миднайт. Та, заметив мою слежку за ними, хитро улыбнулась и решила заговорить с котом чуть громче.

— Бася! Кто бы мог подумать, что наш герой, спасший Эквестрию от скверны, окажется таким извращенцем? — шутливо протянула пони, не отводя от него глаз.

«Вот бл... , догадалась всё-таки», — подумал я.

Лёха вовремя мяукнул, и пони восприняла это как ответ:

— Вот и я о том же! Не может такого быть! Но правда есть правда, ты сам знаешь... — с наигранно-удивлённой мордочкой и покачивая головой, доводила она «шокирующую» информацию до кота.

На что я, нахмурив брови, молча следил за этим цирком. Заметив мою недовольную мину, Миднайт хихикнула себе в копыто и показала мне язык.

— Вы познакомились? А то ты вроде в душ собиралась... — нетерпеливо буркнул я. — И зачем ты притащила свои сумки?

— Действительно, что-то я в компании Баси совсем забылась. — Она выставила копыто у кота над головой, и тот немедля начал тереться об него мордочкой.

 «Н-да... быстро же он записал её в список „своих“», — подумал я.

Пони улыбнулась ему и, ещё раз погладив того по голове, встала на все четыре и мягко глянула на меня.

— А сумки я принесла для того, чтобы взять из них зубную щётку! — подойдя к дивану, она зажгла свой рог, и её поклажа, которую я до этого откинул, медленно левитировала к краю, от чего в ней вновь что-то характерно звякнуло.

Вытащив одну пуговицу, Миднайт приоткрыла большой карман, и как только из него в золотистом облачке вылетела зубная щётка в футлярчике, тут же закрыла его и опасливо зыркнула на меня.

— Кхм. — Я кашлянул в кулак. — Миднайт, мне со вчерашнего дня интересно, что у тебя в сумках так металлически звенит? — с подозрением проронил я.

Я увидел, как кот запрыгнул на диван и, недолго понюхав её сумки, улёгся рядом с ними. Пони в этот момент замерла, стоя вместе с парящей возле неё щёткой.

— Ой, я столько всякой всячины с собой набрала... — притворно хихикнув, начала Миднайт. — Шампунь, крема и ещё... ещё много чего нужного для кобылки! Т-ты не переживай, ничего такого у меня там нет. — Лукаво лыбясь и запинаясь, выдавила пони, будто ненароком отодвинув сумки от уже дрыхнувшего Лёхи.

Я скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку, не сводя с неё взгляда. Её оправдания были настолько нелепыми, что даже не злили.

— Нда, это сработало бы, если б упаковку кремов и шампуней делали стальной, или будь я умственно отсталым. Тебя сдали твои же эмоции, — скептически подчёркивая, я начал выжидать ответа от растерявшейся гостьи.

Миднайт открыла рот, чтобы снова что-то сказать, но, встретившись со мной взглядом, осеклась. Её щёки снова начали краснеть. Она поняла, что её поймали.

— Ты как знаешь, но мне срочно нужно в душ! — выпалила пони и быстренько поцокала мимо меня в сторону ванной комнаты.

Пролетающая следом за ней зубная щётка так и норовила воткнуться мне в глаз, вынудив меня своевременно увернуться. При этом я споткнулся и распластался на кухне.

— Да ёб... в рот! — только и выкрикнул я, приложившись всем телом об пол.

«В этот раз она хотя бы не проигнорировала мой полёт», — подумал я, глядя на остановившуюся у двери в ванную пони. Она беспокойно прикусила губу и, посмотрев на меня, начала шагать в мою сторону

— Прости, я не хотела. Ты не ушибся? — взволнованно пролепетала кобылка.

— Нет, нормально всё. — Я жестом остановил пони и сел на полу, немного поджав колени. — Давай иди уже. Мы целый час собираемся с тобой поговорить.

— Хорошо… Можно я воспользуюсь твоим шампунем и зубной пастой? — тихонько просипела Миднайт и, опустив ушки, виновато уставилась на меня, будто я не с ног свалился, а с пятого этажа.

— Почему свой шампунь из сумки не достала? — прищурившись, я глядел ей прямо в душу.

После недолгих гляделок я поднялся с пола, сложил руки на груди и опёрся плечом о стену. Кобылка не знала, что мне ответить, лишь угрюмо опустила ушки и тяжело вздохнула.

Я продолжил:

— Знаешь... Мне не жаль шампуня, он в душевой кабинке, на полочке стоит. Зайдёшь — увидишь. Зубная паста в шкафчике над раковиной. Достать сможешь? — вкрадчиво проговорил я, пробежавшись взглядом по Миднайт, от краёв ушей до кончиков копыт.

— Смогу. Если понадобится, поднимусь на задние копыта, а если на задних не дотянусь, то воспользуюсь телекинезом, так что не переживай по этому поводу, — постепенно озаряясь, заверяла меня пони.

— Вот и славно. Но могла бы по правде сказать, что в твоих сумках, — поймав её улыбку, произнёс я, замечая, как она из виноватой кобылки резко превратилась в счастливую, поднимая на меня глаза.

— Спасибо! Спасибо большое тебе, Тёма! — весело проворковала Миднайт и в мгновенье посерьёзнела: — А по поводу сумок — это сюрприз. Не заглядывай в них, пожалуйста, пока я буду в душе.

— Да без проблем, даже в их сторону не посмотрю. Ты только давай, заходи уже. А я пока сделаю нам чаю и буду ждать тебя, — с нетерпением проговорил я, жестом подгоняя пони.

— Благодарю. Эхх... чай определённо — не кофе, но с печеньками тоже подойдёт, — расслабленно улыбнулась Миднайт и исчезла за дверью ванной комнаты.

Да, конечно. «Немножко» неудобно в П-образной квартире, особенно когда кухня располагается в верхней правой части буквы «П». Я за сегодня упал уже три раза, два из которых пришлись на кухню, и всё только из-за того, что проход до ванной осуществляется только через неё.

Ну и чёрт с ним. Выбора на ту сумму, что одобрил банк, особо не было, поэтому пришлось брать что подвернулось.

Закинув пакетики с чаем по кружкам, я положил себе две чайные ложки сахара, а ей... ей я не стал класть. Нет, ни в коем случае мне не жалко. Просто я понятия не имею, сколько ей нужно. Вернётся — скажет. Ну или сама себе положит.

Я поставил кружки на стол. Одна с сахаром, другая — без. Прямо как моя жизнь сейчас: одна половина привычная и понятная, а вторая... полная магии и говорящих пони.

В момент раздумий я услышал, как включился душ. Так, значит, она уже закончила с щёткой и, наконец, залезла в ванную.

Но вот досада: о полотенце-то я не подумал, да и она в принципе про него не спрашивала. А там висит ещё то, которым я где-то с час назад вытирался. Или сколько там времени прошло? Да хрен с ним, сколько там прошло. Главное, брезгливой она вроде не выглядит, так что, думаю, воспользуется и моим.

И всё-таки нужно ей сказать, чтобы она напялила свои боты, а то кажись, соседка с низу своим недовольным взглядом уже весь потолок сожгла, провожая шаги Миднайт. Возможно, скоро прожжёт мне дыры в полу, раскрыв тем самым тайны квартиры тридцать пять.

Я набрал в чайник воды и поставил его греться, опёршись руками о печку и выжидая, когда же он закипит. Сам того не заметив, начал нервно перестукивать пальцами по стеклянному покрытию плиты.

Её нет всего пять минут, а мне кажется, что уже целый час прошёл. Как же меня неистово распирает любопытство! Вот время и тянется словно резина. Нужно отвлечься.

Выйдя в зал, я остановился взглядом на её поклаже. Чего же она там такого от меня прячет? Сюрприз? Конечно, это выглядит по-детски наивно и странновато, но почему-то мне хочется верить этой кобылке. Поэтому дождусь-ка я её. Выйдет из душа, поговорим, и пусть она сама покажет, что там.

Она же просила не заглядывать. Так и сделаю.

Услышав, как щёлкнул чайник, я тут же забыл о её сумках и рванул на кухню. Разлив кипяток по кружкам, передвинул их на края кухонного стола.

Я, конечно, не знаю, что она ест, а что — нет. Но что-то подсказывает мне: мясного в её рационе точно не водится. Поэтому к чаю я поставил запакованные печеньки и насыпал разных конфет.

Одно мне непонятно точно: почему она ведёт себя так, будто знает меня? Всё это перекручивает во мне тревогу, интерес и даже страх. И ещё, на секундочку, она называет моего кота Басей.

Помнится мне, так его когда-то называла только...Но кто его так называл?

Стоя над плитой и потирая ладонью голову, я вспоминал, кто первоначально дал ему это имя. Пролистывая в памяти фрагменты, что навечно остались в прошлом, я остановился на снимках трёхлетней давности. Тут же по груди отголосками пробежала нотка былой ностальгии, смешанная с непоправимым отчаянием.

Развернувшись в сторону гостиной, я остановился взглядом на мебельной стенке, а именно на траурной фотографии, пылящейся на ней уже третий год. Как я мог забыть?.. Так его называла только мама.

Я закрыл глаза. В груди защемило. Три года. Три года, как её не стало. И вот теперь это имя... из уст странной кофейной пони.

— Это уже ни в какие ворота. Скоро она там выйдет? — шёпотом проговорил я и, усевшись за стол, занял максимально ожидающую позу: вытянул ноги и скрестил руки на груди.

Я попытался сосредоточиться на реальности. На кухне. На остывающем в кружках чае. На том, что скоро из ванной выйдет существо, которое знает кличку моего кота, придуманную моей покойной матерью.

Это было уже слишком. Слишком много для одного утра.

Как только ожидание начало порядком утомлять, я услышал, как распахнулась дверь ванной комнаты, и из прихожей в мою сторону начали доноситься звуки перестука копыт.

На кухню вышла посвежевшая Миднайт: влажноватая шёрстка, смотанный из полотенца тюрбан на голове, безмятежная улыбка, запах моего «Олд Спайса» и её умиротворённый взгляд, которым она окидывала меня и стол.

Вся эта картина вызвала во мне чувства давно забытого домашнего уюта и покоя, будто заставляя заворожённо смотреть на неё, вглядываясь в каждую деталь. Что я, собственно, и делал. Сидел и, ни на что не обращая внимания, пялился на неё. Из головы вылетело всё, что я хотел сказать до того, как её увидел. Что-то меня в ней начинало цеплять.

— Артём? Всё хорошо? — неуверенно протянула она, копытом поправляя тюрбан на голове.

— А? — непонимающе откликнулся я, замечая, что кобылка уже начинает смущаться от моих назойливых гляделок.

— Чего смотришь так, как... не знаю. На меня так ещё никто не смотрел. Со мной что-то не так? — краснея и не сводя с меня глаз, робко обронила Миднайт.

— Ох, бл... — пришёл в себя я. — Да с тобой всё прекрасно, просто...

Недоговорив, я растерянно замолк, увидев, как пони неуверенно отвела взгляд. Пытаясь в окружающем пространстве поймать хоть какую-то отговорку, я остановился на её копытах и неуверенно выдавил:

— Просто... не могла бы ты надеть свои ботинки и ходить в них по дому?

Миднайт моргнула. Её смущение сменилось растерянностью. Она явно ожидала чего-то другого.

— Эммм... а зачем? — приподняв бровь, озадаченно протянула кобылка.

Только я открыл рот, дабы начать разъяснения, как на неё мгновенно снизошло озарение, и она добавила:

— Всё! Поняла! — Она выставила передо мной копыто, явно указывая на то, чтобы я не утруждал себя объяснениями. — Всё дело в соседях! Которые, если сильно цокать копытами по полу, могут призвать вашу местную стражу. Забыла, как она называется... Пониция? — неторопливо проговорила пони и вопросительно уставилась на меня, явно ожидая подсказки. Это выглядело и звучало весьма забавно.

Вовремя подавив подступающий смешок, я наставнически поправил Миднайт:

— Правильно — полиция. И её не призывают, а вызывают. — На последнем я не сдержал улыбку.

— Благодарю, — добродушно поблагодарила меня пони. — Поэтому я так же, как и ты, не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь прознал, и полностью с тобой согласна! Извини, что сразу не подумала об этом! — серьёзно ответила Миднайт и, развернувшись, поцокала в ванную.

— Да, ничего... — обронил я ей вслед.

Не успело пройти и минуты, как пони прискакала обратно. Из звуков от её ходьбы было слышно только то, как местами поскрипывал пол.

Я улыбнулся. План сработал.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул я. — Теперь можно и чаю спокойно попить и поболтать.

Я указал пальцем на стол, где уже стояли две кружки вместе с угощениями.

— Как думаешь, за время, пока я тут топала, кто-нибудь мог призва... то есть вызвать полицию? — тревожно поинтересовалась пони и, вскарабкавшись на стул напротив меня, попыталась усесться на нём поудобнее.

— Думаю, это маловероятно. Вот будь сейчас ночь, то злющая бабуля, которая живёт под нами, вполне могла бы это сделать. Однако сейчас день, и вероятность этого крайне мала. Не переживай, — проговорил я, помешивая сахар в своей кружке и смотря на уже усевшуюся по-собачьи гостью. — Но всё же лучше не шуметь даже днём, дабы у соседей не возникало к нам лишних вопросов. — Я закончил, немного отпив уже остывшего напитка.

Миднайт посмотрела на меня с благодарностью. Её серьёзное выражение лица смягчилось.

— Спасибо, что беспокоишься об этом. В Эквестрии... всё гораздо проще. Там никому не нужно скрываться. Ни людям, ни пони, — отрезала Миднайт и решила тоже испить чаю, потянувшись копытом к кружке.

Я выжидающе смотрел на это действо, представляя, как содержимое вот-вот польётся на пол. Но какого же было моё удивление, когда я увидел, что кружка прилипла к копыту будто к магниту! Та, потянув её ближе к себе, остановилась у рта и глазами вопросительно уставилась на меня:

— Что? — непонимающе поинтересовалась пони.

— Да так, просто не перестаёшь удивлять меня. Не обращай внимания, — я решил оставить вопросы по этому поводу на потом.

Кобылка в ответ качнула головой и отпила немного чая, тут же скривив губы, от чего в её глазах промелькнуло отвращение.

— Фу... Почему он такой горький? — морщась, протянула пони и поставила кружку на стол.

— Ой, забыл сказать. — Я тут же подорвался с места и поставил на стол сахарницу. — Сахара-то я тебе не положил. Сколько тебе? — Подчерпнув одну ложку, я замер на месте.

— Две будет в самый раз. — Ухмыльнувшись, кобылка пододвинула кружку ближе ко мне.

Недолго думая, я положил ей пару ложек и, убрав сахарницу, вновь приземлился за стол.

— Благодарю. — Обронила пони и принялась попивать чай, явно пытаясь скрыть, что этот напиток ей всё равно не по душе.

— Не за что! И бери к чаю печеньки с конфетами, не стесняйся, — с лёгкой улыбкой проговорил я, вскрывая упаковку и являя мучные изделия на свет.

— Угу... — робко пробормотала она, но уже через мгновение её ушки встали торчком, а глаза заблестели, как только она почуяла запах печенья.

Я только усмехнулся, наблюдая, как быстро исчезает угощение из упаковки. После моих слов она стала вести себя гораздо раскрепощённей, я бы даже сказал, чересчур. Стоило ей съесть одну печеньку, как она сразу со счастливой ухмылкой тянулась за ещё одной. Конфеты тоже без внимания не оставались — я только и успевал фантики ловить. Видимо, кондитерские изделия пришлись ей по душе больше, чем чай. Всё равно это выглядит немного странновато.

Может, у них там так принято? Или... стоп! Да она, кажись, есть хочет, а я ей чаи тут свои заруливаю!

Я поймал себя на мысли, что она действительно очень голодна, когда печенье в упаковке уже начало заканчиваться. Чай — это хорошо, но явно не то, что ей сейчас нужно.

— Слушай... — начал я чуть серьёзнее, убирая пустую упаковку. — Может, я зря тебя сразу чаем поить начал. — Я заметил, пододвигая к ней оставшиеся конфеты. — Давай-ка я тебе нормальной еды организую? У меня как раз в холодильнике овощи есть, могу салат какой-нибудь сделать и бутербродов. Что скажешь?

— Эм... Конечно, я не против, но давай сделаем салат после того, как поговорим? Просто я немного перекусила — можем и поболтать.

Только она услышала про салат, её зрачки в предвкушении начали блестеть. Вскрыв крайнюю конфетку и грустно глянув на неё, она тут же обратила внимание на меня, постепенно опуская ушки.

— Прости. Что-то я совсем увлеклась. Ты хочешь? — Она протянула конфету в мою сторону, стеснительно отводя от меня глаза.

— Да брось, Миднайт, всё хорошо. Кушай. А то я вижу, что «голод не тётка» — это как раз про тебя. — Улыбнувшись, я отмахнулся рукой и, встретившись взглядом с пони, которая опустила копыта на стол и вопросительно приподняла бровь, продолжил: — А по поводу меня, то по утрам я не завтракаю. И если нужно будет, могу достать ещё угощений. Так что не переживай по этому поводу.

Отчеканив это, я отпил чая и глянул на неё.

— Спасибо. Что означает «голод не тётка»? И причём тут тётка? — недоумевая, спросила пони и чуть повернула голову на бок.

— А вот об этом расскажу тебе тогда, когда будем готовить салат, — хитро подмигнул я кобылке, на что та, немного покраснев, через силу отпила чаю и поставила кружку обратно на стол.

Я решил продолжить уже серьёзно:

— Нормально познакомиться нам бы действительно не помешало. Хотя, я как погляжу, ты меня и так откуда-то знаешь, что даже немного настораживает. Поэтому давай-ка знакомиться по-настоящему!

— Ладно, — улыбнулась она. — Только обещай, что расскажешь про эту загадочную тётку!

— Обещаю, — чуть посмеявшись, отрезал я. И, глянув на улыбчивую кобылку, решил начать наше второе знакомство: — Меня зовут Артём. Ты и так это знаешь. А тебя, как я уже понял, Миднайт Латте. Но мне дико интересно, Миднайт Латте, откуда ты меня знаешь?

Пони чуть смутилась, но взгляд не отвела.

— Ну... я давно за тобой наблюдаю. Не в смысле слежки! — тут же добавила она, заметив мой прищур. — Просто... Я читала твою автобиографию, видела пару твоих рассуждений, где ты описывал примерный принцип работы вашей техники, особенно автомобилей. Я хочу знать больше — именно поэтому я здесь.

В её голосе слышались смесь смущения и решимости. Пони на мгновенье отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на меня, ожидая ответа.

Я застыл с чашкой в руке, удивлённо глядя на Миднайт. Её слова прозвучали так уверенно, что я на мгновение растерялся. «Автобиография?» — пронеслось у меня в голове. Я не помнил, чтобы писал что-то подобное. Брови сами собой поползли вверх, а в голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Чего, бл... , но... я не писал никакой автобиографии. Ты, кажись, всё-таки обозналась.

— Это пока не написал. — Серьёзно отрезала Миднайт. — И я видела тебя на нескольких фотографиях с моей двоюродной бабушкой. Поэтому я прекрасно помню, как ты выглядишь. — Обиженно буркнула пони, нервно поглаживая копытом край стола.

Я кивнул, внимательно глядя на неё. Было в её голосе что-то искреннее, что заставляло верить. Но при этом я всё же решил подстраховаться.

— «Пока не написал...» — наклонив голову, выдохнул я, уже понимая, к чему она клонит. — Я не знаком с твоей бабушкой и никогда не писал никаких работ о технике. Хотя звучит интересно, поэтому я тебя внимательно слушаю. И ещё... — я кивнул, отставляя чашку. — Откуда ты знаешь первоначальную кличку моего кота? — сощурившись, изрёк я.

Она не отвела взгляд, а, наоборот, посмотрела на меня прямо и открыто, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Её голос, когда она снова заговорила, стал тише, мягче, лишившись прежней уверенности:

— О своей жизни «до всего произошедшего» ты сам когда-то рассказывал Мокке. Этого не было в твоей автобиографии, это было только в нашем маленьком семейном кругу. Поэтому я знаю, что «Басей» его называла только твоя мама. И мне это имя нравится больше. — Последнее она произнесла с неожиданной теплотой.

Мой взгляд будто расфокусировался. Я медленно, словно нехотя, опустил скрещённые на груди руки и положил их на стол ладонями вниз.

— Расскажи мне всё, что знаешь о том человеке с фотографий, что ты видела. — Мой голос звучал иначе. В нём не было приказа, только глубокая, измождённая усталость.

Я откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. Это была поза человека, который приготовился слушать долгий и, возможно, неприятный рассказ. Мне не хотелось больше просить, я просто хотел узнать правду.

— Секунду, — робко улыбнулась Миднайт. — Я хочу, чтобы ты на это взглянул.

Пони слезла со стула и пошла в сторону дивана, на котором лежали её сумки. По пути она погладила потягивающегося кота по животу. Тот в ответ ей что-то мяукнул, и она, кратко ему улыбнувшись, подошла к своей поклаже. Открыв боковой карман, пони достала оттуда небольшой конвертик, взяла его в зубы и подошла ко мне.

— Вфгляни сам, а я пойду пока полотенфе ф головы фниму, — с конвертом во рту пробубнила Миднайт и потянула его мне в руку.

Как только я принял конверт, поданный мне столь необычным способом, пони сразу ушла в ванную комнату.

Я посмотрел на конверт в своей руке. Обычный старенький конверт. Без адреса, без имени.

Я достал три квадратных снимка с характерной белой рамкой и упрощённой цветопередачей. И тут меня осенило: эти фотографии — да они же сделаны на «Полароид»! У меня в детстве был такой, снимки у него были точно такими же.

Я перевернул один из снимков.

На фоне серого неба и нескольких деревьев был запечатлён человек, облачённый в чёрное пальто, шляпу и маску чумного доктора. В руках у него виднелся маленький альбомчик с нарисованной на нём мордашкой, похожей на пони. Прижимаясь к человеку, мягко улыбаясь и не отводя от него взгляда, стояла кобылка с распущенными волнистыми волосами, очень похожая на мою гостью. Казалось, только отсутствие у неё рога и было единственным отличием от Миднайт.

Внизу снимка виднелась мелкая надпись: «Место, о котором нам забыть нельзя. Иначе всё снова повторится. Делирий».

Немного непонятно. Хоть и чувствуется скрытый, но чуждый для меня смысл. На этой фотографии толком и не разглядеть, что там запечатлён именно я. Поэтому перейду к следующей.

На втором снимке была изображена барная стойка, за которой вперемешку сидели и стояли радостные люди и пони. Пони-единороги, пони-пегасы... Всех их объединяло одно: у каждого в руке, а у кого-то в копыте или даже в магическом эфире, были кружки с неизвестным золотистым напитком. Все они счастливо улыбались.

Одеждой люди были очень похожи друг на друга — все облачены в пальто, кто в чёрном, кто в сером, в стиле как у чумного доктора с первого снимка. У некоторых за спинами виднелись ружейные стволы. Многие из людей и пони были перемотаны бинтовыми повязками, местами пропитанными тёмно-алым цветом. Но даже это не наводило негатива на фотографию, а будто бы говорило о долгожданном затишье.

В центре изображения на барных стульях находились герои с первого снимка. Как ни странно, сидели они в объятиях, которые были не очень-то похожи на дружеские. Человек на этот раз был без маски; его лицо, видимое только в профиль, было утомлённо улыбающимся. Он смотрел на пони, сидящую рядом с ним, а та так же устало глядела на него в ответ.

Я решил приглядеться к ним поближе и среди незнакомых лиц и мордашек разглядел очень хорошо знакомые мне черты — черты моего лица.

Снизу под фотографией была подпись: «Осквернитель Аякс и посеянная им тьма сегодня были сражены. Наконец-то этот кошмар закончился. Мэйнхэттэн».

Сам того не заметив, я уже вовсю пялился на последний снимок.

На третьем снимке сомнений не было — там запечатлён уже посвежевший я. Искренне сияя, я держал на руках пони со снимков, виденных мной ранее; она, улыбаясь и залившись краской, прикрывала копытцами лицо. Мы с ней находились на фоне бежевого здания с широкими окнами, возле которого стояло множество улыбчивых людей и пони. У входа в заведение висела торжественная красная ленточка, а вывеска над дверьми гласила: «Ресторан Мэйнхэттэн Латте».

Тёмных одеяний на мне уже не было, вместо них — более безмятежная одежда: белая рубашка и джинсы. Но на фоне всего этого мирского очень хорошо бросалась в глаза явно не пустая кобура, посаженная на поясной ремень, из которой торчала изогнутая пистолетная рукоять. Также без внимания не остались висевшие на моей шее часы с исходившим от них еле заметным красным ореолом.

Часы, которые этой ночью чуть не свели меня с ума. Ну хоть что-то знакомое среди этих фотографий.

Внизу снимка также имелась надпись: «Сегодня мечта Мокки сбылась. Мы искренне рады за них. Мэйнхэттэн».

По спине пробежал неприятный холодок. Ведь я не помню, чтобы я был там. Я не знаю ни мест, ни лиц с фотографий. Бессмыслица какая-то. Чувство, будто я забыл что-то очень важное, что-то, что действительно являлось моей жизнью.

Неожиданно из ступора меня вырвала уже сидевшая за столом Миднайт. От чего я даже немного дёрнулся, ведь я даже не заметил, как она вернулась.

— Там, откуда я родом, о людях много кто знает, о тебе особенно, — её голос звучал твёрдо, в нём появились нотки торжественности. Она выпрямилась, убрав прядь волос с глаз, и подалась вперёд через стол. — Благодаря тому, что ты вовремя пришёл с подмогой, пони и люди вместе смогли избавиться от заразы тьмы, что принёс из Делирия Аякс. Эквестрия жива благодаря тебе и Мокке!

Я отшатнулся, словно меня ударили. Слова Миднайт эхом отдавались в голове, но отказывались складываться в единую картину. Я смотрел на фотографии, потом на неё, и снова на фотографии.

— Ты... ты сейчас серьёзно? — мой голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Я... я не помню этого. Совсем. Ни Делирия, ни Аякса, ни... — я запнулся, глядя на снимок с рестораном. — Ни Мокку, ничего... Это какой-то бред. Откуда эти фотографии? У вас там что, тоже делают полароиды?

Я медленно положил снимки на стол, стараясь не выдать дрожи в руках. Холодок по спине не проходил, но теперь к нему примешивалось странное любопытство.

— Да, я полностью серьёзна, — тихо, но твёрдо повторила она. Увидев мою реакцию, пони немного смягчилась, но не стала подступать ближе, оставаясь на своём месте за столом, чтобы не давить. Миднайт мягко улыбнулась и бережно коснулась копытом края одной из фотографий. — И, к сожалению, такой техники у нас не делают. Тот фотоаппарат... он особенный. Его нашёл в Делириуме мой дедушка Брут. — она сделала паузу, словно вспоминая рассказы. — ...и уже оттуда принёс это чудо в Эквестрию.

Встав над столом и опёршись об него руками, я прищурился, внимательно изучая её лицо. В моём голосе зазвучали стальные нотки, вытесняя растерянность.

— Значит, эти снимки сделаны на фотоаппарат из какого-то «Делириума»? —приподняв бровь, начал я. — А ты, значит, из Эквестрии. Ты можешь объяснить хоть что-то из сказанного? Если я такой герой, почему я живу здесь, в обычной квартире, и даже не знаю, как держать пистолет? — Я кивнул на фотографию, где у меня на поясе висела кобура.

Она не стала спорить. Казалось, она видела мой страх и понимала, что агрессия только усугубит ситуацию. Её голос был тихим и мягким.

— Я понимаю. На твоём месте я бы тоже не поверила, — кивнула она, угрюмо опуская уши в знак покорности ситуации.

Заметив, как её настрой начинает идти на спад, я вздохнул и медленно опустился обратно на стул, чувствуя, как дрожат колени. Растерянность на самом деле никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Ощущение дежавю? Или просто безумие?

— Ладно... допустим, — выдохнул я, потирая виски. — Допустим на секунду, что ты не врёшь. Допустим, что я — это тот парень на фото. Но тогда объясни мне одну вещь. Если я спас ваш мир... почему я этого не помню? Это амнезия? Магия? Или вы просто стёрли мне память и выкинули сюда? — Я поднял на неё взгляд, полный усталости и надежды получить ответы.

Миднайт вздыхает и садится ровнее, на мгновение отводит взгляд, словно собираясь с духом. Затем она смотрит на меня пронзительно и говорит тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучит весомо:

— Ты не помнишь, потому что для тебя это будущее ещё не наступило. А для меня — это далёкое прошлое. Это было очень, очень давно. Эквестрия не знала ужаса уже более семидесяти лет, с того дня как Аякс пал. Я живу в мире, который ты уже спас. Ты — легенда, герой из сказок, о котором я читала в детстве и очень хорошо наслышана от родителей.

В моей голове была абсолютная пустота. Будущее? Прошлое? Это были просто слова. Абстракции.

Я посмотрел на неё. На эту пони из фэнтэзи. На гостью из будущего.

— Значит... — мой голос был едва слышен. — Значит, мне... мне предстоит через всё это пройти? — Миднайт медленно кивнула, и в её глазах я увидел не восхищение легендой. Жалость?

Я откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза рукой.

— Это просто пиз... . Значит, я не просто псих с провалами в памяти, а историческая личность. Аху... . И зачем ты здесь? Ты пришла выдать мне квест: «Спаси мир, но теперь правильно»? Или просто поглазеть на давно мёртвого героя? — я убрал руку и посмотрел на неё исподлобья. В моём взгляде смешались сарказм и глухая тоска.

Миднайт сделала паузу, её уши слегка прижались к голове от волнения. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Она смотрела на меня не отрываясь, в её глазах были страх, решимость и что-то похожее на скорбь.

— Не совсем так... причина, по которой я здесь — немного проще. Я использовала «Сердце Тьмы». — почти шёпотом произнесла кобылка. — Проклятый и опасный артефакт, созданный Аяксом. Эти часы... они с самого моего детства пылились в комоде на втором этаже нашего ресторана, в той самой комнате, где когда-то жили вы вместе с Мокка Латте. — Она сделала глубокий вдох и перевела взгляд на фотографию с рестораном. На её губах появилась слабая, грустная улыбка. — Тогда наше заведение ещё было простой кофейней... Это были те самые часы, что ты видел на фото. И в машине, и, думаю, дома, пока я спала. Они позволяют пронзать время, даруют владельцу магию, с которой не сравниться даже аликорнам. Но если с ними не совладать, то цена за это — заражение скверной. — Пони окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, будто сканируя на наличие признаков «скверны». От чего я машинально начал осматривать свою левую руку.

— Ещё будучи подростком, я хотела узнать, каким ты был до всего произошедшего. До того, как стал легендой. До того, как боль и потери изменили тебя. Я хотела посмотреть на твой мир, на технологии людей. — Она немного расслабилась, и в её голосе появились мечтательные нотки. — Я долго решалась воспользоваться твоими часами, понимая, что только тебе и осквернителю Аяксу удавалось контролировать их. Но в один прекрасный день я вспомнила, как в детстве бабушка Либерия рассказывала мне об этих часах. После того, как тебя не стало... «Сердце Тьмы» оно будто сошло с ума. В Эквестрии начали появляться давно забытые случаи заражения...

—…бабушке пришлось вновь воспользоваться тёмной магией, чтобы наложить на часы сдерживающую магическую печать. От которой свет их ауры сменился с фиолетового на безобидный белый цвет. После этого заражение прекратилось, а «Сердце Тьмы» уже не могло одурманивать и осквернять тьмой окружающих — она сделала их менее безвредными. — Пони пожала плечами, утерев копытом слёзы. — Всё-таки после этого многие пытались воспользоваться их магией, но никто не мог выдержать персонального ада, что открывался в сознании носителя по ночам. Те, кто к ним прикасался, либо обжигались, либо сходили с ума. Они отторгали всех.

— Но однажды рискнула и я... Поняв, что у меня получилось и они послушались меня... — Она выпрямилась, положив копыта на стол. В её влажном взгляде читалась гордость первооткрывателя и ужас нарушителя запретов. — ...Я собрала вещи и попросила вернуть меня назад к тебе. В прошлое. — шёпотом произнесла Миднайт, явно ожидая вердикта.

Я потёр виски сильнее, пытаясь унять начинающуюся головную боль. Мой взгляд метался от её заплаканной мордочки к часам на фотографии, а затем к моим собственным рукам. Её история была безумной, но... фотографии не врали. «Сердце Тьмы» было реальным, и именно оно послужило причиной психоделического дискомфорта прошлой ночью.

— Значит... это всё-таки они показывали мне во сне столь ужасные вещи, — обессиленно выдохнул я.

На это пони непонимающе уставилась на меня.

— Ты, рискуя всем, нарушив запреты своей родни, пришла сюда и принесла с собой проклятую, осквернённую вещь? — произнёс я ровным, почти безжизненным голосом. — И спала со мной в одной квартире, пока эта дрянь спокойно лежала возле меня в кресле-качалке? Ты вообще понимаешь, что может произойти? Ты сказала, цена — заражение какой-то там скверной. — Я поднял на неё взгляд, в котором не было ни тепла, ни злости, только пустота.

Она в свою очередь лишь виновато опустила нос.

— Ладно, — протянул я, собираясь с мыслями. — Хорошо, я верю тебе. Но тогда скажи мне ещё одну вещь. Если эти часы так опасны и «отторгают» всех... почему они послушались тебя? — Я подался вперёд, впившись в неё взглядом. — Ты сказала: «поняв, что они послушались меня». Почему? Ты такая же, как тот герой? Или... как Аякс?

Она вздрогнула, словно от удара. Её уши плотно прижались к голове, а в глазах заблестели новые слёзы. Она не пыталась оправдываться, лишь тихо прошептала:

— Я... я знаю. Знаю, что поступила безрассудно. Я не думала, что они перестанут меня слушаться здесь, в мире без магии. Когда я находилась рядом с ними, их белая аура обретала красноватый оттенок, и я поняла — они приняли меня. А покорны они только одному и на всю его жизнь. Перед тем как уйти, в моей голове словно ветром пронеслись слова: «Там тает снег на губах, а в глазах его — лишь страх». Они предупредили меня! А это многое значи… И я, недолго думая, решила одеться потеплее, заодно прихватив с собой кое-что твоё... — Миднайт неуверенно окинула взглядом сумки и снова повернулась ко мне. — Но, когда я пришла сюда, их аура загорелась скверным фиолетовым цветом. Мне стало страшно. Я умоляла их привести меня к тебе, но они сыграли по-своему — привели тебя ко мне. Я была так... так ослеплена желанием увидеть тебя и твой мир, что забыла об осторожности. Прости меня.

Я долго смотрел на неё, изучая её виноватое лицо, после чего закрыл глаза и потёр их ладонью. Я уже устал бороться с реальностью.

— Не извиняйся, — я невесело хмыкнул. — Сейчас это не поможет. Ты притащила в мир без магии проклятый артефакт, который реагировал на тебя как на своего хозяина, и теперь он... неисправен.

Я открыл глаза и посмотрел на неё с усталой строгостью.

— Ты сказала, их аура стала фиолетовой здесь. Значит, проблема в этом мире. Или... во мне?

— Я не знаю... — не поднимая на меня глаз, робко обронила Миднайт.

На её не многозначительный ответ я лишь горько выдохнул и продолжил:

— Ты сказала, они привели меня к тебе... — Смотря на снимок, меня будто осенило. — Получается, моя машина выстраивала маршруты по их воле? И я теперь тоже как-то связан с ними? Ведь когда я утром коснулся этих часов, их аура загорелась красным.

— Я не... — Её глаза расширились до предела, а зрачки сузились, превратившись в две крошечные точки. Уши, которые были прижаты от вины, резко встали торчком и развернулись в мою сторону, словно локаторы.

— Что?! — её голос сорвался на писк. Она вскочила со стула так резко, что тот со скрежетом отъехал назад. — Они... Они признали тебя?! Ты сказал, коснулся их утром? И аура стала красной? Не белой? Не фиолетовой? Именно красной?

— Ну... да. — Удивлённо вымолвил я, глядя на обезумевшую пони.

Она сделала несколько быстрых, нервных шагов ко мне, но остановилась на полпути, будто боясь подойти ближе. В её взгляде смешались недоверие, ужас и лихорадочное возбуждение.

— Они признали тебя! Артём, но как?

— Миднайт, я понятия не имею! Они всё время светились фиолетовым цветом. Ну, это до сегодняшнего утра. — Неуверенно выпалил я, чувствуя запах своего шампуня вперемешку с кофе и глядя на уже стоявшую впритык ко мне кобылку.

— Я хочу их видеть. Где они? — В её голосе прозвучали безумные нотки с примесью неведомого мне страха.

Я машинально прощупал карманы, но часов там так и не обнаружил. Ах, да... я же их в кармане халата оставил, а его повесил на дверь игровой комнаты.

Не обронив ни слова, я встал, обошёл стол и, взяв халат, положил его между нами. Ткань легла на столешницу, словно тело на операционный стол, от чего часы глухо звякнули в кармане. Недолго думая, я уселся обратно за стол. Кобылка тоже предпочла не оставаться в стороне и вновь заняла стул напротив меня.

Мои пальцы коснулись кармана, нащупывая в нём злополучные часы. Поначалу металл был холодным, почти ледяным. Но после того, как они полностью оказались в моей руке, их температура мгновенно нормализовалась.

— Смотри... — выдохнул я, вытащив часы и положив их на стол. Некогда старый, неприметный механизм теперь казался центром вселенной.

Миднайт подалась вперёд так резко, что её дыхание коснулось моей щеки. Она смотрела на часы не моргая.

— Они были фиолетовыми... — бормотала она себе под нос, словно в трансе. — Здесь всё время были фиолетовыми... А теперь...

Я тоже смотрел на них и видел то, о чём она говорила. По ободку циферблата пробегали сполохи. Тусклый, болезненный фиолетовый свет, который я видел вчера, теперь исчез без следа. Вместо него они были налиты бледно-красным цветом, постепенно сменяя спектр на глубокий, кроваво-красный.

— Артём, я попробую кое-что... — прошептала она дрожащим голосом.

Рог Миднайт зажёгся, окутав артефакт золотистым сиянием. Судя по её напряжённой гримасе, она изо всех сил старалась поднять их своей магией. Но когда часы поднимались на пару сантиметров, то тут же выскальзывали из эфирного захвата, падая обратно на стол. Спустя несколько напряжённых попыток пони бросила это дело и попыталась взять их копытами. Как только она коснулась артефакта, то резко одёрнула копыто, будто от раскалённых углей.

Понаблюдав за её действиями, я не выдержал и взял часы в руку, постепенно убеждаясь в том, что меня они не «обжигают». Приподняв бровь, я в полном непонимании уставился на пони.

Прислонив «обожжённое» копыто к губам, она подняла на меня глаза, полные ужаса и безысходности.

— Они... они отторгают меня, но принимают тебя. Магическая печать, наложенная Либерией, — стёрта. Но как? — Кобылка глубоко вздохнула, будто пытаясь осознать реальность. — Но даже без печати ты смог покорить их! Как ты... как ты это сделал?!

Посмотрев на Миднайт, на её испуганные глаза и поджатое копыто, я медленно перевёл взгляд на часы, которые пульсировали красным светом, словно живое сердце. Холодный металл в моей руке начал теплеть, но это было не просто тепло. Это было... «узнавание»?

В моих глазах не было ни тепла, ни злости — лишь звенящая пустота.

— Я не знаю, — мой голос был хриплым, будто я не говорил, а царапал горло. — Но сегодня утром... я что-то услышал. Шёпот. Здесь, в квартире. Слова были неразборчивы, но от них веяло могильным холодом.

Я тяжело вздохнул и сделал глоток холодного чая, чтобы смочить пересохшее горло.

— Ночью они сводили меня с ума. Я видел свою прежнюю жизнь... или то, что когда-то считал ею. Я видел, как она за мгновенье разрушилась. Видел изувеченные тела моих родных за, казалось бы, праздничным столом... — я запнулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне кажется... я видел тьму изнутри. Я был бессилен перед ней. Она пыталась сломать меня, прокручивая перед глазами страх неизбежной смерти.

Я сжал кулак, вспоминая это липкое чувство беспомощности.

— Но что-то внутри меня отторгло её. Не магия. Не воля. Просто... старая обида. Я отказался покоряться. И в конце этой пытки осталась только... тишина. — Я посмотрел на часы, лежащие на столе. — А уже утром, когда я коснулся их... я увидел красный свет.

Кобылка шокировано выдохнула. Её взгляд нервно метался между часами на столе и моим лицом, словно она видела перед собой не просто знакомого, а живую легенду.

— Это значит... — шёпотом произнесла она, — что ночью ты пережил свой персональный ад. И при всём этом ты сейчас в своём уме. Мы с тобой спокойно ведём беседу.

Она медленно поднялась со стула и сделала осторожный шаг ко мне, словно боясь спугнуть дикого зверя, который вдруг оказался ручным. В её глазах больше не было страха — лишь безмерное уважение и почти священный трепет.

— Так вот что значит «твоя непокорность»... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Это вовсе не сказки из книжек. Я не думала, что увижу это вживую.

Я смотрел на неё, на это удивительное существо из другого времени и мира, которое глядело на меня с таким благоговением, что мне стало неловко.

— Это... это было не так героически, как ты думаешь, — тихо сказал я. — Я просто... не хотел умирать.

Я взял часы со стола. Их красное свечение было ровным и спокойным.

Внезапно её зрачки расширились от ужаса, будто на неё снизошло страшное озарение. Восторг в её взгляде мгновенно сменился паникой.

— Ох, святая Селестия... Раз теперь ты их хозяин, а не я... то это... это значит, что моё возвращение домой теперь зависит от тебя? Я думала, что с их помощью, я смогу вернуться домой в любой момент... — Она нервно сглотнула и умоляюще глянула на меня. — Ты же вернёшь меня домой?

Я увидел этот страх в её глазах, и что-то внутри меня сжалось. Я видел перед собой не путешественницу во времени, а испуганную девушку, если так можно о ней сказать, которая оказалась в ловушке из-за своей же наивности.

Я медленно положил часы обратно на стол. Красный свет отразился в её испуганных глазах. Мысленно выдохнув, почувствовал, как напряжение в плечах немного спало.

— Миднайт... — мой голос стал мягче. Поднявшись со стула, я сделал шаг к ней и неловко опустил руку ей на плечо. Жест был неуклюжим, но искренним. — Успокойся. Я не этот ваш... Аякс.

Я смотрел ей прямо в глаза, пытаясь передать взглядом уверенность, которой сам не до конца чувствовал.

— Я не знаю, как отправить тебя домой. Пока не знаю. Но я обещаю тебе: мы разберёмся. Вместе. Но, для начала... пожалуй, начнём с доверия. Покажи мне эти свои сумки. Ты говорила: «прихватила кое-что моё»?

При звуке моего голоса Миднайт вздрогнула, словно выходя из транса. Посмотрев на мою руку, она подняла на меня взгляд, полный слёз и безмерной благодарности. Уши, которые были плотно прижаты от страха, слегка расслабились и чуть дрогнули.

— Ты... ты правда поможешь? — дрожа от подступающих рыданий, вымолвила она. — И ты... ты точно не злишься? — тихо спросила пони, не отрывая от меня взгляда. — За то, что я притащила сюда эти... — Её голос сорвался на еле слышимый шёпот, и она кинула быстрый взгляд на стол. — ...эти проклятые часы? За то, что ты испытал этой ночью, настоящий ад? За то, что теперь мы оба в ловушке?

Я мягко сжал её плечо в ответ. Я чувствовал, как её бьёт мелкая дрожь.

— Нет, я не злюсь. Честно. — Полушёпотом отрезал я.

Она порывисто, но очень осторожно, словно боясь навредить, прижалась мордочкой к моей ладони, лежащей на её плече. Это был жест полного, безоговорочного доверия.

— Алекто, — еле слышно прошептала она, прижимаясь мордочкой к ладони. В этом жесте было больше, чем просто облегчение. В нём было узнавание. Словно она всю жизнь ждала именно этого прикосновения. — Я... я не знаю, что бы я без тебя делала. Я была такой дурой. Такой эгоисткой. Я думала только о своих мечтах увидеть твой мир... и тебя.

Я замер. Рука, лежащая на её плече, одеревенела. Я почувствовал тепло её дыхания на своей коже, и по спине пробежал странный, неуютный холодок. Это было слишком интимно. Слишком... лично.

Я не отдёрнул руку, но и не ответил на жест. Просто застыл, глядя на её макушку, на волнистую гриву.

Она смущённо отстранилась, вытирая копытом глаза и пытаясь вернуть себе самообладание. Подступающий румянец на её лице мигом сменился решимостью.

— Ах да, конечно! Сумки... Я сейчас! — она засуетилась, но уже не от паники, а от желания быть полезной.

Миднайт левитировала с дивана объёмные походные сумки. С грохотом опустив их на пол кухни, она шумно выдохнула:

— Я старалась взять только самое важное. И самое... интересное.

Она расстегнула первую сумку и с детским восторгом начала выкладывать содержимое прямо на паркетный пол, словно ребёнок, распаковывающий подарки в канун праздника.

— Смотри! Это я нашла в вашей комнате! — Она вытащила странный прибор, похожий на помесь компаса и калькулятора, с торчавшим из него разбитым кристаллом. — Анализатор скверны. Люди создали его, когда Аякс пал, и мы начали очищать Эквестрию от оставшейся тьмы. Этот и подобные ему приборы помогали нам обнаруживать и определять степень заражения местности.

Она отложила прибор в сторону и с сияющими глазами достала что-то другое.

— А это... это консервированные персики! И они такие вкусные... Как я могла о них забыть?

Я не смог сдержать тихой улыбки. После всех этих разговоров о тьме, скверне и спасении миров — обычная банка с фруктами.

Я присел на корточки и наблюдал за ней с усталой, но искренней улыбкой. Её энтузиазм был заразителен, но я ждал главного. Что-то подсказывало мне, что самое важное она приберегла напоследок.

Наконец, она перешла ко второй, более увесистой сумке, из которой изначально доставала фотографии. Шелестя копытами по её содержимому, пони бормотала себе под нос:

— Так, бигуди... кексики... сухарики... ага! Нашла!

Она с усилием вытащила длинный, плотно замотанный в промасленную ветошь свёрток. Осторожно, почти благоговейно, она положила его на стол и начала разматывать ткань. Я встал и, скрестив руки на груди, наблюдал за этим действом.

Когда последняя тряпка упала на пол, на столе остался лежать он.

Это был револьвер. Массивный, с характерным квадратным стволом и откидывающимся вбок барабаном. Его вороненая сталь была покрыта мелкой сеткой царапин и потёртостей, говоривших о долгой службе. Но больше всего в глаза бросался механизм — в отличие от современных пистолетов, у него не было подвижного кожуха-затвора. Вся механика была на виду, суровая и честная.

— Услышав предупреждение от часов, я подумала, что здесь он будет нужнее, чем просто лежать и пылиться в нашем ресторане, — её голос дрогнул, когда она кивнула на револьвер. — Я... я забыла, как он называется. В наших книгах об этом мало чего сказано. Единственное, что я знаю точно: оно способно пробивать магический барьер даже самых опытных единорогов насквозь. В Эквестрии оно считается невероятно опасным и по сей день. В тёмные времена только ваше оружие и запретная магия могли дать отпор скверне.

Она осторожно коснулась копытом стола рядом с револьвером, не решаясь дотронуться до него самого.

— Он такой... технологичный. И тяжёлый. Я подумала, ты будешь рад его увидеть, — сказала она, не отрывая взгляда.

В её голосе звучало восхищение, но оно было направлено не на холодный металл. Оно было направлено на того, кто когда-то держал это оружие в руках.

— Это называется револьвер Нагана... — выйдя из транса, я медленно протянул руку и коснулся холодного металла. Ощущение было странным. Это не было дежавю или вспышкой памяти. Это было чувство абсолютной чуждости. Я никогда не держал в руках этого оружия. Я никогда из него не стрелял. Но металл под пальцами казался... знакомым на каком-то инстинктивном уровне.

Постепенно тяжесть оружия начала казаться не просто физической, а скорее... обузой. Я медленно положил револьвер на стол, но руку убирать не спешил.

Я поднял взгляд на Миднайт. В нём не было упрёка, только глубокая, взрослая усталость.

— Зря ты взяла его с собой, — тихо сказал я. Мой голос звучал ровно, почти мёртво. — Мало того что, если вдруг люди узнают о тебе, так ещё и за хранение данного товарища проблем не оберёшься. Я не говорю о магии или тьме, я говорю о полиции и тюрьме.

Я покачал головой, глядя на неё с едва заметной грустной улыбкой.

— Миднайт, пойми... здесь у меня нет врагов. Никакой магии или чудовищ. Только соседи, которые жалуются на шум, и вечно недовольное начальство на работе. Этот револьвер мне вряд ли пригодится. Скорее, он станет источником неприятностей.

Мой взгляд невольно скользнул к фотографии на столе, где я стоял с кобурой на поясе.

— Но тот «я» на фото... ему оно когда-то помогло...

Я вновь поднял револьвер со стола. Теперь он казался увесистым, основательным. Я нажал на защёлку справа, и барабан послушно откинулся в сторону. Пусто.

— Только не говори, что ты принесла патроны к нему? — спросил я, не отрывая взгляда от тёмного провала ствола. В нём, казалось, отражалась та самая тьма, что он когда-то разрушал… та, о которой говорила Миднайт, та, которую я видел во сне…

Пони виновато переступила с копыта на копыто, её уши слегка прижались к голове.

— Ну... да. Я взяла немножко... — Она левитировала из сумки бархатный мешочек размером примерно с две мои ладони и осторожно опустила его на стол. Ткань глухо и увесисто звякнула, выдавая своё содержимое. — Я же не глупая, чтобы тащить через время и пространство оружие, из которого не получится давать отв.

Увидев плотный мешочек, я аж поперхнулся.

— Это ты называешь «немножко»? Да тут, судя по весу, патронов восемьдесят, не меньше!

Миднайт смущённо хихикнула, и её щёки слегка порозовели.

— Ну, я не знала, сколько именно нужно! Как я знаю, в тёмные времена этого было мало... и вообще в книгах писали: «боезапас». Вот я и решила, что лучше взять с запасом. На всякий случай! — Она робко улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной. — Правда, я не была уверена, что они... все ещё работают.

Я с любопытством посмотрел на набитый мешочек, затем снова на неё.

— Работают? Это же просто свинец и порох. За столько лет они должны были уже минимум отсыреть.

Миднайт будто что-то вспомнив, покачала головой, и в её голосе снова зазвучали нотки восхищения перед человеческими технологиями, смешанными с магией.

— Вспомнила! Раньше это был просто порох, но не сейчас. Мама рассказывала мне, что прежде Либерия успела приложить к ним своё копыто. Когда ты перестал пользоваться револьвером, она усилила свойства пороха своей магией и наложила на него сохраняющее заклинание. А потом... уже позже, когда ты ушёл и после того, как бабушка «успокоила» буйствующие часы магической печатью и заражение прекратилось, Либерия наложили на них ещё один слой защиты. Так что теперь время над ними не властно.

Я молча потянул за шёлковую верёвочку мешочка. Внутри, россыпью друг на друге, лежали они. Патроны для Нагана. Тускло поблёскивали латунные гильзы. Но, присмотревшись, я заметил то, о чём говорила Миднайт: по ободку каждой гильзы шла едва заметная, словно вплавленная в металл, вязь рун. Они поблёскивали слабым, спокойным светом.

Я взял один патрон. Он был холодным и увесистым. Идеально сохранившийся.

— Значит... — медленно произнёс я, переводя взгляд с патрона в своей руке на револьвер на столе, — всё это время он был... подготовлен к бою?

Миднайт кивнула.

— Бабушка Либерия... она всегда говорила, что тьма может вернуться в любой момент. Поэтому, несмотря на то что Эквестрия живёт в мирное время, мы должны быть готовы дать ей отпор.

Я положил патрон обратно и аккуратно затянул шёлковую верёвочку на мешочке. Тяжесть оружия и боеприпасов вдруг перестала казаться обузой. Она казалась... ответственностью.

Я посмотрел на Миднайт. Она выглядела потерянной и одинокой, несмотря на всю свою браваду. В этом мире у неё никого не было. Никого… кроме меня.

— Я попробую, — сказал я твёрдо, взяв часы в руку. Мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения. — Если часы теперь связаны со мной, значит, я могу ими управлять. Я верну тебя домой.

Миднайт с надеждой посмотрела на меня, но в её взгляде промелькнула тень сомнения.

— Так... — я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ты говорила, что просто попросила их привести тебя ко мне. Значит, я тоже должен просто... попросить отправить тебя обратно.

Я закрыл глаза.

— Верните Миднайт домой. Назад в Эквестрию, — произнёс я вслух, сжимая часы в ладони крепче.

Ничего.

Я открыл глаза. Часы в моей руке оставались просто часами. Красное свечение. Никакой реакции. Стрелки замерли на 15:49.

— Бл... — я попробовал снова, на этот раз представив появляющийся за её спиной портал. — Я приказываю тебе! Отправь её домой!

По-прежнему ничего. Часы были мёртвым грузом. Они признавали меня хозяином, но оставались глухи к моим командам. Я разочарованно выдохнул и разжал пальцы. Они упали обратно в мою ладонь с глухим стуком.

 — Не знаю, как... — я поднял взгляд на Миднайт и протянул их ей. — Они не слушаются меня.

Миднайт медленно протянула копыто и коснулась часов. Но в ту же секунду, как её копыто приблизилось к металлу, произошло то, чего можно было ожидать. Если бы я не забыл. Воздух вокруг часов, казалось, стал ещё холоднее, а по ободку циферблата пробежала едва заметная волна фиолетового свечения.

Холода я, к своему удивлению, не чувствовал.

Она резко, с коротким болезненным всхлипом, отдёрнула копыто и прижала его к груди.

— Ай! — выдохнула она, с обидой в глазах сверля артефакт. — Они... они всё равно обжигают меня холодом...

Мои глаза расширились.

— Прости, Миднайт. Я не подумал...

Её уши поникли, а взгляд, полный надежды всего минуту назад, снова стал тусклым и печальным.

— В этом нет твоей вины… сама виновата, — держа «обожжённое» копыто у груди, она подняла на меня глаза. — Но всё равно спасибо, что попытался, Артём. Правда. Для меня это многое значит... что ты не отвернулся.

И в этот момент я понял: она была готова к этому. В глубине души она понимала, что всё это бесполезно. Тяжело выдохнув, я положил проклятые часы на стол.

— Миднайт, — мой голос стал мягче, в нём появились успокаивающие нотки. — Я... я обещаю тебе, что мы разберёмся с часами. Найдём способ отправить тебя домой. Если смогу, договорюсь с ними в своём персональном аду.

Я неловко, но ободряюще похлопал её по плечу.

— Пока ты здесь, ты не одна. Я не знаю, что значит быть героем Эквестрии, но я знаю, что значит не бросать тех, кто тебе доверился.

Сделав паузу, я глядел ей прямо в глаза, и мой тон стал чуть более серьёзным и настойчивым.

— Но пока... не могла бы ты ответить мне? В чём же твой секрет? Почему часы приняли тебя, когда отторгали всех? Ты так и не ответила на этот вопрос.

Она с тоской посмотрела на часы, и по её спине пробежала волна дрожи, словно они до сих пор жгли ей копыто. Пони подняла на меня взгляд, полный раскаяния и... смущения.

— Почему они меня послушались? Я... я не знаю наверняка. Я просто... я думаю... — она запнулась, её уши нервно дёрнулись назад, а затем вперёд. — В Эквестрии есть легенда. О том, что ваш союз с Моккой был... особенным. Что магия сплела не просто ваши судьбы, а ваши души.

Она говорила всё быстрее, словно боясь, что я её перебью.

— И эта магия, сотканная между Моккой и тобой... она как благословение легла на весь наш род Латте. Я думаю, поэтому. В моей душе живёт эхо твоей воли. Поэтому часы и откликнулись. Не на кровь, а на... дух.

Она замолчала, глядя на меня с опаской, будто сама боялась своих слов. А затем выпалила скороговоркой:

— Мокка Латте... она была моей двоюродной бабушкой. Либерия Латте — моей родной бабушкой. А мы с тобой… можно сказать, родственники…

От услышанного я растерянно поперхнулся и покачал головой, прислоняя руку ко лбу.

— Чего бл...?! То есть ты хочешь сказать, что ты моя внучка? Потому что я всё-таки когда-то переспал с той лошадью? — я кивнул в сторону фотографии на столе. — То есть с Мокка Латте? — Ошарашенно уставился я на уже пунцовую, как спелое яблоко, кобылу. — И у нас появились дети? Или как их там... жеребята?

Она залилась краской так сильно, что это было заметно даже сквозь шерсть. Прижатые уши, возмущённо открытый рот, из которого не вырвалось ни звука... Она была похожа на закипающий чайник.

— Сам ты лошадь! И я твоя двоюродная внучка! — Наконец поправила она меня, кашлянув в копыто, и тут же возмущённо выпалила:

— И что ты говоришь?! Нет! — осознав пискнула она, отшатнувшись и чуть не опрокинув стоявший сзади неё стул. — Ты не «переспал» с ней. Ты её любил. Вы поженились. Вы вместе построили тот ресторан. И да, у вас были жеребята. Или «дети», как тебе удобней.

Она ткнула копытом в снимок на столе.

— Посмотри на них. Они выглядят как пара после случайной связи? Они выглядят счастливыми! Я пришла сюда не из-за какой-то интрижки… И, честно говоря, я не думала, что ты так отреагируешь на это…

— Миднайт, я вовсе не это имел в виду, — торопливо произнёс я, пытаясь выкрутиться из этой ситуации. Спустя мгновение я взял себя в руки и уже твёрдо заговорил:

 — Мне просто... тяжело осознать то, что я мог заняться «этим» с пони.

В её глазах всё ещё читалась обида, но теперь к ней примешивалось понимание. Она медленно выдохнула и опустила уши.

— Я... прости. Я не подумала, как это звучит для тебя. В нашем мире это... нормально.

Спустя мгновенье, её взгляд стал серьёзным и немного грустным.

— Сейчас ты цепляешься за форму, — тихо произнесла она. — За тело, за вид. Но разве любовь — это про тела? Когда ты смотришь на меня, ты видишь пони. Но ты разговариваешь со мной. Ты доверяешь мне свои мысли. — Она подошла ко мне чуть ближе. — Мокка видела в тебе не «человека». Она видела героя с большим сердцем. А ты видел в ней не «пони», а самую тёплую, добрую и сильную душу, которую когда-либо встречал. Всё остальное... это просто детали, которые не имеют значения, когда встречаются два сердца.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Её слова... они имели смысл. Пугающий, абсурдный, но всё же смысл. Я поднял на неё взгляд и слабо, почти виновато улыбнулся.

— Знаешь, — протянул я, потирая переносицу, — я думал, что самое странное в моей жизни — это ехать в снежную ночь посреди поля и встретить там пони с револьвером и паранормальными часами. Но нет. Самое странное — это слушать от неё лекцию о межвидовой любви.

Я тихонько усмехнулся себе под нос и поднял взгляд на кобылку.

— Миднайт, даже если и так, то о каком потомстве может идти речь? Это же физиологически невозможно.

Она не отвела взгляд. Её смущение от моей фразы сменилось усталой мудростью. Пони медленно положила копыто на ту самую фотографию, с изображением чуждого для меня счастья.

— Ты прав, — спокойно сказала она, проводя копытом по краю снимка. — С точки зрения физиологии твоего мира — это невозможно. Но... ты забываешь, где это происходило.

Она окинула меня взором, в котором плескалась рассудительность обитателя другой вселенной.

— Эквестрия — это мир, где дружба буквально является магией. Где аликорны управляют солнцем и луной. Думаешь, для настоящей любви законы биологии — это непреодолимое препятствие? Особенно когда в деле замешаны такие артефакты, как «Сердце Тьмы»?

Миднайт многозначительно посмотрела на часы, лежащие на столе.

— Магия меняет правила. Она делает невозможное для тебя — реальным. Ты уже и так принял слишком много невозможного, чтобы цепляться за школьный курс биологии. Поверь мне, по сравнению с управлением временем вопрос потомства решается гораздо проще. Особенно если ты — герой Эквестрии.

От услышанного я медленно опустился на стул. Словно из-под меня выбили опору. Я снова посмотрел на фото чуждого для меня счастья. На кобылу с фотографии, которая, как теперь выясняется, является родственницей той, что стоит передо мной.

Её слова звучали логично. В контексте говорящих пони, управления солнцем и проклятого, почти всемогущего артефакта — безупречно логично. Но от этого не становилось легче. Моё представление о реальности, и без того трещавшее по швам, сейчас просто осыпалось бесполезной пылью.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стабилизироваться.

— Неплохо, — выдохнул я, и в моём голосе смешались усталость и невольное уважение. Я сдавался. — Хорошо. Магия, артефакты, любовь-морковь... наган. — Я кинул быстрый взгляд на револьвер, лежащий на столе. — Я принимаю эту версию. Пока что, — я горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на гримасу боли. — Мне проще поверить во всю эту историю с часами и скверной, чем в то, что мы с тобой... родня.

Тяжёлая, почти осязаемая тишина повисла в комнате. Я сидел, обхватив голову руками, не в силах отвести взгляд от циферблата. Когда я наконец поднял глаза на Миднайт, в моём взгляде не было ни капли тепла — лишь безмерная, вселенская усталость.

— Ну ладно, — я махнул рукой, словно сдаваясь окончательно. — Пусть будет так. Внученька.

Слово прозвучало в тишине кухни чужеродно и почти кощунственно.

Миднайт, которая до этого смотрела на меня с едва заметной, довольной улыбкой, вдруг замерла. Её уши встали торчком, а в глазах промелькнуло что-то похожее на смущение и лёгкую досаду.

— Эм... Артём? — тихо окликнула она меня.

Я поднял на неё взгляд, всё ещё пытаясь переварить информацию.

— Что?

Пони нервно переступила с копыта на копыто и отвела взгляд в сторону.

— Пожалуйста... не называй меня так.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Как? Внученькой? Но ты же сама только что...

— Я знаю, — перебила она меня, но не грубо, а мягко. Она снова посмотрела мне в глаза. — Я знаю, что и в правду мы... связаны. Что я твоя родственница и всё такое. Но... — она замялась, подбирая слова. — Для меня это звучит неправильно. Мы не кровная родня.

Она сделала паузу, её голос стал тише и искреннее.

— Я хочу, чтобы ты видел во мне Миднайт. Просто Миднайт. А не свою «двоюродную внучку». Так... так будет честнее. И проще.

Я несколько секунд молча смотрел на неё, переваривая её желание. В её взгляде не было вызова, только тихая просьба и надежда.

— Хорошо, так даже проще, — наконец кивнул я. Уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Договорились. Никакой «внученьки». Только Миднайт.

Я протянул ей руку через стол, как для рукопожатия.

— Начнём наше второе знакомство заново? Я Артём.

Она с облегчением улыбнулась — искренне и широко — и легонько стукнула своим копытом по моей ладони.

— Приятно познакомиться, Артём. Я Миднайт Латте. И я... очень рада, что ты не мой дедушка.

И в этот момент тяжёлая тишина, висевшая в комнате, наконец-то рассеялась.

Я поднял на неё взгляд, и моя улыбка стала чуть твёрже. В ней больше не было иронии, только спокойная, сосредоточенная серьёзность.

— Мне тоже приятно познакомиться, Миднайт. Но всё же ответь мне, только по-честному. Зачем ты здесь? — я сделал паузу, подбирая слова, чтобы они звучали весомо. — На живой памятник посмотрела? То, что под маской супергероя оказался обычный парень с района... ты, думаю, уже и сама поняла. Дальше что?

Она не ответила сразу. Вместо этого она, будто игнорируя мой вопрос, медленно подошла к телевизору. Её взгляд был прикован к тёмному экрану, но я был уверен — она видела не пластик и стекло.

— У нас такого нет... — она говорила тихо, почти шёпотом, словно делясь самым сокровенным секретом. — Я не солгала тебе раньше.

Миднайт обернулась ко мне. В её глазах была глубокая, почти болезненная печаль, перемешанная с лихорадочным, детским азартом.

— Я пришла не только чтобы посмотреть на тебя. — она горько усмехнулась собственным мыслям. — Хоть это и прозвучит по наивному глупо.

Она сделала паузу, но не для драматизма. Она собиралась с духом, потому что её мысли бежали быстрее слов, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Она нервно переступила с ноги на ногу.

— Но я здесь правда из-за своего неутолимого интереса к твоему миру... — она почти выкрикнула это, но её голос вдруг надломился. Её щёки порозовели не от смущения, а от какого-то лихорадочного, отчаянного чувства. — Я читала о тебе всё. Видела твои зарисовки, изучала каждый твой шаг... но это всё было как сон. Как красивая сказка. Мне нужно было... почувствовать это. Я хотела увидеть мир, который тебя создал.

Она начала ходить взад-вперёд, её движения были резкими и взволнованными.

— В книгах не было главного. В них не было настоящего тебя. Не было твоего запаха, твоего голоса... тепла. Я хотела увидеть всё то, что сделало тебя... таким человеком. – Пони на миг задумалась, а её глазах читалась борьба с собственными мыслями.

Я молча наблюдал за ней, пока она металась из стороны в сторону. В голове эхом отдавались её слова: «...твоего запаха, твоего голоса... тепла». Это было слишком личное, слишком интимное для существа, с которым я познакомился всего сутки назад. Я уже собирался задать вопрос, который только что зародился в моей голове, но Миднайт меня опередила, продолжая свою браваду.

– А ещё… Я хочу знать больше об автомобилях! Как они рычат на полной скорости? Как пахнет бензин я уже знаю. — Пони на миг задумалась, прикрыв глаза, словно воскрешая в памяти то ощущение. Когда она открыла их, в них горел фанатичный огонёк.

– Я хочу вживую увидеть... как это работает. Я хочу это прочувствовать так, как чувствуешь ты! – она остановилась и ткнула копытом не в окно, а словно бы в меня.

Я приподнял бровь, заметив резкую вспышку энтузиазма после необычного «признания». В ней удивительным образом уживались мудрость другого мира и наивное любопытство ребёнка. Она недавно говорила о тьме и проклятых часах, а теперь её глаза горели при мысли о ревущем двигателе.

– Я мечтала вернуться к тебе в прошлое, ещё до твоего ухода в Делирий. Святая Селестия… вчера я прокатилась на твоей машине, как её там... «Йототе Премио»? Я снова хочу это прочувствовать! Но уже будучи в сознании, а не обессиленной часами…

Услышав последнее, я не сдержался и прыснул со смеху. Её искренний, почти детский восторг был чертовски заразителен.

— Правильно не «Йототе Премия», а «Тойота Премио». И с чего ты взяла, что мы ехали именно на ней?

Встав со стула, я подошёл к ней, всё ещё улыбаясь.

— У меня была «Тойота». Давно. Я продал её ещё два года назад. А сейчас... — я сделал паузу, с удовольствием глядя на её удивлённую мордочку. — Сейчас у меня BMW. Серии F30. Хищный седан, а не семейный универсал.

Её восторг мгновенно испарился. Улыбка сползла с лица, уступая место сначала растерянности, а затем — холодному, сосредоточенному ужасу. Она отшатнулась от меня, как от удара.

— Чего? Два года назад!? — её голос сорвался на писк. — Этого не может быть! Перед уходом в Делирий твоей машиной была… «Тойота Премио». Она была твоей любимой машиной! Ты сам так говорил!

Она начала ходить взад-вперёд, её движения стали резкими и нервными. Это уже не была мечтательная пони. Это была пони, чей мир вновь только что рухнул.

— Подожди, что-то не сходится... — она остановилась и посмотрела на меня в упор. В её глазах плескался страх. — У вас же сейчас 2024 год? Я как раз выбирала время, чтобы тебе и мне было по двадцать четыре года. Как раз таки через год ты должен попасть в Делирий. Я знаю это. Я слышала об этом… от мамы.

Я неуверенно покачал головой.

— Эм, сейчас 2026-й год.

Она неуверенно окинула меня взглядом. Её голос задрожал.

— Этого не может быть! Всё должно было быть правильно... Я всё рассчитала. Я должна была оказаться здесь за год до того, как тьма тебя заберёт и ты станешь тем самым Алекто.

Она закрыла глаза и прижала копыто ко лбу.

— Но, если ты продал машину два года назад... и сейчас 2026-й, тебе двадцать шесть... значит... я опоздала? Или... или я что-то напутала? Бабушка говорила, что это произошло в 25-м земном году... Я не понимаю! Даже если и так, то мы не должны были встретиться с тобой, тебя не должно здесь быть уже как год.

Её плечи поникли. Она выглядела не как исследователь, а как потерянный ребёнок, который заблудился в огромном лесу.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Вся растерянность, вся усталость последних часов вдруг кристаллизовалась в одну-единственную, холодную мысль: «Она не знает, что делать. Значит, придётся узнать мне».

Я подошёл к столу и взял часы в руку. Металл сразу начал теплеть, являя на свет алую ауру.

— Уверена, что ты одна заинтересована во встрече со мной? — спросил я, взвешивая артефакт на ладони. Мой голос звучал на удивление спокойно. — Как я понял, у них есть своя воля. И свой план. Раз они не слушаются моих команд и сыграли с тобой злую шутку... может, они хотят поговорить со мной?

Я посмотрел на Миднайт. Она стояла у стены, глядя в пустоту.

— Миднайт, расслабься. Приляг на диван. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь. Я... я попробую с ними «поговорить» ночью, когда они включат мне этот свой персональный ад.

— Спасибо... Тём. Только не дай им обмануть себя.

Она медленно кивнула, словно робот, и на ватных ногах побрела к дивану. Казалось, из неё выкачали всю энергию. Я смотрел ей вслед, чувствуя тяжесть ответственности, которая теперь лежала на моих плечах.

Перед тем, как лечь, она остановилась и её вдруг осенило. Она резко обернулась ко мне. В её глазах, всё ещё полных растерянности, зажёгся знакомый огонёк любопытства.

— Постой... — она нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты сказал... «Бээмве»?

Я хмыкнул. Ну конечно. Даже на грани нервного срыва её одержимость технологиями берёт верх.

— Да, BMW F30. Моя нынешняя машина.

Она подошла ближе, её взгляд стал более сфокусированным.

— Но... но как же так? — она выглядела окончательно сбитой с толку. —«Бээмве» же плохие машины... В старых записях, в тех, что я читала о вашем мире до... всего этого, была глава о «Бээмве», и всё, что там было написано: «Бээмве говно!». И всё, больше никакой информации. Ты говорил, что это «ведра с болтами», что они «грубые» и «хлипкие». Ты всегда превозносил «Тойоту» за её надёжность и плавность!

Я не смог сдержать улыбки. Она была так очаровательно серьёзна, пытаясь найти логику в смене моих автомобильных предпочтений.

— Миднайт, — я рассмеялся, качая головой. — И ты туда же? Это было пять лет назад. Тогда у меня не было денег на приличную машину. А «Тойота» не ломалась. С тех пор я, знаешь ли, повзрослел. Вкус изменился. Да и BMW уже давно не те, что были раньше. — Я перестал улыбаться. Её слова снова напомнили мне о том, каким я был. Принципиальным? Или просто ограниченным?

Она склонила голову набок, совсем как любопытный щенок.

— То есть... ты изменил своё мнение?

— Люди меняются, — я пожал плечами. — Узнают больше, пробуют новое. В этом весь смысл жизни.

Я кивнул в сторону дивана.

— А теперь иди приляг. Приляг вместе с котом, приди в себя. А то сначала тьма, родственные связи и путешествия во времени, теперь «BMW — говно». Кажись, у нас сегодня и так был перегруз информацией.

Она слабо улыбнулась, наконец-то позволив себе расслабиться. Спор о машинах, как ни странно, действительно помог ей отвлечься от ужаса хронологического парадокса.

— Ладно... — она зевнула, прикрыв рот копытом. — Но ты покажешь мне её завтра? Хочу получше рассмотреть её.

— Посмотрим на твоё поведение, — подмигнул я. — А теперь — отдохни, и так весь день как на «изжоге». Я пока... — я наклонился и поднял с пола её сумки и перекинул их в кресло-качалку, — попробую соорудить нам обещанный салат. А то от конфет и печенья уже и след простыл.

Она не ответила, но её взгляд сказал всё. В нём больше не было ужаса перед хронологическим парадоксом. В нём была простая надежда. Надежда на то, что даже после конца света можно просто поужинать.

Я увидел, что из-за штор перестал пробиваться свет и невольно глянул на часы. Время — 20:07. Быстро же оно пролетело...

Я включил на кухне свет и достал из холодильника: овощи, помидоры, огурцы, болгарский перец. Нож застучал по разделочной доске, и этот простой, ритмичный звук странным образом успокаивал. Обыденность возвращалась в наш хаотичный мир.

Но я забыл у неё кое-что уточнить.

— Вы же, как я понимаю, едите только овощи и... эм, наверное, сено?

— Ну да... мы едим сено, овощи, фрукты, выпечку. И больше ничего такого... — донеслось с дивана.

Лежа на диване, она с опаской покосилась на миску с овощами, словно я собирался предложить ей что-то ядовитое.

Я не смог сдержать смешка. Звук ножа на мгновение затих.

— Не переживай, я не буду тебя кормить сырым сеном. Хотя... — я сделал вид, что задумчиво тру подбородок, — это был бы интересный кулинарный эксперимент. Но, боюсь, у меня нет подходящей вилки для тюка сена.

Она фыркнула, и в её голосе появились знакомые язвительные нотки — верный признак, что шок отступает и возвращается её привычное ехидство.

— Очень смешно. Я же не лошадь и не корова, Артём. Я — пони, — отрезала Миднайт и с наигранной обидой отвернулась от меня.

Я лишь хмыкнул себе под нос и продолжил шинковать салат. После повисшей между нами тишины мне казалось, что она там засыпает, свернувшись калачиком на диване. Но её любопытство оказалось сильнее усталости.

— Артём... — сонно позвала она.

— М? — я не оборачивался, сосредоточенно нарезая огурец тонкими ломтиками.

— А что ты там говорил про голод? Ну, эта пословица... «Голод не тётка»? Ты обещал рассказать.

Я усмехнулся, бросив взгляд через плечо. Она сидела, подперев голову копытом, и смотрела на меня с детским нетерпением.

— Я помню, что обещал, — я отложил нож и вытер руки полотенцем. — Но это длинная история. И немного странная. Может, сначала поедим?

— Нет-нет! — она тут же села, сон как рукой сняло. — Расскажи сейчас! А то я не смогу нормально поесть от любопытства.

Я взял тарелку с нарезанными овощами и понёс её к столу, попутно убрав с него халат.

— Хорошо. Но это действительно странная история. Понимаешь, тётка, или вообще родственники — это символ помощи и заботы. Если ты голоден, тётка тебя накормит, пирожком угостит.

Я начал смешивать овощи в большой миске, добавляя щепотку соли.

— А вот голод... он не такой. Он не поможет. Не даст тебе пирожок. Он будет грызть тебя изнутри, пока ты не сделаешь что угодно, лишь бы найти еду. Понимаешь? Голод — не добрая тётка, которая пожалеет. Он — жестокий надзиратель.

Я добавил ложку майонеза, немного приправ, и перемешал салат.

— Поэтому и говорят: «Голод не тётка, пирожка не подсунет». От голода можно на стену лезть, а он даже не посочувствует.

Миднайт слушала, приоткрыв рот. Для неё такая суровая философия была в новинку.

— Звучит... ужасно, — тихо сказала она.

— Это жизнь, — я пожал плечами. Одним движением смахнул со стола на свободный край револьвер и мешочек с патронами. Они глухо стукнули, перестав быть центром внимания. «Сердце тьмы» и снимки я убрал аккуратнее.

— Иногда жизнь не про пирожки, — сказал я, кладя рядом вилку и ставя в центр миску с салатом. — А теперь иди есть, пока я не съел всё сам. И это уже не про голод будет, а про вредность.

Миднайт с энтузиазмом слезла с дивана и уселась за стол. Она магией взяла вилку и с явным удовольствием отправила в рот первую порцию.

— М-м-м! — её глаза загорелись. — Артём, это потрясающе! У нас так овощи даже в дорогих ресторанах не подают… ну и в нашем ресторане тоже.

Я улыбнулся, глядя, как она ест. Видеть, как кто-то наслаждается твоей стряпнёй, всегда приятно. Но сам я к салату не притронулся. Мой желудок требовал чего-то более... существенного. Я открыл холодильник и уставился на полку, где лежали пара банок тушёнки.

Я вздохнул. Готовить макароны с тушёнкой при ней было бы... неловко. Это как есть стейк перед коровой. Хотя она и не корова... но всё равно. Я украдкой глянул на Миднайт.

Она как раз справилась с половиной порции и заметила мой голодный взгляд, направленный на холодильник.

— Ты чего не ешь? — спросила она с набитым ртом.

— Эм... да я... — я замялся, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я просто не очень голоден.

Она прищурилась, отложила вилку и посмотрела на меня с проницательностью, которая никак не вязалась с её понячьим обликом.

— Артём. Ты же человек. Вы же всеядные. Тебе нужно мясо или что-то более плотное. Я же вижу, как ты заглядываешь в этот холодный шкаф.

— Ну да... но я не хотел... ну... при тебе. Это было бы как-то...

Она мягко улыбнулась и махнула копытом, прерывая мои неловкие оправдания.

— Не говори глупостей. Я знаю, что люди едят мясо. Это нормально для вас. Меня это не пугает. Все знают, что разумных вы не едите. Готовь свою еду и не парься.

Я с облегчением рассмеялся.

— Фух бл… А то уже в голову крались мысли, что придётся давиться салатом и делать вид, что сыт.

— Вот ещё! — она фыркнула. — Чтобы ты потом тайком по ночам ел, когда я сплю? Нет уж! Готовь. Я даже могу составить тебе компанию.

— Спасибо, но я справлюсь сам, кушай, — я улыбнулся, чувствуя прилив благодарности. Её тактичность тронула меня. Раз она не против, зачем мучиться?

Но тут мой взгляд скользнул ниже, к этикетке. Я прищурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт в тусклом свете холодильника. «Конина...»

Внутри всё оборвалось. Бл… ну конечно. Вчера в магазине была только она — одна-единственная «лошадиная» тушёнка. Ирония судьбы была настолько острой, что я чуть не порезался об неё.

Я застыл, наполовину засунув руку в холодильник. Миднайт, заметив мою внезапную неподвижность, с любопытством склонила голову набок.

— Что-то не так? Ты передумал?

Нужно было срочно что-то придумать. Сказать ей прямо? «Извини, но я собираюсь открыть банку с мясом твоего сородича»? От одной этой мысли меня бросило в холодный пот. Это было бы равносильно тому, как если бы у неё дома нашлись консервы из обезьяньего мяса. Настоящая катастрофа. Для её вида это был бы не просто ужин, а акт каннибализма.

Я медленно закрыл холодильник, стараясь, чтобы это выглядело естественно.

— Да нет... просто... — я лихорадочно искал оправдание. Мой взгляд упал на пачку макарон, а затем на часы на стене. Эврика!

— Просто уже поздно, — сказал я, поворачиваясь к ней с самым непринуждённым видом, на какой был способен. — Не хочу шуметь сковородкой и будить соседей грохотом крышки. Мы же не хотим, чтобы они пришли?

Я демонстративно посмотрел на часы. 20:33.

Миднайт подозрительно глядела на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Неужели догадалась?

— Ты настолько громко готовишь? Что соседи могут вызовут стражу... то есть полицию? — она скептически фыркнула, не сводя с меня взгляда.

Я внутренне чертыхнулся. Она не купилась. Нужно было срочно менять тактику.

— Ладно, ладно! — я поднял руки, сдаваясь, и подошёл к холодильнику. — Ты права. Я просто... привередливый едок. Не люблю есть в одиночестве, вот и готовлю так громко, чтобы сбежались все соседи вместе с полицией на ужин!

Я снова театрально вздохнул и открыл дверцу холодильника.

— К тому же... — я взял одну из злополучных банок и демонстративно повертел её в руках, поднося ближе к свету, — ...срок годности у неё истёк ещё в прошлом месяце. Ещё траванусь на ночь глядя.

Быстро, пока она не успела рассмотреть этикетку, я шагнул к мусорному ведру и с громким «шлёп!» отправил обе банки в утиль.

— Вот так. Теперь безопасно.

Я захлопнул холодильник и с победным видом повернулся к ней.

— Приготовлю пельмени. Они есть, они вкусные, и это займёт пять минут. Она удивлённо моргнула, глядя то на меня, то на мусорное ведро.

— Так почему ты сразу не сказал, что банки просрочены? Я бы сразу тебя поняла!

Я лишь пожал плечами и улыбнулся:

— Ешь давай, а я пока поставлю воду.

Подойдя к плите, наполнил кастрюлю водой из-под крана и поставил её на огонь. Пока вода закипала, достал из морозилки пачку пельменей. Простой, привычный процесс успокаивал.

 Я украдкой глянул на неё через плечо. Она выглядела расслабленной, почти сонной. Вся эта история с тушёнкой стоила того, чтобы увидеть её такой умиротворённой. Пусть ест свой салат, думая, что спасла меня от отравления. Иногда маленькая ложь во благо — это тоже часть заботы.

Миднайт с любопытством наблюдала за моими действиями из-за стола.

— А что такое пельмени?

Я бросил в закипевшую воду щедрую щепотку соли.

— Это тесто с мясом внутри. Очень по-человечески.

Накрыв кастрюлю крышкой, убавил огонь и повернулся к ней.

— Знаешь что? Раз уж мы всё равно ждём... может, расскажешь мне ещё что-нибудь об Эквестрии? Только теперь без трагедий и конца света.

Я кивнул на фотографию, лежащую на краю стола.

— Судя по этому снимку, где праздновали победу над Аяксом, у вас там ещё и пегасы есть?

Она оживилась, радуясь смене темы. Её усталость как рукой сняло.

— Пегасы? О, это одна из трёх основных рас пони! — она начала постукивать копытом по столу, перечисляя. — Мы, единороги, — она сделала изящный жест копытом, и её рог на мгновение тускло засветился, — мы владеем магией. Это наш дар и наша суть. Земные пони связаны с землёй и природой, они черпают из неё свою силу. А пегасы... — её глаза загорелись, — они хозяева неба!

Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Представь себе: целые города, парящие на облаках. Клаудсдейл — их столица. Они управляют погодой во всей Эквестрии. Создают радугу, разгоняют тучи, вызывают снегопады на праздники. Без них у нас бы либо постоянно шли дожди, либо, наоборот, царила вечная засуха. Они таскают воду для рек и озёр в небесных резервуарах! Это очень важная работа.

Я попытался представить эту небесную логистику, но в голове была каша из облаков и пегасьих крыльев. Я так и не смог выдавить ничего умнее, чем «угу», и просто стоял с открытым ртом.

Мне хотелось спросить что-то другое, как вдруг мой взгляд упал на её бок. Мы только что говорили о магии и предназначении, и этот символ на её теле теперь казался мне не просто рисунком.

— Эм... — я прочистил горло, дабы сменить тему. — А что значит твоя татуировка с чашкой кофе?

Миднайт удивлённо моргнула, а затем её щёки слегка порозовели. Она инстинктивно посмотрела на свой бок, где сквозь шерсть виднелся рисунок, и задумалась.

Я прислонился спиной к столешнице, скрестив руки на груди.

— Так что? Расскажешь? Или это какой-то глубоко личный символ, который пони получают после посвящения в тайном обществе любителей кофеина?

Она фыркнула, но её смущение быстро сменилось тёплой, ностальгической улыбкой.

— Нет, всё проще... и сложнее. Это не татуировка. Это метка «Кьюти».

— «Кьюти»? — я нахмурился, пытаясь вспомнить. — Звучит как что-то милое.

— Почти, — она выпрямилась, и в её голосе зазвучала гордость. — В Эквестрии у каждого пони есть своя «Кьютимарка». Она появляется на боку, когда ты находишь своё... призвание. Свой особый талант. То, что ты делаешь лучше всего.

Она коснулась копытом того места, где была метка.

— У всех она разная и зависит от того, что у тебя получается лучше всего. А у меня... — она улыбнулась, глядя на изображение чашки, — это кофе. В нашей семье, Латте, почти все Кьютимарки связаны с кофе. Я с детства обожала его аромат и вкус. Когда я впервые сварила идеальный фраппе, она и появилась.

Я слушал её, и на моём лице невольно расплылась улыбка. В её голосе было столько тепла и гордости, что это было заразительно.

— Значит, ты у нас бариста от бога? Или как это называется... кофейный сомелье?

— Можно и так сказать. — Она гордо вскинула голову. — Это ещё одна причина, почему я так хотела сюда попасть. Я слышала, что у вас есть машины, которые сами делают кофе... это же просто магия без магии!

Я рассмеялся.

— Ну вот, теперь всё встало на свои места. Ты просто хотела себе кофемашину?

Миднайт хитро прищурилась, и в её глазах заплясали озорные искорки.

— Да... — она понизила голос, словно делясь большим секретом. — Я хотела, чтобы такая диковинка была в нашем ресторане. Мы бы смогли сделать так, чтобы она работала от заряженных кристаллов. Наш ресторан был бы единственным во всей Эквестрии, где можно попробовать кофе, приготовленное человеческим изобретением! У меня с собой... — она взглядом указала на одну из своих сумок, — немного битов. Я слышала, они очень ценятся у вас.

Я перестал смеяться и с новым, уважительным интересом посмотрел на неё. Передо мной сидела не просто мечтательница, а пони с планом.

— Так ты, значит, подготовилась? — я усмехнулся. — Не просто поглазеть на героя, а с бизнес-идеей?

Она смущённо улыбнулась и пожала плечами.

— Ну, я же не могла заявиться в другой мир с пустыми копытами. Я думала... если получится, я бы купила кофемашину. Самую обычную, какую можно найти в любом доме. — Она окинула взглядом мою кухню. — Ну... кроме твоего.

Она поднялась со стула и, чуть прихрамывая от усталости, подошла к своей сумке. Расстегнув карман, она достала небольшой, но увесистый кожаный мешочек, стянутый шнурком.

— Вот, смотри... — она протянула его мне. — Я хотела спросить твоего совета. Как думаешь, этого хватит?

Я взял мешочек. Он был тяжелее, чем я ожидал. Развязал шнурок и заглянул внутрь. И обомлел.

Это были не просто «монетки». Внутри, тускло поблескивая в свете кухонной лампы, лежали увесистые золотые кругляши. Не позолоченная медь, не крашеное железо. Настоящее золото. Тяжёлое, чистое, с изображением в профиль единорога и чеканкой, которую я не мог разобрать.

Я осторожно запустил пальцы внутрь и достал один бит. Металл был прохладным и весомым. Я покрутил его в руке, поскрёб по нему вилкой. Это была не бижутерия.

— Миднайт... — мой голос стал хриплым. Я поднял на неё ошарашенный взгляд. — Это... это же золото. Чистое золото.

Она смотрела на меня с лёгким недоумением.

— Ну да. А из чего же ещё делают биты?

Я медленно сжал пальцы. В моей ладони лежало состояние. Целый мешочек состояний. Я представил, как прихожу в ломбард с такой монетой... вопросы, полиция, камеры. А если кто-то проследит? Если узнают, что у меня дома живёт говорящая пони?

Я аккуратно положил монету обратно в мешочек и затянул шнурок.

— Миднайт, послушай меня, — я серьёзно посмотрел ей в глаза и сунул мешочек с золотом ей в копыто. — Лучше оставь это у себя. Менять или продавать его здесь — очень опасно.

— Но... как же кофемашина? — она непонимающе моргнула. — Я думала, мы...

— Посмотрим… я куплю её. — перебил я, не дав ей договорить. — Сам.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Подожди. Дай объяснить. Я понимаю, что для тебя это просто деньги. Но в нашем мире всё работает иначе. Если я попытаюсь продать это золото... начнутся вопросы. Очень неприятные вопросы. Откуда оно? Почему оно такой странной формы? Где взял?

Я видел, как до неё медленно доходит смысл моих слов.

— Тебя могут забрать далеко и надолго, Миднайт. Запереть в какой-нибудь лаборатории. А меня... меня посадят за скупку краденого или неуплату налогов, или, того гляди, после тебя в дурку определят. В нашем случае это золото — не решение, а приговор.

Я накрыл её копыто своей ладонью.

— Поэтому, как разберёмся с часами и всё будет хорошо, я куплю чёртову кофемашину сам. Договорились?

Она долго молчала, глядя то на мешочек, то на меня. В её глазах смешались благодарность, вина и что-то ещё... может быть, нежность. Наконец, она тихо кивнула.

— Договорились.

Мы улыбнулись друг другу, и в этот момент из-под крышки кастрюли вырвалась струйка пара, а по кухне разнёсся глухой стук — пельмени были готовы.

— Ага! — я хлопнул в ладоши. — Вот и ужин готов.

Я быстро слил остатки воды, оставив немного на дне, чтобы пельмени не слипались. Пока я ставил на стол майонез и перец для себя, кухня начала наполняться рассказами о «нашем» ресторане и чудесах её мира. Атмосфера тревоги окончательно уступила место странному, но уютному чувству домашнего покоя.

Мы с удовольствием сидели напротив друг друга, вооруженные вилками. Я предвкушал пельмени, а она — свой овощной салатик.

Миднайт с любопытством склонила голову, принюхиваясь к пельменям.

— Пахнет... мясом, — констатировала она. — И чем-то ещё. Специями?

— Соль, перец, лавровый лист в бульоне, — кивнул я с набитым ртом. Вкус был божественным. — Это довольно простая еда. Студенты и одинокие работяги во всём мире выживают на пельменях и лапше быстрого приготовления чуть ли не каждый день.

Она улыбнулась, возвращаясь к своему салату.

— Звучит очень... по-человечески. Грубая, сытная пища. У нас еда больше связана с магией мира или радостью совместного труда.

Я не ответил, лишь согласно промычал что-то с набитым ртом. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелки и её довольным сопением над салатом. Это было простое, человеческое счастье. Я смотрел на неё — уставшую, но успокоившуюся, с капелькой Майонеза на носу (на моём носу) — и на мгновение позволил себе забыть о часах, о Делирии, револьвере и о том, что она вообще из другого мира. Она была просто гостьей в моём доме, которая с аппетитом сидела напротив и ела свой салатик.

Когда с ужином было покончено, Миднайт уже клевала носом в свою миску. Я собрал пустые тарелки и глянул на часы: 21:47.

— Я помою, а ты... иди отдыхай. Завтра будет новый день. Завтра утолю твой азарт тем, что есть в моей квартире. — Я открыл кран и начал заливать тарелки водой.

Она с огоньком в глазах кивнула, но даже эта искра не избавила её от сонливости — она уже с трудом держала глаза открытыми.

— Спасибо за ужин... и за всё остальное. Но... — она сделала слабую попытку возразить, и её уши дёрнулись вперёд. — Я хочу узнать хоть что-нибудь сейчас... Холодный шкаф гудит, а белая коробка... что она делает? А вон то... оно называется «телевизья»? — она с трудом подняла копыто в сторону аппарата на стене. — Я не могу спать, пока не узнаю...

— Это телевизор, — мягко поправил я, глядя, как она с трудом поднимает копыто в сторону экрана. — Он показывает движущиеся картинки. Истории.

Её глаза на мгновение расширились от удивления, но веки уже еле держались открытыми.

— ...пожалуйста?

— Миднайт... завтра. Всё завтра. — мой голос был тихим, почти умоляющим. Я чувствовал, что и сам вымотан до предела.

— Ладно... Доброй ночи... — её согласие прозвучало едва слышным шёпотом. Голова поняши безвольно опустилась на грудь, и она сдалась.

Я молча наблюдал, как она, едва переставляя ноги, добрела до дивана и скрылась из виду. Через секунду раздался глухой стук и скрип пружин дивана. Моего дивана.

«Так-так-так. Нет». Я не готов с ней делить одну постель. Я, конечно, подозреваю, что для неё это, наверное, нормально, но не для меня. Я был человеком из другого мира с другими правилами. Для меня это слишком близко. Слишком... лично.

Я молча ретировался мимо спящей пони в игровую комнату и начал раскладывать там диван. Механизм заскрипел, протестуя против ночного вмешательства, и этот звук показался мне оглушительным в тишине квартиры. Я замер на полпути, прислушиваясь.

Тишина.

Из гостиной не донеслось ни звука. Миднайт либо спала как убитая, либо была слишком вежлива, или слишком измотана, чтобы сделать мне замечание. Я выдохнул и продолжил. Расправил простыни, взбил подушку. Диван был старый, продавленный, но думаю сойдёт. Это будет её крепость. Её личное пространство.

Закончив, я на секунду присел на край. Здесь всё ещё попахивало гаражным одеялом и немного — чипсами, от давнего вечера, который я провёл в тихом одиночестве. Теперь мне кажется, что это было целую жизнь назад.

Я вернулся в гостиную. Она спала. Её дыхание было глубоким и ровным, копыта слегка подрагивали во сне. Она лежала в той же позе, в какой и приземлилась, будто уснула в ту же секунду, как коснулась дивана. Видеть её такой — маленькой, безмятежной и спящей в неудобной позе — было невыносимо. Я должен вернуть её домой.

«Кажется, она уже крепко спит, значит, перенесу её в комнату на руках», — решил я.

Я подошёл и медленно опустился на колени перед диваном. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я просунул одну руку ей под плечи, а другую — под колени. Теперь она казалась удивительно лёгкой.

В тот момент, когда я поднял её, она тихо всхрапнула и, не просыпаясь, доверчиво уткнулась носом мне в шею. Её тёплое дыхание обожгло кожу.

— Алекто... — пробормотала она во сне.

Я замер на месте, чувствуя, как сердце пропустило удар, затем оно забилось с удвоенной силой. Она назвала меня его именем. Алекто. Не Артём. В её подсознании я всё ещё был тем героем. Я стоял так несколько секунд, боясь пошевелиться и разбудить её, но она лишь крепче прижалась ко мне и затихла.

«Просто Артём», — мысленно поправил я, делая шаг к двери в игровую комнату.

Неся её на руках, я чувствовал себя странно. Не просто как человек, который помогает другу. Это было что-то... большее. Словно я нёс хрупкую, заветную тайну.

Я аккуратно уложил её на расправленный диван в игровой, укрыл пледом и несколько секунд просто смотрел на неё. Во сне её лицо разгладилось, тревога исчезла. Она выглядела такой безмятежной, такой... домашней.

— Надеюсь, ночь грядущая того стоит… Спокойной ночи, Миднайт Латте, — прошептал я и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Пора было возвращаться к суровой реальности.

Я домыл последнюю тарелку, выключил воду и остался один на кухне. Тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем из крана, казалась оглушительной. Но внезапно к ней прибавилось тихое, размеренное похрустывание.

Я вздрогнул.

— Бл… — вырвалось у меня.

А, это Лёха проголодался. Кот сидел на полу у края кухонного гарнитура и неторопливо ужинал, лишь спокойно покосившись на меня жёлтым глазом в ответ на мой испуг. Он был единственным живым существом в этом доме, чьё присутствие не несло угрозы.

Я выдохнул и подошёл к окну. Приоткрыв шторы, я выглянул наружу. За стеклом, в черноте ночи, вновь начинал медленно падать снег, укрывая подоконник ещё одним тонким белым одеялом.

Уют развеялся, уступая место холодному чувству. Я посмотрел на часы на столе. На фоне мёртвого дерева циферблат безучастно отсчитывал секунды. Ночью я опять вернусь в эту «свечку» из прошлого? Как теперь заснуть, зная, что ждёт по ту сторону? Но надо же как-то наладить с ними контакт... найти способ договориться.

Я понимал, что, когда я усну... тот ад не будет столь же гостеприимен. Его понятия гостеприимства абсолютно чужды, для нашей реальности.

В этот момент я осознал страшную вещь: я не просто боялся того, что мне покажут. Я боялся того, что я могу понять их. Что их логика, их боль и их голод могут оказаться для меня... голосом разума.

Я сжал кулаки. Нужно было срочно переключиться, иначе я сойду с ума от ожидания. Накинув халат, я вышел на балкон. Холодный воздух тут же обжёг лицо. Хорошо. Боль и холод отрезвляли.

Я достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонек на мгновение блеснул на циферблате часов, которые я, сам того не заметив, вынес из кухни. Они лежали на подоконнике — тёмные и безжизненные, словно кусок мёртвого металла. Но я чувствовал их вес. И их ожидание.

— Ну что? — тихо спросил я у них, выпуская дым в морозный воздух. — Может, поговорим по-хорошему? Расскажешь мне, что тебе нужно?

Ответом была тишина. Лишь снег продолжал падать.

Докурив, я вернулся в комнату. Сон не шёл. Я ворочался в постели, сминая простыню, но усталость будто испарилась, уступив место липкому, тревожному напряжению. Мысли роились в голове: Миднайт, часы, Делирий, золото, револьвер, фотографии... Я сел на кровати, понимая, что так не усну.

Мой взгляд упал на кресло-качалку в углу. Там лежал халат. А в кармане халата... часы.

Может, так получится? — подумал я. — Если не ждать их зова, а попытаться заговорить первым?

Я встал, подошёл к креслу и достал из кармана холодный металлический кругляш. Вернувшись на диван, я сел, скрестив ноги по-турецки, и положил часы перед собой на одеяло. Они лежали неподвижно.

Я сжал их в ладонях, чувствуя, как быстро бьётся сердце. Металл был обжигающе холодным.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — прошептал я в темноту комнаты. Голос прозвучал жалко и одиноко. — Я... я твой хозяин. Скажи мне. Скажи, что ты хочешь?

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В фильмах про медитацию это выглядело так просто: найти внутренний дзен, почувствовать энергию вселенной... Какая чушь. В моей голове был лишь шум и липкий страх. Я пытался нащупать хоть что-то — нить связи, отголосок воли артефакта.

Ничего. Тишина.

Внезапно по закрытым векам пробежала алая вспышка, словно кто-то провёл перед лицом раскалённым металлом. Я резко распахнул глаза. Часы в моих руках ожили. Их циферблат горел тусклым, пульсирующим красным светом, который с каждой секундой становился всё ярче, заливая комнату кровавыми отблесками.

— Вот бл... — начал я, но слова застряли в горле.

Свет стал невыносимо ярким, а затем... он просто втянулся внутрь. Не в глаза, а как будто прямо в мозг. Мир вокруг поплыл, пространство подо мной исчезло. Последним, что я почувствовал, было мягкое, но властное давление, которое навалилось на сознание, утаскивая его в вязкую, бездонную тьму.

А затем... я услышал их. Шёпот. Тысячи голосов, слившихся в единый, безэмоциональный гул, который не звучал в ушах, а возникал прямо в голове.

Они устали ждать.