Она проснулась от шума завывающего ветра. Напуганная и немного встревоженная, она высунула голову из-под грубоватого одеяла. В хижине было тускло, и от света огня тени на стенах исполняли безумный, бредовый танец. Малканус стоял в углу и смотрел на ее книгу.
— Надвигается метель, — негромко сказал Малканус. — Все будет хорошо. Не о чем беспокоиться. Он закрыл книгу, а затем продолжил: — Много новых записей. У тебя появились друзья. Ты прониклась сочувствием. Ты утешила другого, который был слабее тебя. Признаться, эта запись была немного странной. Ты завоевала доверие другого.
Она моргнула, и прошло несколько секунд, прежде чем ее глаза привыкли к тусклому, мерцающему свету. В ее внутренностях раздалось бульканье, и она сразу поняла, что чувствует не только голод. Она издала хныканье и увидела, что Малканус навострил уши.
— Я слышу. Идти до пристроек будет тяжело и холодно. Держись за мой хвост, и я поведу тебя, чтобы ты не потерялась в снегу. Ты не сможешь увидеть ни на четверть метра дальше своего носа.
Она еще не отошла от сна, и ей потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его слова. Уборные. Да, она помнила, что это такое. Фрекл Спекл называла их лачугами для дерьма. И как бы интересно ни было, в ней нельзя было пролезать через дыру и спускаться в темные глубины. Малканус ясно дал это понять.
От воя ветра вся хижина заскрипела, и она осталась лежать под одеялом, свернувшись калачиком — согреваясь. Постель представляла собой толстый матрас, набитый соломой — то, что едят. Она подумала, не взять ли с собой толстое одеяло. Малканусу одеяло не требовалось, так он утверждал, потому что во время сна стоял у огня. Она видела, как он спит: откинув голову назад под одно перепончатое крыло, он стоял на двух ногах — передней и задней. Две другие ноги были прижаты к телу.
Развернувшись, она сползла с кровати и поставила львиную лапу на пол. Пол был холодным. Она ощущала его с особой остротой, заставляя напрягаться каждый мускул своего тела. Ее тело все еще привыкало к ощущениям, а разум зашатался, перегруженный сенсорной информацией. Через секунду, когда мозг переварил ощущение от того, что нога, только что лежавшая в теплой постели, опустилась на холодный пол, она отреагировала единственным известным ей способом.
Она издала пронзительный вопль и рывком вернулась всем телом под одеяло. Она прижала лапу к животу, но это было ошибкой. Ее лапа, хотя она лишь на мгновение коснулась деревянного пола, была как лед. Она издала еще один воющий крик и услышала смех Малкануса.
Он смеялся над ней. Она бросила на него сердитый взгляд, выглядывая из-под одеяла. Все его тело тряслось от смеха, а крылья хлопали по бокам. Это было не смешно. Она фыркнула, выпустив из дырочек завитки дыма, и решила, что необходимость выводить из организма отходы жизнедеятельности — худшая часть жизни. Ей это не нравилось, ни капельки. Тело терпело всевозможные неудобства и унижения, но это было хуже всего.
— Давай-ка, разберемся с этим, пока ты не попала в аварию, — терпеливо произнес Малканус, продолжая хихикать.
В клубящемся снегу было трудно что-либо разглядеть. Она огрызалась на падающие хлопья, пытаясь их съесть, а ее разномастные ноги хрустели по ледяной глазури, образовавшейся на старом снегу. Здесь были веревки, помогавшие пони перебираться с места на место, и виднелись горящие огоньки, которые, как она догадывалась, были магическими.
В хижинах было холодно, и ей не хотелось сидеть на деревянном настиле с дырой посередине. Она подумала, нельзя ли как-нибудь устроиться на корточках. Но она боялась, что промахнется, и тогда Малканус может ее отругать.
А ругать была неприятна, и она хотела этого избежать.
Малканус открыл перед ней дверь, и она поспешила внутрь, желая поскорее покончить с этим. Ей совсем не нравились булькающие внутренности, а вчера вечером, после того как она выпила всю мыльную воду, это привело к ужасным последствиям. Фрекл Спекл забралась с ней в пристройку и сидела с ней, пока все ее внутренности вытекали наружу.
Голод грыз ее внутренности, и она надеялась, что после этого у нее будет еда.
Едва она вышла за дверь, как зазвенел колокольчик. Она услышала рычание Малкануса и увидела, как расправляются его крылья. Звон колокольчика заполнил ее уши и заставил почувствовать легкую панику. Вокруг раздавались крики, а яркие огни магии единорогов становились все ярче.
Трудно было сказать, но казалось, что метель отступает. Снега в воздухе стало гораздо меньше, и стало легче видеть. Слышать тоже стало легче. Она услышала вой, но это был не ветер. Это было что-то другое, что-то такое, от чего у нее задрожал позвоночник и запела кровь.
— Ты! — рявкнул Малканус. — Стой здесь и не двигайся! Я серьезно! Если двинешься, никаких тебе угощений!
Она кивнула и смотрела, как Малканус взлетает. Она удивлялась, как хорошо он видит и как может летать в такую погоду. В ужасе она стояла у рядов уборных, ее тело щипало от ледяного воздуха. Она слышала плач, крики и еще большее завывание. Она принюхалась, и ее острый нюх уловил запах крови, даже несмотря на снежную бурю и ветер. Она повернула голову, принюхиваясь, и услышала рычание. Оно было слабым, любое другое существо могло бы его не услышать, но она не была похожа на других существ, она была отродьем демона.
Сверхъестественная тварь, она обладала и другими чувствами. Она чувствовала чужую боль, это было как запах еды, он заставлял все ее тело дрожать и трепетать. Она чувствовала страх, ужас, это был страх перед другим, это был смертельный страх, страх смерти. Ощущения оказались слишком сильными, чтобы сопротивляться.
Ее тело пробиралось сквозь густой снежный покров, двигаясь странной прыгающей шестиногой походкой. Она не обращала внимания на нос и зрение и сосредоточилась на других чувствах. По мере приближения ощущение боли становилось все сильнее, а страха — все больше.
Как червяк, она пробиралась по снегу, приближаясь к тому, что называлось оранжереей, и двигалась между ней и рядом домиков. Она остановилась, принюхалась и посмотрела вниз. На снегу виднелись ярко-красные багровые капли и следы борьбы. Некоторые стекла в оранжерее были разбиты.
Набирая скорость, она сосредоточилась на своих чувствах, теперь уже на всех, и инстинкты вели ее вперед. Что-то еще охотилось за ее вкусной не-едой — пони. Ее крылья распахнулись по бокам, а шипы на спине вытянулись, утолщились и стали твердыми.
Они были близко…
Легким прыжком она взлетела на крышу хижины, хлопая разномастными крыльями, и внимательно осмотрелась. Разглядеть было трудно, но она увидела несколько белых существ. У одного из них был пони, которого они тащили за собой. Пони был еще жив, окровавленный, слабый, но все еще брыкался. Существо держало его за шею. Пони немного погрызли, но он был жив, и это принесло ей облегчение, которое она не могла понять в данный момент.
С ревом она спрыгнула с крыши, вытянув передние лапы и широко раскрыв рот. Расправив крылья, она скользила по воздуху примерно так же, как летит выпущенный из катапульты валун. Она врезалась в одно из странных мохнатых существ — белое, четвероногое, со зверскими клыками, почти, но не совсем такими же грозными, как у нее самой.
Ударив головой вниз, она набросилась на одного из охотников, впиваясь зубами в его спину. Под яростью ее челюстей затрещали кости, и она впилась когтями в его плоть. Другое существо приблизилось и открыло пасть. Из него вырвался ледяной шторм, который впился в ее плоть, словно невидимые зубы. Суставы затекли, и боль пронзила тело. Но еще хуже было то, что ледяная буря, казалось, исцеляла существо, которое она ранила. Она видела, как на глазах закрываются его раны.
Остальные набросились на нее, и единственным утешением было то, что пони упал в снег. Она чувствовала, как они кусают ее, как они отгрызают куски ее плоти. Они кусали за ноги, пытаясь покалечить ее, обездвижить, тянули и дергали во все стороны. Извергнув струю пламени, она подожгла одного из них. Пока он горел, другое существо выдохнуло облако льда, и пламя исчезло. Обожженная кожа сразу же начала заживать.
Один из них вцепился ей в шею и стал терзать натянутую кожу горла. Она извивалась и билась всем телом, пытаясь бороться с ними, хлестала их хвостом, но они кусали и его. В уголках зрения она увидела, как окровавленный пони бежит по снегу. Ей было приятно, и она хотела убедиться, что пони удалось спастись, зная, что это порадует Малкануса.
Пора было дать тварям, пытавшимся разорвать ее на части, что-нибудь съестное. Она освободила переднюю лапу и когтями вскрыла себе кишки, отчего внутренности вывалились на снег дымящейся кучей. Силы покидали ее, и она чувствовала, как они грызут и кусают ее, пытаясь ухватить лакомые кусочки. Один из них рылся в ее теперь пустом животе. Она почувствовала, как что-то дергает ее легкие изнутри, и поняла, что это было самое вкусное, самое нежное лакомство из всех — ее сердце
Собрав последние силы, она протянула когти и пронзила тело, вытаскивая сердце из груди. Зрение отказало, потемнело, и все ощущения покинули тело. Дышать стало невозможно, но мозг требовал, чтобы она попыталась. Ее тело нуждалось в воздухе. Вокруг нее закружился снег, и последнее, что она услышала, был звук чего-то, пирующего на ее собственных кишках.
Постель была теплой. Она сгибала и разгибала пальцы на ногах и когти, наслаждаясь ощущением их наличия. Хвост был прижат к животу, чтобы сохранить тепло. Она была голодна, очень голодна, и через свои носовые отверстия чувствовала запах еды. Теплую, соленую, жирную еду. У нее потекли слюнки.
— Кажется, она просыпается.
— Как, Малканус… как это возможно? От нее почти ничего не осталось, только несколько обрывков… и лужа крови на снегу… как…
Зевнув, она высунула голову из-под одеяла. В голове у нее все перепуталось, словно ей снились плохие сны. Она посмотрела на остальных, стоявших вокруг нее. Они выглядели испуганными, обеспокоенными, особенно Фрекл Спекл. Она фыркнула и подумала об окровавленном пони на снегу. Ей было трудно вспомнить, что только что произошло.
— Ты поступила очень храбро, — сказал Малканус тихим, торжественным баритоном. — Твоя плоть и кровь отравили их. Убили их. — Он прочистил горло. — Ледяные волки становятся все умнее и отчаяннее. На этот раз они напали на нас с нескольких сторон. Если бы ты не сделала то, что сделала, бедный Мустард был бы съеден, а я впервые в жизни потерял бы одного из своих пони.
Ее глаза уставились на дымящуюся миску на столе, почти обезумев от голода. Она облизнула губы, надеясь на еду. Она взглянула на Малкануса и тихонько заскулила. Ей нужна была еда — запах Фрекл Спекл сводил ее с ума, а она не могла есть Фрекл Спекл. Это было бы неправильно. Даже в состоянии голодного безумия она все еще помнила о правильном и неправильном.
— Мы убили для тебя курицу и сварили суп. Она была старой и уже не несла яиц. Может быть, немного жестковато, но я не думаю, что ты будешь возражать. — Малканус жестом крыла указал на стол и отошел в сторону, когда демоница сползла с кровати. — В супе есть морковь, сельдерей и рис. Ешь, тебе это необходимо после того, что ты пережила, и еще много чего. — Пока он говорил, она припала к миске с супом и принялась его поглощать.
— Они съели ее сердце, Малканус, как она осталась жива? — тихим шепотом спросила Фрекл.
— Она демоница, Фрекл…
— Не говори так! — огрызнулась Фрекл. — Демоны не спасают пони! Кем бы она ни была, я отказываюсь верить, что она демоница. Она… она… она что-то другое! — Фрекл Спекл стояла, заикаясь, с трудом подбирая слова, а потом сдалась. Она молчала, отвернувшись, и смотрела, как существо, которое она отказывалась считать демоницей, поглощает суп.
— Но это так. — Слова Малкануса были мягкими и нежными.
— Малканус, ты укусил ее… как ты не умер? — Фрекл посмотрела на возвышавшегося над ней крупного жеребца, и ее уши прижались к голове, исчезая под вьющейся гривой.
— У меня есть устойчивость к ее яду. — Он покачал головой. — Но не иммунитет. Моя драконья кровь дает мне большую защиту. Но мой род страдает, сражаясь с ее видом. Это отнимает у нас силы. Оставляет шрамы на разуме и душе.
— Я не понимаю. — Глаза Фрекл затуманились. — Как она могла быть такой, какая она есть, и утешать меня, когда мне было грустно? Почему она отдала так много себя ради жизни другого? После всех этих лет, после всего этого времени, проведенного в поисках души в этом месте, я думала, что понимаю природу добра и зла.
— Похоже, то, что может изменить природу пони, может изменить и природу демона. — Малканус фыркнул и навострил уши, когда снаружи завыл ветер. — Она такая же, как мы. Он указал на ее кьютимарку — книгу на бедрах. Затем он указал на кьютимарку Фрекл Спекл — кусок мыла и несколько пузырьков. Повернув голову, он посмотрел на свою собственную кьютимарку… созвездие звезд, известное как Пастуший Посох. Он снова обратил внимание на Фрекл Спекл.
— Я не знаю, что может изменить природу пони или демона. Я знаю только, что мы сами делаем выбор, который определяет нашу жизнь, и живем с последствиями этого выбора. Возможно, принцесса Кейденс расскажет нам больше, когда прибудет. — Малканус обошел стол, чтобы наполнить пустую тарелку супом, и погладил хнычущую демоницу по голове.
Фрекл кивнула:
— Хотелось бы мне понять…