# Что, если бы носки не работали орально?

rivernight

Твайлайт сталкивается с ужасающей мыслью, потрясающей сами основы рационального мышления. Она уверена, что носки работают орально, но что если, если, если, если, если...

Они не работают.

И еще: кто-то ворует ее молоко.

Если бы Спайк был здесь, но нет. Его тут нет.

## Суматоха

таким образом, я пересказываю следующее, чтобы в какой-то мере успокоить свою совесть и помочь разобраться с жалобами/просьбами участвующих лиц

Твайлайт снова следила за пони. Это началось как что-то нормальное, вытекающее из не отпускающего ее любопытства. Часы работы в библиотеке закладывают в твою голову определенные мысли. Посетитель, которого она видела только раз в два месяца, мог заполнить ее голову вопросами.

Что еще они делали? Где они были, пока она их не видела? Существовали ли они вообще, или появлялись за дверью в библиотеку? Существовала ли непрерывная причинная линия, по которой можно было проследовать от ее глаз до какой-то далекой точки в прошлом? Были ли в головах других мысли?

Заметил бы кто-нибудь, если бы один из них умер?

Она покачала головой, растрепав гриву, и запихнула последнюю мысль обратно в темнейшие глубины, где и было ее место. Нет, дело не в… этом. Совсем не в этом. Это было мрачной фантазией подросткового разума, и, как взрослая пони, она была обязана перед собой и другими не начинать “чудачить”, как говорил Спайк.

И все же…

Лавандовый единорог чуть не выругалась вслух, прячась за лавкой с зонтами. Коричневый земнопони оглянулся или, может быть, посмотрел в сторону. Она почти определенно была обнаружена, узнана и даже помечена.

Сердце отчаянно билось в груди, кровь прилила к лицу, подобно нахлынувшим на нее унижению и обвинениям. Зачем она вообще за ним следила? Почему ей не сиделось на месте?

Ну и что, что он ее увидел? Она не делала ничего плохого. Кто удивится тому, что она идет по улице, по которой ходит так много других пони? Так много других. Пегасы, единороги и земные пони прогуливались и переговаривались под лучами солнца. Конечно, конечно, кивнула она себе, она не делала ничего плохого, ничего постыдного, но уже было поздно. Она уже сидела, пригнувшись, за зонтиками, и черт, это кто?

— Мисс? Мисс? — светло-коричневый пегас нервно трепетал крыльями рядом с ней. Его сморщенное, обеспокоенное лицо так и просило, чтобы его избавили от страданий.

— Что? — она зашипела на пегаса, забывая свое решение о том, что ей не нужно прятаться.

— Вот там есть туалет, если вам нужно, — сказал пегас, указывая копытом на деревянную конструкцию возле дороги. Твайлайт заметила, что у него на кьютимарке были монеты. Это самые плохие пони. Если у тебя на крупе что-то, связанное с деньгами, то ты — психопат. Пегас все еще говорил.

— Мне бы хотелось, чтобы вы не мочились на мои товары. Снова.

— Это была не я! — Твайлайт поднялась, протестуя против новой обрушенной на нее миром клеветы.

— Конечно, не вы, — пегас отступил, поджимая колени в молящем жесте. Его голос был таким плаксивым, таким просящим, таким надоедливым. — только, пожалуйста, не делайте этого снова.

— Я не могу сделать что-то снова, если я никогда… — Твайлайт затихла, поняв, что ее хвост куда-то убрался, прячась в облаках ее невежества.

— Посмотри, что ты заставил меня сделать, — огрызнулась она на продавца.

— Перестать мочиться на мои зонтики?

— Я говорю тебе, я не такая кобыла, но… тьфу, — она развернулась и ушла, снова вздыхая с отвращением. Через пару шагов она почувствовала слабое давление и осознала весьма неприятный факт.

Пока она бежала к туалету, продавец зонтиков крикнул ей вслед, — Я же вам говорил, мисс.

Единорог не удостоила его ответом, хоть и поклялась помочиться на его зонтики в следующий раз, когда появится возможность.

* * *

Ранним утром Твайлайт пообещала себе отказаться от всех шуток, связанных с телесными функциями. Конечно, иногда они годились для красного словца, но некоторые вещи слишком просто становились привычками.

К тому же, иногда вещи имели свойство выходить из копыт. Сейчас она… ну, об этом лучше не думать, согласилась с собой единорог. Приняв решение и определившись с направлением своей судьбы, она споткнулась об одно из своих копыт. Ее правое переднее копыто слегка дрожало и противилось своей хозяйке.

Твайлайт ожидающе посмотрела на непослушное копыто. Не поддаваясь ее воле, левое переднее копыто пригладило ее фиолетовую шерсть, обнажая часы, которые она не носила пристегнутыми к бедру.

Часы, самые уникальные из всех, что Твайлайт никогда не видела, имели пять изгибающихся в разных направлениях стрелок. Они выпрыгивали из основания, как гневно распрямляющиеся пружины, извиваясь назад и через самих себя, весело тикая невозможными спиралями.

К счастью для ее смертного разума, не было необходимости исследовать их неевклидову геометрию, потому что из устройства светила полезная надпись.

— Пора принимать твои таблетки для головы! — сообщали дружелюбные буквы. Они были успокаивающего розового цвета, того милого мягкого оттенка, что говорит, что все будет в порядке.

— Спасибо. — она прошептала оживленному объекту, продолжающему свой невозможный, иногда проходящий сквозь кость танец. К счастью, такие взаимодействия с реальностью не были болезненными, а просто приносили с собой странный зуд, требующий движения и сотню миллиграммов Торазина. Запитых литром бурбона, само собой.

С копытами снова на своем месте, она выскочила из туалета, покрытая всевозможными телесными выделениями. Тощий единорог, чьи кости торчали сквозь его желто-серую шерсть, словно жалкие мачты потерпевшего крушения корабля, сверлил ее взглядом в бессильной ярости.

— Ну наконец-то. — пробурчал он.

— Я бы туда не заходила. — предупредила Твайлайт.

— Твой жеребец еще там?

— Не в этом смысле, нет, — лавандовый единорог сделала пьяный пируэт, поворачиваясь с последним предупреждением, — Я бы туда не заходила.

Другой единорог уже распахнул дверь, заставив ее скрипеть и грохотать.

— Святая Селестия, — простонал он и упал на колени, забыв о приличии. Его нечистоты вырвались на землю в манере его нецивилизованных предков, что ели с земли, бесконечно странствуя по ней.

То, что взято, возвращается в иной форме, — подумала Твайлайт, идя сквозь раннее утро, и ее копытам становилось легче с приближением рассвета. Лавка с зонтами все еще была на месте, нетронутая и чистая от мочи. Понивиль — безопасный город. Лавка будет стоять еще три дня, пока не истечет уличная лицензия и ее не заберет стража. Никто не отреагирует на уведомления, и владелец лавки будет осужден заочно.

Все — дело бюрократии, в таком маленьком городе с такими хорошими пони.

Она обдумывала провал своего утреннего обещания, но теперь осквернять зонтики казалось бессмысленной затеей.  Все когда-то прощается, и эта мысль еще больше облегчила ее шаг. Она загарцевала по улице, поднимая копыта до нелепости высоко.

Над путем единорога в мрачном отрицании гравитации висели вывески, выдавая тайные послания своим расположением в пространстве и времени. Когда-то Твайлайт записала бы все эти слова в своем журнале, ища смысл в их порядке.

Твайлайт хихикнула, вспоминая свою наивность. Такой глупый жеребенок, верящий в масонские культы.

Настоящие послания хранятся в пустых местах, и, проходя через тень, она отметила упавшие “а”, “е”, “о”, “Ю”, и немного скошенную “y”. Они обычно используют такие методы, потому что их легче запомнить. Если бы все нужно было записывать, то каждого шпиона можно было бы опознать по блокноту, в который он бы постоянно заносил даты концертов.

В конце улицы Твайлайт обнаружила единственный еще открытый в этот час ресторан. Ручей поблизости позволил очиститься от дневной грязи. Ниже по течению вода окрасилась красным и коричневым, цвета извивались в жидкости странными узорами.

Сад “Гонконг” — гласила вывеска, к которой она подходила, провозглашая место последнего убежища пьяниц против прогресса ночи в день. Также это место было домом лучшей кухни грифонов, доступной для доставки, на вынос или в зале. Наличие грифонского ресторана в таком маленьком городке было бы немыслимым пару десятилетий назад, но сейчас они были повсюду. Культурный осмос — прекрасная вещь.

Единорог — у них всегда были пони за стойкой — на секунду задержал взгляд на посетителе, прежде чем выпалить, — Как обычно?

— Я… — Твайлайт застыла на секунду, осознав, сколько часов прошло с момента, когда она в последний раз говорила с реальным пони. Единорог за стойкой переминулся с копыта на копыто, прежде чем поднять перо и нацарапать чек. Совершенно бессмысленно Твайлайт сказала, — Да, пожалуйста.

— Два яичных рулета и пинта остро-кислого супа, записал. — единорог повернулся обратно к кухне, где стоял грифон, — Слышал?

Ответ грифона затерялся в хаосе визгов и щебетаний, составлявших его родной язык, но это удовлетворило официанта.

— Будет готово через минуту, дорогуша.

— Я бы сказал, что приехал в эту страну не для того, чтобы готовить яичные рулеты, — пробурчал грифон за стойкой, пока его аккуратные когти стремительно разбирались с капустой. Именно поэтому Твайлайт приходила сюда, они сами шинковали свою капусту. Во многих местах капуста была заранее нашинкована, что экономит время, но снижает безопасность.

— Но я не могу вспомнить, зачем вообще я сюда приехал.

После момента интенсивной жарки, яичные рулеты стали твердыми и хрустящими, суп был налит и блюда полетели к лавандовому единорогу. Твайлайт всегда оставляла хорошие чаевые, иначе никогда не знаешь, кто может плюнуть в твою еду.

Позади нее два пони с бритыми гривами тихо говорили о чем-то. Она взглянула на одного из них краем глаза, как раз когда он неожиданно и громко спросил, — Что, если бы носки не работали орально?

На мгновение весь ресторан погрузился в тишину. Даже собеседник пони выглядел удивленным своим собеседником. Единственный, кто не отреагировал, был говорящий пони. Он смотрел Твайлайт прямо в глаза, ожидая ответа. Она слегка пошевелилась и уронила ложку, чтобы прервать тишину.

Звук разрушил мертвую тишину, и разговор продолжился. Овощи весело шипели, и мир продолжал нестись по своему безумному, перекошенному курсу. Каждые несколько минут Эквестрия приближалась на сантиметр к солнцу Селестии, и однажды эти сантиметры все изменят и все сгорит.

На мгновение Твайлайт пожелала забыть обращенные к ней слова. Если бы она была любой другой пони, может быть, она бы смогла забыть. Просто проигнорировать, как это делают остальные. Сантиметры накапливались бы сами по себе и все бы сгорело, но она была личной ученицей одной принцессы и хорошим другом двух других. Никто не говорил с ней просто так и ничего нельзя было оставить без внимания.

Она незаметно подтянула к себе салфетку и нацарапала на ней фразу. Через секунду слова “Что, если бы носки не работали орально” были спрятаны для нее и для нее одной. Другие могут забыть, это их заработанная анонимностью привилегия.

Кожица яичного рулета хрустнула под ее зубами. Кто-то однажды рассказал ей о новых пестицидах, которые они использовали. Иногда листья их поглощали, заставляя зелень гнить. Гниль можно было спрятать только на специальных, секретных фабриках где они шинковали зелень и заменяли ее, но в этом ресторане она могла видеть, как странный повар-грифон сам шинковал зелень каждый раз, когда она делала заказ. Здесь она могла быть уверена. Здесь она была в безопасности.

Твайлайт позавтракала и вышла обратно на улицу. По пути назад в дом-библиотеку ее разум был снова ясен. Секретный вопрос о носках, спрятанный при ней, секрет салата, спрятанный в ее мозгу — все у нее в копытах. Приятно иметь вещи под контролем.

* * *

Каждый раз, когда Твайлайт открывала дверь в свою библиотеку, она останавливалась, ставила копыта прямо перед порогом и закрывала глаза. Она пыталась представить на мгновение, каково это — быть другой. Каково это, иметь те странные, чужеродные мысли, должно быть, наполняющие их головы. Видеть этого единорога с двухцветной гривой.

Конечно, она бы читала книгу, как обычно. Думали ли они, что она толстая? Она видела немного лишнего веса на щеках, но это были ее глаза. Хотя отражение в зеркале удваивало расстояние между отраженным объектом и смотрящим пони, так что, может быть, они видели ее лучше. Замечали ли они мешки под глазами?

Твайлайт слепо переступила через порог, стараясь представить все так, как оно было в первый раз. Она выругалась, споткнувшись, и открыла глаза.

Все было таким же, как и всегда. Смешным в своей бессмысленной будничной сути. Книги, о Селестия, почему тут всегда так много книг? Твайлайт подбежала к столу и вытащила свой дневник, положив салфетку поблизости.

“Что, если бы носки не работали орально?”

Предложение смотрело на нее, более четкое и точное, чем все, что ее когда-то спрашивали до этого. Вопросы становились все конкретнее. Значит, конец близко.

Она рассеяла запечатывающие чары на своем дневнике и распахнула его. Книга была заполнена такими записями. Она всегда ощущала странное чувство гордости, глядя на свои старые записи и отслеживая прошлые формы себя в их пути к ее текущему состоянию.

Понимание крепло в ней изо дня в день. Когда-то глупый юный разум попытался анализировать записи сам, но то время давно прошло.

Глаз оскверняет — теперь она это знала. Глаз оскверняет абсолютно, так что она просто записывала происходящее. Оно говорило само за себя.

“деньги! Крикнул мне прохожий незадолго после полуночи”

“белая лошадь повторено два раза в автобусе пегасом в оранжевой шляпе”

“мы смотрим за домом сказано мне единорогом, с кьютимаркой в виде красной сферы”

Что все это значит? Она — личный студент Принцессы. Никто не мог подумать, представить или даже вообразить то, чтобы сказать ей что-то бессмысленное. Но как же понять смысл?

Они определенно ее знали. Они знали, что она — личный друг Принцессы. Говоря ей эти вещи, они что-то имели ввиду. Они хотели, чтобы она услышала и поняла, и ее бессилие было невыносимым. Она лично знала Принцессу, и эта мысль пронеслась у нее в ушах подобно гулу поезда. Маленькая голова Твайлайт пульсировала, на рог давило сзади, словно он собирался взлететь, как ракета.

Принцессапринцессаприприпринпринцессацессцесспринпринцессцессцесс, проталкиваясь мимо и вокруг нее в спешке.

Повторение избавляла слоги от их значения, и Твайлайт это расстраивало. Она ударила лавандовым копытом по дневнику. Шум, безрассудный и поглощающий, рассеялся звуком кутикулы о пергамент.

Мгновение она просто сидела на месте, наблюдая за тишиной, что раздавалась эхом усилия ее воли. Она прождала еще мгновение. Наконец ожидание кончилось, и она подняла голову от страниц, чтобы увидеть в окне восходящее солнце. Если она хотела хоть что-то соображать когда библиотека откроется в полдень, ей надо поспать. Хотя бы пару часов.

Стул — как оказалась в нем, она не помнила — скрипел под ней, пока она перемещала массу своего тела обратно на четыре копыта и побрела вверх по ступенькам к своей кровати.

Она тряхнула головой и забралась в кровать. Ее копыта беспокойно вжимались в матрас, сминая и толкая его, пока не получилось подобие гнезда. Она развернулась, чувствуя нежное щекотание хвоста у носа пока, наконец, не устроилась. Твайлайт свернулась клубком на изгибах матраса, чувствуя холодную пустоту в месте, где…

Не думай об этом.

Его тут нет, и у тебя есть обязанности.

И все-таки, она не могла не думать об этом, насколько странно и нежелательно это бы ни было. Странное ощущение теплоты появилось на внешней стороне ее левой ноги. Она ерзала в непостижимых снах, всхлипывала в тисках призрачных титанов. Его присутствие было…

Не думай об этом.

Обязанности.

Скоро ее аккуратно закутанное тело беспокойно раскинулось по всей пустой кровати; ночь умирала постепенно, с великим и постоянным усилием перетекая в запутанные сны. Мысли о величии наполнили ее голову, как и маленькие поздравительные записки, которые она слишком поспешно ожидала и слишком медленно запоминала.

Ее мир был бумагой, пророчески хрупким. Все сгорит, сантиметр за сантиметром.

* * *

Проснувшись в полдень, она вспомнила, что не приняла таблетки.

Снова.

Это становилось опасной привычкой, но у нее было времени разобраться с ними, прежде чем она бросилась вниз по лестнице. Слишком много всего нужно было сделать, слишком много фигур подвинуть.

Полузаконченное письмо редактору “Кантерлотских Хроник” было спрятано в шкафу. “Я заметила” , — оно начиналось, — “что частота, с которой мне приходится ходить в магазин за молоком в последний месяц сильно увеличилась”.

* * *

Эпплдждек подходила к библиотеке неуверенным шагом. Происходили странные вещи, это было понятно, но как обратить вспять шаги, сделанные в сторону безумия? Поезд не знает ничего, кроме рельс. Есть только одно прошлое и одно будущее, и ничего не остается, кроме как двигаться вперед к неизбежной судьбе в ее крови.

В таком случае, ее судьба была дружеским визитом. Может быть, все будет хорошо? Хоть когда-то все было хорошо?

Она открыла дверь и зашла в библиотеку. Твайлайт не ждала ее с топором и улыбкой. Эпплждек улыбнулась. Не быть убитой сразу, переступив порог библиотеки, уже половина дела.

Другая половина — уйти до того, как ее убьют, и эта часть явно будет сложнее. Может быть, она не совсем правильно посчитала проценты, прежде чем войти, но сложная математика — не ее дело, верно?

Она шла к кухне и ее подковы щелкали по полу, следуя по оставленным ей ее родителями следам. Зайдя на кухню, она замерла перед представшей перед ней картиной. Твайлайт, словно какое-то безумное чудовище, нависла над литром молока. На ее лице красовался сложный набор линз. Черные ремни извивались в гриве единорога, превращая кошмар распутанных волос в немного другой кошмар.

Стойкая пони-фермерша прочистила горло и спросила, — Я чему-то мешаю?

— Нет, нет. Совсем нет. В конце концов, я послала за тобой, — ответила Твайлайт, небрежно махнув копытом.

Эпплждек начала открывать рот, чтобы возразить. За ней не посылали. Да, она пришла, но…

Не было смысла спорить.

— Ты видишь тут что-то необычное? — спросила Твайлайт, поднимая литр молока магией и протягивая ее подруге.

Эпплждек долго рассматривала коробку. Она слегка наклонила голову, позволив своей косичке коснуться пола, пока она прищурилась и посмотрела внимательнее. Информация о питательных веществах, бренд, все вещи, которые стоит ожидать на упаковке молока. Услышав, что Твайлайт начала постукивать копытами, земная пони выдала лучший ответ, который смогла придумать.

— Нет?

— Хорошо, потому что мне нужно, чтобы ты взяла ее с собой. Не позволяй никому пить из нее. Скажи мне, когда она опустеет.

Коробка была засунута в загорелые копыта Эпплждек, и пони замерла на мгновение. Упаковка казалась теплой, пропитанной весенним солнцем и чем-то болезненным, намекая на то, что она была открыта уже долгое время.

— Зачем?

— Пару месяцев назад… Когда, ну, тогда. У меня жизнь пронеслась перед глазами, и я поняла, сколько времени я трачу, ходя за молоком магазин.

Эпплждек кивнула, — “Хорошо?”

— По крайней мере два или три раза в неделю я иду и покупаю новый литр молока. Знаешь ли ты, что это значит? — Твайлайт лихорадочно кружилась пока говорила, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что Эпплджек все еще слушала.

— Тебе стоит покупать молоко галлонами, чтобы сохранить деньги и время?

— Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! — Твайлайт сердито покачала головой. — Это значит, что кто-то крадет мое молоко. Или испаряет его. Они издеваются надо мной, Эпплждек. Кто-то издевается надо мной.

Эпплждек посмотрела на коробку в своих копытах и обратно на пони, которая ей ее вручила.

— Ты уверена? Навряд ли это так.

— Что более вероятно, что я не знаю сколько молока я пью. Только я, одна. Что я не знаю этого. Или, или что кто-то другой его пьет? Я знаю, сколько молока я пью.

— Тебе нужно успокоиться, Твайлайт.

— Мне не нужно “успокоиться Твайлайт”. Твайлайт сейчас совершенно спокойна. Ее умственные и речевые способности предельно эффективны. Мой разум гладок и глубок, как море. Теперь возьми это молоко и не пей его.

Эпплждек понюхала коробку, убеждаясь, что молоко начало сворачиваться. По крайней пере, не пить это будет просто.

Глубоко вдыхая, Эпплждек начала подготовленную заранее речь, ту, которая отвлекла ее от ее обязанностей на ферме и привела в сумасшедший дом, — Ты…

— Что? Нет. Это молоко нужно унести отсюда как можно быстрей. Они могут красть его прямо сейчас. Испарять его. — прервала Твайлайт подругу.

Эпплджек перевела взгляд с неодушевленного объекта на одушевленный, и поняла, что, может быть, судьба в ее крови может подождать. Еще денек или два, а потом она поговорит с Твайлайт.

Светлогривая пони вышла из библиотеки, неся с собой молоко, и столкнулась с серым земнопони в очках. Они уставились друг на друга. Эпплджек с молоком и земнопони с книгой.

Он приподнял бровь.

— Эти книги все более и более постмодернистские, да? — солгала Элемент Честности с улыбкой, — Это… эм… освобождая текст от условностей романа и печатая его на боку упаковки молока, ну… выражается… сообщение… среда… ага.

— О, и о чем же она? — его голос был гладким, безликим, словно камень. Безликим, словно серый земнопони в сером галстуке и очках.

— О молоке! — выкрикнула Эпплджек, поспешно уходя и пытаясь понять, что именно в присутствии коричневого жеребца заставило ее так нервничать. Для пони, судьба которой была определена с начала времен, ее день был полон неожиданностей.

* * *

Твайлайт чуть не подавилась, когда жеребец зашел в библиотеку. Он смотрел назад, давая ей преимущество.

Когда Твайлайт выпрямилась и пригладила гриву, он развернулся. Они снова столкнулись друг с другом, объект и субъект.

— Не ожидала увидеть тебя так скоро, — вежливо улыбнулась Твайлайт.

— Я не ожидал, что так скоро вернусь. Хотел спросить, есть ли у тебя другая копия этой книги. Здесь кто-то писал.

— Писал?

Он пролистал книгу, Разнообразие как оно понимается среди высшего класса, до отрывка о хирургах-зебрах. Вся страница была покрыта каракулями. Некоторые были начерканы ручкой, другие — карандашом. Они обводили несколько пентаграмм между появлениями слова “the”. Сноски были перечеркнуты грубо написанной заметкой о повторении фраз с тремя слогами.

— У нас есть другая копия. Мне жаль, что кто-то испортил эту книгу, обычно мой ассистент… — голос Твайлайт оборвался после слова “ассистент”, или, возможно, она просто была занята просмотром полок в поисках нужной книги.

Чтобы прервать молчание, жеребец спросил, — Ты заметила лавку с зонтами?

Твайлайт замерла на мгновение, — А что с ней?

— Ну, ее нет. Наверно, продавец ушел.

— Я ничего об этом не знаю, — выпалила она слишком быстро для невиновной, схватив другую копию. Книга была специально непомеченной. Библиотекарша надеялась, что он не будет на самом деле читать книгу, надеялась, что он будет рад снова раствориться в невежестве, как и другие.

— Все слышали.

— Слышали что? — Твайлайт развернулась. Книга парила между ней и ее собеседником, словно бумажное оружие.

— Прости? — Жеребец уставился на нее вопросительно.

— Ничего, я просто, вот твоя книга.

— Спасибо. — пробормотал жеребец, взяв книгу в рот, словно он не был единорогом.

Жеребец распахнул дверь, заставив ее скрипеть и грохотать. Прежде чем через дверь закрылась, фиолетовый единорог услышала его бормотание, — Весь город слышал, как ты это сделала. Носки не работают орально.

И все закончилось. Сумбур и тревога отброшены, а вместе с ними и скрытая вина.

Это было тайным облегчением — знать, что она публично осуждена.

Признавая явную социальную и экономическую выгоду (а также влияние на здоровье) в понимании всего того, на что ссылается вышеизложенное, какие выводы мне следует сделать из вышесказанного?