<——————————————————————>
Новый Кантерлот — Замок — Личный кабинет Луны
<——————————————————————>
Перо скрипнуло по пергаменту в последний раз, оставив размашистую подпись, и я устало отложила его в сторону. Взгляд автоматически упал на маятниковые часы. Уже был первый час ночи. Совсем скоро у меня появится немного свободного времени для себя и на небольшой сон.
Потерев висок копытом, чувствуя, как там пульсирует привычная, глухая боль, я сосредоточилась на столе.
Сводки с фронта. Нарушения логистики. Донесения о стычках. И не только. Столько всего, что нужно было контролировать. Эквестрия с самого начала войны не чувствовала себя уверенно, а с каждым годом трещала по швам все больше. И я, как Королева, была ответственна за их решение. Я давала клятву и собираюсь продолжать делать все, что в моих силах, как и всегда. Но каждый раз приходилось чем-то жертвовать: сном, силами, а иногда — и собственными принципами.
Будь Ты сейчас рядом, что бы Ты сделала? Нашла бы решение всех этих проблем? Похвалила или отругала меня? Всю эту сотню лет я пыталась бороться с Империей привычными стратегиями и войной, но был ли это правильный подход? Зная Тебя — ты бы нашла другую возможность. Возможно, договориться с соседями? Но я так не умею: они отказывались идти на контакт с Эквестрией после Разлома. До сих пор не могу поверить, что я правда когда-то думала пойти против Тебя…
Мой взгляд скользнул к краю массивного стола. Там лежала отдельная отложенная стопка донесений. Вернее, уже гора. Если еще утром стопка вызывала лишь легкое недоумение, то к вечеру она выросла до неприличных размеров, составляя добрую половину всей обычной макулатуры за день.
И все это было об одной-единственной пони.
Найтмер Мун… Да, это была ее вина. Это не я хотела пойти против Тебя — это она…
Но внутренне мои мысли конфликтовали с реальностью, которую я не хотела признавать: она была лишь усилителем, а значит, это была именно моя зависть и ревность. Но я не могла признать эти мысли, по крайней мере, пока…
…Пока не смогу по-настоящему обнять Тебя и признаться в этом лично.
Я взяла стопку и разделила ее на две части, которые были помечены закладкой. Старые доклады гласили о побеге из тюрьмы, нападении на стражу, проникновении и воровстве у послов, нападении на самого посла. Да, это старые записи, и, хоть они и являлись серьезными обвинениями, в них не было ничем такого, что нельзя было бы легко уладить. Но это лишь меньшая часть из всех проблем… Сегодняшний список был огромным.
Несанкционированное появление в Секторе А-2, конфликт с Генералом, подстрекательство к дезертирству, саботаж секретных разработок… И вишенкой этого абсурда было то, что ровно все то же самое она успела проделать и в ЦКЛ, только в этот раз не просто перед Генералом, но и перед Хранителем и Альтархом.
У меня не было слов. За один день. Один. День. Она натворила столько, что закрывать на это глаза становилось просто сложно, и у большого числа пони начали появляться вопросы, на которые я не могла дать легкий ответ. И так хватает нескончаемых проблем, а она подкидывает их еще больше…
Я раздраженно выдохнула, потерев пульсирующий висок. Когда я согласилась на ее условия и дала свободу, я надеялась, что она будет просто собирать информацию, вести себя… благоразумно. Но она…
Да кого я обманываю, она еще в самую первую встречу показала свою ненормальность. И то, что она сейчас врывается во все двери в столице, наплевав на все правила… Она откровенно пользовалась моим доверием, испытывая мое терпение на прочность. Я дала ей свободу, почувствовав некоторую искренность в словах про спасение мира, а она использует это, чтобы устраивать абсолютный хаос. Почему, побери ее Тартар, она не может просто вести себя нормально?!
— Опять хмуришься, Луна. От этого появляются морщины раньше времени, знаешь ли.
Голос прозвучал из самого темного угла кабинета. Стройная, высокая кобыла-единорог в легкой облегающей форме. Ее значок выдавал в ней Альтарха. Шаги не издавали ни звука, словно она не ступала по деревянному полу, а скользила над ним.
Она по-хищному грациозно подошла к моему столу и, подвинув стул, уселась напротив, склонив голову набок. В ее позе сквозила та самая легкая, расслабленная наглость, к которой я уже привыкла за все эти годы. Только она могла позволить себе вести себя так со мной один на один. Никаких поклонов и приседаний — что-то куда более близкое к равенству. Возможно, в этом даже что-то было: с ней было немного проще разговаривать, особенно в такое позднее время.
— Никс, — сухо отозвалась я, собирая донесения о Кошмар обратно в ровную стопку. — Мне доложили, что ты вернулась, но я не ждала твоего отчета до завтрашнего утра.
— Знаешь, имперцы были особенно… приставучими, — протянула она, с показным безразличием рассматривая свое копыто. Но затем взгляд ее резко изменился, а на морде расцвела хищная улыбка. — Хотя это и неудивительно, смотря какой куш нам удалось достать.
Плотный тубус выплыл в ее зеленой магической хватке и небрежно упал на стол.
Мой взгляд прошелся по упавшему предмету, но я быстро вернула его на Никс, зацепившись за темное, влажное пятно на левом плече. В свете магических ламп оно казалось просто мокрой тканью, но мое зрение уловило едва заметный, специфический зеленоватый отблеск.
— Ты ранена, — констатировала я, абсолютно уверенная в своем наблюдении.
Никс замерла. На долю секунды ее расслабленная, надменная маска дала трещину. Глаза блеснули в поиске проблемы, и, как только она ее нашла, плечо едва заметно дернулось — она рефлекторно попыталась скрыть уязвимость. Мгновение — и рану охватило слабое, почти незаметное призрачное зеленоватое пламя. Оно почти сразу пропало, и ткань, как и ее плечо, стали чистыми и абсолютно целыми, без единого следа.
— Царапина, — отмахнулась она с резким раздражением, которое ей не удалось скрыть до конца. — Зацепило взрывом. Ничего такого.
Ее подбородок вздернулся чуть выше. Я хорошо знаю Никс и ее привычки: она всегда пытается выглядеть идеально и делать все идеально. А эта царапина была ударом по ее гордости Альтарха Корпуса Связи.
— Я просто констатирую факт, Никс, — ровно ответила я, доставая и разворачивая записи из тубуса. — Ты рискуешь больше, чем необходимо.
— Ты же знаешь, что, если бы не я, — гордо указала она на себя копытом, фыркнув, — та, кто делает всю грязную работу, эта психопатка со своей Империей уже давно смяла бы всю Эквестрию, не оставив камня на камне.
— Да-да, — вздохнула я в ответ, все же внутренне с ней соглашаясь.
Это была правда. Если бы не Никс и ее помощь, Эквестрия просто проиграла бы гонку вооружений. Тягаться с Империей только своими силами было почти невозможно.
Тем временем я пыталась вчитаться в бумаги. Взгляд цеплялся за сложные чертежи их нового оружия, которое они недавно применили на Клеверном Холме. Технологии Империи опережали наши, и если Королевство не будет успевать за их развитием, нас быстро раздавят.
Как Империи удается так быстро двигаться вперед? Сомбра, с его маниакальной одержимостью контролем и темной магией, был гениальным инженером, этого не отнять. Но он всегда был слишком зациклен на подавлении. Настоящим двигателем их прогресса, холодной и безжалостной машиной эффективности, была она. Сильвер. И у нас была в основном лишь публичная информация о ней.
— Их новое оружие, — расслабленно пояснила Никс, оперев голову на одно из копыт, а вторым от скуки вырисовывая круги на столе. — Мы смогли достать некоторые детали раньше, но, как я слышала, по ним пытались собрать свой аналог. Жаль, там нет информации о тех самых мерзких кристаллах, которые они используют для выстрела. Это уже близкая к готовой версия, на основе их…
— Отличная работа, но чертежи уже устарели. Сегодня был закончен первый готовый экземпляр, который превосходит их разработку, — перебила я ее, делясь одной из хороших новостей за сегодня. Закончив изучать документы, я свернула их обратно в тубус и спрятала под стол.
Никс несколько секунд смотрела на меня, не закрывая рта, пока наконец не опомнилась:
— Эм… В смысле? Насколько я знаю, там вроде все было нестабильное… и сырое.
— Поэтому я тебе и говорю, — ответила я с легкой улыбкой, вызванной ее реакцией (я сама была сегодня удивлена этому открытию не меньше). — Ты слишком сильно собой рискуешь.
— Так что? Когда успели? — недоверчиво переспросила она, медленно откидываясь на спинку стула. В ее голосе сквозила обида, которую она тут же попыталась залить привычным сарказмом. — Кто этот непризнанный гений, что обошел инженеров Империи за то время, пока меня не было? Лиф наконец-то перестала жалеть своих подопечных и заставила их работать копытами, а не языком? Или нашелся новый самородок? Почему я не получила этого доклада от своих подчиненных?
— Обстоятельства сложились… неожиданно удачно, — уклончиво ответила я, совершенно не желая пока называть имя виновницы этого “успеха”, которой хватило на это пары часов. — Это пока секрет, и посвящены в него лишь несколько пони.
Никс лишь фыркнула. Ее копыто, словно живя своей собственной, отдельной от хозяйки жизнью, потянулось к моим идеально ровным стопкам документов. Она начала небрежно перебирать листы, сдвигая их с места, откровенно ломая мой выверенный порядок. Она прекрасно знала, как меня бесит хаос на столе, но делала вид, что просто изучает бумаги от скуки.
— Раз уж у нас такие неожиданные технологические прорывы, — протянула она, не отрывая взгляда от бумаг, — ты все еще уверена в своем… плане? Риск колоссальный, Луна.
Я сразу поняла, о чем она. Гражданская война. Контролируемый внутренний взрыв, который я готовила, чтобы выманить всех предателей и шпионов из глубокой тени.
— Это единственный вариант, — твердо произнесла я, наблюдая, как она бесцеремонно сдвигает очередную стопку на край стола. — Мы не сможем переломить ход этой войны, пока шпионы и предатели укоренились в системе Корпусов. Пока Империя знает о нас все, мы не можем действовать в полную силу. Только обнажив слабое место, создав иллюзию нашей уязвимости, мы заставим их проявить себя.
— Гнойник вскрыть-то можно, — она остановила копыто на одном из листов. Ее взгляд потемнел, став по-настоящему серьезным. — Но смотри, как бы этот гной не затопил нас с головой. К слову о предателях. Мои закончили проверку по Голдену.
Я невольно напряглась. Смерть Голден Страйда, прошлого Альтарха Желтого Корпуса, произошла слишком вовремя и слишком тихо. Я отлично знала этого пони, он был одним из немногих из старой гвардии, кому я всецело доверяла.
— И? — коротко спросила я.
— Ни-че-го, — Никс растянула губы в лишенной веселья усмешке, обнажив безупречно белые зубы. — Официальное заключение Корпуса Жизни подтверждается: остановка сердца. Никаких следов яда, никакой остаточной темной магии, никаких физических повреждений. Просто здоровый жеребец, который внезапно упал замертво в собственных покоях под надежной охраной. Для пони старой закалки, который светился жизнью ярче всех в его возрасте, это звучит абсурдно.
Она подалась вперед, опираясь копытами о стол, и понизила голос, переходя на доверительный, почти шипящий шепот:
— Мы обе знаем, что он просто так от разрыва сердца умереть не мог. Все выглядит так, будто кто-то идеально вычистил сцену. Он мешал. Кто-то, кто прекрасно осведомлен о том, как работают мои ищейки, и знает, как обойти наши специфические сенсоры. Кто-то, кто слишком хорошо знает Мой Корпус.
Никс многозначительно замолчала, давая мне время переварить сказанное.
— Ты думаешь, крот находится на самом верху, — констатировала я очевидное.
— Я думаю, что этот “кто-то” может стоять прямо за твоей спиной, Луна, — ее глаза хищно блеснули в полумраке кабинета. — Твои хваленые Хранители? У них есть доступы везде, они всегда рядом с тобой. Или, может, наша ледяная Сапфайр? Корпус Защиты всегда держится особняком. Она слишком молчалива, слишком идеальна в своей правильности и преданности. Я никогда не могла нормально прочитать ее эмоции.
— Сапфайр Пледж предана Эквестрии, — отрезала я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение от ее вечной паранойи. — Я знаю ее дольше, чем многих. А Хранители связаны магическими клятвами. Я лично проверяю каждого. Ты ищешь врагов не там, Никс.
— Клятвы можно обойти, а преданность — купить или сломать! — вспылила она. Ее голос на мгновение потерял бархатную плавность, выдав искреннюю, резкую злость. — Твой план подвергает опасности всю Эквестрию! И в первую очередь — тебя саму! Если ты не видишь кинжала у своего горла…
— Если ты боишься последствий, Корпус Связи может не участвовать в этой фазе, — холодно оборвала я ее.
Это был удар в самое уязвимое место, и я это знала. Я пользовалась этим, прекрасно понимая, что она не отступит.
Глаза Никс угрожающе сузились. Ее грациозная, расслабленная поза мгновенно исчезла, сменившись напряжением хищника перед броском.
— Я не боюсь! — прошипела она, ударив копытом по столу, и в ее голосе прорезались те самые странные, двойные вибрирующие нотки, которые она так тщательно старалась скрывать. — Я не такая, как моя мать, Луна! И тебе давно стоило бы это понять за все эти годы!
Снаружи я осталась абсолютно невозмутимой, не дрогнув ни единым мускулом, но внутри ее слова неприятно кольнули. Я знала, что задела жестокую струну, но иногда это был единственный способ сбить с нее спесь и заставить прислушаться.
Наш тайный союз держался на хрупком балансе взаимной выгоды и древних тайн. Если бы не она, Империя Дэйбрейкер давно бы смяла нас своим технологическим катком. Воровство их чертежей, тихий саботаж на границах — это позволяло Эквестрии дышать. Но доверять ей полностью? Пока у нас был общий враг, у нас не было выбора, но что будет, когда война закончится?
У меня почти не было рычагов давления на нее, кроме этой самой преданности, которую она так отчаянно пыталась мне доказать. Мне было сложно в это поверить.
Никс, видимо, поняв, что потеряла самоконтроль, глубоко, прерывисто вздохнула. Ее взгляд, все еще полный жгучей обиды, метнулся вниз, на стол. И остановился на той самой внушительной стопке донесений, которую она только что небрежно сдвинула.
Глаза пробежались по верхним строкам открытого рапорта. Губы медленно растянулись в саркастичной усмешке.
— А это у нас что? — протянула Никс, подцепив копытом листы. Ее голос вновь обрел ту самую бархатную, ленивую надменность, за которой она прятала любые эмоции. — «Проникновение на закрытый объект… Саботаж… Дебош в операционной…». О, а вот это мое любимое: «Вооруженное ограбление резиденции послов Кристального Города».
Она бросила листы обратно на стол и, прищурившись, посмотрела на меня. В ее взгляде сквозило недоумение пополам с раздражением, которое она прятала за насмешкой.
— Ты позволила какой-то сумасшедшей сбежать из темницы, обчистить дипломатов, вломиться к инженерам, а потом еще и устроить цирк в главной больнице? Луна, любого другого за десятую долю этого списка ты бы лично закатала на самый нижний уровень темниц пожизненно.
Она плавно подалась вперед, опираясь о столешницу.
— Кто она такая? Почему ты спускаешь ей это с копыт? Почему она еще не сидит, прикованная в кандалах, а спокойно разгуливает по городу? Почему ТЫ позволяешь этой выскочке все это?! — с каждым новым предложением сквозь насмешку начало прорываться не просто раздражение, а ярость.
Я выдержала ее взгляд, не дрогнув.
— Она… — я тщательно подбирала слова, делая вид, что меня больше интересует наведение порядка на столе. — Необычная переменная. В данный момент она полезна.
— Полезна? — фыркнула Никс. — Тем, что плодит хаос на стратегических объектах? Я — полезна, а она — выскочка, что создает проблемы!
— Тем, — я подняла на нее глаза, чеканя каждый слог, — что именно она закончила тот самый проект, о котором мы только что говорили. За пару часов.
Злость медленно, словно нехотя, сползла с морды Никс, перетекая в недоумение.
— А еще, — добавила я, и слабая улыбка сама появилась на губах, — сегодня в ЦКЛ она нашла способ безболезненно извлекать осколки Хаоса из раненых. Те самые, из-за которых мы потеряли многих, не зная, как их вылечить.
В кабинете повисла густая тишина. Никс смотрела на меня так, будто я только что сообщила ей, что солнце взошло на западе. Я видела, как в ее голове с бешеной скоростью вращаются шестеренки, анализируя информацию. И то, что она понимала, ей категорически не нравилось.
— То есть ты ознакомилась с тем, что она устроила, но при этом проверила не всю информацию? — глаза Никс сузились от моего замечания. — Да, она натворила немало, но это не значит, что стоит закрывать глаза на положительные моменты.
Я видела, как на ее морде промелькнула тень сомнения, стремительно сменившаяся острым, колючим раздражением.
— Положительные моменты? — ее голос лязгнул, разом потеряв всю свою бархатную, ленивую мягкость. Она резко выпрямилась, упираясь копытами в стол. — Луна, эта твоя пони не подчиняется никому. Сегодня она помогает и строит из себя спасительницу, а завтра решит, что Замок недостаточно хорошо смотрится на фоне ночного неба, и подорвет его! Я и мой Корпус Связи держим этот мир от падения в бездну. Мои агенты умирают, чтобы выцарапать для тебя эти знания Империи или подорвать их важные объекты, а ты восхищаешься полоумной выскочкой, которая просто удачно залезла не в свое дело?
Я… восхищаюсь? Разве? Неужели со стороны это выглядит так?
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как снова начинает ныть висок. В ее словах была доля правды, но сквозь нее слишком явно проступала банальная, обжигающая ревность. Никс всегда… ревностно относилась к полезным пони, особенно если достижения тех могли показаться весомее ее собственных.
— Она не враг, Никс, — спокойно произнесла я, выдерживая ее гневный взгляд. — И пока она приносит Королевству пользу, я позволяю ей некоторую… эксцентричность.
— Впрочем, неважно, — Никс внезапно выдохнула. Гнев на ее морде мгновенно сменился ледяным спокойствием, а на губы вернулась та самая хищная, самоуверенная улыбка. Но теперь в ней читался откровенный вызов. — Я уже позаботилась о том, чтобы ее энтузиазм вошел в безопасное русло. Мой лучший подчиненный прямо сейчас доходчиво все ей объясняет и присмотрит за ней.
Внутри у меня все похолодело. Мое копыто замерло над документами. Я слишком хорошо знала, кого Никс называет “лучшими”, и слишком хорошо знала методы Корпуса Связи. Их “объяснения” редко обходились без сломанных костей и покалеченной психики.
— Я не отдавала такого приказа, Никс, — мой голос опустился до опасного, рокочущего шепота. Температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов. — Почему ты действуешь за моей спиной в отношении тех, кому я дала личную неприкосновенность? Ты подрываешь мой авторитет.
Улыбка Никс дрогнула, но она не отступила. Наоборот, подалась еще ближе ко мне, и ее идеальный фасад окончательно дал трещину.
— А мне не нужны приказы, чтобы устранять угрозы твоей безопасности! Ты сама подрываешь свой авторитет! — вспылила она. В ее глазах на долю секунды полыхнул ядовито-зеленый огонь. — Ты отчитываешь меня за риски?! А как насчет тебя, Луна?!
Она с силой оперлась копытами о мой стол, её голос звенел от сдерживаемой обиды и злости.
— Думаешь, я не узнала бы?! Ты просто исчезаешь. Одна! Не сказав ни слова ни моим подчиненным, ни Хранителям, ни Альтархам! Единственная правительница Эквестрии уходит в неизвестность, потому что кто-то дернул за нужные ниточки, а потом возвращается избитая, с почти пустым ядром и кровью на доспехах! И ты до сих пор молчишь! Ты так и не сказала ни мне, ни кому-либо еще, куда ты ходила и кто тебя так отделал!
Внутри меня похолодело. Я не могла сказать ей правду. Я не могла признаться, что поддалась на грязный шантаж, поставив под удар всю страну. И уж тем более я не могла сказать, кого именно я там встретила.
— А теперь, — Никс обвиняюще ткнула копытом в сторону докладов о Кошмар, — из ниоткуда появляется эта безумная воровка. И ты даешь ей карт-бланш. Думаешь, я идиотка? Думаешь, я не сложила два и два? Она была там, да?! Это она вытащила тебя из той ловушки, в которую ты сама же влезла?! И поэтому она получает от тебя больше доверия, чем я?! Чем те, кто годами рискует всем ради Королевства и тебя?!
Ее голос надломился. Это был крик брошенного жеребенка, который старался как мог, чтобы доказать свою значимость, но видит, как все внимание достается кому-то другому.
— Альтарх, я никогда не приуменьшала твоих заслуг, — жестко, но без крика осадила я ее. — Твои заслуги неоспоримы. Но я — Королева. И я решаю, кому и какой уровень доверия оказывать. Отзови своего агента. Сейчас же.
Никс осеклась. Зеленый огонь в ее глазах мгновенно погас, спрятавшись за глухой, непроницаемой стеной отчуждения. Она медленно отстранилась от стола, возвращая себе идеальную выправку офицера.
— Мой подчиненный уже там. Он лишь присмотрит за ней, чтобы она не натворила новых бед. Не беспокойся, Ваше Величество, — процедила она ледяным тоном, в котором не осталось ни капли прежней фамильярности. — Твоя любимица останется жива. Я лично прослежу за этим.
Она резко развернулась и зашагала к выходу. Дверь кабинета закрылась за ней с оглушительным хлопком, который мог разбудить пол-Замка.
Оставшись одна, я бессильно откинулась на спинку тяжелого кресла и закрыла глаза. Тишина вновь завладела кабинетом, нарушаемая лишь мерным тиканьем маятника.
Никс была права в одном. Задавая мне этот вопрос, она озвучила то, что я сама спрашивала у себя.
Почему мне хочется ей верить? Почему мне так сложно на нее злиться? Почему я позволяю ей все это? Я должна злиться только за один факт ее существования!
Мне сложно доверять кому-либо особенно сейчас. Так почему же я не чувствую ни грамма подвоха и паранойи, исходящих от Кошмар? Почему именно от этого существа, которое я должна ненавидеть всей душой?
Я могла бы стереть ее в пыль еще в нашу первую встречу. Я могла бы заковать ее в ингибиторы и бросить в самую глубокую камеру. Намного строже той, из которой она выбралась.
Но я не сделала ничего из этого.
Открыв глаза, я посмотрела в темное окно, за которым раскинулся спящий Новый Кантерлот.
Возможно, потому, что в тот момент, когда мы стояли насмерть, она не напала на меня, хотя имела все шансы, а решила помочь? Или потому, что она — единственная за эти сто лет, кто не смотрит на меня с благоговейным ужасом или скрытым расчетом? Она смотрела на меня с дерзостью, с насмешкой, с раздражением… но она видела во мне не просто Королеву.
Она словно видела… меня. Прошлую меня, которую я уже и сама с трудом помню.
Тяжело вздохнув, я поднялась с кресла. Документы подождут. Воздух в кабинете казался слишком спертым, а стены внезапно стали давить. Мне нужно было проветрить голову. Мне нужна была тишина моей башни.
<——————————————————————>
Новый Кантерлот — Башня
<——————————————————————>
Холодный ночной ветер привычно ерошил мою гриву. Оставив позади душный кабинет с его горами рапортов и ядовитым послевкусием разговора с Никс, я наконец-то смогла вдохнуть полной грудью.
На вершине смотровой башни, скрытой от посторонних глаз, было тихо. Лишь тусклый свет звезд и моей луны, лениво плывущей по небу, освещал площадку. Я открыла дневник, медленно проведя копытом по плотной бумаге. Мне нужно было структурировать мысли.
Закрыв глаза, я попыталась отогнать подступающую головную боль, после чего, глубоко вдохнув, взялась за перо.
Внезапно тишину ночи разорвал тяжелый, рваный шум.
Я резко вскинула голову, инстинктивно потянувшись к магии. Из темноты, тяжело и как-то… невыносимо неуклюже, вынырнул знакомый силуэт.
Это была она. Кошмар.
Как по расписанию, — пронеслась в голове мысль. Я уже приготовилась к очередной порции словесного яда и театрального пафоса, но слова застряли у меня в горле.
Она выглядела… жалко. Куда делась ее выверенная, надменная грация? Взмахи крыльев были судорожными, рваными, словно каждый давался ей с чудовищным физическим трудом. Но что поразило меня еще больше — она тащила в передних копытах громоздкий, тяжелый деревянный ящик.
Я нахмурилась. Зачем? Я прекрасно знала, что она виртуозно владеет магией теней и способна прятать в них что угодно. Почему она тащит этот груз физически, надрываясь и сипло дыша, как обычный земнопони-грузчик? Очередная извращенная игра?
Кошмар рухнула на каменную площадку башни. Именно рухнула, а не приземлилась. Ящик с тяжелым звоном ударился о камни рядом с ней.
Я ждала, что она выпрямится, отряхнется и начнет расхаживать по крыше, донимая меня своими неуместными вопросами. Но она даже не посмотрела в мою сторону.
В тусклом свете луны я увидела ее морду. Половина лица была перемазана засохшей бурой кровью. А ее глаза… Они смотрели сквозь пространство пустым, остекленевшим, мертвым взглядом.
Молча, словно сомнамбула, она подошла к самому краю башни, за которым зияла бездна ночного города. И села. Как в тот раз, когда впервые вторглась на башню.
Ее поза была до странного неправильной, почти гротескной для аликорна. Она уселась на круп, подтянула задние ноги к груди и плотно обхватила их передними копытами, сжавшись в комок. Это выглядело дико, неуклюже и… уязвимо.
Копытом она выудила из ящика бутылку. Даже не попытавшись использовать магию, она сорвала крышку зубами и припала к горлышку. Пила жадно, взахлеб, словно это была вода в пустыне, а не дешевое пойло. Первая бутылка опустела за считанные секунды и с тихим стуком встала рядом.
Кошмар достала вторую. Открыла. Но в этот раз пить не спешила. Она опустила голову и уставилась вниз. На темный город.
Внутри что-то болезненно, неприятно кольнуло.
Этот взгляд. Эта поза. Слишком часто за время войны я видела это у солдат, чьи умы не выдерживали ужасов бойни. Так смотрят те, кто всерьез решает, стоит ли делать следующий, последний шаг.
Что Никс с ней сделала? — холодная, расчетливая мысль сменилась глухим раздражением. — Я обязательно выслушаю полный доклад, но клянусь звездами, если это ее подчиненный так сломал Кошмар, она ответит за это.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Спросить? Осадить? Успокоить? Но слова застряли в горле. Что меня останавливало? Гордость? Или страх сломать ее еще сильнее?
Ветер тихо завывал, и я закрыла рот, так ничего и не сказав. Я сидела в нескольких шагах от нее, чувствуя себя до глупого беспомощной, и просто смотрела на сгорбленную спину.
Вернувшись к дневнику, я попыталась заглушить беспокойство. Недавно я сама хотела ее уничтожить, так что за странные чувства лезут наружу?
— Забавно, — вдруг хрипло произнесла Кошмар. Ее голос надломился, перейдя в сухой, безжизненный смешок. Она не повернула головы, продолжая неотрывно смотреть в бездну. — Судьба — та еще стерва с отвратительным чувством юмора.
Я нахмурилась, ловя каждое слово. “Стерва”? Странный, вульгарный оборот.
— Вот так же сидели… — она сделала медленный глоток, тяжело сглотнув. — Второй раз уже. Ну, точнее, тогда я сидела, а появилась ты, но… детали.
Мой разум лихорадочно заработал. О чем она говорит? Раньше? До ее изгнания сотню лет назад? Мы… никогда не сидели так. Это бред раненого разума? Иллюзии, наведенные агентом Никс?
— Мне тот корпорат вообще не нравился, — произнесла она очередное бессмысленное, искореженное слово. Корпорат? Что это? — Знаешь, мне тогда банально нечего было делать, и я решила пойти. Ну, вдруг получится развеяться от всего дерьма вокруг, все-таки еда была бесплатной.
Она сама же хрипло посмеялась над своей непонятной, нелепой шуткой.
— Но мне было банально душно… Эта фальшь ото всех, тупые и обыденные вопросы: «Как у тебя дела?». Так и хотелось сказать: «О, ну знаешь, хреново, чувак! Можешь теперь пойти на хер?».
Она снова прильнула к бутылке. Допив, поставила ее рядом с первой и открыла третью.
— Ну и я решила пойти на крышу через пожарку, так как двери наверх везде были заперты, — криво усмехнулась она, глядя в пустоту. — Но и там было закрыто, и тогда я решила пролезть через окно. О, я думала, там меня точно никто не достанет. И вот так же сидя на краю крыши, выпивая пару схваченных бутылок пива и смотря так же вниз, я думала о том же, что и сейчас: а может, ну его все на хер? Что я могу вообще изменить в этой ебаной жизни?
Ее плечи мелко затряслись. Она крепче обхватила колени, словно пытаясь удержать саму себя от распада, и продолжила пить.
Я слушала эту исповедь, не смея пошевелиться. Пожарка? Окно? Пиво? Я не имела ни малейшего понятия, о чем она говорила, но интонация… интонация была пропитана чистым, концентрированным отчаянием существа, загнанного в угол.
— И тогда резко появилась ты. О, как же я испугалась в тот момент до усрачки, услышав твой голос за спиной, — ее смех был болезненным, жалким, но почему-то… отчаянно искренним. — Еще бы момент, и я бы свалилась вниз со своими сожалениями, но ты успела схватить меня и вытянуть назад.
Вытянуть назад? В последний момент?
Эти слова эхом отдавались в моей голове, вызывая почти физический дискомфорт. О чем она бредит?
Я неотрывно смотрела на ее сгорбленную спину, чувствуя, как внутри все сжимается от когнитивного диссонанса.
Сотню лет назад я не спасала ее. Я не тянула ей копыто помощи. Я уничтожила ее. Хладнокровно, игнорируя все, что она говорила. Вырвала эту тьму из себя с корнем, сжигая дотла, чтобы спасти себя, Эквестрию и сестру. Я до сих пор отчетливо помнила ее крики в своей голове, помнила ее абсолютную ненависть. А сейчас это существо сидит рядом на краю моей башни и дрожащим, пьяным голосом благодарит меня за то, что я спасла ее от шага в бездну?
Что-то в голове щелкнуло. Мне показалось, что Никс и ее агент тут ни при чем. Никакие действия и пытки не смогли бы настолько извратить мысли, особенно мысли Найтмер Мун. В душу закрались сомнения: а точно ли передо мной Найтмер Мун? Или кто-то очень похожий на нее? Учитель когда-то писал о теории множественных миров. Что, если передо мной Кошмар из той реальности, где мы не были врагами? Ведь эта Кошмар смотрела во тьму и видела там совершенно иное прошлое.
Пока я размышляла, Кошмар сделала последний, долгий глоток. Опустив третью бутылку, она тяжело выдохнула, но вместо того, чтобы аккуратно поставить ее рядом с остальными, вдруг резко отвела копыто назад.
Ее движение было пропитано такой глухой, бессильной злобой, что я поняла ее намерение раньше, чем она успела размахнуться. Она собиралась швырнуть стеклянную бутылку прямо туда, в слепую темноту, на спящий далеко внизу Новый Кантерлот.
Мой рог вспыхнул. Я перехватила бутылку в воздухе. Стекло замерло, мягко покачиваясь в моей магии, возвращаясь назад.
Гнев мгновенно вскипел в груди. Безответственная, эгоистичная дура! Эта бутылка, пущенная с такой высоты, могла легко пробить кому-нибудь череп!
— Ты хоть понимаешь, что… — жесткие, командирские слова уже готовы были сорваться с губ.
Но я осеклась.
Кошмар даже не проверила, куда улетел снаряд. Ее занесенная для броска нога бессильно, как перерезанная нитка, упала обратно на холодный камень. Она снова сжалась, обхватив колени, и ее плечи дрогнули в беззвучном, надломленном вздохе. В свете луны засохшая кровь на ее щеке казалась черной, как смола.
Слова нравоучения застряли у меня в горле, внезапно показавшись до омерзения неуместными и пустыми. Ругать ее сейчас за выброшенную бутылку — это как отчитывать пони, истекающего кровью, за то, что он пачкает ковер.
Моя магия плавно опустила бутылку на камни башни, подальше от края. Свет моего рога погас.
— Я так злилась на тебя тогда, — вдруг тихо, почти неразборчиво продолжила Кошмар, и ее голос дрогнул.
Она продолжала говорить это пустоте перед собой, но каждое слово странным образом предназначалось мне. Вернее, кому-то, кого она видела на моем месте.
— Злилась, что ты подкралась так бесшумно, — она шмыгнула носом, и я краем глаза заметила, как ее темный силуэт едва уловимо сдвинулся. Сантиметр за сантиметром. Она чуть-чуть пододвинулась ко мне по холодному камню. — Я же просто сидела… смотрела вниз. Пыталась собрать мысли в кучу, думала о всяком дерьме. А ты вдруг как заговоришь прямо над ухом. У меня сердце в пятки ушло. Я от испуга дернулась… Я бы точно полетела вниз кубарем, если бы ты не вцепилась мертвой хваткой в мою куртку.
Еще одно незаметное движение. Теперь нас разделяло меньше полуметра. Я напряглась, чувствуя исходящий от нее запах озона после грозы, смешанный с едва уловимой сладостью жженого сахара и резким, железистым запахом запекшейся крови и дешевого солода.
— А потом ты сделала то, чего я вообще не ожидала, — ее голос стал совсем тихим, ломким. Она подтянула колени еще ближе к груди, почти утыкаясь в них носом, но ее тело снова неуловимо качнулось в мою сторону. — Ты просто обняла меня. И разрыдалась.
Мое сердце пропустило удар.
Я? Обняла ее? Плакала?!
Меня бросило в жар, а затем окатило ледяным холодом. Внутри начала нарастать липкая, совершенно иррациональная паника. Что она несет? Кто, во имя звезд, заставил бы меня рыдать на плече у Найтмер Мун?
Она придвинулась еще ближе. Теперь мне достаточно было лишь слегка приподнять крыло, чтобы накрыть ее дрожащие плечи. Мой мозг, привыкший к войне и стратегиям, пасовал перед этой абсурдной, давящей интимностью момента. Я сидела, выпрямив спину как натянутая струна, и судорожно соображала, что мне делать. Я не привыкла к такому. За последний век никто, кроме моей потерянной сестры, не позволял себе приближаться ко мне так близко, не скрывая свою беззащитность.
— Мы знали друг друга от силы минуту, — хрипло усмехнулась Кошмар, шмыгая носом. — Две абсолютно чужие дуры на холодной крыше. А ты ревела так, словно я была смыслом всей твоей жизни. Кричала на меня, что я дура. Что жизнь — это не игра, которую можно просто выключить. Твои слезы капали мне на куртку… И знаешь, что я тогда подумала?
Она сделала паузу, судорожно вдыхая ночной воздух. Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не в силах ни отодвинуться, ни прервать этот бред.
— Я подумала, что сделаю все, чтобы ты больше никогда из-за меня не плакала.
Эти слова ударили меня прямо в грудь. Они были пропитаны такой искренней, отчаянной преданностью, что мне стало физически больно.
Может… может, мне стоит ее обнять? Успокоить? Мой разум кричал, что это ловушка, что передо мной монстр, но мои инстинкты отчаянно рвались наружу, видя перед собой лишь сломанную, истерзанную душу.
Пока я в оцепенении переводила взгляд с ее поникшей головы на ночной город и обратно, не решаясь сделать движение, Кошмар вдруг тихо… запела.
Слова были чужими. Я знала множество древних диалектов и языков соседних государств, но этот был мне совершенно незнаком. Звуки лились странно, непривычно, но в них была потрясающая, завораживающая мелодичность:
Please stay… I want you, I need you, oh God…
Don't take… these beautiful things that I've got…
Ее пьяный, надтреснутый голос дрожал на высоких нотах, но песня была настолько красивой и пронзительной, что у меня перехватило дыхание. Мелодия словно обволакивала башню, приглушая холодный ветер.
Слушая этот непонятный мотив, я поймала себя на странной, щемящей мысли. Неужели… неужели в той реальности, о которой она бредит, мы с ней были близки? Что, если там, в другом мире, мы не враждовали? Если бы я тогда, сотню лет назад, попыталась не просто уничтожить ее, а понять? Могли ли мы сидеть вот так же, бок о бок, делясь болью, а не угрозами?
Эта мысль была настолько горькой и сладкой одновременно, что я сама не заметила, как прикусила губу и мое правое крыло дрогнуло. Инстинкт взял верх над разумом. Перья тихо шурхнули, когда я медленно, почти неуверенно начала раскрывать крыло, чтобы набросить его на ее содрогающиеся плечи…
Песня внезапно оборвалась.
Кошмар издала короткий, хриплый смешок.
— Ну чего ты молчишь? — пробормотала она, все еще слегка покачиваясь. — Это же твоя любимая…
И в этот момент она впервые за всю ночь повернула голову.
Ее мутный, затуманенный алкоголем и слезами взгляд сфокусировался на мне. На моей темно-синей шерсти. На гриве, в которой мерцали холодные звезды.
И на моем наполовину раскрытом крыле, застывшем в воздухе в незаконченном жесте объятия.
Секунда абсолютной, звенящей тишины. Я видела, как в ее глазах отражается процесс осознания. Пелена иллюзий и прошлого с треском разбилась о суровую реальность. Зрачки Кошмар расширились от накатившего ужаса.
— Э-э-э… — вырвалось из нее.
Она резко, по-звериному дернулась назад, едва не свалившись с края башни. Ее копыта заскользили по камню.
— Блять… — она судорожно сглотнула, и на ее морду мгновенно начала наползать кривая, паническая маска того самого высокомерия, которая смотрелась просто нелепо. Теперь я была более чем уверена: это всего лишь маска. — Эм… я… Великая Я просто… э-э-э… проверяла акустику! Да! Акустика здесь… приемлемая! На… открытой башне… Да… — в этот момент до нее, очевидно, дошла вся абсурдность собственных слов. Она начала неловко стучать передними копытами друг о друга. — Эм… Боже, какая же я дура…
Она отсела как можно дальше, продолжая что-то бормотать под нос.
Я сидела неподвижно, смотря на паникующую Кошмар. Мое крыло медленно, неловко опустилось обратно к боку.
Тяжелое, душное напряжение спало. Я почувствовала облегчение — нелепая, абсурдная ситуация разрешилась сама собой. Больше не нужно было ломать голову над тем, как реагировать. Но почему-то… Там, где только что возникло облегчение, вдруг возник острый, тянущий укол. Словно я только что потеряла что-то невероятно важное, так и не успев к этому прикоснуться.
Паника на ее морде, отчаянные, дерганые попытки спрятаться за привычным фасадом “Великой”… В любой другой день это бы меня разозлило. Но сейчас, глядя на ее ссутуленные плечи и дрожащие копыта, я чувствовала лишь странную, глухую усталость.
— Оставь этот фарс, — тихо, но твердо произнесла я, нарушив повисшую тишину. — Мы обе знаем, что это сейчас бессмысленно.
Кошмар замерла. Она медленно опустила копыта, которыми отчаянно жестикулировала, пытаясь оправдаться. Маска высокомерия, которая и так держалась на честном слове, треснула и окончательно осыпалась. Без нее она выглядела просто измученной. Алкоголь, запекшаяся кровь на щеке и то чудовищное напряжение, которое она принесла с собой из города, наконец-то взяли свое.
Она тяжело вздохнула, и этот звук был полон такой искренней обреченности, что мне стало не по себе.
— Да… ты права, — глухо отозвалась она, отворачиваясь. Она даже не попыталась огрызнуться или добавить свое привычное “Великая Я”.
Я смотрела на нее, пытаясь увязать в голове образ этой сломанной пони с теми докладами, что стопкой лежали на моем столе.
— Объясни мне, — я позволила своему голосу звучать чуть строже, возвращаясь к роли Королевы, за которую мне было проще прятаться. — Зачем все это? Кража у послов. Саботаж в инженерном секторе. А потом ЦКЛ. Ты врываешься на самые важные объекты столицы, устраиваешь хаос, рискуешь своей жизнью и жизнями других. Зачем? Ты проверяешь границы моего терпения?
Кошмар криво, устало усмехнулась, не поднимая на меня глаз.
— Я… — она задумалась, не спеша отвечать. — Я ищу решения. Мир сам себя не спасет…
— Опять ты про свое спасение мира? — я хочу ей верить, но с ее действиями это вообще не вяжется.
— Но как же землетрясения? — посмотрела она своими еще мокрыми глазами. — Неужели ты не ощущаешь, как сам мир кричит?
Я задумалась. Землетрясения и правда бывают, одно было даже сегодня, и я ощутила что-то странное, но не более. Находились несколько пони, которые пытались их изучать, и они говорили о возможной опасности… но уж точно никак не связанной с уничтожением мира.
— Луна, — взгляд Кошмар резко стал настолько серьезным, насколько это вообще было возможно в ее положении. — Что, если я скажу, что нам осталось от силы пара месяцев? Что абсолютно все скоро будет неважно.
Эти слова повисли в холодном воздухе. Пара месяцев? Я вперилась в нее взглядом, пытаясь найти хоть каплю лжи, насмешки или пьяного бреда. Но в этих глазах плескалась лишь пугающая, ледяная уверенность.
— Пара месяцев? — эхом отозвалась я, и мой голос дрогнул, выдав внутренний холодок. — Ты понимаешь, какие обвинения бросаешь? Откуда у тебя такие данные? Ты утверждаешь, что чувствуешь то, чего не видят лучшие умы Королевства? Как?
— Месяц, два, три, может больше, плевать… у меня небольшая выборка, так что это не супер точно, но я знаю, что точно меньше года, — Кошмар горько усмехнулась и устало потерла переносицу, достав очередную бутылку и прильнув к ней. — Они смотрят не туда, Луна. Неактивная мана является фундаментом для моей магии, а вы ее сторонитесь. Через нее связь с миром чувствуется намного сильнее.
Почему-то бутылка в ее копытах вызвала у меня раздражение и импульс ударить ее чем-нибудь.
— Дай сюда, — сказала я в приказном тоне, забирая недопитую бутылку и отставляя подальше вместе с ящиком.
— Какого хрена, Луна! — возмутилась Кошмар, собираясь потянуться к ним. — Они мои.
— Они не твои! — рявкнула я, отодвигая бутылки еще дальше. Кошмар не спешила пользоваться магией, и поэтому сделать это было просто. — Ты украла эти деньги! И если ты сейчас же их не оставишь, то, клянусь звездами, в ближайшее время ты не сможешь сесть на свой круп!
— Я… Что? — Кошмар удивленно уставилась на меня, и мне от этого взгляда стало не по себе.
Я сама не могла понять, что нашло на меня, и последние слова вырвались скорее инстинктивно. Мне стало немного стыдно за сказанное, но это первое, что пришло в голову в качестве наказания.
Кошмар так и осталась сидеть с приоткрытым ртом. В ее глазах на секунду промелькнуло абсолютное недоумение, смешанное с какой-то затаенной, почти детской растерянностью. Она моргнула, посмотрела на ящик, отодвинутый моей магией, а затем тяжело, прерывисто выдохнула. Ее плечи опустились еще ниже.
— Ладно, — глухо пробормотала она, отворачиваясь. В ее голосе не было ни капли привычного сопротивления или сарказма. — Забирай. Все равно вкус — дерьмо. Готовить спиртное у вас вообще не умеют.
Она сдалась так легко, что мне стало не по себе. Эта внезапная покорность пугала больше, чем любая ее дерзость. Я смотрела на ее поникшую фигуру, чувствуя, как внутри нарастает сложное, колючее чувство вины, перемешанное с любопытством.
— Ты сказала, что твоя магия опирается на неактивную ману, — я постаралась сделать тон более ровным, академичным, чтобы сгладить неловкость. — Но это звучит как самоубийство. Любое взаимодействие с чистым фоном выжигает каналы. Как ты вообще можешь ее использовать, не убивая себя?
Кошмар медленно повернула ко мне голову. На мгновение мне показалось, что она пошлет меня подальше, но в ее тусклом взгляде вдруг мелькнула крошечная, едва уловимая искра.
— Фильтрация… — эхом отозвалась она, и на ее губах появилась слабая, кривая усмешка. — Ваша магия слишком прямолинейна. Вы строите стены. А я… я создала легкие в каком-то смысле.
Она закрыла глаза. Я увидела, как ее челюсти рефлекторно сжались, а по телу пробежала мелкая дрожь. Казалось, она пыталась вызвать магию сквозь огромную боль. Ее темный рог мигнул, слабо заискрил фиолетовым.
— Смотри, — прошептала она с натугой.
Пространство между нами начало неуловимо меняться. В воздухе, прямо над холодными камнями башни, вспыхнула крошечная светящаяся точка. За ней еще одна. И еще. Через несколько секунд передо мной развернулась невероятная, завораживающая картина.
Это было похоже на миниатюрное звездное небо, сотканное из тысяч сияющих фиолетовых и синих звезд. Но они не просто висели в воздухе — они двигались. Я завороженно подалась вперед. Светящиеся узлы соединялись тонкими, пульсирующими линиями, образуя сложнейшую многомерную структуру. Она расширялась и сжималась, словно живое, дышащее существо.
— Это… мой Фильтр, — тихо пояснила Кошмар; ее голос дрожал от напряжения, но в нем слышалась нескрываемая гордость. — Он не доделан и еще развивается. По своей сути он имитирует процессы живых существ по превращению неактивной магии в активную. Он делает это не полностью, так как, чтобы полностью превращать ее в активную, мне нужно прожить еще пару жизней, отдавшись исключительно расширению и улучшению системы. Сейчас я больше сосредоточена на качестве, нежели на расширении. Суть проста: фильтр захватывает неактивную ману из пространства, пропускает через систему алгоритмических шлюзов, расщепляет фон и выдает смешанную энергию, которую, может, и нельзя поглотить, но вполне можно использовать для уже готовящегося заклинания. По некоторым причинам мне пришлось его изобрести, и теперь это, по сути, одно из моих главных достижений.
Я не могла оторвать взгляд. Это была не просто магия. Плетения классической школы казались грубыми булыжниками по сравнению с этой ювелирной, живой симфонией света. Это было настолько прекрасно и сложно, что у меня перехватило дыхание.
— Это невероятно… — искренне, без капли фальши прошептала я, протягивая копыто к ближайшему скоплению “звезд”.
— Представь, что с помощью него ты смогла бы усилить свою магию просто из ничего. Так, сейчас в полной версии можно увеличить силу на треть. Для тебя это было бы очень мощным подспорьем… — дальше Кошмар говорила почти шепотом, но мои уши все равно разобрали слова: — В отличие от меня.
Мое копыто замерло в миллиметре от пульсирующей фиолетовой нити. Ее последние слова полоснули по мне острой, неожиданной болью. За всем этим великолепием, за этой божественной структурой скрывалась горькая, почти жалкая констатация собственной слабости. Которую она пыталась скрыть.
Я полностью погрузилась в изучение Фильтра. Мой разум жадно впитывал новые концепции. Это же переворот в самом понимании магии! Если интегрировать нечто подобное… Я начала обходить голограмму по кругу, всматриваясь в узлы. Я была так поглощена этим чудом, что на несколько мгновений совершенно забыла о той, кто его создал.
— С текущей системой магии вообще можно создать нечто подобное? — прошептала я сама себе.
Тихий, почти неразличимый шелест бумаги заставил меня мгновенно вынырнуть из этого исследовательского транса.
Я резко обернулась.
Кошмар сидела у моего места. Ее морда была опущена, а взгляд — пустой и потерянный — бегал по строчкам моего открытого дневника. По моим самым сокровенным мыслям. По той боли и сомнениям, которые я не доверяла никому.
Паника и ярость, подогретые вековой привычкой к обороне, вспыхнули во мне ледяным пожаром.
— Что ты себе позволяешь?! — мой голос сорвался на Королевский Глас, усиленный магией. Камни башни под ногами дрогнули.
Я не просто рванулась вперед — я ударила. Резкая волна телекинеза, словно физический толчок, грубо отшвырнула ее от моих записей. Дневник с грохотом захлопнулся в моей магической хватке, а я нависла над ней, расправив крылья и заслоняя собой свое личное пространство.
Кошмар не удержалась на ногах. От неожиданного удара она завалилась на бок, больно ударившись плечом. Звездная симфония ее Фильтра в воздухе мгновенно исказилась и с треском осыпалась пылью.
— Не смей… никогда не смей прикасаться к моим вещам! — я почти шипела, чувствуя, как в груди клокочет гнев. — Теперь ясно, зачем был этот цирк? Отвлечь меня красивыми картинками и влезть в душу? Ты просто не можешь не лезть туда, куда тебя не просят, да?! Такая же лживая, беспринципная…
Я хотела сказать “тварь”. Я была готова разразиться целой тирадой обвинений, чтобы выстроить стену между нами обратно. Я смотрела на нее сверху вниз своим самым суровым, карающим взглядом.
Но слова застряли в горле.
Кошмар медленно, очень медленно подняла голову. В ее глазах не было ни тени привычной наглости. Ни капли сарказма. Там была лишь такая абсолютная, оголенная беззащитность, что мне показалось, будто я ударила жеребенка.
Она смотрела на меня, и в этом взгляде я увидела отражение самой себя — разгневанной, холодной Королевы, которой не нужны союзники. Которой не нужна она.
Ее губы дрогнули. Она судорожно сглотнула, и я увидела, как крошечная слеза прочертила дорожку по грязной, испачканной в крови щеке.
— Я… — ее голос был едва слышным хрипом. — Я просто… искала что-то знакомое. Прости.
Этот тон. Этот мертвый, лишенный всякой надежды шепот… Мой гневный взгляд начал предательски таять, сменяясь острым, режущим чувством вины. Я только что разрушила то единственное, что она осмелилась мне доверить — ее гордость за этот Фильтр.
— Я больше не побеспокою тебя, Луна, — она поднялась. Движения были механическими, словно у сломанной куклы. — Больше никогда.
— Постой, я не… — я сделала шаг вперед, неловко протягивая копыто. Мой голос уже не был властным, в нем прорезалось отчаянное желание все исправить. — Я просто разозлилась, Кошмар…
Но она не стала слушать. Она даже не посмотрела на меня.
Превозмогая явную физическую боль, она рывком распахнула свои иссиня-черные крылья. Один судорожный, рваный взмах — и она камнем рухнула с края башни, прежде чем я успела вскрикнуть ее имя.
— КОШМАР! — я бросилась к краю, впиваясь копытами в холодный камень.
Я вглядывалась в темноту ночного города, ловя каждое движение теней, но небо было пустым. Она не просто улетела — она растворилась.
Ветер на вершине башни внезапно стал ледяным. Тишина, которую я так искала в начале ночи, теперь казалась удушающей и тяжелой.
Я медленно перевела взгляд на захлопнутый дневник, лежащий на камнях. Рядом с ним, на том месте, где секунду назад сидела Кошмар. Она раскрыла себя, показала что-то свое, а я…
Я закрыла глаза, чувствуя, как в груди медленно и мучительно проворачивается невидимый нож.
Я защитила свои секреты.
Но какой ценой?