# Сердце чужого мира

DarkHerald

Переродившись сестрой Селестии и Луны, инженер ничего не знает об их легендарном будущем. Она видит лишь двух хрупких малышек. И чтобы защитить их от мира, жаждущего их смерти, она готова сжечь этот рай дотла.

[Изображение: https://assets.teinon.net/fanfic-covers/vNBtkpMBHGvTh6HXwTSXR1vBn4firnxb.webp]

## Глава 1. Незаслуженный рай

Подняв длинную палку, я пропустила через нее самодельный шнурок и завязала его на верхних креплениях. Они представляли собой сплетенные полумесяцем веточки, образующие некое подобие раскрытого цветка. Убедившись в надежности конструкции, я придержала основу одним копытом, а вторым потянула за веревку. Механизм сработал: верхние лепестки захлопнулись, превратившись в овальную клетку. Я отпустила натяжение, и "цветок" снова раскрылся.

Готово! Ну и кто тут голова?

Посмеялась я про себя, понимая, насколько примитивно начала думать по сравнению с тем, что было раньше. Но мне было все равно. Это то, чего я хотела, и то, что мне было нужно.

Подняв взгляд на высокое дерево, которое выглядело для меня больше как недостижимая гора, я заметила прекрасные яркие красные кругляши наверху. Сладкие яблочки.

Подвинув корзинку рядом с собой, я взяла в копыта новое устройство. Назовем его "Хваталка версии ноль один". Я никогда не умела придумывать оригинальные названия.

Прикусив высунутый язык, я поднялась на задние ноги, пытаясь балансировать в новом теле, которое для подобных трюков не предназначалось.

Пыхтя про себя из-за сложности удержать эту большую палку-шест, поднятую вверх, я напрягла все свои мышцы, дабы она не тряслась слишком сильно. Вторым передним копытом я схватила веревку, пока первым целилась цветком прямо в это сочное, яркое яблочко.

— Ну. Давай. Да чтоб тебя… — выругалась я из-за сложности в прицеливании, начиная терять силы. — Возможно, стоило сделать хват больше… нужно было учитывать погрешность… этого двухлетнего тела…

Поймав наконец нужный момент, когда цветок встал ровно напротив яблока, я дернула вторым копытом за веревку, и ловушка захлопнулась. Дальше я просто потянула Хваталку, перенеся вес назад. С небольшой задержкой яблоко оторвалось, и я полетела спиной на землю. Хваталка выскочила из копыт, и стоило мне только открыть глаза после приземления, как та упала мне на голову, больно ударив.

Глупое тело отреагировало на боль, и у меня из глаз потекли слезы, но я попыталась быстро взять себя в руки. Вообще, я чувствую себя слишком сентиментальной… даже местами наивной. Будто это новое тело странно действовало на прежнюю меня. Но я не возражала, мне нравилось. После всего, что я пережила ранее, это чувствовалось как-то… правильно?

Наконец успокоившись, я посмотрела на свою Хваталку и заметила лежащее возле нее яблоко.

— Да! — весело подпрыгнула я. — Теперь я тоже смогу им помогать! Ха-ха, кто молодец? Я молодец!

Взяв яблоко в копыта, я на мгновение захотела его откусить, но быстро помотала головой. Я собирала их не для себя.

А еще я увидела свое отражение. Белая мордочка маленькой кобылки, которая с интересом изучала себя, смотря большими зелеными, почти изумрудными глазами. На голове покоились два уха, а между ними виднелся небольшой рог. Хотя он был больше, чем должен быть у двухлетнего жеребенка. Усмехнувшись своей миленькой мордочке, я положила яблоко в корзину. Немного отдохнув, я подхватила Хваталку, нацеливаясь на следующее.

Аврора Теллус. Такое имя дали мне мои новые родители в этом сказочном мире. Сначала я была потеряна и не знала, как на все это реагировать. Волшебный мир с мини-лошадками, которые умеют управлять магией с помощью рогов, а с помощью своих маленьких крыльев летают не хуже любого винтового самолета. А некоторые индивидуумы могут и попытаться приблизиться к скорости одного Маха, если не больше! Была ли я удивлена такой информации? Скажем так: как инженер до мозга костей, я получила микросердечный приступ. До сих пор помню, как моя матушка паниковала, не зная, что со мной. Вспоминать это сейчас было немного смешно.

— Есть! — воскликнула я весело, сняв еще одно яблоко. Положив уже второе в корзину, я не могла нарадоваться.

Как я уже говорила, я была инженером широкого профиля. Учеба, работа, хобби — все сводилось к изобретению каких-либо штук. Я даже увлекалась моделями домов и различных фигурок. Мне это нравилось тогда, да и сейчас доставляет не меньше удовольствия. Но за всем этим я потеряла кое-что другое. Я была настолько увлечена, что не заметила, как начала отдаляться от своей семьи. У меня были крупные контракты в других странах, и я просто не находила времени на самое главное — отношения и семью. Я не понимала, какой была идиоткой. Настолько погрузилась в работу, что единственное, что наконец смогло вырвать меня из этого потока — это сообщение от сестры, в котором говорилось, что наша мама умерла. Я… я до сих пор не могу себя простить. Когда же я наконец вернулась домой, отец, братья, сестры, кузины и остальные родные смотрели на меня как на чужую. Я поняла, какой именно сволочью была, только когда стало слишком поздно. После похорон я ушла навсегда, не вынося всех этих взглядов и шепотов за спиной. Затем я замкнулась в себе. Погрузилась в работу и… дальше ничего не помню. Часть моей памяти как будто отсутствует. Я не знала, как умерла, но точно понимала, что закончила жизнь той еще скотиной и сломанным человеком. Мне было обидно и грустно за себя.

— Третье! Ха-ха! — улыбалась я своим успехам.

Мои новые родители были замечательными… пони. Все еще не могу привыкнуть к употреблению этого слова вместо "люди". Привычки так просто не уходят, да? Они были любящими, заботливыми и безмерно добрыми, и я не собираюсь становиться такой же отчужденной, как в прошлой жизни. Нет, я подарю моей новой семье как можно больше любви, которую они дарят мне в ответ! Возможно, я просто проецирую на них исправление своих ошибок, но я старалась отгонять такие мысли как можно дальше. Я их любила, а они любили меня, и это единственное, что имело значение! И я собираюсь помогать им всем, чем смогу, чего бы мне это ни стоило! Я не отдалюсь от них, как сделала это однажды!

— И-ик! — пискнула я, упав от изнеможения на задницу, но все же успешно сорвала четвертое яблоко.

Все, что я хотела получить от новой жизни — это радость моих близких. Никакой лишней работы, и даже если мне будут обещать золотые горы, я не отвернусь от своей семьи! Их счастливые улыбки будут моей самой главной наградой и целью.

Немного отдышавшись и переведя дыхание, я поднялась. Дальше я схватила яблоко зубами, как настоящая пони, и положила в корзину. Сначала я не очень хотела пользоваться ртом для перетаскивания вещей, но со временем смирилась. На самом деле это было довольно удобно, когда у тебя нет таких замечательных культяпок, как руки.

Схватив корзинку зубами, я радостно поскакала в сторону нашего дома. За Хваталкой я вернусь позже, сейчас главное было показать мой результат!

Наш дом выглядел как уютная хижина посередине яркого зеленого луга, залитого ласковым солнцем. Ветерок легко теребил траву, а птицы, бабочки и цветы вокруг создавали сказочный вид. Я словно попала в незаслуженный рай вместо положенного ада.

Тихо чихнув от ветерка, который решил поиграть с носом, я поскакала вприпрыжку к моему новому Дому.

Аккуратно приоткрыв дверь, я просунула в щель голову. Меня встретила большая общая комната. С интересом посмотрев по сторонам, я нашла в углу своих родителей. Мама лежала на диване, пока отец хлопотал над ней. Меня до этого попросили подождать снаружи, поэтому я решила не терять времени зря и показать, какая я самостоятельная! И что уже могу им помогать!

Тихо зайдя в помещение, я посмотрела на самих родителей. Они были чертовски красивыми.

Моя мама, Лунар Скай, была стройным единорогом с белоснежной шерсткой и длинным, красивым рогом. Ее розовая густая грива тоже была очень красивой, хотя в душе я радовалась, что моя грива зеленоватых оттенков, а не такая же. Розовый — не мой цвет, скажем так. А еще у нее были прекрасные голубые глаза! Честно, я иногда просто тонула в них.

А мой отец, Аргент Стар, был стройным пегасом с иссиня-черной шерсткой и такими же крыльями. Его короткая голубая грива была ярче самой шерстки. А также его фиолетовые глаза всегда вызывали у меня приятные мурашки, они дарили спокойствие и уверенность.

Подходя к ним, я думала про свои добытые яблоки. Одно мне. Одно маме. Одно папе. А одно…

— О, наша любопытная Аврора вернулась, — как-то вымученно произнесла мама, устало смотря на меня. Я посмотрела на нее с легким беспокойством. Что произошло? — Как ты, милая?

— Кажется, этот маленький жеребенок превзошел все наши ожидания, — по-доброму улыбнулся мне папа, потрепав меня по голове крылом. — Как ты это добыла, дорогая?

Я поставила корзинку на пол, наслаждаясь поглаживанием этих сильных и мягких крыльев. Как же это было приятно.

— Я сделала Хваталку! — гордо сказала я. — Я теперь могу помогать вам собирать фрукты! Я молодец?

— Ха-ха, еще какая! — весело произнес отец. Но его радость быстро сменилась на ту самую улыбку, которую он всегда показывал, когда готовил для меня какой-то сюрприз. — А теперь, дорогая, — заговорил он почти шепотом, отходя в сторону и показывая на белый комок у мамы в копытах. — Познакомься со своей младшей сестрой, Селестией Сол.

Я замерла, совершенно этого не ожидая.

Маленький комок зашевелился, и я смогла заметить ее фиолетовые глаза — прямо как у моего папы! Они посмотрели прямо на меня, и почти сразу на ее мордочке появилась веселая улыбка. Она радостно пискнула, потянув свое маленькое копытце ко мне.

— Ну же, дорогая, нечего бояться, — тихо сказал над моим ухом папа, подталкивая меня крылом вперед.

Немного заторможенно я подошла ближе. В голове крутилась только одна мысль: "Красивая". Белоснежная шерстка, розовая грива, как у мамы, и глаза, как у папы — это завораживало.

Она весело улыбалась и попискивала, продолжая смотреть на меня и даря какое-то странное тепло в груди. Но я заметила еще одну особенность. Особенность, которая была и у меня. Пони часто имеют либо рог, либо крылья, либо ничего. Неизвестны случаи, когда у них есть сразу и крылья, и рог. Я честно считала себя неким случайным мутантом со странной генетикой. Но теперь, видя, что моя сестренка тоже имеет небольшой рог и крылышки, я поняла одно — теперь я не одна такая.

И эта мысль почему-то отзывалась огромным счастьем. Мне было очень приятно. Мы ведь так похожи! И я собираюсь подарить моей маленькой сестре столько счастья, чтобы ее улыбка никогда не погасла в этом мире!

— Привет, сестренка, — тихо с улыбкой сказала я, протягивая копыто.

Она схватила его и снова весело пискнула, будто отвечая на мое приветствие…

## Глава 2. Ад за порогом рая

Год пролетел незаметно. В моей новой жизни время текло совершенно иначе — не от проекта до проекта, не от дедлайна до дедлайна, а от одного теплого воспоминания до другого.

Мне исполнилось три, а моя маленькая сестренка уже праздновала свой первый год. И за этот год мой мир, казалось, обрел свой окончательный, незыблемый центр тяжести. И этот центр тяжести сейчас с веселым писком пытался съесть мой чертеж.

— Сели, нет! — мягко, но настойчиво проговорила я, аккуратно отодвигая лист драгоценной бумаги подальше от ее любопытного рта. — Это версия ноль два! Версия ноль один была съедена вчера!

Селестия посмотрела на меня своими папиными фиолетовыми глазами, моргнула и, решив, что чертеж больше не представляет гастрономического интереса, плюхнулась мне на спину. Я притворно охнула, прогнувшись под ее весом. В очередной раз работа встала. Впрочем, как и всегда, когда моя милая младшая сестра была в настроении для игр.

Я для приличия вздохнула, но не смогла удержать рвущуюся улыбку на моей мордочке. На бумаге остался набросок устройства, которое я мысленно назвала "Дверная рукоять". Да, "оригинально". Отпирать нашу дверь, толкая или потянув за неудобный деревянный выступ, было неэффективно. Рычажный механизм, который позволял бы открывать засов простым нажатием копыта, казался мне элегантным решением. Но сейчас все мои мысли об элегантных решениях были вытеснены маленьким копытцем, настойчиво тыкавшим меня в щеку.

— Играть, — коротко сказала она своим звонким, красивым голосом.

— Хорошо, тогда… — приготовилась я, вставая на копыта, чтобы резко прыгнуть, повалить сестренку и начать щекотать ее животик. — Кто-то должен понести наказание!

Дом наполнился ее заливистым, счастливым смехом. В этом звуке было все, ради чего я теперь жила. Все, что имело значение. Селестия была не просто сестрой. Она была моим центром мира, моим счастьем. Каждая ее улыбка смывала частичку грязи с моей прошлой жизни.

В какой-то момент я расслабила хватку, давая сестре выскользнуть. Она смотрела на меня своими веселыми глазами, и я не могла этому не умиляться. Ее улыбка каждый раз отзывалась радостью в моем сердце.

Ее взгляд упал на деревянную куклу-пегаса, стоявшую на полке. Она потянулась к ней, но не смогла достать. Нахмурив свою милую мордочку, она сосредоточилась, и кукла окуталась фиолетовым сиянием, плавно опустившись прямо к ней. Телекинез. Годовалый жеребенок использовал телекинез так же легко, как я в прошлой жизни — паяльник. Я смотрела на это с уколом странной смеси гордости и легкой белой зависти. Моя маленькая милая сестренка была гением.

— Я большой серый волк! — проговорила я, наигранно хмурясь и медленно наступая на сестренку, чтобы в конце прыгнуть в ее сторону. — Который хочет скушать эту маленькую милую пони!

Весело пискнув, сестренка резко побежала, удерживая игрушку в своем облачке магии, пока я по-злодейски смеялась и бегала за ней следом…

<—————————————————————>

— Сосредоточься, милая, — поучительно говорила мама. Ее голос был мягким, как лепестки роз. — Попытайся расслабиться. Возможно, тебе будет лучше не думать, а просто почувствовать. Почувствуй перышко и пожелай, чтобы оно поднялось.

Сосредоточившись, я пыталась сделать, что мне говорили. У меня даже что-то получалось, и перышко потихоньку начало подниматься вверх. Немного дергано и как будто готовое упасть в любой момент. Вообще, это лучшее, что я пока смогла продемонстрировать. Я даже не могла перейти к более продвинутой магии банально из-за невозможности делать даже самое простое, что умеют жеребята в год. Я пыталась сделать все, но, будто почувствовав мои сомнения, мое зеленое магическое облачко спало с перышка, и оно медленно опустилось на стол. Я смотрела на лежавшее передо мной перышко, но мой мозг инженера отчаянно сопротивлялся. Я просто не могла осмыслить это и принять. Для меня проще было спланировать и верно сконструировать сложный прибор, чем "почувствовать" это перышко. Какова сила этого "чувства" в ньютонах? Где точка приложения? Какой магический закон описывает левитацию объекта при помощи нематериального намерения? Все эти вопросы роились в моей голове, создавая стену, через которую не могла пробиться никакая магия. Перышко больше не шелохнулось.

Рядом Селестия, которой мама дала похожее задание, уже заставляла летать в воздухе три шишки одновременно, весело сталкивая их друг с другом.

— У каждого свой путь и свое время, Аврора, — утешала меня мама, видя мое расстройство. — Твоя магия просто ждет своего часа.

Я сомневалась в этом. Моя душа была сделана из шестеренок и схем, а не из веры и чудес.

С полетами было не лучше. Папа пытался научить меня парить на воздушных потоках, как это делал он, собирая дождевые облака для нашего огорода.

— Ты должна чувствовать ветер крыльями, дорогая, — кричал он сверху, грациозно лавируя в небе. — Это как танец!

Папа был, скажем так… не лучшим учителем. Он пытался объяснить все на своих ассоциациях, но мне они совершенно не подходили. Не было даже минимального объяснения, как этот танец должен вообще работать, как это делала мама с магией. Я чувствовала только силу тяжести и сопротивление воздуха. Мои крылья казались мне чужеродными протезами. Папа говорил, что для настоящего полета нужна особая магия пегасов, инстинктивное понимание неба. У меня его не было.

Вечером, сидя на крыльце и наблюдая, как мама работает на грядках с помощью магии, а папа развлекается с сестренкой в небе на облаках, я почувствовала укол беспомощности. Я была слабой. Мои таланты из прошлого мира здесь казались бесполезными. Но когда мой взгляд упал на небольшой анеморумбометр, стоящий в поле для определения ветра и его скорости, который я собрала просто как домашний проект, у меня в голове что-то щелкнуло.

Если я не могу помочь им магией, я помогу им умом. Я построю систему, которая будет делать эту работу за них. В моей голове уже начали выстраиваться чертежи: водяное колесо, система труб, клапаны… Автоматический полив. Довольно примитивный, из дерева, но все же. Это будет мой способ сказать им "спасибо".

Я усмехнулась. Моему папе придется постараться, чтобы доставить все нужные детали из города.

<—————————————————————>

За ужином царила привычная теплая атмосфера. Я была так взбудоражена своей новой идеей, что не удержалась и решила расспросить родителей о мире за пределами нашего луга, чтобы лучше понимать контекст для будущих изобретений. Я знала, что недалеко проходит одна достаточно глубокая речка, так что проблем быть не должно.

— Пап, а почему мы живем не в племени, как это делают все остальные? — невинно спросила я, не понимая этого. Было бы все намного проще, если бы мы жили в городе.

Вопрос, казалось, был простым. Но реакция на него — нет.

Улыбка сползла с лица отца. Мама замерла с вилкой в копыте. Они переглянулись, и в этом взгляде было столько боли и тревоги, что мне стало не по себе. Я сказала что-то не то.

Отец глубоко вздохнул и посмотрел на меня своим спокойным, фиолетовым взглядом.

— Дорогая… мы с твоей мамой происходим из разных племен. А племена… они боятся тех, кто на них не похож.

— Мы с твоим папой… — продолжила мама, взяв его копыто в свое. — Мы встретились и полюбили друг друга вопреки всему. И чтобы быть вместе, нам пришлось уйти ото всех. Поэтому мы живем здесь, одни. Пони… они не поймут.

Я слушала, и кусочки пазла начали складываться в моей голове. Их уединение, отсутствие гостей, постоянная осторожность…

— Именно поэтому вы должны быть очень осторожны, мои милые, — тихо добавила мама, встав и подойдя к нам. Она обняла нас с Селестией копытами. — Пони в большом мире могут испугаться, увидев такую особенную девочку, как ты.

Они не сказали слово "расизм". Не сказали слово "ненависть". Но я со своим багажом из прошлого мира все поняла. Мы были не просто семьей. Мы были беглецами. Секретом. А мы с Селестией… мы были чем-то, что этот мир не должен был увидеть.

Объятие мамы очень помогло успокоиться от новых мыслей. Мой испорченный мозг нарисовал меня и Селестию привязанными к столбу над костром, как ведьм, пока все остальные пони смотрели и проклинали нас. Мне хотелось спрятаться от своего слишком бурного воображения.

Кажется, почувствовав мой страх и дрожь, мама посмотрела на меня и обняла сильнее, прижавшись мордочкой к моей шее. Мне резко стало спокойнее. С другой стороны Селестия тоже потребовала внимания, и мама с радостью ей его дала.

— Когда-нибудь, когда вы подрастете, мы обязательно сходим в город все вместе, — пообещал папа, пытаясь меня подбодрить. — Но пока наш луг — это наш мир. И наша крепость.

Я легонько кивнула, понимая всю серьезность ситуации.

<—————————————————————>

Ночью я долго не могла уснуть. Селестия мирно сопела рядом, обхватив меня своими ногами и уткнувшись мне в шею. Я смотрела на нее, на ее маленький рог и сложенные за спиной крылышки, и впервые по-настоящему осознала хрупкость нашего маленького рая.

В последнее время она не могла без меня заснуть, и даже если мама говорила ей спать отдельно, она все равно умудрялась ночью залезть ко мне в комнату. Я не возражала, а наоборот, была рада быть подушкой для моей миленькой сестренки.

Мир за пределами нашего луга был не просто неизвестным. Он был враждебным. Мои родители были не просто отшельниками, они были изгнанниками ради своей любви. Как Ромео и Джульетта. А мы с сестрой были живым доказательством этого "преступления".

Смотря на мирно спящую мордочку моей сестренки, я не могла представить, что ее улыбка когда-либо дрогнет. Никогда. И я этого не допущу.

Мое желание помогать семье обрело новый, острый, как лезвие, смысл. Удобство? Простота? Нет. Теперь речь шла о выживании.

Мои изобретения больше не будут просто игрушками. Они станут нашей защитой. Нашей стеной. Нашим щитом.

Я посмотрела в темное окно, за которым простирался опасный, незнакомый мир. Возможно, мой дом и был крошечным раем, но за ним, похоже, ждал настоящий ад, который я заслуживала.

Но пусть придет сам черт, сам дьявол, сам сатана. Я готова пожертвовать всем, что имею, чтобы сохранить этот рай. Даже если мне придется изобрести орудие убийства.

"Я не дам вас в обиду", — беззвучно поклялась я, сильнее прижимая к себе спящую сестру. — "Никогда".

## Глава 3. Конец вечности

Прошел еще один год, оставив за собой шлейф из запаха скошенной травы, теплых дождей, согревающих зим, весенних цветов и сотен счастливых моментов, которые я бережно складывала в копилку своей новой души. Для моего прошлого "я" это был ничтожный срок, мгновение между двумя проектами. Здесь же, в этом мире, в этом теле, год был целой вечностью. И я не хотела, чтобы эта вечность когда-либо закончилась. Мне исполнилось четыре, Селестии — два. Возраст, когда мир перестает быть просто набором ощущений и обретает четкие, любопытные очертания. Сели уже болтала вовсю, превратившись из милого комочка в маленький, неугомонный ураган с фиолетовыми глазами. И этот ураган, как и всегда, вращался вокруг меня.

Мы сидели на залитой солнцем поляне перед домом. Наступила очередная весна, которая обдувала нас прохладным ветерком, даря спокойствие и новый рассвет. Вокруг меня были разложены деревянные желоба, мотки веревки и прочие детали. Папе было сложно достать все что мне было необходимо, поэтому я попросила просто купить нужные доски с инструментами и решила сама заняться ремеслом. Мой проект автоматического полива, моя скромная попытка бросить вызов магии с помощью механики, наконец-то перешел в стадию сборки. Это была примитивная, почти варварская конструкция по сравнению с тем, что я могла бы создать в прошлом мире, но здесь, в моих неуклюжих копытах, она ощущалась как вершина инженерной мысли. Я сосредоточенно, высунув язык, пыталась закрепить веревку на одном из рычагов, что было непросто делать копытами. Хотя в управлении ими я была намного лучше моих родителей. Возможно, это было из-за опыта управления человеческими руками с их пальцами, но я могла притягивать, вертеть и манипулировать предметами на копыте, так же ловко. Хоть в чем-то я была лучше других…

— Рори, а зачем тут дырочка? — звонкий голосок Селестии вырвал меня из раздумий. Ее маленький носик ткнулся в деталь, которую я держала.

Сели сидела рядом и с неподдельным интересом наблюдала за моими манипуляциями. Она уже хорошо говорила, задавая по сто вопросов в минуту, и каждый из них был для меня музыкой. Она была умна не по годам.

— Эта дырочка называется пазом, Сели, — терпеливо объяснила я, не отрываясь от работы. — Сюда войдет другая деталь, вот эта, видишь? Теперь они будут одним целым.

Я говорила это с гордостью. Не только потому, что сама идея была элегантной, но и потому, что в глазах сестры я видела неподдельное восхищение. Для нее я была не просто старшей сестрой. Я была кем-то вроде творца, который мог заставить мертвое дерево двигаться и работать. Это тешило мое инженерное самолюбие, но, что куда важнее, успокаивало мои страхи.

— Прямо как мы, — жизнерадостно улыбнулась она, и я оторвалась от работы, чтобы посмотреть на нее. Взгляд Селестии был наполнен тем самым восхищением, из-за которого мне хотелось делать больше, намного больше для нашей семьи.

Я обняла ее в ответ, вдыхая запах гривы — смесь сладких конфет, персика и чего-то неописуемо родного.

— Да, прямо как мы, — вторила я, отстранившись с искренней улыбкой, смотря в ее яркие глаза.

В такие моменты я чувствовала себя на своем месте. Но иногда, особенно во время наших уроков, меня накрывала тень неуверенности. Мои собственные успехи в магии были… скромными. За последний год я наконец научилась уверенно левитировать небольшие предметы. Мое магическое облачко, окрашенное в цвет моих глаз — в яркий изумруд — могло поднять несколько яблок или увесистый инструмент. Крылья тоже начали слушаться лучше: я могла оторваться от земли и несколько секунд низко и неуклюже летать.

Но все это было жалким лепетом на фоне громогласного голоса таланта моей сестры.

Селестия не просто левитировала предметы — она играла с ними. Я никогда не забуду тот день, когда мама попросила папу подвинуть диван, а тот, отвлекшись, не сразу отреагировал. Селестия, игравшая на полу, просто посмотрела на диван, и он, окутанный мощным фиолетовым сиянием, плавно поднялся в воздух и переместился на полметра в сторону. Без малейшего усилия. Мама тогда лишилась дара речи, а папа просто рассмеялся и назвал ее своим маленьким чудом. Она уже осваивала заклинания из маминых книг для начинающих — те, до которых мне было как до Луны. Она уже умела по-настоящему летать, пусть медленно и невысоко, но грациозно порхая над землей, как большая бело-розовая бабочка.

Рядом с ней я чувствовала себя слабой. Уязвимой. Не старшей сестрой, которая могла бы защитить гениальную малышку, а скорее неуклюжим механиком, чьи шестеренки скрипели в мире, работающем на чистой магии. Я чувствовала себя немного… чужой.

Пока я затягивала очередной узел, на меня нахлынула волна знакомой ледяной уязвимости. Что я смогу сделать, если нашему раю будет угрожать реальная опасность? Мои деревянные игрушки не спасут нас. Я бесполезна.

Словно услышав беззвучный крик моего сердца, Сели подошла и ткнулась теплой мордочкой мне в шею. Ее мягкая, пахнущая солнцем и конфетами грива защекотала меня.

— Ты самая умная, Рори, — прошептала она так искренне и уверенно, как могут говорить только те, кто тебя безгранично любит. — Твои штуки — самые лучшие.

Я выдохнула и обняла ее в ответ, зарываясь носом в шерстку. Она всегда была такой. Невероятно проницательной и чуткой. Ее привязанность была моим лекарством. Она всегда каким-то непостижимым образом чувствовала мою боль. И всегда была рядом. За этот год мы стали почти неразлучны. Ночью она неизменно пробиралась ко мне в кровать, и я просыпалась от того, что маленький теплый комочек сопит у меня под боком. Рядом с ней я забывала о своей слабости. Рядом с ней я чувствовала себя нужной. И этого было достаточно. Я была ее подушкой, ее защитой, ее миром. А она — моим.

— …и когда колесо крутится, оно толкает вот эту перекладину, а она, в свою очередь…

Я увлеченно объясняла принцип работы простейшего поршневого механизма, соединяя два желоба веревкой, когда заметила, что мой единственный слушатель потерял интерес. Селестия сидела на траве, но смотрела не на меня, а в сторону леса. Ее ушки подрагивали, улавливая какой-то звук. В глазах мелькнуло детское любопытство. Ей, видимо, просто стало скучно слушать мои технические лекции.

Солнце стояло высоко, когда я наконец соединила последние каналы. Оставалось только протестировать систему. Я была так сосредоточена на работе, что не сразу заметила наступившую тишину. Веселая болтовня Селестии прекратилась.

Я обернулась. Ее не было.

— Сели? — позвала я, еще не чувствуя тревоги. Она часто отвлекалась на бабочек или красивые цветы.

Ответа не было. Я оглядела поляну. Пусто. Сердце пропустило удар. Нам запрещали далеко уходить, особенно в лес. Лес, окружавший наш луг, был полон опасностей.

— Селестия! — крикнула я громче, и в голосе уже звенели панические нотки.

И тогда я его услышала.

Это был не плач. Это был тонкий, полный ужаса детский визг, который оборвался так же внезапно, как и начался. Он донесся со стороны леса.

Все исчезло. Не было ни проектов, ни прошлого, ни будущего. Не было страха за свою слабость. Была только одна пульсирующая точка во вселенной — моя сестра в беде. Мое тело, которое я часто считала чужим, отреагировало с первобытной, животной скоростью. В одно мгновение я была уже на ногах и неслась рысью в сторону крика. Ветки хлестали меня по лицу, копыта скользили по влажной земле, но я не замечала ничего. В голове ревела сирена: Опасность. Защитить. Защитить. ЗАЩИТИТЬ!

Я вылетела на небольшую поляну и замерла; воздух застрял у меня в легких. Картина, представшая передо мной, была вырвана из худших кошмаров. Моя маленькая, милая Сели, дрожа всем телом, была прижата к подножию старого дуба. А над ней, скаля окровавленную пасть, стоял огромный серый волк. Он был худым, с выпирающими ребрами, и в его желтых глазах горел голодный, безумный огонь. Он припал к земле, готовясь к прыжку.

— НЕТ! — рев, вырвавшийся из моей груди, был не похож на голос маленькой кобылки. В нем было что-то звериное.

Время растянулось, как густая смола. Я не думала. Я не строила планов. Я видела только угрозу и цель. И в этот момент вся моя прошлая жизнь, все мои сожаления, вся моя любовь к этому маленькому существу и клятва защищать ее, слились в один-единственный, кристально ясный импульс.

Я не побежала. Я полетела. Низко, над самой землей, отталкиваясь со всей силой; казалось сама земля начала наполнять меня магией, позволяя моим крыльям по-настоящему раскрыться. Мой рог, до этого бывший лишь странным украшением, стал острием копья. Я не целилась. Я знала, куда бить.

Волк заметил меня в последний момент. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло удивление. А затем мой рог с отвратительным, влажным хрустом вошел ему в грудь.

Боль. Рог, будучи невероятно чувствительным органом, взорвался такой болью, будто в мою голову вонзили раскаленный добела кол. Я чувствовала, как рвутся чужие мышцы, как ломаются ребра. Меня пронзила такая острая, тошнотворная агония, что в глазах потемнело. Но я сжала зубы, прокручивая рог глубже, думая только об одном — ЗАЩИТИТЬ.

По моему рогу стекала какая-то жидкость, заливая мордочку.

Волк издал оглушительный, исполненный боли вой и наотмашь ударил меня лапой. Мир померк. Огромные когти вспороли мое правое крыло и бок. Краем глаза я увидела, как еще один коготь прочертил глубокую борозду по моей мордочке, пройдя в сантиметре от глаза. Я отлетела в сторону, кубарем прокатившись по земле. Голова гудела, перед глазами все плыло.

Тело отказывалась подниматься, и я взвыла, используя всю доступную силу воли. Я поднялась. Шатаясь, истекая кровью, я встала на дрожащие копыта и захромала к Сели, вставая между ней и зверем. Я буду живым щитом.

Волк, из груди которого сочилась темная кровь, тяжело дышал и рычал. И тут случилось странное. Сквозь рычание я отчетливо разобрала в своей голове, полные злобы слова.

"Убирайся, щенок… или умрешь здесь…"

Мой мозг на секунду запнулся, пытаясь осознать невозможное. Но сейчас это не имело значения.

— Попробуй, — вызывающе прохрипела я в ответ, чувствуя во рту металлический привкус.

Зверь бросился в последнюю атаку. Движимый болью, он был быстр, но предсказуем. Я увернулась от щелкнувших рядом с ухом зубов и, поддавшись тому же первобытному инстинкту, который дремал еще со времен, когда я была человеком, сама вгрызлась ему в глотку. Вкус теплой крови и грязной шерсти наполнил рот. Я трясла головой, вкладывая в это движение всю свою ярость, все свое отчаяние. Защитить. Любой ценой.

Яростно тряхнув головой, волк отшвырнул меня, как надоедливую куклу. Я с глухим стуком врезалась в ствол дерева. Боль была такой всепоглощающей, что я на миг потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то услышала лишь удаляющееся скуление.

Я с трудом поднялась, осматриваясь в поисках угрозы. Но вокруг была только тишина, нарушаемая тихим, испуганным плачем.

— Рори… — ко мне, спотыкаясь, подбежала Селестия. Ее глаза были огромными от ужаса. — Рори… Рори…

Она просто повторяла мое имя, как мантру.

Я подняла дрожащее копыто и нежно провела по ее заплаканной мордочке, пытаясь успокоить.

— Тише, Сели, все хорошо, — мой голос был едва слышен. — Я рада, что ты в порядке. Я всегда буду рядом. Я защищу тебя.

В этот момент адреналин отступил, и на его место пришла всепоглощающая слабость. За секунду до того, как потерять сознание, я увидела в ее фиолетовых глазах отражение своей побитой мордочки, залитой моей и волчьей кровью. Что-то ужасное. Что-то, чего точно не должен видеть двухлетний жеребенок.

А потом мир окончательно померк.

<—————————————————————>

Я пришла в себя в своей кровати. В комнате пахло травами и тревогой. Первое, что я увидела — склонившееся надо мной бледное лицо мамы. Ее глаза были красными от пролитых слез.

— Аврора? Милая, ты меня слышишь? — ее голос дрожал.

Я попыталась кивнуть, но даже это вызвало вспышку боли. Тело было одной сплошной, ноющей раной, а на мордочке что-то неприятно тянуло. Повязка.

— Болит… — прохрипела я.

— Тише, тише, лежи, — мама нежно погладила меня. — Ты очень храбрая, моя девочка.

— Воды…

— Сейчас, — быстро пролепетала мама, выскочив из комнаты.

А потом я почувствовала, что рядом кто-то есть. Кто-то очень крепко меня обнимал.

С трудом повернув голову, я заметила такие же заплаканные глаза Селестии. Она лежала рядом, вжавшись в мой здоровый бок, и не отпускала меня.

— Сели, ты… ты не ранена? Волк тебя не тронул?

Она молча покачала головой, не отрывая от меня своих пронзительных фиолетовых глаз. Страх и неуверенность, в их глубине стали чем-то большим. Решимостью.

Она резко опустила взгляд вниз, пряча его от меня.

— Я стану сильнее.

Голос был тверд. Даже слишком.

— Гораздо сильнее. Я буду тебя защищать.

Я почувствовала, как ее хватка усилилась. Причиняя легкую боль. Почти собственнически.

Что-то в действиях Селестии вызвало у меня мурашки по спине, не имевшие ничего общего с холодом или раной. Ее тон, ее хватка? Я не знала точно.

Похоже, на той поляне я не единственная, кто получила шрамы…

## Глава 4. Гость на пороге

Пробуждение пришло не со светом, а с ощущением. Ритмичное, влажное тепло на кончике моего правого уха, сопровождаемое тихим, сосредоточенным причмокиванием. Кто-то очень усердно пытался его съесть. Прохладный осенний воздух щекотал нос, но под одеялом царил свой собственный мир — мир, согретый теплом маленького тельца, которое обвило меня, как плющ старое дерево. Уютно. Безопасно.

Мысли, как ленивые коты, нехотя ворочались в голове, стряхивая остатки сна. Вставать совершенно не хотелось.

Зевая, я приоткрыла глаза, стараясь не двигаться. Боялась спугнуть сон моего маленького белого чуда. Все, что я видела — ее ножки, по-детски крепко обвившие мое туловище. Но мне и не нужно было смотреть. Я и так знала все наизусть. Я чувствовала, как ее передние копытца обнимают мою шею, а голова доверчиво покоится на моей. И ее рот, конечно же, был занят моим ухом. Раньше меня немного смущало это ощущение маленьких, острых зубок, но теперь… теперь я ловила себя на мысли, что без этого утреннего ритуала пробуждение будет неполным. Эта странная нежность стала частью моего комфорта.

Воспоминания о прошлой жизни всплыли в голове. Утро в моей обычной минималистичной квартире. То было время, когда единственное, что меня волновало — это закрытые проекты и дедлайны. Пробуждение было скорее механическим. Сигнал будильника, рывок, холодный пол под ногами. Эмоциональный холод, пробирающий до костей, даже в дорогой квартире с подогревом. Я была одна. Рядом не было живого существа, чье теплое дыхание могло бы доказать, что наступивший день имеет хоть какой-то смысл. Я тогда даже и не представляла, чего лишала сама себя. Квартира была красивой, минималистичной и дорогой. Она занимала несколько этажей и имела балкон с целым открытым бассейном, но в этой новой жизни моя деревянная комната была теплее и ценнее нее в миллионы раз.

Думая о сестре, о том, какой она стала, мои мысли невольно возвращались на полгода назад, к ТОМУ инциденту. К точке невозврата, которая принесла столько изменений в нашу тихую жизнь.

Я до сих пор отчетливо помню ту ночь. Я еще не успела тогда полностью восстановиться, поэтому мама не пускала Сели спать со мной. Я проснулась от приглушенного, испуганного писка из ее комнаты. Мое сердце разрывалось от испуганного голоса сестры, но я не спешила вставать, так как не хотела беспокоить свои раны, да и голоса родителей доносились из ее комнаты. Но прошло две минуты, потом три, а звуки все никак не успокаивались. Не выдержав, я подорвалась. Чувствуя, как ноют все мышцы, я тихо прошла в ее комнату. Я увидела, как мама держала сестру на копытах, но та не успокаивалась, постоянно металась и дергалась. У нее тогда с губ срывались какие-то обрывки слов, и в одном из них я услышала свое имя. Родители беспомощно переглядывались, их взгляды были полны тревоги. Увидев меня, они были очень удивлены, но стоило мне подойти к маме с сестрой и попытаться обнять ее, как я резко была сама зажата в крепкие объятия сестры. В этот момент ее дрожь утихла, а дыхание выровнялось. В ту ночь мы с мамой и папой поняли, что сестра теперь будет спать со мной.

А еще ее привязанность стала почти физической. Ее интересовали игрушки, только если я была там. Если же я сидела за чертежами, а у нее было свободное время, она обязательно лежала рядом, положив голову мне на спину. Если я работала в огороде, или шла к ручью, она всегда находилась рядом. Она и до этого всегда крутилась вокруг меня, но теперь она стала моим маленьким, белоснежным спутником, от которого невозможно было оторваться. Ее теперь не отвлекали ни бабочки, ни другие существа.

Я… очень переживала за нее. Иногда, глядя на нее, я видела ее возможное будущее, где она станет высокой прекрасной кобылой, которая испуганно озирается в поисках моей поддержки. Образ, который заставлял мое сердце сжиматься от страха. Я спасла ее от волка. Но кто спасет ее от меня? Я не хотела, чтобы она стала моей тенью. Чтобы ее будущее было сломано из-за меня. Моя гениальная красивая сестренка может сиять куда сильнее, чем такая странная и поломанная пони как я.

Я уже разговаривала с мамой и делилась тревогами по этому поводу. Она была очень удивлена моими взрослыми рассуждениями, но сказала, что мы слишком особенные с сестрой, чтобы нас могли познакомить с другими жеребятами. Я не понимала. Что в нас такого особенного? Ладно я — неполноценная пони. Но моя сестра — чистый ангел во плоти. Родители говорят так, будто ее должны будут испугаться при первом взгляде. Я не понимала, но спорить не стала. Мне придется найти другое решение.

Прислушиваясь к мягкому сопению сестры, я попыталась встать с постели, не разбудив ее. Каждый скрип кровати казался оглушительным, каждое движение — рискованным. Затаив дыхание, я начала свою утреннюю операцию "Побег". Медленно, миллиметр за миллиметром, я отодвигала ее задние ноги. Она немного поерзала и я попыталась не шевелиться. Как только она успокоилась и ее дыхание опять выровнялось, я продолжила. Я на пару градусов наклонила свою голову в сторону, чтобы ее голова медленно и плавно скатилась с моей. После я сосредоточилась на ее передних копытах. Совсем немного разжав ее хватку с помощью копыт, я начала просовывать свою голову вниз, особенно следя за своим рогом, чтобы случайно ее не поцарапать. С некоторыми усилиями, но у меня получилось выскользнуть. Кровать пару раз скрипнула, но кажется это не побеспокоило сон сестры.

Смотря на нее сейчас, со стороны, я заметила, что ее мордочка нахмурилась, будто она что-то потеряла. Умилившись этой сцене, я обратила внимание на заколку в розовых волосах. Я усмехнулась от воспоминания, которое разлилось теплом в моем сердце. Эту заколку я подарила ей на наш общий летний день рождения. Она тогда так радовалась, что целый день отказывалась ее снимать, даже когда мама пыталась расчесать ее гриву. Хотя и сейчас мало что поменялось, она снимала ее только если это было действительно необходимо. Маленький цветок-заколка из семи цветных камушков, которые удерживались небольшими железными скобами, оставшимися после моего проекта по поливу. Мне пришлось серьезно постараться, чтобы с помощью инструментов привести металл в нужную форму, но это явно стоило того. Маленький, неуклюжий подарок, сделанный моими копытами, стал ее главным сокровищем. А ее радость — моим.

Развернувшись, я решила сосредоточиться на себе. Первым на глаза попалось небольшое зеркало, которое на наш день рождения подарил папа. Подойдя к нему, я попыталась его лучше рассмотреть. Я не знала, на каком уровне технологического развития была эта цивилизация, местами казалось, мы в раннем средневековье, а местами около его конца. Вот зеркало, которое стояло передо мной было ярким тому примером. Оно было достаточно хорошо сделанным, в нем использовалось плоское стекло и, судя по темным мутным пятнам, ртуть. Оно было не идеальным современным, но могло передать все, что нужно достаточно хорошо. Я с каждым днем все больше хотела попасть в один из городов, которые посещает папа периодически, но каждый раз мне говорили, что я еще слишком маленькая. Я не понимала, почему родители так серьезно относились к этому.

Переключив взгляд на себя, я смотрела на милую пятилетнюю кобылку. У нее была длинная зеленая грива, а ее изумрудные глаза смотрели с некоторым весельем. Расправив крылья, я смогла наблюдать как мое отражение повторило за мной, раскрывая небольшие крылья. Я начала медленно кружиться, и отражение повторяло за мной.

Сначала это тело казалось каким-то странным, чужеродным, не моим. Но сейчас? Сейчас мне нравилось то что я вижу. Я вертела головой с грацией, которую человеческое тело не могло себе и представить. Мое тело и копыта были также до ужаса гибкими, позволяя выполнять всевозможные действия. Крылья также легонько завибрировали. Человек только может мечтать ощутить полет, который они могут подарить. А еще рог, который может творить магию, разве это не круто? Мне определенно нравилось, то что я видела. Смотря на себя и кружась, я испытывала некоторое мирное удовольствие. Будто все правильно. Все на своем месте.

А потом мой взгляд упал чуть ниже моего правого глаза. И я перестала крутиться и настроение резко пошло на убыль. Мое крыло, которое волк почти оторвал, зажило. Мама своей магией сотворила чудо. Иногда оно ныло на дождь, но в остальном было сильным и послушным. Но эта тонкая серебряная линия под глазом… она была упрямой. Мама говорила, что со временем она станет почти незаметной, но я знала, что никогда не исчезнет. И я ненавидела его. Ненавидела каждой фиброй своей души. Не за то, что он портил мое лицо. А за то, что он был клеймом. Вечным напоминанием о том дне, который я так хотела стереть из памяти Сели. Каждый раз, как Сели смотрит на меня, она видит его. И это меня убивало. Моя мордочка была постоянным напоминанием.

Тихий вздох, донесшийся со стороны кровати, вырвал меня из этой спирали самобичевания. Я вздрогнула и обернулась. Операция "Побег" провалилась… как и всегда.

Селестия сидела на кровати, сонно потирая глаза пушистым белым копытцем. Она мило зевнула, показав свои маленькие зубки, и ее взгляд начал медленно обшаривать комнату. Сначала он был мутным и расфокусированным, но в ту секунду, как он нашел меня, стоящую у зеркала, он мгновенно стал ясным.

— Рори?.. — ее голос был хриплым ото сна, тихим и немного обиженным, будто она упрекала меня за то, что я посмела проснуться без нее.

Она спрыгнула с кровати и, чуть пошатываясь, направилась ко мне. Я с теплой обреченностью усмехнулась. Ни разу. За все эти полгода у меня ни разу не получилось встать так, чтобы она не проснулась в течение следующих пяти минут. Как она это делает? У нее что, встроенный в рог радар на мое отсутствие? Или мы и правда настолько связаны, что она чувствует, когда моего тепла нет рядом? Вторая мысль была приятной, но и немного пугающей.

Она подошла ко мне, даже не взглянув на зеркало. Она просто подошла и уткнулась своей мордочкой мне в шею, обвив меня передними копытцами так крепко, как только могла. Я почувствовала, как по моему телу разливается ее тепло, и услышала тихий, почти кошачий звук. Она мурлыкала. Этот низкий, бархатный рокот вибрировал у меня в груди, и я почувствовала, как напряжение, сковавшее мои плечи, начало медленно отступать.

— Доброе утро и тебе. — весело произнесла я.

— Доброе утро, Рори. — донеслось приглушенное от нее.

Я медленно провела копытом по ее волосам, наслаждаясь близостью. И тут я услышала упрек в свою сторону.

— Ты опять на него смотрела, — это был не вопрос, а констатация факта. Ее голос, приглушенный моей шерстью, звучал недовольно.

Мне стало немного неловко. Она уже не первый раз ловила меня на этом занятии.

Сестра чуть отстранилась и посмотрела на наше общее отражение. Я тоже взглянула.

Картина в стекле была поразительной. Две белоснежные кобылки, стоящие в обнимку, почти как близнецы, но такие разные. Одна — с гривой цвета весенней травы и уродливым серебряным шрамом на щеке. Другая — с гривой цвета сахарной ваты, идеальная, гладкая и целая. Несовершенство и совершенство.

— Ты самая красивая, — прошептала Сели, глядя на мое отражение, будто споря с ним. А потом ее взгляд в зеркале загорелся детским азартом и гордостью. — Смотри, Рори! Я тебя почти догнала!

Она выпрямилась во весь рост, выпятив грудь, и я увидела, что она права. Разница в нашем росте, когда-то такая заметная, теперь составляла всего несколько сантиметров. Ее рог уже был чуть длиннее моего. Да, ей уже было три года.

Я не смогла сдержать улыбки. Ее детская непосредственность была заразительной.

— И правда, — подыграла я, немного пихнув ее бок. — Этот ангелочек скоро перегонит меня.

— Угу! — важно кивнула она, любуясь собой.

Я смотрела на наше отражение, на эту счастливую, гордую малышку рядом со мной, и мое сердце наполнилось сложным коктейлем из чувств. Безграничная любовь, нежность, гордость… и едва уловимая нотка грусти. Я смотрела, как она растет, как ее магия становится сильнее с каждым днем, как ее тело догоняет и скоро, несомненно, перегонит мое. Она вырастет высокой, сильной и прекрасной. Я гордилась своей сестрой. Что увы я не могла сказать о себе.

— Зачем ты поднимаешься так рано? — уточнила я смотря на Сели через зеркало. — Тебе незачем это делать.

— А зачем ты это делаешь? — уже поинтересовалась в ответ Сели, смотря мне в глаза напрямую.

Я не ожидала ответного вопроса и поэтому немного замешкалась. Я же не могла сказать, что это просто привычка из прошлой жизни? Да, я какое-то время не соблюдала его в младенчестве, но сейчас у меня будто опять заработал внутренний будильник.

— Э-э-э… — не знала, что и сказать. — Ну это… мне просто нравится?

Я сказала это так неуверенно, что даже сама не могла поверить в то что сказала. Но Сели мило наклонила голову от моего ответа и немного кивнула.

— Значит и мне нравится. — сказала она с небольшой ухмылкой, чтобы опять крепко обнять.

Могу поклясться, в такие моменты мне кажется, что я что-то упускаю.

— Пойдем, — мягко сказал я, отстраняясь от объятия сестры. — Поможем маме с папой.

Я всегда учила Сели помогать родителям при любой возможности, и хотя ей не всегда это нравилось, но если в этой помощи участвовала я, то все ее недовольство моментально пропадало.

Сели неуверенно на меня посмотрела, после того как я отстранилась, но почти сразу ее мордочку озарила веселая улыбка. Она с готовностью кивнула.

Мы вышли из нашей маленькой спальни, и прохладный утренний воздух дома окутал нас. Наша хижина была одним большим пространством, разделенным на зоны скорее условно, чем физически. Если не считать спальни, которые были обязательно со своими дверьми. Я честно не до конца понимала, зачем нам нужны были отдельные комнаты, особенно когда мы выяснили что Сели без меня не заснет. Но я не спешила спрашивать, так как это не было чем-то важным.

Справа от входа располагалась наша главная область: большой, немного потертый диван, на котором мы все вместе умещались вечерами, и каменный очаг, в котором еще тлели красные угольки со вчерашнего вечера.

В воздухе витал слабый, уютный запах древесного дыма и сушеных трав, которые мама развешивала под потолком. Прямо была кухня — простой деревянный стол, несколько лавок и полки с глиняной посудой. А слева — наш с Сели уголок.

Дверь в комнату родителей была приоткрыта и оттуда доносились тихие звуки их пробуждения.

Большинство вещей было сделано копытами наших родителей. Мама с папой сами построили весь наш дом и полностью его обустроили. Магия которой они обладали, творила настоящие чудеса. Да, часть вещей была доставлена из города, но это не уменьшает их заслуги.

В одном углу валялись мои инструменты и обрезки дерева — следы моих инженерных экспериментов. В другом — несколько камней с оплавленными краями и стопка книг по основам магии — полигон для тренировок Селестии.

— Я помогу! — заявила Сели, когда я направилась к двум небольшим деревянным ведрам, стоявшим у двери.

Это была моя утренняя обязанность, к которой постоянно присоединялась и моя сестренка. Пока родители готовили завтрак, мы должны были принести свежей воды из ручья. Маленькая рутина, которая помогала мне почувствовать себя полезной с самого утра.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Только, пожалуйста, без магии. Помнишь, что случилось в прошлый раз?

Селестия виновато надула губки. В прошлый раз ее попытка помочь телекинезом закончилась тем, что одно из ведер взмыло слишком высоко, перевернулось и окатило ее ледяной водой с головы до копыт. Она любила часто выпендриваться своими успехами и иногда это создавало комичные ситуации.

— Этого больше не повторится, — пробормотала она недовольно, но спорить не стала.

Я взяла одно ведро зубами за дужку, как уже привыкла это делать. Второе подхватила Сели.

Только вот она решила опять не просто взять. Она использовала свои крылья, чтобы подцепить ведро и поставить его себе на голову. Высунув от усердия язык, она забавно балансировала шеей, чтобы ведро не упало.

Картина была ужасно милой и смешной, и я с трудом себя пересилила, чтобы не начать тискать это чудо.

— Рори, смотри! Никакой магии! — весело говорила сестра гордо подглядывая то на меня, то на ведро, которое так и норовило упасть.

В какой-то момент она слишком сильно сосредоточилась на ведре и ее передние ноги запутались. С небольшим писком сестра упала, а ведро перевернулось и накрыло ее голову.

И тут я не удержалась и засмеялась. Поставив свое ведро, я, закрывая свой рот копытом, пыталась хоть немного приглушить свой смех. Аккуратно взяв ведро на голове сестры в свое магическое зеленое облако, я подняла его.

Сели сидела нахмурившись, явно расстроенная тем, что ее маленькая проделка закончилась ее падением.

— Глупое ведро, — сказала она, смотря на объект ее ненависти.

— Глупышка. — весело сказала я, подходя и заключая ее в объятия. Все же она была еще ребенком.

— Я не глупая. — услышала я приглушенный и недовольный голос сестры.

— Конечно, — отстранилась я весело смотря в ее фиолетовые глаза. — Ты моя глупышка.

Потрепав ее по волосам, я взяла ведро и пошла на улицу. Сели быстро вернулась к веселому настроению и взяв, наконец, нормально ведро, вприпрыжку догнала меня.

Перед тем как мы вышли на крыльцо, я встретила один из своих проектов. Дверная рукоять. Примитивный рычажный механизм открытия и закрытия двери, который был многократно удобнее тех отверстий, которыми мы пользовались раньше.

Еще немного посмотрев на одно из своих творений, я надавила на нее, чтобы выйти на крыльцо.

Осень. Она встретила нас прохладным, кристально чистым воздухом, который заставил меня поежиться. Низкое утреннее солнце пробивалось сквозь золотую и багряную листву деревьев, окрашивая наш луг в теплые, медовые тона. Под копытами тихо шуршал ковер из опавших листьев, а в воздухе стоял тот самый ни с чем не сравнимый запах — горьковатый аромат увядающей природы, влажной земли и обещания скорой зимы.

Я почувствовала рядом тепло. Сестра прислонившись ко мне сбоку, начала идти со мной. Я улыбнулась этому. Не устану повторять, но насколько же приятно знать, что ты не безразличен. И именно эту поддержку всегда давала мне моя семья и особенно Сели.

Мы проходили мимо нашего поля-огорода. По большей части он уже был убран. На нем остались стоять увядшие кукурузные стебли, а на земле тут и там лежат большие оранжевые тыквы, которые мы еще не успели унести. А потом мой взгляд упал на систему автополива. Как же я гордилась своим творением. Она успешно работала все лето, освобождая родителей от части их работы.

А еще, когда мне стукнуло пять, я начала помогать им и в обычных делах. И именно тогда, работая на этих грядках, я обнаружила в себе еще одну странность. У меня их и так было слишком много, и еще одна не делала меня менее странной пони.

Это случилось в середине лета. Я пропалывала грядку с морковью. Я просто проводила копытом по земле, вырывая сорняки, как вдруг почувствовала… что-то. Это был не звук и не мысль. Это был тихий, зеленый шепот на самой границе восприятия. Ощущение "жажды" от одного ростка и "удушья" от другого, корни которого оплел вьюнок. Я, повинуясь этому странному чутью, полила один росток и тщательно очистила землю вокруг другого.

Я никому об этом не сказала, боясь, что меня сочтут сумасшедшей. Но я продолжала свой эксперимент. Каждый день я проходила по огороду, "прислушиваясь" к растениям. Я знала, где завелись вредители, еще до того, как появлялись первые дырочки на листьях. Я знала, какому кусту не хватает солнечного света. Мама сначала удивлялась моей "невероятной интуиции", но к концу лета грядки, за которыми ухаживала я, давали урожай почти вдвое больше, чем остальные.

Еще одна из многих странностей, с которой мне придется прожить эту жизнь. Почему я не могла быть просто как моя сестра?

Каким-то странным образом эта магия “растений” не вызывала в моем инженерном мозгу никакого отторжения. Она казалась естественной. Правильной.

Мы дошли до ручья. Его веселое журчание было единственной громкой музыкой в этой утренней тишине.

Следующим летом я собиралась улучшить свою систему автополива, дополнить ее, чтобы вода могла приходить сама к нашему дому. Я хотела создать некую упрощенную систему водоснабжения. Но все это позже.

Я поставила ведро на берег и начала наполнять его, зачерпывая воду. Моя сестра повторила за мной, делая это как-то слишком сосредоточенно. Неужели для нее магия была настолько проще, чем это?

Я невольно засмотрелась на свою сестру и погрузилась в свои мысли. Когда же я опомнилась, увидела ее заинтересованный взгляд почти впритык.

— Рори, что-то случилось? — пролепетала она смотря с беспокойством.

— Н-нет, — неуверенно сказала я, пытаясь найти свое ведро. — Пойдем, завтрак, наверное, уже скоро будет готов.

Взяв свое ведро, я быстро пошла в сторону дома, а сестра тут же пристроилась с боку, как и всегда. Я видела ее нахмурившуюся мордочку и взгляд с вопросом, но она не спешила спрашивать.

Со стороны дома начал приходить аппетитный дымок. День начинался. И я была готова встретить все, что он мне приготовил.

— Кто последний, тот зануда. — весело я боднула сестру в бок и быстро поскакала вперед, пока она не опомнилась.

— Так нечестно! — услышала я ее голос, пока весело скакала вперед.

Из интереса подбегая домой, я решила посмотреть через плечо, не потерялась ли она. Возможно я была немного резкой, все же она ребенок.

Но каково было мое удивление, когда прямо перед моей мордой пролетела сестра. Она резко затормозила и приземлилась на крыльцо дома, с гордостью выпячивая грудь и смотря в мою сторону.

— Я первая! — гордо сказала она. — Я выиграла!

Придя в себя, я подошла к сестренке. И посмотрела в ее ведро.

— Да ты выиграла, — весело говорила я, чтобы вопросительно посмотреть в ее гордые глаза. — Только вот воды в твоем ведре осталось на самом донышке.

И тут она опустила взгляд. Она явно расплескала всю воду, пока летела.

Ее ушки сразу упали, а она резко расстроилась. Мое сердце больно сжалось от ее грустной мордочки и я поспешила ее обнять.

— Ну-ну, ничего страшного не произошло, я принесу еще. — подбадривала я ее.

— Я сама. — услышала я серьезный голос Сели и она отстранилась. — Я принесу еще.

— Сели, это не обязательно, я… — попыталась я сказать, что нет ничего зазорного в том, чтобы полагаться на других, но была перебита.

— Сестра, я сама это сделаю! — как-то резко встала Сели и недовольно пошла в сторону ручья, держа ведро в зубах.

Ее походка выдавала все ее недовольство. Мое копыто замерло в воздухе, как и не вылетевшие слова. Я не спешила ее останавливать. Возможно, это и к лучшему, чтобы у нее сформировался свой стержень. Да и привить ответственность за свои действия тоже надо.

Я решила дождаться ее на крыльце. У вернувшейся Селестии была нахмуренная мордочка, явно из-за недовольства, но стоило ей посмотреть на меня, как она быстро растворилась, и показалась ее веселая улыбка.

Она быстро забралась ко мне и поставила полное ведро передо мной.

— Видишь! Я могу сама! — гордо она стояла и смотрела на меня, явно ожидая от меня похвалы.

— Молодец, я и не сомневалась. — весело произнесла я погладив ее по гриве.

Ее мордочка разлилась в удовольствии.

— Пойдем, нас, наверное, заждались. — произнесла я, беря свое ведро.

Сестренка бодро кивнула и так же взяла свое ведро. И мы вместе вернулись в наш дом.

Едва мы вошли внутрь, как нас окутала волна тепла и аппетитных запахов. Холодный утренний воздух остался за порогом, сменившись уютом нашего дома. В очаге весело потрескивали поленья, а на столе уже стояли четыре глиняные миски. Мама стояла у котелка, и ее рог светился мягким, лавандовым сиянием. Ложка в котелке сама по себе плавно помешивала овсяную кашу, а рядом в воздухе висели четыре кружки, в которые тонкой струйкой лился яблочный сок из кувшина. Ее магия была такой… изящной. Не показной и могучей, как у Сели, а спокойной, бытовой, похожей на тихую песню. При этом ее магия не казалась слабой, наоборот. И она так много знала о самой магии, что у меня невольно возникали вопросы, кем она являлась, перед тем как полюбила папу?

— А вот и мои помощницы, — с теплой улыбкой сказала мама, поворачиваясь к нам. Ее голубые глаза сияли. — Спасибо, милые. Ставьте их у входа.

— Я сама несла! Всю дорогу! — тут же похвасталась Селестия, гордо топая копытцем.

— Я видела, мое сокровище, — рассмеялась мама. — Ты становишься такой взрослой.

В этот момент дверь с улицы открылась, и к нам зашел папа. Он был полной противоположностью мамы. Если она была воплощением изящества и спокойствия, то он — силы и уверенности. Широкогрудый, с мощными иссиня-черными крыльями, он одним своим присутствием, казалось, заполнял все пространство.

— Вся округа в моем ведении, генерал, — бодро отчитался он, подходя к маме и нежно целуя ее в щеку, обнимая крыльями. — Ни одного чужого следа на три километра вокруг.

— Я и не сомневалась, мой храбрый страж, — прошептала она в ответ, нежно потеревшись о его бок.

Я понимала, что мы еще дети, и их явные заигрывания не должны нас с сестрой трогать. Но я-то была в душе взрослой, и вся эта сцена вызывала у меня дикую неловкость. У меня никогда не было настоящих отношений. Мне было очень интересно, каково это, когда тебя кто-то любит “такой” любовью. Найду ли я такого пони, который бы это сделал? И полюблю я его так же в ответ?

— Рори, почему ты покраснела? — услышала я обеспокоенный голос сестры над моим ухом.

— Ч-чт… — я дернулась, совершенно не ожидая увидеть два фиолетовых глаза, которые пристально меня изучали. — Я… ничего… просто…

Она что-то для себя поняла и кивнув, положила мне копыта на лоб под рогом.

— Рори, ты теплая. — констатировала она, смотря с беспокойством. — Ты заболела?

— Нет, Сели. — взяла я себя в копыта, отодвинув аккуратно ее копыто от моего лба. — Просто, задумалась, а теплая я… из-за пробежки утром.

Я видела по взгляду сестры, что она мне не поверила, но я просто не могла сказать правду, да и она не поймет.

— А ну-ка, мои воительницы, за стол! — прогремел веселый голос папы. Он подошел к нам и взъерошил сначала мою гриву, а потом и гриву Сели. — Каша не будет ждать!

Подняв за живот нас своими могучими крыльями, онначал с нами играться. Мы весело смеялись с сестрой, чувствуя как меня заполняет счастье и веселье. Но вот мы “подлетели” к столу и он аккуратно приземлил нас на свои места.

За столом Селестия, конечно же, втиснулась между мной и стулом, чтобы сидеть как можно ближе. Она уже вовсю болтала, рассказывая папе о своей героической битве с ведром, значительно преувеличивая его коварство и свой триумф. Папа слушал с серьезным видом, кивал и задавал уточняющие вопросы, как будто речь шла о сражении с драконом. Мама с улыбкой смотрела на эту сцену, разливая кашу по мискам с помощью магии.

Я сидела, ела свою кашу с печеным яблоком и просто впитывала этот момент. Звук потрескивающего огня. Смех сестры. Спокойный голос отца. Запах дома. Это было счастье. Чистое, незамутненное, абсолютное. То самое, которого я лишила себя в прошлой жизни, и то, которое я поклялась защищать в этой.

Я решила немного вмешаться в рассказ сестры и добавить своих деталей, где я страдала от того самого ведра, а великая Селестия пришла и спасла меня от него. Было весело наблюдать как сестра всему поддакивала, и как она героически защищала меня от него.

А еще, я видела, как отец, смеясь над рассказом Сели, так же бросал быстрый, оценивающий взгляд в окно. Я видела что мама так же не была полностью расслабленной. Их расслабленность была лишь на поверхности. Под ней скрывалась вечная бдительность.

— Ну что, чемпионы, какие планы на сегодня? — спросил отец, доев свою кашу.

— Уроки! — пискнула Селестия. — Мама обещала научить меня новому заклинанию! Я стану сильнее!

— Верно, — кивнула мама. — Аврора, а ты?

— Я тоже буду заниматься, — неуверенно сказала я. — Пап, поможешь мне с полетом? Хочу попробовать поработать над планированием.

Я хотела попробовать применить знания аэродинамики, которые я недавно рассчитала и показать это папе.

— Конечно, дочурка! — с гордостью ответил он.

— А потом… надо будет закончить с огородом. — добавила я вспоминая, что не все было убрано.

Родители переглянулись. В их взглядах была такая смесь любви, гордости и легкого беспокойства.

— Аврора, тебе правда не нужно этим заниматься. — с нежностью сказала мама.

— Все в порядке, я хочу вам помочь. — просто пожала я плечами. — Все равно у меня пока закончились идеи с новыми чертежами.

— Раз наш маленький гений так хочет, почему бы и нет? — посмотрел папа на маму. — Ты говорила, что она отлично справилась со своими задачами по ухаживанию за урожаем.

— У нее это даже получилось лучше чем у меня. — весело произнесла мама, положив голову на плечо папы. — Возможно у нее дар к этому.

— Фу. — произнесла я немного недовольно. — Я не хочу быть в будущем фермером.

Моя фраза заставила папу громко рассмеяться. Его смех был таким заразительным и добрым, что я сама невольно улыбнулась.

— Слышала, дорогая? — сказал он, обнимая маму крылом. — У нас растет не фермер, а великий архитектор!

Мама с нежностью посмотрела на меня.

— Мы будем любить тебя любой, Аврора. Кем бы ты ни решила стать.

От их слов в груди разлилось такое тепло, что, казалось, оно могло бы растопить ледники. Они приняли меня. Со всеми моими странностями, с моими шестеренками в голове и нелюбовью к фермерству.

Завтрак подошел к концу, и наш маленький дом наполнился деловитой суетой. Селестия, нетерпеливо пританцовывая на месте, уже тащила маму к своему "полигону" — большому плоскому камню у края луга, который служил ей и мишенью, и алтарем для магических экспериментов. Я же с некоторой долей трепета и упрямства последовала за отцом на улицу.

— Ну что, дочурка, готова покорять небеса? — бодро спросил папа, расправляя свои могучие иссиня-черные крылья. Солнечный свет играл на них, создавая отливы от темно-фиолетового до глубокого индиго.

— Готова, — не очень уверенно сказала я.

С полетами у меня были сложные отношения. Мой мозг инженера отказывался принимать папино основное учение: "Ты должна чувствовать ветер, Аврора! Не бороться с ним, а танцевать!". Что значит "танцевать"? Ветер — это воздушный поток, имеющий скорость и направление. Крыло — это профилированная поверхность, создающая подъемную силу за счет разницы давлений. Все это описывалось законами аэродинамики, которые я, по крупицам вспоминая университетский курс, пыталась рассчитать и применить к своему телу.

После ТОГО дня, мне стало проще пользоваться моей магией. Магия стала течь как-то проще, будто часть шестеренок смазали какой-то смазкой, которая хорошо работает с магией. Пегасья магия не была исключением. Я могла наполнить крылья магией, чтобы они смогли создавать достаточно мощные потоки, позволяющие мне отталкиваться от воздуха. Это было довольно необычно, так как по всем моим расчетам, даже если взять большие крылья папы, они были недостаточно большими, чтобы поднять его в воздух. И особенно крутить те пируэты, которые делал он, и летать быстрее винтовых самолетов. Но если мы говорим о дополнительной взрывной силе от магии… то все становится довольно логично.

— Пап, смотри, — начала я, достав из-под крыла лист со своими расчетами. — Я думаю, если изменить угол атаки при взлете вот так, а потом использовать маховые перья для создания завихрений на кончиках, можно значительно увеличить подъемную силу при минимальных энергозатратах.

Папа посмотрел сначала на мои каракули, потом на меня. В его фиолетовых глазах читалась смесь гордости и абсолютного непонимания.

— Аврора, ты самая умная пони, которую я знаю, — сказал он, ласково потрепав меня крылом по голове. — Но иногда тебе нужно просто… отпустить. Закрой глаза. Почувствуй, как ветер обнимает тебя. Он не враг. Он твой друг.

Я вздохнула. Это было безнадежно. Он был пегасом до мозга костей, для него полет был таким же естественным, как дыхание. Для меня — сложнейшей инженерной задачей. И он не мог предоставить нужных для меня знаний. Я лишь могла наблюдать как делает это он и пытаться составить свою картину, которая поможет уже мне.

И все же ведомая своему разуму, я попробовала применить полученные знания. Я расправила свои крылья и сосредоточилась. Сначала я проверила их послушность, после чего изменила их форму, чтобы увеличить подъемную силу. Последнее было “включение двигателей” в виде подачи самой магии на них. Я ее разгоняла и сосредоточившись, медленно помахивала крыльями, готовилась. А потом я ударила крыльями, усилив поток магии.

Результат был… положительным.

— Умница! У тебя получилось намного лучше, чем в прошлый раз! Мои советы явно помогли! — весело сказал папа, кружась вокруг меня.

Я закатила глаза. И сосредоточилась больше на исследовании. Мне удалось создать куда более мощный поток, используя куда меньше силы, что прилично усилило подъемную силу. Также зависание в воздухе теперь требовало куда меньше сил и махать приходилось немного реже. Приходится тратить немного усилий на концентрации дополнительных мышц крыльев, но это навык наработается со временем.

— Как насчет сыграть с этим стариком в догонялки? — игриво произнес папа, дотронувшись до меня своим крылом. — Ты водишь.

Я не была удивлена его внезапному порыву. Он всегда был таким. Игривым. Добродушным. Местами странным, но таким родным. А еще надежным.

Я усмехнулась, мои исследования усилили мой подъем и удержание около тридцати процентов. Как минимум настолько же я смогу усилить и свой полет, если не больше, хотя еще стоит протестировать, и именно на этом можно сыграть. Он будет ждать, что я буду так же тянуться как и всегда.

Он думает, что будет всегда меня выигрывать? Мы еще посмотрим! Ум всегда был важнее любой силы.

— Я иду! — весело крикнула я посмеиваясь, перестраивая крылья в обычный режим, как я летала раньше.

Я летела довольно медленно, даже используя достаточно быстрые махи и приличное количество магии. Я чувствовала, что КПД был совсем слабым и большая часть уходила в никуда.

Передо мной летел папа, спиной вперед, явно дразня меня и летя примерно на моей скорости. Я продолжала играть свою игру, показывая, что я использую максимум своих сил.

— Так близко и так далеко. — улыбнулся он игриво. — Почувствуй ветер, он поможет тебе. Ты сможешь.

— Ну как скажешь. — улыбнулась я ему и сосредоточилась.

Я постоянно тренировала свои мышцы на крыльях и хорошо знала, как их легко перестроить, чтобы создать нужную форму. Форма — это главное правило аэродинамики, и я тебе, папа, сейчас это докажу!

Стоило мне только поправить несколько перьев, придав крыльям аэродинамическую форму и взмахнуть…

— Ты водишь! — Сказала я резко ускорившись и пролетев перед папиным носом, тыкнув в него.

Я видела его изумленную мордочку. Вот она сила науки!

Опомнившись, папа резко засмеялся и с таким смехом начал гоняться за мной. Я видела его счастливую улыбку и не заметила как сама начала улыбаться ему в ответ, пытаясь уйти от него.

Я смеялась, когда с помощью облака обманула его восприятие, и вместо меня он поймал ничего.

Да. Это было весело. Мне это очень нравилось. Мне нравилось просто проводить время со своим папой, с сестрой, с мамой. Моя семья дарила такое счастье, которое я не могла и мечтать в прошлой жизни.

Когда же я сосредоточилась, то не нашла папу рядом.

— Куда он делся? — озвучила я свои мысли, пытаясь понять.

И мой взгляд зацепился внизу за большой камень — тот самый камень, где была поляна на которой занималась обычно сестра.

Я заметила внизу маленькие фигурки мамы и сестры и решила из интереса подлететь чуть ближе.

То, что сестра делала, не было похоже на уроки. Это было представление. Она уже не просто левитировала камни. По указанию мамы, она концентрировала магию на кончике своего рога, и оттуда срывались маленькие, ослепительно-яркие шары света, которые с тихим шипением врезались в старый пень, оставляя на нем дымящиеся отметины. Ее магия была не просто сильной. Мама рассказывала, что у каждого есть свой талант в определенной магии, похоже, у Селестии она была агрессивной. Созидательной и разрушительной одновременно. А потом, закончив с этим, она без всякого разбега и усилия, просто и естественно, взмыла в воздух и начала грациозно кружить над мамой, заливаясь счастливым смехом. Ее полет был танцем. Легким, интуитивным, идеальным.

Мой рекорд, моя маленькая победа, одержанная с помощью расчетов и неимоверных усилий, померкла в сиянии ее врожденного, безграничного таланта. А теперь еще и ее огромная решимость, когда она хочет стать намного сильнее, помножила ее обучение многократно. Я почувствовала знакомый укол беспомощности. Ей было всего три года, а мне уже целых пять, а обрыв между нами только увеличивался из года в год.

— Тебе не стоит сравнивать себя со своей сестрой. — голос папы рядом со мной был неожиданным.

— Я и не сравниваю… — попыталась я оправдаться, выходило ужасно. — Просто…

— Мы с твоей мамой видим как ты смотришь на свою сестру. — говорил он подлетая ко мне, и аккуратно гладя меня по волосам. — Ты по-своему уникальна.

— Я… — у меня почему-то встал ком в горле, а глаза сильно увлажнились. — Я правда рада за свою сестру. Я ей горжусь. Кто бы не гордился такой классной сестрой? Просто я должна ее защищать, как ее старшая сестра. Но я уже не уверена, что подхожу на эту роль. Она смотрит на меня с такой надеждой, что я… я…

У меня пошли предательские слезы из глаз. Это первый раз, когда я начала говорить о том, что меня мучило все время. И это как плотина, которую резко прорвало потоком затопивших меня чувств.

Я почувствовала, как меня заключили в крепкие объятия. Сложив свои крылья, я зарылась в теплую, пахнущую озоном и небом шерсть моего папы. Одновременно с этим я дала волю всем чувствам, которые так долго держала в себе, и мое тело затряслось от беззвучных рыданий.

— Ну-ну, тише, моя звездочка, тише, — его голос был глубоким и успокаивающим, как рокот далекого грома. Он не задавал вопросов. Он просто держал меня, отгораживая от всего — от неба, от земли, от моих собственных страхов.

Он дал мне выплакаться. Я не знала, сколько прошло времени, но постепенно мои рыдания стихли, сменившись редкими, судорожными всхлипами. Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. Его фиолетовые глаза, обычно такие веселые и озорные, сейчас были полны серьезной, взрослой нежности.

— Я понимаю, почему ты так думаешь, — тихо сказал он, угадав все мои мысли. — Ты смотришь на сестру и видишь вспышку. Яркую, могучую, как молния. А потом смотришь на себя и видишь… что? Маленький механизм, который медленно и упорно крутится?

Я шмыгнула носом и кивнула, не в силах вымолвить и слова. Он описал это идеально.

— Глупышка, — он снова прижал меня к себе. — Посмотри вниз, Аврора. Видишь наш дом? Он стал другим с твоим появлением. В нем появились вещи, о которых мы с твоей мамой и не думали. Удобная ручка на двери. Система, которая сама поливает наш огород. Ты принесла в наш мир не просто вещи. Ты принесла в него мысль. Порядок.

Он отстранился снова, и его взгляд стал серьезным.

— Быть старшей сестрой — это не значит быть той, кто сильнее бьет или дальше летает. Быть старшей сестрой — значит быть той, кто думает. Кто заботится. Кто превращает просто хижину в настоящий дом. И в этом, моя звездочка, тебе нет равных. Сила Селестии — это стихия. Но любая стихия безрассудна, если ее не направить.

Он вздохнул, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая что-то давно забытое.

— Знаешь, я ведь не всегда был просто папой, который таскает облака, — его голос стал тише. — Давным-давно, когда мне было шестнадцать, я был в армии. И, хочешь верь, хочешь нет, я не был ни самым быстрым, ни самым сильным пегасом в своем отряде. Были другие. Настоящие таланты, рожденные для неба. Они могли пролететь вдвое дальше, не устав, а их крылья могли создавать ураганный ветер.

Он говорил это, а я видела прямую параллель с Селестией. Он понимал. Он действительно все понимал.

— Но пока они полагались только на свои крылья, я полагался на то, что вот здесь, — он легонько постучал кончиком копыта себя по голове. — Я учился тактике, изучал карты ветров, понимал, как думает враг. Я старался быть не самым сильным, а самым умным. И знаешь, кем в итоге стал этот не самый быстрый пегас, который слишком много думал?

Он замолчал, посмотрел на меня с хитрым прищуром и подмигнул.

— Генералом Аргентом Старом.

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Мой папа. Мой добродушный, веселый, местами нелепый папа, который гонялся за мной в догонялки и обожал мамины яблочные пироги… был генералом? Образ сурового военачальника никак не вязался с его теплой, любящей натурой.

Я смотрела на его серьезное, полное значимости лицо, и вдруг не выдержала. Из меня вырвался тихий смешок, который быстро перерос в полноценный хохот.

— Генералом? — переспросила я сквозь смех и слезы. — Ты? Тот, кто вчера пытался съесть сосновую шишку, потому что Сели сказала, что она похожа на печенье?

Папа лишь пожал плечами усмехнувшись.

— Она правда была похожа на печенье.

Но потом к нему опять вернулась это взрослая нежность, когда он посмотрел на меня.

— Возможно, с тех пор я немного… расслабился. Но суть не в этом. Суть в том, Аврора, что ум и упорство могут завести тебя туда, куда одной лишь силе и таланту путь заказан.

Он снова обнял меня, как настоящий родитель, который искренне любит свою дочь.

— Сила Селестии — это молот, Аврора. Огромный, могучий, способный сокрушить любую преграду. А твой ум — это рука мастера, которая направляет этот молот. Вы — команда. И вы нужны друг другу.

Он отстранился и подмигнул.

— А теперь давай вернемся. А то нашу маму нельзя сильно волновать.

— Почему? — озадаченно спросила я.

— Возможно, скоро, — ухмыльнулся он мне. — Нас станет немного больше.

В этот момент мой мозг завис. Нас станет больше? Значит у меня появится еще одна сестра или братик?!

<—————————————————————>

После слов папы мне стало проще. Просто проще. Как будто огромный камень, который все это время покоился на моей душе и не давал нормально вздохнуть, резко испарился.

А вот насчет генерала… Я такого не ожидала. Это было совсем на него не похоже, мне казалось что он мог быть каким-нибудь торговцем или охранником. Мне было сложно представить его управляющим целой армией. Хотя это объясняет некоторые его привычки и почему он умеет так хорошо драться.

Пока сестра с мамой еще занимались, а папа снова улетел патрулировать, я же отправилась в огород. Нужно было убрать оставшийся урожай и подготовить землю к зиме.

Странным образом, я поняла что мне нравится тут находиться. Будто сама земля дарила некое успокоение.

Я подошла к грядке с тыквами. Закрыв глаза, я протянула копыто и легонько коснулась земли. Мир резко изменился. Шум ветра и щебет птиц отошли на задний план, уступив место другому звуку — тихому, зеленому шепоту. Я не слышала его ушами. Я чувствовала его всем своим существом. Это была… песня? Да, песня жизни.

Я чувствовала, как корни растений тянутся к влаге. Чувствовала медленное, почти незаметное движение соков по стеблям. Я ощущала довольное "насыщение" одних тыкв, которые уже созрели и были готовы к сбору, и слабую, тревожную "жажду" других, которым еще нужно было немного времени. Я знала, под каким листом прячется колония тли, ощущая их мелкую, зудящую суету.

Я работала медленно, не торопясь, полностью погрузившись в этот тихий диалог с землей. Я убирала созревшие тыквы, рыхлила землю вокруг тех, что еще росли, убирала сорняки, чувствуя их агрессивное, душащее "присутствие". Это было похоже на отладку сложного механизма. Убрать лишнее, добавить необходимое, чтобы все работало, как надо.

На одну из тыкв, с которой я работала, забралась белочка, отвлекая меня. Смотря на меня, она что-то пробормотала. И я “услышала”. Образы появились в голове. Лес, небольшой запас, долгая зима. Она просила помощи.

— Рели, а что ты делал все это время? — недовольно я посмотрела на него.

Я давно нашла еще одну свою особенность понимать других животных. У одних я слышу мысли, у других я вижу образы. И я могла так же в некотором роде общаться с ними, передавая некоторые чувства. А еще они вроде как понимали меня.

Рели был бельчонком, с которым я начала разговаривать впервые, если не считать волка. Он был диким непоседой и часто любил говорить всякие глупости, особенно разносить слухи из леса. Но одновременно с этим он был моим маленьким разведчиком, который мог меня предупредить, если что-то случится. А еще… он был ужасно ленивым, и явно не подготовил достаточно запасов на зиму.

Он начал вываливать быстрые, скачущие и немного панические образы. Рели начал оправдываться, что его обманула одна самка и он теперь остался без припасов. Я же посмеялась: за ним кто-то решил приударить? Он мне казался безнадежным.

— Хорошо, я тебе дам немного наших запасов, но не за просто так. — начала я. Если я ему дам их просто так, он может этим пользоваться в будущем. — Ты должен будешь возместить это в следующем году. Идет?

Я услышала его счастливый положительный писк. Это значит да.

В этот момент мне на голову кто-то приземлился. А потом я услышала искреннее щебетание. Я услышала песню с нотками радости и счастья. Она рассказывала что закончила свое гнездо и подготовилась к зиме.

— Неплохо, Мира, мистеру Рели явно стоит поучиться твоей дисциплине. — указала я со смешком на ворчащую в ответ белку.

Мира была красивой птицей, которую однажды я обнаружила недалеко от нашего крыльца. Она повредила свое крыло и не могла взлететь. Тогда используя свою способность, я смогла ее успокоить, передав чувство безопасности, а после помогла с лечением ее крыла. Теперь она меня периодически навещает, делясь своими достижениями. Я была искренне рада за нее.

Тут Рели резко запищал, опять кидая свои хаотические образы мне. Он говорил о пони, где-то недалеко была большая группа пони. Но он сразу сказал, что они пошли в другую сторону.

Это было… интересно. Я уже больше пяти лет в этом мире, а кроме своей семьи, я больше никого не знала.

Но я решила на этом не зацикливаться. Другие пони навряд ли будут представлять сильную опасность, как это делал тот же волк.

— Спасибо за информацию, за это ты получишь подарок. — улыбнулась я ему и он благодарно залепетал.

Наслаждаясь компанией этих двоих я продолжила работать…

<—————————————————————>

Я закончила. Довольная своей работой, я закрыла дверь в наш погреб. И только я собиралась пойти посмотреть, чем занимается мама с сестрой, я услышала приближающиеся шаги по хрустящим осенним листьям.

— Аврора, милая, — услышала я голос мамы.

Я повернулась к ней, уже примерно понимая, что она скажет.

— Сестра опять? — просто спросила я.

— Да, — устало кивнула мама, ее изящная мордочка выглядела измученной. — Она опять не слушает. Говорит, что должна стать сильнее. Она уже час без остановки повторяет одно и то же заклинание света. Аврора, она себя доведет до магического истощения. И ее это совершенно не пугает.

В ее голосе звучало бессилие. Я не выдержала и подошла ее обнять, чтобы успокоить. Она благодарно погладила меня по голове.

— Только тебя она послушает, — почти прошептала мама. — Пожалуйста, милая.

Я кивнула, и мое сердце тяжело ухнуло в груди. Я знала, что она права.

Я направилась к их "полигону" — большому плоскому камню у края луга. Чем ближе я подходила, тем сильнее ощущалось напряжение в воздухе. Он был густым, наэлектризованным, как перед грозой. Пахло озоном и чем-то еще, еле уловимо-сладким, как перегретый сахар. Это был запах сырой, концентрированной магии.

А потом я увидела ее.

Селестия стояла на камне, ее маленькое тело было напряжено до предела и мелко дрожало. Грива сбилась набок и прилипла к потному лбу. Она тяжело, прерывисто дышала, но ее фиолетовые глаза были сосредоточены, не отвлекаясь ни на что вокруг. Она была полностью поглощена процессом.

Напротив нее стоял старый, мертвый пень, который она использовала в качестве цели. Он был весь испещрен дымящимися, оплавленными отметинами. Сели подняла голову, ее рог вспыхнул ослепительно-ярким светом, таким интенсивным, что мне пришлось зажмуриться.

С кончика ее рога сорвался тонкий, как игла, луч чистого света и с тихим шипением врезался в пень, прожигая в нем новую дыру.

Сразу после этого ее ноги подогнулись, и она пошатнулась, но тут же выпрямилась, снова начиная концентрировать магию для следующего удара.

Она не играла. Она не училась. Она не тренировалась. Она доводила себя до изнеможения.

Я подошла ближе, стараясь, чтобы мои шаги были как можно тише.

— Сели? — мягко позвала я.

Она не отреагировала. Вся ее воля, все ее существо было сфокусировано на пне.

— Сели, хватит, — сказала я чуть громче, подходя и осторожно касаясь копытом ее плеча.

Она вздрогнула, будто очнувшись от транса. Она медленно повернула голову, ее взгляд был потерянным. У меня сжалось сердце и я ее быстро притянула к себе и обняла. Она уткнулась мне в шею и вдохнула. Я почувствовала, как ее мышцы, напряженные как струны, наконец начали расслабляться.

— Сели, мы же уже говорили. — строго я начала говорить. — Отдых — это тоже часть обучения. И если ты будешь им пренебрегать, то сделаешь только хуже. Разве ты хочешь заболеть и чтобы все о тебе волновались?

— Но… волк… — прошептала она, и я ощутила как ее губы задрожали.

— Волка больше нет, — твердо сказала я. — А если придет другой, мы встретим его вместе.

Я ощущала как сестра мелко подрагивала и цеплялась своими копытами за меня. Я пыталась ее успокоить. Это уже не первый раз, когда ее веселые тренировки превращались в нечто… одержимое. И мне это очень не нравилось. Но как и мама я была в тупике, и не знала что можно сделать, кроме как отдергивать ее периодически. Казалось, мое присутствие действовало на нее как успокоительное.

Я обняла ее чуть сильнее, и мое сердце сжалось от боли и любви. Она была такой. Такой сильной и такой хрупкой одновременно. Папа был прав, я ей нужна.

Я почувствовала как ее тело начало обмякать в моей хватке.

— Устала…

— Я знаю, — прошептала я, гладя ее по спутанной гриве. — Пойдем домой.

Она не спорила. Она тяжело оперлась на меня, и мы медленно, шаг за шагом, пошли обратно к нашей хижине, оставив позади изуродованный пень и запах озона. С другой стороны пристроилась мама, так же поддерживая сестру. Сели дрожала от магического истощения, и мы были ее опорой.

Моя младшая сестренка, в своем отчаянном желании получить больше силы, превращалась в оружие, которое могло уничтожить саму себя.

И теперь моей задачей было защитить ее от собственной силы.

<—————————————————————>

Уже был вечер. Очередной день подходил к концу. И на удивление для себя, я поняла что он был легче, чем все до этого.

Мы с сестрой были на крыльце. После ее очередного срыва, ей нужно было немного расслабиться рядом со мной, чтобы прийти в себя. Мы отдохнули, поели и я поигралась с ней в ее игрушки. Так что мы полностью восстановились и готовы к новым свершениям.

— Ты водишь! — я игриво ударила сестру своим крупом.

Селестия ойкнула от неожиданности, а я уже неслась по поляне, заливаясь смехом. Через секунду она, взмахнув крыльями, с азартным визгом бросилась в погоню.

Мы играли долго, наверное, больше часа, забыв обо всем на свете. Мы носились по нашему лугу, который на закате окрасился в оттенки расплавленного золота и меди. Бегали, летали наперегонки, прятались друг от друга за стогами сена. Воздух наполнился нашим смехом, и на какое-то время показалось, что ничего не изменилось, что волк был лишь страшным сном, что мы все еще живем в том беззаботном, незаслуженном раю.

В какой-то момент я, окончательно запыхавшись, резко остановилась, чтобы перевести дух, и рухнула на мягкую траву. Сели, летевшая за мной по низкой дуге, не успела среагировать и врезалась в меня. Мы кубарем покатились по склону, пока наконец не замерли в спутанной, хихикающей куче из крыльев и копыт.

Мы лежали в обнимку, пытаясь отдышаться, и глядя друг на друга. Закатное солнце приятно грело шерстку, в небе над нами лениво плыли розоватые облака. Идеальный момент. Я думала о том, как же мне повезло, что после всей той грязи и одиночества в прошлой жизни, мне подарили это. Ее.

А еще скоро будет еще одно существо, которое мне придется оберегать! Эта мысль была настолько приятной, что мое сердце начинало биться куда сильнее.

Внезапно смех Селестии стих. Она приподнялась на копытцах и посмотрела на меня своим серьезным взглядом, который я уже начала узнавать.

— Рори… ты ведь не хранишь от меня секретов?

Я замерла. Сердце испуганно екнуло в груди, а по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с вечерней прохладой.

— О… о чем ты, Сели?

— Я видела, — тихо сказала она, не отводя глаз. — Несколько раз. Ты сидишь одна, а рядом с тобой птицы или белки. И они не боятся. Будто вы… разговариваете.

Паника. Холодная, липкая. Первая мысль — отрицать все. Сказать, что ей показалось. Я и так была странной. Если они узнают, что я еще и с животными говорю, как сумасшедшая… Но потом я посмотрела в ее глаза. В них не было подозрения или осуждения. Только чистое, бескрайнее любопытство и капелька обиды. Она не обвиняла. Она боялась, что я ей не доверяю. И я не смогла. Я не смогла ей солгать.

Сглотнув, я тихо призналась. Рассказала все, как есть. Что после того дня начала чувствовать животных. Что от одних в голове возникают образы и эмоции, как от бельчонка Рели, а от других, как от того волка, даже слова. Что я могу посылать им свои чувства в ответ, успокаивать их.

— Только, пожалуйста, никому не говори, — прошептала я в конце, чувствуя себя ужасно уязвимой. — Я и так слишком… странная.

Я ожидала чего угодно. Но не того, что произошло. Селестия вдруг звонко, заливисто рассмеялась.

— Глупышка, — сказала она, ткнувшись мне носом в щеку. — Для меня ты не странная, Рори. Ты самая лучшая. Самая-самая волшебная!

Я, конечно, надулась из-за того что ребенок по сути называет меня “глупышкой”, но почему-то из-за этого стало только теплее.

Она обняла меня так крепко, как только могла, и весь мой страх испарился, смытый волной ее чистого, абсолютного принятия. Для нее моя очередная "странность" была не дефектом, а еще одним доказательством того, что я особенная. Наш маленький, общий секрет сделал нашу связь еще крепче.

Мы лежали в объятиях, глядя на темнеющее небо, когда я услышала знакомый, но какой-то тревожный шум. Это был звук папиных крыльев. Но он был другим. Тяжелым, натужным. Я приподняла голову.

В небе показался его темный силуэт. Он летел низко и медленно, и я поняла, что он не один.

В его передних копытах, бережно, но крепко, он держал кого-то. Бесформенный, неподвижный силуэт незнакомого пони. Отец тяжело приземлился в нескольких метрах от нас. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.

— Девочки, быстро в дом, — его голос был тихим, но не терпел возражений. — И позовите маму.

Наш идеальный момент, наш общий секрет, наша тихая радость — все это было разрушено вторжением большого, неизвестного мира.

<—————————————————————>

Позднее, ночью, когда дом погрузился в тишину, мы лежали в моей кровати и шептались.

— Папа нашел его у Черного Дуба, — пересказывала я Сели то, что удалось подслушать. — Он единорог и сильно ранен. Мама сказала, он будет спать в твоей комнате, раз она все равно пустует.

Родители поместили незнакомца в комнату Сели. Он был без сознания, и мама все еще колдовала над его ранами.

— Какой он? — прошептала Сели, ее глаза горели любопытством в темноте. — Он большой?

— Я не знаю, я видела только мельком. У него была серая шерсть… и много ран.

— Единорог… — с придыханием повторила она.

Для нас обеих это было событием вселенского масштаба. Первый пони не из нашей семьи, которого мы увидели так близко. Таинственный гость из того самого опасного мира, о котором нам столько говорили. Родители строго-настрого запретили нам даже приближаться к его комнате.

— Давай посмотрим? — предложила Сели, и ее шепот был полон азарта. — Просто одним глазком. Они никогда не узнают.

Я колебалась. Это было прямое нарушение приказа. Это было опасно. Мой разум инженера кричал о бессмысленном риске. Но потом я посмотрела на сестру. Ее фиолетовые глаза сияли в темноте такой надеждой и предвкушением приключения, что мое сердце дрогнуло. Она так редко просила о чем-то подобном. И после всего, что было, мне так хотелось подарить ей эту маленькую, запретную радость.

Она посмотрела на меня умоляющими щенячьими глазами, и я сдалась.

— Хорошо, — прошептала я. — Только тихо. И мы просто посмотрим.

В конце концов, что плохого может случиться?

## Глава 5. Что плохого может случиться?

Я, навострив ушки, слушала окружающее пространство.

Дом погрузился в густую, бархатную тишину, которую нарушал лишь треск догорающих поленьев в очаге да мерный скрип половиц в главной комнате. Там ходил папа. Туда-сюда. Тяжелый, уверенный шаг воина, который не может найти покоя. Шорох его могучих крыльев при поворотах звучал в тишине, как вздох самой ночи. Он был на страже.

Мы с Сели лежали в кровати, укрывшись одеялом, и едва дышали. Наша маленькая спальня превратилась в штаб заговорщиков. И меня это дико веселило. Мы были как настоящие шпионы.

— Ну дава-а-ай, Рори, — в сотый раз прошептала Сели мне прямо в ухо, ее голос был полон азартного нетерпения. — Просто одним глазком посмотрим и вернемся. Они никогда не узнают.

Ее теплое дыхание защекотало краешек уха, и оно дернулось, потеряв звуки снаружи.

— Тише! — прошипела я в ответ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Папа услышит.

Я видела его лицо, когда он заносил раненого единорога в дом. И мне оно не понравилось. Кажется, он не шутил, рассказывая, что был генералом. На морде не осталось ни капли привычной доброты или веселья. Только холодная, сосредоточенная маска военного, отдающего приказы. Он был серьезен так, как я никогда его не видела. И это пугало.

Я снова возвращалась к мысли: а правильно ли мы вообще собираемся поступить? Быть старшей — значит не только быть главной, но и нести ответственность. Я знала, что если твердо скажу "нет", Сели поворчит и, возможно, немного обидится, но не ослушается. По крайней мере, я так думала.

С одной стороны, мой холодный разум инженера рационально оценивал картину и кричал о том, что это самая безрассудная и глупая идея за всю мою пятилетнюю жизнь. Нарушить прямой приказ отца, когда он в таком состоянии? Разум говорил твердое НЕТ.

Но прямо сейчас на меня смотрела сестра. Ее аметистовый взгляд в темноте был наполнен неудержимым, любопытным огоньком и огромной надеждой. Я не знала, осознает ли она это, но такой взгляд пробивал мою защиту. Я просто не могла отказать. А если бы и отказала, меня замучила бы совесть, вонзив вымышленный нож прямо в сердце. Сели была послушной кобылкой и редко просила о чем-то… таком запретном. Мне отчаянно хотелось подарить ей эту маленькую радость. Детство ведь такое мимолетное, полное неожиданностей и нарушенных правил. Именно поэтому мы вспоминаем его с теплотой. Мое прошлое детство было строгим, и мало что вызывало улыбку… мне так хотелось, чтобы у сестры остались теплые воспоминания. Сердце кричало ДА.

Она смотрела на меня огромными щенячьими глазами, чуть надув губки. Я не могла сказать "нет", но и "да" произнести не решалась. Во мне сталкивались разум и сердце.

И тут всплыл еще один голос. Мое любопытство. Это первый пони за пределами нашего маленького рая, которого я увидела. Я хотела познакомиться с ним, узнать, кто он, откуда, чем занимается. А еще мне хотелось понять, почему родители считают, что нас могут испугаться. Эта загадка не давала покоя. В голове не укладывалось, что нас могут бояться только из-за наличия крыльев и рога: да, обычно у пони что-то одно, но неужели это повод для ненависти?

Чаша весов начала крениться. Мое собственное детское любопытство приняло сторону сердца. Разум проиграл.

— Ладно, — выдохнула я. — Но пообещай, что будешь слушаться меня беспрекословно.

— Спасибо! — весело шепнула Сели, резко обняв меня и зарывшись мордочкой в изгиб моей шеи. — Обещаю!

Мое сердце растаяло и забилось сильнее от ее близости. Было до ужаса приятно потворствовать ее желаниям. Пока я обнимала сестру в ответ, где-то на задворках сознания разум негодовал, понимая, что мной манипулируют, но был проигнорирован. Моя сестра счастлива, и это все, что имеет значение.

Внезапно шаги в главной комнате стихли. Мы замерли. Раздался скрип входной двери, а затем мощный, глухой хлопок крыльев, уносящийся в ночное небо. Очередная короткая разведка. У нас было не больше пяти минут.

— Сейчас! — скомандовала я шепотом, выбираясь из ее объятий.

Мы выскользнули из-под одеяла. Холодный пол заставил меня поежиться. На цыпочках, стараясь не скрипнуть ни единой половицей, мы прокрались к двери. Это было похоже на игру. Наша маленькая операция. Агенты-шпионы. Миссия невыполнима: начало.

От собственных мыслей стало смешно. Да, я давно стала больше жеребенком, чем взрослым человеком. Детская непоседливость часто брала верх.

Мы пересекли главную комнату, как две тени. Вот комната Сели, временно ставшая лазаретом. Дверь плотно закрыта. Я взглянула на сестру, она — на меня. Обменявшись заговорщическими взглядами, я осторожно, миллиметр за миллиметром, толкнула преграду. Дверь неприятно заскрипела.

Атмосфера внутри была другой. Воздух казался густым и твердым, как металл, он пах кровью, озоном от маминой магии и горькими лечебными травами. Единственным источником света была луна, чей серебряный луч падал сквозь окно прямо на кровать.

Войдя, я посмотрела на Сели и серьезно шикнула, приложив копыто к губам, призывая к тишине. Дождавшись ее кивка, я аккуратно толкнула дверь, пока она плотно не закрыла проход.

Развернувшись, я заметила, что сестра уже стояла возле своей кровати, пытаясь разглядеть гостя. Вздохнув, я быстро подошла к ней, привлекая внимание. Поймав ее взгляд, я еще раз жестом попросила не шуметь, но в ответ Сели лишь весело сверкнула глазами.

— Давай, — заговорщически прошептала она. — Посмотрим на него получше.

— Сели, я не думаю… — начала было я говорить, что это некультурно — так вторгаться в личное пространство, но не успела опомниться, как она уже уперлась передними копытами в кровать, встав на задние ноги для лучшего обзора.

Снова вздохнув, я решила подыграть и повторила за ней.

На кровати лежал он. Незнакомец. Мне было сложно определить его возраст, но выглядел он довольно молодо. Грива цвета пепла, все тело покрыто повязками, пропитанными темными пятнами. Его рог, гордость любого единорога, был тусклым, с уродливой трещиной у основания. Он тяжело дышал, метался во сне и что-то бормотал. Мы с сестрой наклонились ближе.

— …огонь… крылья… — голос был слабым, рваным. — монстры… спасайтесь…

Я смотрела на него, и страх сменялся сочувствием и любопытством. Какие монстры? О чем он? Папа нашел его у Черного Дуба, а это довольно далеко.

— Рори, он, наверное, видит сон про драконов! — с восторгом прошептала Сели.

Ей очень нравились драконы. Из маминых рассказов она видела в них что-то непостижимое и восхищалась ими, хотя те и были опасными хищниками. Услышав про крылья и огонь, она сразу выстроила нужную ассоциацию.

Я же сомневалась. Драконов вряд ли назовут "монстрами". Хотя под влиянием травм и стресса разум может рисовать то, чего на самом деле нет. Наверное.

За своими мыслями я не заметила, как Сели наклонилась совсем близко. Ее детское любопытство пересилило осторожность. Она протянула копытце и с невероятной нежностью коснулась его лба, словно пытаясь прогнать кошмар.

Я бы умилилась этой сцене, но…

В эту же секунду мир взорвался. Все произошло слишком быстро.

Глаза единорога резко распахнулись. Его взгляд столкнулся с моим. В нем не было ни разума, ни узнавания. Только чистый, первобытный, животный ужас.

— МОНСТР!

Его крик был воплем зверя, загнанного в угол. Он отшвырнул Селестию в сторону, как тряпку, и прежде чем я успела среагировать, оказался на мне. Его копыта, сильные, несмотря на раны, сомкнулись на моем горле. Мир сузился до безумных, полных ужаса глаз и боли, разрывающей шею. Я не могла дышать. Не могла кричать. Только хрипеть, отчаянно царапая его ноги своими копытами.

Воздух. Мне нужен был воздух. Черные точки заплясали перед глазами.

— Се…ли… — выдавила я, голос был едва слышным шипением. — Зови… маму…

Я попыталась ударить его задними ногами, но тело единорога было слишком тяжелым. Он был ранен, но оставался взрослым, и паника давала ему нечеловеческую силу. Я чувствовала, как сознание ускользает, как темнота смыкается по краям зрения. Краем уха я слышала его бормотание. Взгляд выдавал в нем безумца, не контролирующего свои действия.

— Отпусти ее! — раздался яростный крик сестры.

Краем глаза я увидела желтую вспышку — то самое заклинание, которое учила Сели. Оно ударило в бок единорога, но тот, не обращая внимания, машинально выставил магический щит. Ответный импульс отбросил Селестию к стене. Раздался глухой удар и тихий стон.

Время сжалось в одну точку.

Это конец.

Перед глазами пронеслась вся моя короткая, но такая насыщенная вторая жизнь. Запах гривы Сели. Теплые объятия мамы. Веселый смех отца. Шуршание листьев. Вкус первого яблока. Я ни о чем не жалела. Похоже, вот она, очередная смерть. Глупая и быстрая. Я лишь надеялась, что родители успеют спасти сестру.

И в этот самый последний момент, когда тьма уже была готова поглотить меня, я услышала крик. Душераздирающий, полный невыносимой боли и ярости крик моей сестры.

Это был не голос ребенка. Это был рев рождающейся звезды.

Комнату затопило светом. Огромным. Обжигающим. Я не поняла, что произошло. Хватка на горле просто исчезла. Я рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Каждый вдох раздирал легкие, как раскаленный песок. Единственное, что я чувствовала, — это боль.

А потом донеслись звуки. Ужасные. Нечеловеческий, полный агонии визг единорога. И второй голос, принадлежавший Селестии — яростный, повторяющий одну и ту же фразу, как заевшая пластинка:

— ОТПУСТИ МОЮ СЕСТРУ! НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!

Кашель вырвался из груди, и сознание начало медленно возвращаться. Я подняла голову. Взгляд не прояснился, я видела лишь огромное желтое пятно, от которого исходил невыносимый жар.

В этот момент в комнату влетела мама. Увиденная картина потрясла ее, но взгляд мгновенно нашел меня, кашляющую на полу. Вспышка магии — и я лечу по воздуху, оказываясь в спасительных, дрожащих объятиях.

Я все еще была потеряна и не до конца понимала, что происходит. Голова отказывалась думать.

— Селестия! Доченька, остановись! — закричала мама прямо над моим ухом, закрывая меня своим телом. Почему ее голос был таким… надрывающимся?

Я была прижата к ней, а мое зрение потихоньку прояснялось. И чем четче становилась картинка, тем больше я не могла поверить в происходящее.

Картина была вырвана из самого глубокого круга ада.

Комната полыхала. Но огонь был странным, золотисто-белым, и исходил не от очага, а от центра. Там, на полу, билось в конвульсиях тело единорога, полностью объятое сверхъестественным пламенем. А на нем верхом сидела Селестия. Окруженная аурой чистого, ревущего огня, она снова и снова кричала свою мантру, не замечая, что пони под ней уже умирает.

Я в ужасе вжалась в маму. Мне было страшно. Я хотела забыть то, что только что увидела. Из глаз брызнули слезы. Я хотела отвернуться, но не могла, продолжая смотреть…

Крики единорога стихли. Остался только гул пламени и одержимые выкрики Сели. В комнату влетел папа.

— Что… во имя звезд…

Мама пыталась докричаться до Селестии, но та не слышала. Она сидела на мертвом, обугленном теле и продолжала требовать отпустить меня, не осознавая, что все кончено. Огонь вокруг нее становился все сильнее, плавя деревянную мебель и заставляя трескаться каменные стены.

— Я должен ее вытащить! — крикнул папа и шагнул вперед.

— Аргент, нет! — вскрикнула мама, но было поздно.

Папа попытался прорваться сквозь стену огня. Выставив вперед крыло, он потянулся к дочери, но пламя взревело и набросилось на него. Раздалось шипение, запахло паленой шерстью и кожей. Папа с криком отшатнулся назад — его крыло было сильно обожжено.

Я смотрела на это, и шок сменялся ледяным ужасом. Я полностью пришла в себя.

— Что с ней? — проговорила я плача, глядя на маму.

— Резонанс… — ее голос срывался от слез, капающих мне на мордочку. — Ее магия… она вышла из-под контроля, она сжигает ее изнутри! Если ее не успокоить, тело просто не выдержит… она умрет!

Эти слова ударили, как молот.

Селестия может умереть. Мысль была такой простой и такой невозможной. Моя Сели. Мой центр мира. Умрет.

В эту секунду остальное перестало иметь значение. Моя боль. Раны. Сгоревший дом. Мертвый пони. Все стало пылью. Если Селестия умрет, мой мир рухнет вместе с ней. Эта жизнь, этот второй шанс, потеряет всякий смысл. Я не смогла ее защитить. И теперь она умирала из-за меня.

Пока родители в панике кричали ее имя, пытаясь найти способ подобраться ближе, я приняла решение. Единственно возможное.

Я вырвалась из объятий матери, пока она отвлеклась.

— Аврора, нет! — закричала она, но я уже не слушала.

Я шагнула в огонь.

Первое ощущение — агония. Тысячи раскаленных игл вонзились в кожу. Инстинкт кричал, требовал вернуться. Но я не думала о боли. Я думала только о ней. О том, как она жевала мое ухо этим утром. О ее радужной заколке. О ее смехе. Я сделала еще шаг.

Казалось, огонь готов наброситься с новой силой, и я была к этому готова. Готова умереть. Без сестры мне не нужна была эта жизнь.

И тут случилось чудо. Боль не ушла, но изменилась. Она перестала быть разрушительной. Огонь все еще был нестерпимо горячим, но больше не сжигал. Он… обнимал. Давил, испытывал, но не уничтожал. Словно пламя, порожденное любовью сестры, узнавало объект этой любви и принимало меня.

Сквозь ревущую стену я дошла до нее. Она все так же сидела на месте, раскачиваясь и бормоча. Я подошла и не раздумывая заключила ее в самые крепкие объятия, на которые было способно мое израненное тело. Я пыталась передать ей всю свою любовь, без остатка.

— Тише, Сели, — прошептала я в самое ухо, медленно поглаживая ее волосы, даря умиротворение. — Я здесь. Я в порядке. Все закончилось.

С каждым моим словом огонь угасал. Я почувствовала, как мышцы сестры дрогнули, расслабляясь. Ее мордочка уткнулась мне в шею. Она вдохнула мой запах и начала мелко дрожать. Моя шерстка намокла от ее слез.

Огонь погас так же внезапно, как и появился. Остался только едкий дым, режущий глаза, треск остывающих досок и тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой были слышны лишь судорожные всхлипы.

Сели не отпускала меня, держась как за последний кусочек жизни.

Мама, казалось, сломалась. Она подбежала, опустилась на пол и прижала нас обеих к себе, просто плача и раскачиваясь из стороны в сторону. Ее магия, обычно спокойная и уверенная, слабо мерцала на кончике рога, исцеляя мелкие ожоги на моей шерсти. Мы были как три раненых зверя, сбившихся в кучу после урагана, не в силах понять, как жить дальше.

Папа, чье обожженное крыло выглядело ужасно, уже двигался по комнате на автомате. Молча он потушил несколько тлеющих углей, подошел к тому, что осталось от единорога, и накрыл тело старым одеялом. Движения отточенные, деловые. Движения солдата на поле боя.

— Лунар, — голос отца был тихим, но твердым, как сталь. — Нужно увести их отсюда.

Мама лишь сильнее прижала нас к себе.

— Аргент, я… наши девочки…

— Я знаю, — перебил он. — Но мы не можем здесь оставаться. Уведи их в нашу спальню. Я займусь… этим.

Слово "этим" повисло в воздухе, тяжелое и грязное. Мама с трудом кивнула и помогла мне подняться. Хватка Селестии не ослабевала ни на секунду: она обхватила меня всеми четырьмя ногами, отказываясь отпускать, и буквально висела на мне. Мы перешли в спальню родителей, куда не добрался огонь, и рухнули на кровать. Мама тут же принялась колдовать над обожженным крылом отца, ее слезы смешивались со светом исцеляющих заклинаний.

Я не знала, сколько прошло времени. Час или два. Я потеряла связь с реальностью, лишь чувствуя крепкие объятия сестры и машинально поглаживая ее по спине. Но когда первая волна шока схлынула, нас позвали в главную комнату. Мама снова помогла мне добраться до дивана.

Родители сидели напротив, у очага, который успели разжечь. Их лица были серыми от усталости и горя. Я чувствовала: это не семейный совет. Это трибунал.

— Мы должны поговорить, — начал папа, и в его голосе не было ни капли тепла.

Селестия, не проронившая ни слова, лишь сильнее вжалась в меня, пряча мордочку в гриве. Я чувствовала ее мелкую дрожь.

— Кто был инициатором? — спросил папа.

Я сделала глубокий вдох.

— Я, — мой голос прозвучал удивительно твердо. Я на автомате выдавала то, что решила для себя заранее. — Это моя вина. Сели хотела спать, но я уговорила ее. Мне было любопытно. Я открыла дверь. Я настояла, чтобы мы подошли. Она не хотела.

Я врала. Врала хладнокровно и расчетливо, выстраивая историю так, чтобы стать единственной виновницей. Я видела, как мама удивленно подняла глаза, но промолчала.

Папа долго смотрел на меня тяжелым, как камень, взглядом.

— Я разочарован в тебе, Аврора, — тихо сказал он. И эти слова ударили сильнее лапы волка. — Я верил, что на тебя можно положиться.

Я опустила голову, принимая удар. Рядом Селестия почти перестала дышать.

— Наказание будет, — продолжил папа. — Но не то, о котором вы думаете. Селестия, — он повысил голос, и она вздрогнула, — ты будешь заниматься с матерью контролем каждый день, пока не научишься держать свою силу в узде. Аврора, тебе придется научиться держать свое любопытство в узде, поэтому я заберу все твои инструменты и проекты.

От последнего сердце пропустило удар. Мои идеи, инструменты… все заберут? Я застыла, дрожь пробила тело. У меня только что отобрали право быть собой. Мой мир дал очередную трещину.

Не помню, что было дальше, но вскоре мы оказались в постели. Лежали в полной темноте и слушали, как за тонкой стеной рушится мир наших родителей.

Сначала это был тихий, сдавленный шепот. Потом голоса стали громче.

— …ты принес эту смерть в наш дом! — голос мамы срывался. — Он чуть не убил нашу дочь! А Селестия… ты видел, что с ней стало?! Я бежала из своего дома, чтобы избежать этого! Чтобы мои дети никогда не видели такой жестокости!

— А что я должен был делать, Лунар?! — загремел отец, и я вздрогнула. — Дать ему умереть в лесу?! А ты?! Ты, Великая Лунар Скай, можешь усмирить бурю одним заклинанием! Почему ты не обездвижила его? Почему ты не остановила его сразу?!

— Я не успела! Когда я пришла, все уже полыхало!

— Так ты опоздала?! Мать, которая опоздала, когда детям грозила смертельная опасность!

— Тебя тоже не было рядом!

— Объясни, почему ты сразу его не усыпила, когда я только его принес?!..

Я закрыла уши копытами, но это не помогало. Прижала к себе Селестию, которая начала тихо всхлипывать. Наши защитники, наши скалы, наши боги — кричали друг на друга. Я хотела, чтобы все это оказалось просто кошмаром.

Крики стихли, сменившись тяжелой, гнетущей тишиной. А потом раздался усталый голос отца:

— Что будем делать с… телом?

Я затаила дыхание, сильнее прижимая сестру. Кажется, она уснула.

— Мы не можем… просто… — голос мамы был надломлен. — У него, наверное, есть семья… они будут искать…

— Лунар, очнись! — жестко отрезал отец. — Если кто-то найдет его здесь, если хоть кто-то узнает, что сделала Селестия... за нашими девочками придут. Не с вопросами. С огнем и мечами. Ты этого хочешь?!

Молчание. Долгое и мучительное.

— Я избавлюсь от него до рассвета. Никто ничего не узнает.

— Аргент…

— Это не обсуждается.

Пауза.

— И это еще не все, — сказал отец тише, но я расслышала. — Я забрал его, прежде чем… он кажется… неправильным.

— Что?

— Я не знаю. Его тоже нужно спрятать, это может быть опасно или стать уликой.

О чем они? Что еще нужно спрятать?

— Хорошо, — устало выдохнула мама. — Отнеси его в погреб. Я посмотрю позже, когда будут силы. А пока…

Голоса снова перешли на неразборчивый шепот: они планировали эту страшную, взрослую работу. Я лежала в темноте, обнимая сестру. Мой пятилетний разум пытался переварить услышанное. Убийство. Избавление от тела. Таинственное нечто под нашим полом. Крики родителей.

Селестия, измученная событиями этого бесконечного дня, спала. Ее дыхание стало ровным, но она не отпускала меня даже во сне.

Глядя в темноту, я понимала, что наш незаслуженный рай, наш хрупкий мир на краю леса, этой ночью дал настолько огромную трещину, что я не уверена, получится ли ее залечить вообще.

Крепко обняв сестру в ответ, я начала проваливаться в спасительный сон.

## Глава 6. Клятва.

Конец зимы ощущался как обман. Солнце, висевшее в бледном, акварельном небе, светило уже почти по-весеннему, заставляя снег на нашем лугу сверкать так, что было больно глазам. Но стоило ветру пронестись над поляной, как он приносил с собой ледяное дыхание уходящих холодов, напоминание о том, что зима еще не сдала свои позиции.

Эта двойственность была идеальным отражением жизни нашей семьи в последние пять месяцев.

Я сидела на диване, прислонившись к его спинке, и наблюдала за сценой, ставшей уже привычной. В центре комнаты на ковре расположилась мама. Ее большой живот уже не позволял много двигаться, но магия, казалось, стала лишь более сосредоточенной. Перед ней в воздухе висели три гладких речных камня, окутанные спокойным, лавандовым сиянием.

Напротив устроилась Селестия. Ее рог тоже светился, но фиолетовая аура была другой — яростной, вибрирующей, похожей на сжатую пружину. Она не просто удерживала те же камни — она пыталась отнять их у мамы. Это было новое упражнение на контроль. Камни дрожали и подрагивали в воздухе, застыв ровно посередине между ними. Это была магическая перетяжка каната, тихая битва.

А у камина грелся папа. Он только что вернулся с утреннего патруля и теперь просто смотрел в огонь. Он улыбался, когда встречался со мной взглядом, и иногда подшучивал над Сели, когда та слишком сильно хмурилась от концентрации. Но я часто видела в его глазах тень той ночи, тень генерала, которому снова пришлось пережить бой. Он стал серьезнее, тише. Наш веселый, беззаботный папа ушел куда-то очень далеко, и я не знала, вернется ли он когда-нибудь. Но очень на это надеялась.

Мама тоже изменилась. Ее доброта и забота никуда не делись, но появилась какая-то отстраненность. Иногда я заставала ее взгляд пустым, устремленным в никуда, и понимала, что в эти моменты она снова и снова прокручивает в голове ту ужасную сцену. Она стала строже. Уроки Селестии теперь были не веселой игрой, а обязательной ежедневной рутиной. Строго по три часа в день. Никаких поблажек.

Но больше всех изменилась сама Сели. Я посмотрела на ее сосредоточенное мордочку. Травма зацементировала в ней недоверие ко всему, что находилось за пределами нашей семьи. Это можно было заметить по отношению к моим лесным друзьям. Пару недель назад я сидела на крыльце, и ко мне прискакал бельчонок Рели, чтобы пожаловаться на скудные запасы. Селестия, увидев это, вышла из дома, молча встала между нами и посмотрела на зверька таким холодным, тяжелым взглядом, что тот, испуганно пискнув, скрылся на дереве.

"Они неразумные животные, Рори," — сказала она тогда. — "Не нужно с ними говорить. Они могут быть опасны."

Моему сердцу было больно от этих слов. Я пыталась уделить ей все свое внимание, всю свою любовь, чтобы залечить раны. Но, кажется, лишь сильнее привязала ее к себе, отгородив от остального мира. Как старшая сестра, я была ужасна.

Я со вздохом отвернулась. Облачко пара осело на холодном стекле окна. Не замечая, что делаю, я начала выводить копытом на запотевшей поверхности знакомые линии. Рычаги, шестерни, пружины… чертежи. Мое наказание все еще было в силе. Папа запер инструменты и бумаги, не сказав, на какой срок. Пять месяцев я жила без возможности выразить себя, без своего главного успокоительного. Эта зима, с ее вынужденным бездельем и постоянной тревогой, была до ужаса похожа на зимы из моей прошлой жизни. Одинокая. Пустая.

Мой взгляд скользнул по заснеженной поляне, и я увидела, как на ветку старой яблони опустилась маленькая пестрая птичка. Мира.

— Мам, пап, я выйду, — тихо сказала я, поднимаясь с дивана.

— Я с тобой! — тут же раздался голос Селестии. Камни в воздухе дрогнули и с глухим стуком упали на ковер.

— Нет, Селестия, мы не закончили, — твердо сказала мама.

— Но Рори!

— Никаких "но", маленькая мисс.

— Недалеко, Аврора, — устало произнес отец.

— Хорошо, — быстро бросила я, пока Сели не начала спорить. Я схватила с вешалки любимый шарф, накинула на шею и выскользнула за дверь, оставив за спиной недовольное сопение сестры.

Холодный, колкий воздух тут же ударил в мордочку, заставив меня зажмуриться. Он был чистым, свежим и после спертой атмосферы нашего дома, полной затаенной боли, ощущался как глоток свободы. Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие запахом подмерзшей хвои и талого снега. Здесь, снаружи, мир был проще.

Мой взгляд нашел ее сразу. На голой, почерневшей от зимних ветров ветке старой яблони сидела птичка. Она чистила перышки, но, почувствовав мое приближение, тут же подняла любопытную головку.

Я медленно пошла к ней. Копыта проваливались в довольно глубокий снег. Кажется, мы только вчера расчистили дорожки вокруг дома, а за ночь нападало еще.

Стараясь не хрустеть настом и не спугнуть пернатую подругу, я подошла ближе. Хотя была уверена, что она не улетит, ведь мы доверяли друг другу.

Когда я приблизилась к дереву, она вспорхнула и плавно опустилась на сугроб в паре шагов от меня. Я не сказала ни слова, лишь мысленно послала ей волну тепла и дружеского приветствия.

В моей голове возникло ответное чувство — чистая, незамутненная радость от встречи, теплая, как солнечное пятно. А затем — странный образ другой птицы. Быстрой, красивой и звонкой на голос. Кажется, она присмотрела себе партнера.

В ответ на ее заинтересованность я послала свои чувства веселья и немного игривости. "Мисс Мира скоро станет мамой?"

Птичка немного стушевалась, излучая неуверенность.

— Это нормально, — коротко сказала я, улыбнувшись. — Семья — это дело сложное, но, думаю, у тебя все получится. В отличие от нашего болтуна.

На упоминание бельчонка она ответила коротким насмешливым щебетом и образом Рели, который сладко спит в своем дупле, обложившись ворованными у нас орехами. Я невольно усмехнулась.

Здесь, с ними, все было так просто. Животные не умели лгать. Их чувства были кристально чисты: страх, голод, радость, любопытство. Они не строили сложных планов, не таили обид, не мучились чувством вины. Они просто жили. И рядом с ними я чувствовала, как спадают тяжелые доспехи моей собственной сложной натуры. Здесь мне не нужно было быть инженером, который все анализирует. Не нужно было быть старшей сестрой, которая несет на себе груз ответственности. Не нужно было быть "странной", "неполноценной" пони.

Я была просто частью этого мира. Большое, теплое существо, которое говорит на их языке и от которого не исходит угрозы. С ними я чувствовала себя не чужой, а своей. Принятой.

Мира склонила голову набок, и в моем сознании возник новый образ: чистое, бескрайнее синее небо. И чувство. Непередаваемое ощущение восторга от полета, от ветра в крыльях, от свободы. Это было приглашение.

Я благодарно кивнула, сделав небольшой понячий реверанс.

— Как же я могу отказаться от столь чудного приглашения? — рассмеялась я.

Расправив крылья, я оттолкнулась от земли, неуклюже взмахнула ими несколько раз, прежде чем поймать поток.

После моих расчетов, которые помогли оптимизировать полет, я чувствовала себя увереннее в воздухе. Исчез страх внезапного падения. Меня наполняло чувство свободы: я наконец смогла по-настоящему почувствовать ветер, и он сам начал меня подхватывать.

Мира тут же взмыла ввысь, превратившись в маленькую, быструю точку. Она сделала круг надо мной, бросая вызов.

Я приняла его.

Мы понеслись наперегонки. Конечно, это не было соревнованием. Я никогда бы не смогла угнаться за этой юркой птичкой. Это был танец. Она вела, а я следовала за ней. Она ныряла вниз, и я, собрав всю смелость, пикировала следом, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Она взмывала вверх, и я, отчаянно работая крыльями, старалась не отставать.

Именно Мира научила меня чувствовать ветер. Как часто говорил папа: не бороться с ним, а танцевать. Именно благодаря ей я лучше поняла, что он имел в виду. В этом полете была только радость. Чистая, детская, незамутненная радость движения. Я забыла о ссоре родителей, о наказании, о странном, тяжелом взгляде Сели. Я забыла об ужасных инцидентах.

Я поднялась высоко-высоко, пока луг не превратился в маленькое белое пятно посреди огромного, заснеженного леса. Наш дом — крошечная точка, почти невидимая. Наш рай. Такой маленький, такой хрупкий и такой далекий отсюда, с высоты птичьего полета.

Мира кружила вокруг меня, ее щебет был похож на веселый смех. Я рассмеялась в ответ. Здесь, в небе, не было сложных чувств.

Здесь я не была ни сломанной, ни странной. Я не была ни инженером-человеком, ни пони-сестрой. Я была просто… собой.

Мы покружили еще немного, наслаждаясь этим молчаливым общением и простором. Но усталость начала сковывать мышцы. Полет все еще требовал от меня огромных усилий. Я мысленно послала Мире чувство благодарности и образ нашего дома. Она ответила теплой волной привязанности и обещанием встретиться снова, а затем, взмахнув крыльями, превратилась в точку и исчезла в слепящей синеве.

Я плавно пошла на снижение, стараясь сделать приземление как можно мягче. Копыта коснулись снега с тихим, приятным хрустом. Я стояла, тяжело дыша, но с широкой улыбкой на мордочке, закрыв глаза и подставив мордочку лучам теплого зимнего солнца. Этот момент. Я хотела растянуть его. Момент чистого, незамутненного счастья.

— ПОЙМАЛА!

Мир перевернулся. Секунду назад я твердо стояла на ногах, а в следующую — уже летела в сугроб, сбитая маленьким, но решительным бело-розовым ураганом. Мы с глухим стуком приземлились в пушистый снег, подняв в воздух облако сверкающей пыли. Я не успела ни испугаться, ни разозлиться. Я просто лежала на спине, отфыркиваясь от попавшего в нос снега, и смотрела на свою победительницу.

Селестия сидела на мне верхом, ее грудь была гордо выпячена вперед, а на мордочке играла самая самодовольная улыбка, которую я когда-либо видела. Фиолетовые глаза сияли озорством и триумфом, ушки мелко подрагивали от восторга, как и крылья с хвостом. Каждое ее дыхание вырывалось изо рта маленьким веселым облачком пара.

— Ага, поймала, — рассмеялась я. — Ты мой ниндзя. Я даже не слышала, как ты подошла.

— Кто такой ниндзя? — веселая мордочка Сели сменилась задумчивой, она поднесла копыто к подбородку.

— Ну, это… такой скрытный пони-воин, — попыталась я кратко описать японских воителей, вытирая снег с лица. — Он бесшумно выполняет задание прямо у врага под носом, так чтобы его не обнаружили.

Сели немного подумала, после чего резко выпрямилась и воскликнула:

— Я ниндзя!

Ее гордый вид вызывал умиление, и мне захотелось ее потискать, но поза, в которой я сейчас находилась… немного мешала этому.

— Хорошо, ниндзя, скажи, как твои уроки? — поинтересовалась я. — Мама отпустила тебя пораньше?

Улыбка Сели стала чуть менее уверенной. Она слезла с меня и начала отряхивать белоснежную шерстку.

— Мама сказала, что ей нехорошо, — ответила она, и голос стал серьезнее. — Она так побледнела, Рори. А потом сказала папе "началось", и он так странно на нее посмотрел.

Она говорила об этом просто, как о факте, не до конца понимая всей серьезности. Просто пересказывала то, что видела.

— И он вывел меня на улицу, — закончила она, снова повеселев. — Сказал, чтобы я не мешала и поиграла с тобой!

Моя улыбка медленно сползла с лица. Я села, и холод, которого я не замечала во время игры, вдруг показался очень ощутимым. Мой взрослый мозг инженера мгновенно сложил все переменные в одно уравнение.

Переменная А: Маме стало плохо.

Переменная Б: Таинственное слово "началось".

Переменная В: Серьезный взгляд папы.

Переменная Г: Немедленное удаление ребенка из комнаты.

Результат был очевиден. И я не знала, как на это реагировать.

Мой разум, который только что был чист и свободен, в одну секунду превратился в гудящий улей. Мысли роились, сталкивались, жалили. Новый ребенок. Прямо сейчас. Мама. Ей больно? Опасно ли это? Папа справится? Что я должна делать? Должна ли я что-то делать? Во время рождения Сели я была не нужна. Но сейчас я ведь достаточно взрослая? Или нет? В моей прошлой жизни не было инструкции под названием "Что делать, когда твоя мама-пони рожает посреди зимы в изолированной хижине".

Радость. Да, я чувствовала ее. Яркая, теплая вспышка при мысли о новом братике или сестричке. Еще одно маленькое существо, которое можно любить, защищать, для которого можно строить мир.

Но эту радость тут же накрыло ледяной волной паники. Ответственность. Я — старшая сестра. Теперь я буду старшей сестрой для двоих. Двойная ответственность. Двойной риск. Двойной страх все испортить.

Я не заметила, как начала ходить туда-сюда по вытоптанной нами в снегу тропинке. Мои движения, обычно плавные и выверенные, стали резкими, дергаными. Я то ускорялась, то останавливалась, вглядываясь в окна нашего дома, будто могла увидеть сквозь стены происходящее. Я взмахивала крыльями не для полета, а от нервного напряжения. Мой мозг требовал действий, плана, контроля, но я была абсолютно бессильна. Я была просто жеребенком, которого выставили за дверь, пока взрослые занимаются взрослыми делами.

— Рори?

Голос Сели вырвал меня из хаоса мыслей. Я обернулась. Она стояла на том же месте, склонив голову набок, и смотрела на меня с искренним недоумением. Вся ее поза выражала один большой вопрос.

— Почему ты так странно ходишь? — спросила она. — Как тот жук, которого мы видели летом, который не мог перевернуться.

Сравнение было настолько детским и точным, что я на секунду замерла. Посмотрела на свои копыта, которые действительно выписывали нелепые круги на снегу.

— Я… я не знаю, Сели, — честно ответила я, немного нервно. — Просто… думаю. Размышляю, да.

— О чем? — она подошла ближе, ее глаза были полны беспокойства. — Ты нервничаешь? Из-за мамы? С ней все будет хорошо. Папа же рядом.

Она сказала это с такой непоколебимой верой в родителей, что мне стало немного стыдно за свою панику. Для нее мир был простым. Маме плохо — папа поможет. Все. Точка. У нее не было моего взрослого опыта, который шептал, что иногда даже самые сильные папы бессильны. Что иногда все идет не по плану.

Я заставила себя остановиться. Глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

— Ты права, — я подошла и обняла ее. — Конечно, все будет хорошо. Я просто… очень волнуюсь. И очень рада. Одновременно. Понимаешь?

Селестия задумалась.

— Почему? — просто спросила она, заглядывая мне в глаза. — Ты рада, что маме плохо?

— Н-нет! Конечно нет! — резко ответила я, замотав головой. Как она могла вообще такое подумать? — Тебе же мама рассказывала, почему у нее появился животик?

Селестия неуверенно кивнула, ее взгляд был полон настороженности. Она явно не понимала, к чему я веду.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подобрать самые простые и нежные слова.

— Помнишь, мама говорила, что в ее животике растет наш новый братик или сестричка? — я постаралась, чтобы голос звучал как можно более радостно. — Так вот, "началось" — это значит, что он скоро появится на свет! Прямо сейчас! У нас будет пополнение в семье, Сели! Ты станешь старшей сестрой!

Я ожидала чего угодно: радостного писка, удивления, кучи вопросов. Я была готова к восторгу. Но я не была готова к той реакции, которую увидела.

Огонек в глазах Селестии не просто погас — его словно залили ледяной водой. Ее милая мордочка застыла, а потом медленно вытянулась, превратившись в маску пустоты и растерянности. Она сделала крошечный шажок вперед. И резко кинулась ко мне, заключая в отчаянные объятия.

Моя собственная радость тут же испарилась, сменившись полным недоумением.

— Сели? Ты чего? — я осторожно начала поглаживать ее спину. — Разве ты не рада? У нас будет еще одна сестренка! Или братик! Мы будем все вместе играть, учить его всему! Представляешь, как будет весело?

Я пыталась нарисовать яркую картину нашего будущего, но она будто не слышала меня. Я почувствовала ее дрожь.

— Рори… — раздался шепот прямо над моим ухом, ее голос сорвался. — Когда он появится… ты ведь… ты ведь меня не бросишь?

Эти слова.

Они не ударили по мне. Они прошли сквозь меня, оставив в душе дыру, из которой ледяным сквозняком выдуло все тепло.

Брошу?

Что?

Почему я должна ее бросить?

Мой мозг отказывался обрабатывать эту переменную. Она не вписывалась ни в одну логическую схему. Мысль была абсурдной, чудовищной. Откуда она вообще могла появиться?

Я смотрела на свою маленькую, дрожащую сестренку, которая цеплялась за меня так, будто я была единственным, что удерживало ее от падения в бездну. Я хотела все исправить, показать ей, что ее страхи — лишь иллюзия.

Она начала плакать. Сердце болезненно сжалось, а паника выросла в несколько раз. Нужно было что-то сделать.

Я аккуратно взяла мордочку сестры в копыта и с небольшим усилием повернула к себе. Мы были почти одного роста, поэтому, хоть она и пыталась отвести взгляд, ей это не удавалось.

— Сели, — мой голос был твердым, но нежным. Голосом, которым дают клятвы. — Посмотри на меня.

Она подняла заплаканные, полные ужаса фиолетовые глаза. Мои инстинкты требовали срочно ее обнять и успокоить, но я усилием воли удержала себя.

— Никогда, — сказала я серьезно, вложив в эти слова всю любовь, на которую была способна. — Слышишь? Никогда в жизни я тебя не брошу. Ты для меня значишь очень многое. Ты заняла место в моем сердце, и ничто не сможет этого изменить. Какой бы ни была жизнь, я даже не подумаю о таком. Можешь считать это нашей нерушимой клятвой. Ты всегда будешь для меня на первом месте. Всегда. Это обещание.

Я не знала, откуда взялись эти слова. Они просто лились из меня, ведомые отчаянным желанием стереть страх с ее лица.

Селестия слушала. Она вглядывалась куда-то глубоко внутрь моих глаз, а ее дыхание все еще было прерывистым. Я видела, как ужас медленно отступает, сменяясь сначала недоверием, потом — робкой надеждой, и, наконец, безусловной любовью. Дрожь прекратилась. А потом она с силой дернулась вперед и заключила меня в самые крепкие объятия, зарывшись мордочкой в гриву.

— Сели… воздух, — прошептала я, чувствуя ее железную хватку. Откуда столько силы в жеребенке?

— Я… в твоем… сердце? — услышала я тихий шепот. Ее дыхание приятно щекотало ухо, а голос был полон надежды.

— Да. Ты в моем сердце. Навсегда, — заверила я, кивая.

Я чувствовала, что она поверила. Я ощущала, как она расслабляется, вдыхая мой запах. Но ее объятия становились только крепче.

Главная проблема была решена. Я развеяла иллюзию. Я взрослая, перетерпеть этот захват — не такая уж беда. Я чувствовала всепоглощающее облегчение.

Но где-то на задворках сознания, в том уголке, где все еще сидел рациональный инженер, шевелилась одна неприятная мысль. Мысль, которую я тут же постаралась задавить волной сестринской любви.

Почему она вообще об этом подумала?

Тяжелая, гнетущая атмосфера разговора все еще висела в холодном воздухе. Мы просто стояли в обнимку и молчали. Это молчание нужно было чем-то разрушить. Чем-то ярким и веселым.

Я осторожно высвободилась из хватки и посмотрела на сестру. Ее глаза все еще были немного влажными, а мордочка — слишком серьезной для трехлетнего жеребенка. Нужно было это исправлять.

Мой взгляд упал на пушистый, нетронутый сугроб. И в голове родилась идея. Идеально глупая и детская.

С озорной ухмылкой, которую, я уверена, Сели никогда раньше не видела, я быстро загребла копытом горсть снега и, прежде чем та успела что-либо понять, легонько запустила ей прямо в щечку.

Снег рассыпался по мордочке белой пылью. Селестия замерла, изумленно распахнув глаза. На секунду я испугалась, что она сейчас расплачется. Но потом увидела, как уголки ее губ медленно поползли вверх, а во взгляде зажегся азартный огонек.

— Ах ты…! — прошипела она с игривой угрозой.

Не успела я опомниться, как в меня полетел ответный снежок, слепленный с помощью магии — идеально круглый и очень быстрый. Я едва успела пригнуться.

— Эй, без магии, это нечестно! — рассмеялась я, быстро лепя свой "снаряд".

— Все честно! — донеслось от нее. — Ты первая начала!

И война началась. Мы носились по поляне, заливаясь смехом. Холодный воздух больше не казался гнетущим — он бодрил. Тяжелые мысли о будущем, о родителях, о наших странностях — все это испарилось, уступив место незамутненному веселью. Мы строили за сугробами укрытия и вели оттуда прицельный огонь. Мои снежки были кривыми и разваливались на полпути, но я брала количеством. Снаряды Сели, управляемые телекинезом, летели точно в цель.

В какой-то момент она решила перейти на новый уровень.

— Моя крепость будет самой лучшей! — заявила сестра.

Я едва успела слепить пару комков в подобие стенки, как услышала за спиной гул. Обернувшись, я увидела Селестию с гордо поднятой головой. Ее рог сиял. Снег вокруг поднимался в воздух, спрессовывался в прямоугольные блоки и сам по себе укладывался в стену. Через минуту перед ней возвышался маленький, но идеально ровный снежный замок с башенками.

— Вот! — гордо заявила она, выглядывая из-за укрытия.

— Вообще-то это моя специализация! — весело возмутилась я.

— Ничего не знаю, бе~, — ответила Сели, высунув язык.

— Ну, держись, псевдо-архитектор! Штурмовая авиация идет в атаку!

Я расправила крылья и взмыла в небо. Сверху ее крепость выглядела еще более впечатляющей. Это была идеальная позиция. Я набрала высоту, готовясь спикировать и забросать укрытие с воздуха.

Но я недооценила врага.

Едва я начала снижение, как из-за стен вылетела целая туча снежков. Они мчались с невероятной скоростью. Град летящих снарядов обрушился на меня. Один попал в крыло, второй — в бок, третий — прямо в нос. Я потеряла равновесие и с комичным визгом, кувыркаясь в воздухе, рухнула в самый большой и пушистый сугроб.

Сверху донесся заливистый, торжествующий смех сестры.

Мы играли так больше часа, забыв обо всем на свете. Валялись в снегу, разрушали крепости, пока окончательно не выбились из сил. Мы лежали на спине, тяжело дыша и глядя на солнце, стремившееся к закату. Напряжение этого дня полностью ушло.

— Девочки!

Голос отца заставил нас вздрогнуть. Мы переглянулись. Сейчас нас будут ругать за то, что так долго гуляли.

— А ну-ка домой! Быстро!

Но в его голосе не было строгости. Наоборот, он звучал… радостно? Да, взволнованно и счастливо. Неужели веселый папа вернулся? Мы с Сели снова переглянулись, на этот раз с недоумением. Что-то произошло. Что-то хорошее.

Забыв про усталость, мы вскочили и со всех ног понеслись к дому.

Мы ворвались в хижину, запыхавшиеся, принеся с собой запах холодного воздуха. Атмосфера внутри изменилась. Напряжение, висевшее все утро, исчезло. В воздухе разливалась тишина — благоговейная, полная умиротворения. В очаге ярко горел огонь, пахло чистотой и молоком.

Родители стояли у дивана. Они не заметили, как мы вошли. Смотрели друг на друга так, словно никого больше не было во всем мире. На лице папы сияла такая нежная, беззащитная улыбка, которую я не видела очень давно. Мама выглядела измученной, но ее глаза светились глубоким счастьем.

Я поняла все в ту же секунду. Волна чистой радости накрыла меня с головой. Я вспомнила, как родилась Сели — тогда я была растеряна, не понимала, что происходит. Но сейчас… сейчас было только предвкушение.

Я повернулась к Селестии, чтобы разделить с ней восторг, и увидела, что она замерла на пороге. Веселая улыбка сползла с ее мордочки, сменившись напряжением. Она смотрела на родителей, и в ее глазах зарождалась тень того самого страха.

Я подошла и легонько коснулась ее бока крылом. Она вздрогнула.

— Все хорошо, Сели, — прошептала я без тени сомнения. — Помнишь нашу клятву? Я никогда тебя не брошу. Ты в моем сердце. Навсегда.

Напряжение в ее плечах чуть ослабло.

— А теперь, — я подмигнула, — у тебя появится кто-то, для кого ты будешь самой старшей и главной. Тебе придется так же заботиться о ней и защищать.

Эта мысль заинтриговала ее. Она неуверенно посмотрела на меня, а потом на родителей. В этот момент папа заметил нас.

— А вот и вы, — его голос был тихим. — Идите сюда, тихонько. Мы хотим вас кое с кем познакомить.

Я взяла Селестию под крыло и повела за собой. Она не сопротивлялась, но ее тело было напряжено. Мама с улыбкой посмотрела на нас, а потом осторожно отодвинула копыто, показывая крошечный темный комочек у нее на груди.

— Девочки, — прошептал папа, и его голос дрогнул. — Поприветствуйте вашу младшую сестру. Луну Ноктюрн.

Я затаила дыхание. Она была… идеальной. Иссиня-черная шерстка, точь-в-точь как у папы. Короткая голубая грива, сотканная из ночного неба. Я завороженно смотрела, как мерно вздымается ее грудка. И, конечно, увидела их. Маленький острый рог, пробивающийся сквозь пушок, и два сложенных за спиной крылышка. Еще одна. Такая же, как мы.

В этот момент Луна проснулась. Открыла огромные бирюзовые глаза — копию маминых. Сначала растерянно посмотрела на меня, потом на Сели. Я тепло ей улыбнулась, и мордочка малышки расплылась в счастливой улыбке. Она радостно пискнула и потянула ко мне крошечные копытца.

Мое сердце было готово взорваться от любви.

— Можно?.. — прошептала я. — Можно мне ее подержать?

— Конечно, милая, — с нежностью ответила мама. — Только очень осторожно.

Она передала мне теплый, пахнущий молоком комочек. Луна была почти невесомой. Я держала ее так бережно, словно это был самый хрупкий механизм во вселенной. Она смотрела на меня, и я чувствовала, как между нами протягивается невидимая, но абсолютно реальная нить.

— Привет, сестренка, — тихо сказала я.

Луна снова радостно пискнула.

Я посмотрела на Селестию. Она стояла рядом с задумчивым, почти отстраненным взглядом.

— Сели, — мягко позвала я. — Улыбнись. Поприветствуй свою новую сестру. Теперь и ты — старшая.

Немного неуверенно она послушалась. На губах появилась робкая улыбка.

— Привет…

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Луна с удивительной силой вытянула копытце и крепко схватила Селестию за кончик носа. Сели ойкнула и замерла, округлив глаза. А Луна снова весело и требовательно запищала.

На секунду повисла тишина. А потом Селестия рассмеялась. Не натянуто, а по-настоящему. Звонким, счастливым смехом. Вскоре смеялись все. Мне казалось, будто наша семья вернулась назад, стала такой же веселой и дружной.

Сели осторожно высвободила нос и легонько потыкала им в животик Луны, заставив ту снова запищать от восторга.

Я смотрела на них — на свою храбрую, сильную, немного сломленную сестру, которая впервые за долгое время смеялась беззаботно, и на этот крошечный комочек новой жизни. В моем сердце поселилось еще одно существо.

День, начавшийся с тревоги, закончился чудом. Наш маленький рай сегодня стал на одного жителя больше. А все трещины затягивались почти без следа.

И я, глядя на своих двух сестер, беззвучно дала новую клятву. Я сохраню этот момент. Я сохраню их улыбки.

Чего бы мне это ни стоило.