Прошел еще один год, оставив за собой шлейф из запаха скошенной травы, теплых дождей, согревающих зим, весенних цветов и сотен счастливых моментов, которые я бережно складывала в копилку своей новой души. Для моего прошлого "я" это был ничтожный срок, мгновение между двумя проектами. Здесь же, в этом мире, в этом теле, год был целой вечностью. И я не хотела, чтобы эта вечность когда-либо закончилась. Мне исполнилось четыре, Селестии — два. Возраст, когда мир перестает быть просто набором ощущений и обретает четкие, любопытные очертания. Сели уже болтала вовсю, превратившись из милого комочка в маленький, неугомонный ураган с фиолетовыми глазами. И этот ураган, как и всегда, вращался вокруг меня.
Мы сидели на залитой солнцем поляне перед домом. Наступила очередная весна, которая обдувала нас прохладным ветерком, даря спокойствие и новый рассвет. Вокруг меня были разложены деревянные желоба, мотки веревки и прочие детали. Папе было сложно достать все что мне было необходимо, поэтому я попросила просто купить нужные доски с инструментами и решила сама заняться ремеслом. Мой проект автоматического полива, моя скромная попытка бросить вызов магии с помощью механики, наконец-то перешел в стадию сборки. Это была примитивная, почти варварская конструкция по сравнению с тем, что я могла бы создать в прошлом мире, но здесь, в моих неуклюжих копытах, она ощущалась как вершина инженерной мысли. Я сосредоточенно, высунув язык, пыталась закрепить веревку на одном из рычагов, что было непросто делать копытами. Хотя в управлении ими я была намного лучше моих родителей. Возможно, это было из-за опыта управления человеческими руками с их пальцами, но я могла притягивать, вертеть и манипулировать предметами на копыте, так же ловко. Хоть в чем-то я была лучше других…
— Рори, а зачем тут дырочка? — звонкий голосок Селестии вырвал меня из раздумий. Ее маленький носик ткнулся в деталь, которую я держала.
Сели сидела рядом и с неподдельным интересом наблюдала за моими манипуляциями. Она уже хорошо говорила, задавая по сто вопросов в минуту, и каждый из них был для меня музыкой. Она была умна не по годам.
— Эта дырочка называется пазом, Сели, — терпеливо объяснила я, не отрываясь от работы. — Сюда войдет другая деталь, вот эта, видишь? Теперь они будут одним целым.
Я говорила это с гордостью. Не только потому, что сама идея была элегантной, но и потому, что в глазах сестры я видела неподдельное восхищение. Для нее я была не просто старшей сестрой. Я была кем-то вроде творца, который мог заставить мертвое дерево двигаться и работать. Это тешило мое инженерное самолюбие, но, что куда важнее, успокаивало мои страхи.
— Прямо как мы, — жизнерадостно улыбнулась она, и я оторвалась от работы, чтобы посмотреть на нее. Взгляд Селестии был наполнен тем самым восхищением, из-за которого мне хотелось делать больше, намного больше для нашей семьи.
Я обняла ее в ответ, вдыхая запах гривы — смесь сладких конфет, персика и чего-то неописуемо родного.
— Да, прямо как мы, — вторила я, отстранившись с искренней улыбкой, смотря в ее яркие глаза.
В такие моменты я чувствовала себя на своем месте. Но иногда, особенно во время наших уроков, меня накрывала тень неуверенности. Мои собственные успехи в магии были… скромными. За последний год я наконец научилась уверенно левитировать небольшие предметы. Мое магическое облачко, окрашенное в цвет моих глаз — в яркий изумруд — могло поднять несколько яблок или увесистый инструмент. Крылья тоже начали слушаться лучше: я могла оторваться от земли и несколько секунд низко и неуклюже летать.
Но все это было жалким лепетом на фоне громогласного голоса таланта моей сестры.
Селестия не просто левитировала предметы — она играла с ними. Я никогда не забуду тот день, когда мама попросила папу подвинуть диван, а тот, отвлекшись, не сразу отреагировал. Селестия, игравшая на полу, просто посмотрела на диван, и он, окутанный мощным фиолетовым сиянием, плавно поднялся в воздух и переместился на полметра в сторону. Без малейшего усилия. Мама тогда лишилась дара речи, а папа просто рассмеялся и назвал ее своим маленьким чудом. Она уже осваивала заклинания из маминых книг для начинающих — те, до которых мне было как до Луны. Она уже умела по-настоящему летать, пусть медленно и невысоко, но грациозно порхая над землей, как большая бело-розовая бабочка.
Рядом с ней я чувствовала себя слабой. Уязвимой. Не старшей сестрой, которая могла бы защитить гениальную малышку, а скорее неуклюжим механиком, чьи шестеренки скрипели в мире, работающем на чистой магии. Я чувствовала себя немного… чужой.
Пока я затягивала очередной узел, на меня нахлынула волна знакомой ледяной уязвимости. Что я смогу сделать, если нашему раю будет угрожать реальная опасность? Мои деревянные игрушки не спасут нас. Я бесполезна.
Словно услышав беззвучный крик моего сердца, Сели подошла и ткнулась теплой мордочкой мне в шею. Ее мягкая, пахнущая солнцем и конфетами грива защекотала меня.
— Ты самая умная, Рори, — прошептала она так искренне и уверенно, как могут говорить только те, кто тебя безгранично любит. — Твои штуки — самые лучшие.
Я выдохнула и обняла ее в ответ, зарываясь носом в шерстку. Она всегда была такой. Невероятно проницательной и чуткой. Ее привязанность была моим лекарством. Она всегда каким-то непостижимым образом чувствовала мою боль. И всегда была рядом. За этот год мы стали почти неразлучны. Ночью она неизменно пробиралась ко мне в кровать, и я просыпалась от того, что маленький теплый комочек сопит у меня под боком. Рядом с ней я забывала о своей слабости. Рядом с ней я чувствовала себя нужной. И этого было достаточно. Я была ее подушкой, ее защитой, ее миром. А она — моим.
— …и когда колесо крутится, оно толкает вот эту перекладину, а она, в свою очередь…
Я увлеченно объясняла принцип работы простейшего поршневого механизма, соединяя два желоба веревкой, когда заметила, что мой единственный слушатель потерял интерес. Селестия сидела на траве, но смотрела не на меня, а в сторону леса. Ее ушки подрагивали, улавливая какой-то звук. В глазах мелькнуло детское любопытство. Ей, видимо, просто стало скучно слушать мои технические лекции.
Солнце стояло высоко, когда я наконец соединила последние каналы. Оставалось только протестировать систему. Я была так сосредоточена на работе, что не сразу заметила наступившую тишину. Веселая болтовня Селестии прекратилась.
Я обернулась. Ее не было.
— Сели? — позвала я, еще не чувствуя тревоги. Она часто отвлекалась на бабочек или красивые цветы.
Ответа не было. Я оглядела поляну. Пусто. Сердце пропустило удар. Нам запрещали далеко уходить, особенно в лес. Лес, окружавший наш луг, был полон опасностей.
— Селестия! — крикнула я громче, и в голосе уже звенели панические нотки.
И тогда я его услышала.
Это был не плач. Это был тонкий, полный ужаса детский визг, который оборвался так же внезапно, как и начался. Он донесся со стороны леса.
Все исчезло. Не было ни проектов, ни прошлого, ни будущего. Не было страха за свою слабость. Была только одна пульсирующая точка во вселенной — моя сестра в беде. Мое тело, которое я часто считала чужим, отреагировало с первобытной, животной скоростью. В одно мгновение я была уже на ногах и неслась рысью в сторону крика. Ветки хлестали меня по лицу, копыта скользили по влажной земле, но я не замечала ничего. В голове ревела сирена: Опасность. Защитить. Защитить. ЗАЩИТИТЬ!
Я вылетела на небольшую поляну и замерла; воздух застрял у меня в легких. Картина, представшая передо мной, была вырвана из худших кошмаров. Моя маленькая, милая Сели, дрожа всем телом, была прижата к подножию старого дуба. А над ней, скаля окровавленную пасть, стоял огромный серый волк. Он был худым, с выпирающими ребрами, и в его желтых глазах горел голодный, безумный огонь. Он припал к земле, готовясь к прыжку.
— НЕТ! — рев, вырвавшийся из моей груди, был не похож на голос маленькой кобылки. В нем было что-то звериное.
Время растянулось, как густая смола. Я не думала. Я не строила планов. Я видела только угрозу и цель. И в этот момент вся моя прошлая жизнь, все мои сожаления, вся моя любовь к этому маленькому существу и клятва защищать ее, слились в один-единственный, кристально ясный импульс.
Я не побежала. Я полетела. Низко, над самой землей, отталкиваясь со всей силой; казалось сама земля начала наполнять меня магией, позволяя моим крыльям по-настоящему раскрыться. Мой рог, до этого бывший лишь странным украшением, стал острием копья. Я не целилась. Я знала, куда бить.
Волк заметил меня в последний момент. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло удивление. А затем мой рог с отвратительным, влажным хрустом вошел ему в грудь.
Боль. Рог, будучи невероятно чувствительным органом, взорвался такой болью, будто в мою голову вонзили раскаленный добела кол. Я чувствовала, как рвутся чужие мышцы, как ломаются ребра. Меня пронзила такая острая, тошнотворная агония, что в глазах потемнело. Но я сжала зубы, прокручивая рог глубже, думая только об одном — ЗАЩИТИТЬ.
По моему рогу стекала какая-то жидкость, заливая мордочку.
Волк издал оглушительный, исполненный боли вой и наотмашь ударил меня лапой. Мир померк. Огромные когти вспороли мое правое крыло и бок. Краем глаза я увидела, как еще один коготь прочертил глубокую борозду по моей мордочке, пройдя в сантиметре от глаза. Я отлетела в сторону, кубарем прокатившись по земле. Голова гудела, перед глазами все плыло.
Тело отказывалась подниматься, и я взвыла, используя всю доступную силу воли. Я поднялась. Шатаясь, истекая кровью, я встала на дрожащие копыта и захромала к Сели, вставая между ней и зверем. Я буду живым щитом.
Волк, из груди которого сочилась темная кровь, тяжело дышал и рычал. И тут случилось странное. Сквозь рычание я отчетливо разобрала в своей голове, полные злобы слова.
"Убирайся, щенок… или умрешь здесь…"
Мой мозг на секунду запнулся, пытаясь осознать невозможное. Но сейчас это не имело значения.
— Попробуй, — вызывающе прохрипела я в ответ, чувствуя во рту металлический привкус.
Зверь бросился в последнюю атаку. Движимый болью, он был быстр, но предсказуем. Я увернулась от щелкнувших рядом с ухом зубов и, поддавшись тому же первобытному инстинкту, который дремал еще со времен, когда я была человеком, сама вгрызлась ему в глотку. Вкус теплой крови и грязной шерсти наполнил рот. Я трясла головой, вкладывая в это движение всю свою ярость, все свое отчаяние. Защитить. Любой ценой.
Яростно тряхнув головой, волк отшвырнул меня, как надоедливую куклу. Я с глухим стуком врезалась в ствол дерева. Боль была такой всепоглощающей, что я на миг потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то услышала лишь удаляющееся скуление.
Я с трудом поднялась, осматриваясь в поисках угрозы. Но вокруг была только тишина, нарушаемая тихим, испуганным плачем.
— Рори… — ко мне, спотыкаясь, подбежала Селестия. Ее глаза были огромными от ужаса. — Рори… Рори…
Она просто повторяла мое имя, как мантру.
Я подняла дрожащее копыто и нежно провела по ее заплаканной мордочке, пытаясь успокоить.
— Тише, Сели, все хорошо, — мой голос был едва слышен. — Я рада, что ты в порядке. Я всегда буду рядом. Я защищу тебя.
В этот момент адреналин отступил, и на его место пришла всепоглощающая слабость. За секунду до того, как потерять сознание, я увидела в ее фиолетовых глазах отражение своей побитой мордочки, залитой моей и волчьей кровью. Что-то ужасное. Что-то, чего точно не должен видеть двухлетний жеребенок.
А потом мир окончательно померк.
<—————————————————————>
Я пришла в себя в своей кровати. В комнате пахло травами и тревогой. Первое, что я увидела — склонившееся надо мной бледное лицо мамы. Ее глаза были красными от пролитых слез.
— Аврора? Милая, ты меня слышишь? — ее голос дрожал.
Я попыталась кивнуть, но даже это вызвало вспышку боли. Тело было одной сплошной, ноющей раной, а на мордочке что-то неприятно тянуло. Повязка.
— Болит… — прохрипела я.
— Тише, тише, лежи, — мама нежно погладила меня. — Ты очень храбрая, моя девочка.
— Воды…
— Сейчас, — быстро пролепетала мама, выскочив из комнаты.
А потом я почувствовала, что рядом кто-то есть. Кто-то очень крепко меня обнимал.
С трудом повернув голову, я заметила такие же заплаканные глаза Селестии. Она лежала рядом, вжавшись в мой здоровый бок, и не отпускала меня.
— Сели, ты… ты не ранена? Волк тебя не тронул?
Она молча покачала головой, не отрывая от меня своих пронзительных фиолетовых глаз. Страх и неуверенность, в их глубине стали чем-то большим. Решимостью.
Она резко опустила взгляд вниз, пряча его от меня.
— Я стану сильнее.
Голос был тверд. Даже слишком.
— Гораздо сильнее. Я буду тебя защищать.
Я почувствовала, как ее хватка усилилась. Причиняя легкую боль. Почти собственнически.
Что-то в действиях Селестии вызвало у меня мурашки по спине, не имевшие ничего общего с холодом или раной. Ее тон, ее хватка? Я не знала точно.
Похоже, на той поляне я не единственная, кто получила шрамы…