Пробуждение пришло не со светом, а с ощущением. Ритмичное, влажное тепло на кончике моего правого уха, сопровождаемое тихим, сосредоточенным причмокиванием. Кто-то очень усердно пытался его съесть. Прохладный осенний воздух щекотал нос, но под одеялом царил свой собственный мир — мир, согретый теплом маленького тельца, которое обвило меня, как плющ старое дерево. Уютно. Безопасно.
Мысли, как ленивые коты, нехотя ворочались в голове, стряхивая остатки сна. Вставать совершенно не хотелось.
Зевая, я приоткрыла глаза, стараясь не двигаться. Боялась спугнуть сон моего маленького белого чуда. Все, что я видела — ее ножки, по-детски крепко обвившие мое туловище. Но мне и не нужно было смотреть. Я и так знала все наизусть. Я чувствовала, как ее передние копытца обнимают мою шею, а голова доверчиво покоится на моей. И ее рот, конечно же, был занят моим ухом. Раньше меня немного смущало это ощущение маленьких, острых зубок, но теперь… теперь я ловила себя на мысли, что без этого утреннего ритуала пробуждение будет неполным. Эта странная нежность стала частью моего комфорта.
Воспоминания о прошлой жизни всплыли в голове. Утро в моей обычной минималистичной квартире. То было время, когда единственное, что меня волновало — это закрытые проекты и дедлайны. Пробуждение было скорее механическим. Сигнал будильника, рывок, холодный пол под ногами. Эмоциональный холод, пробирающий до костей, даже в дорогой квартире с подогревом. Я была одна. Рядом не было живого существа, чье теплое дыхание могло бы доказать, что наступивший день имеет хоть какой-то смысл. Я тогда даже и не представляла, чего лишала сама себя. Квартира была красивой, минималистичной и дорогой. Она занимала несколько этажей и имела балкон с целым открытым бассейном, но в этой новой жизни моя деревянная комната была теплее и ценнее нее в миллионы раз.
Думая о сестре, о том, какой она стала, мои мысли невольно возвращались на полгода назад, к ТОМУ инциденту. К точке невозврата, которая принесла столько изменений в нашу тихую жизнь.
Я до сих пор отчетливо помню ту ночь. Я еще не успела тогда полностью восстановиться, поэтому мама не пускала Сели спать со мной. Я проснулась от приглушенного, испуганного писка из ее комнаты. Мое сердце разрывалось от испуганного голоса сестры, но я не спешила вставать, так как не хотела беспокоить свои раны, да и голоса родителей доносились из ее комнаты. Но прошло две минуты, потом три, а звуки все никак не успокаивались. Не выдержав, я подорвалась. Чувствуя, как ноют все мышцы, я тихо прошла в ее комнату. Я увидела, как мама держала сестру на копытах, но та не успокаивалась, постоянно металась и дергалась. У нее тогда с губ срывались какие-то обрывки слов, и в одном из них я услышала свое имя. Родители беспомощно переглядывались, их взгляды были полны тревоги. Увидев меня, они были очень удивлены, но стоило мне подойти к маме с сестрой и попытаться обнять ее, как я резко была сама зажата в крепкие объятия сестры. В этот момент ее дрожь утихла, а дыхание выровнялось. В ту ночь мы с мамой и папой поняли, что сестра теперь будет спать со мной.
А еще ее привязанность стала почти физической. Ее интересовали игрушки, только если я была там. Если же я сидела за чертежами, а у нее было свободное время, она обязательно лежала рядом, положив голову мне на спину. Если я работала в огороде, или шла к ручью, она всегда находилась рядом. Она и до этого всегда крутилась вокруг меня, но теперь она стала моим маленьким, белоснежным спутником, от которого невозможно было оторваться. Ее теперь не отвлекали ни бабочки, ни другие существа.
Я… очень переживала за нее. Иногда, глядя на нее, я видела ее возможное будущее, где она станет высокой прекрасной кобылой, которая испуганно озирается в поисках моей поддержки. Образ, который заставлял мое сердце сжиматься от страха. Я спасла ее от волка. Но кто спасет ее от меня? Я не хотела, чтобы она стала моей тенью. Чтобы ее будущее было сломано из-за меня. Моя гениальная красивая сестренка может сиять куда сильнее, чем такая странная и поломанная пони как я.
Я уже разговаривала с мамой и делилась тревогами по этому поводу. Она была очень удивлена моими взрослыми рассуждениями, но сказала, что мы слишком особенные с сестрой, чтобы нас могли познакомить с другими жеребятами. Я не понимала. Что в нас такого особенного? Ладно я — неполноценная пони. Но моя сестра — чистый ангел во плоти. Родители говорят так, будто ее должны будут испугаться при первом взгляде. Я не понимала, но спорить не стала. Мне придется найти другое решение.
Прислушиваясь к мягкому сопению сестры, я попыталась встать с постели, не разбудив ее. Каждый скрип кровати казался оглушительным, каждое движение — рискованным. Затаив дыхание, я начала свою утреннюю операцию "Побег". Медленно, миллиметр за миллиметром, я отодвигала ее задние ноги. Она немного поерзала и я попыталась не шевелиться. Как только она успокоилась и ее дыхание опять выровнялось, я продолжила. Я на пару градусов наклонила свою голову в сторону, чтобы ее голова медленно и плавно скатилась с моей. После я сосредоточилась на ее передних копытах. Совсем немного разжав ее хватку с помощью копыт, я начала просовывать свою голову вниз, особенно следя за своим рогом, чтобы случайно ее не поцарапать. С некоторыми усилиями, но у меня получилось выскользнуть. Кровать пару раз скрипнула, но кажется это не побеспокоило сон сестры.
Смотря на нее сейчас, со стороны, я заметила, что ее мордочка нахмурилась, будто она что-то потеряла. Умилившись этой сцене, я обратила внимание на заколку в розовых волосах. Я усмехнулась от воспоминания, которое разлилось теплом в моем сердце. Эту заколку я подарила ей на наш общий летний день рождения. Она тогда так радовалась, что целый день отказывалась ее снимать, даже когда мама пыталась расчесать ее гриву. Хотя и сейчас мало что поменялось, она снимала ее только если это было действительно необходимо. Маленький цветок-заколка из семи цветных камушков, которые удерживались небольшими железными скобами, оставшимися после моего проекта по поливу. Мне пришлось серьезно постараться, чтобы с помощью инструментов привести металл в нужную форму, но это явно стоило того. Маленький, неуклюжий подарок, сделанный моими копытами, стал ее главным сокровищем. А ее радость — моим.
Развернувшись, я решила сосредоточиться на себе. Первым на глаза попалось небольшое зеркало, которое на наш день рождения подарил папа. Подойдя к нему, я попыталась его лучше рассмотреть. Я не знала, на каком уровне технологического развития была эта цивилизация, местами казалось, мы в раннем средневековье, а местами около его конца. Вот зеркало, которое стояло передо мной было ярким тому примером. Оно было достаточно хорошо сделанным, в нем использовалось плоское стекло и, судя по темным мутным пятнам, ртуть. Оно было не идеальным современным, но могло передать все, что нужно достаточно хорошо. Я с каждым днем все больше хотела попасть в один из городов, которые посещает папа периодически, но каждый раз мне говорили, что я еще слишком маленькая. Я не понимала, почему родители так серьезно относились к этому.
Переключив взгляд на себя, я смотрела на милую пятилетнюю кобылку. У нее была длинная зеленая грива, а ее изумрудные глаза смотрели с некоторым весельем. Расправив крылья, я смогла наблюдать как мое отражение повторило за мной, раскрывая небольшие крылья. Я начала медленно кружиться, и отражение повторяло за мной.
Сначала это тело казалось каким-то странным, чужеродным, не моим. Но сейчас? Сейчас мне нравилось то что я вижу. Я вертела головой с грацией, которую человеческое тело не могло себе и представить. Мое тело и копыта были также до ужаса гибкими, позволяя выполнять всевозможные действия. Крылья также легонько завибрировали. Человек только может мечтать ощутить полет, который они могут подарить. А еще рог, который может творить магию, разве это не круто? Мне определенно нравилось, то что я видела. Смотря на себя и кружась, я испытывала некоторое мирное удовольствие. Будто все правильно. Все на своем месте.
А потом мой взгляд упал чуть ниже моего правого глаза. И я перестала крутиться и настроение резко пошло на убыль. Мое крыло, которое волк почти оторвал, зажило. Мама своей магией сотворила чудо. Иногда оно ныло на дождь, но в остальном было сильным и послушным. Но эта тонкая серебряная линия под глазом… она была упрямой. Мама говорила, что со временем она станет почти незаметной, но я знала, что никогда не исчезнет. И я ненавидела его. Ненавидела каждой фиброй своей души. Не за то, что он портил мое лицо. А за то, что он был клеймом. Вечным напоминанием о том дне, который я так хотела стереть из памяти Сели. Каждый раз, как Сели смотрит на меня, она видит его. И это меня убивало. Моя мордочка была постоянным напоминанием.
Тихий вздох, донесшийся со стороны кровати, вырвал меня из этой спирали самобичевания. Я вздрогнула и обернулась. Операция "Побег" провалилась… как и всегда.
Селестия сидела на кровати, сонно потирая глаза пушистым белым копытцем. Она мило зевнула, показав свои маленькие зубки, и ее взгляд начал медленно обшаривать комнату. Сначала он был мутным и расфокусированным, но в ту секунду, как он нашел меня, стоящую у зеркала, он мгновенно стал ясным.
— Рори?.. — ее голос был хриплым ото сна, тихим и немного обиженным, будто она упрекала меня за то, что я посмела проснуться без нее.
Она спрыгнула с кровати и, чуть пошатываясь, направилась ко мне. Я с теплой обреченностью усмехнулась. Ни разу. За все эти полгода у меня ни разу не получилось встать так, чтобы она не проснулась в течение следующих пяти минут. Как она это делает? У нее что, встроенный в рог радар на мое отсутствие? Или мы и правда настолько связаны, что она чувствует, когда моего тепла нет рядом? Вторая мысль была приятной, но и немного пугающей.
Она подошла ко мне, даже не взглянув на зеркало. Она просто подошла и уткнулась своей мордочкой мне в шею, обвив меня передними копытцами так крепко, как только могла. Я почувствовала, как по моему телу разливается ее тепло, и услышала тихий, почти кошачий звук. Она мурлыкала. Этот низкий, бархатный рокот вибрировал у меня в груди, и я почувствовала, как напряжение, сковавшее мои плечи, начало медленно отступать.
— Доброе утро и тебе. — весело произнесла я.
— Доброе утро, Рори. — донеслось приглушенное от нее.
Я медленно провела копытом по ее волосам, наслаждаясь близостью. И тут я услышала упрек в свою сторону.
— Ты опять на него смотрела, — это был не вопрос, а констатация факта. Ее голос, приглушенный моей шерстью, звучал недовольно.
Мне стало немного неловко. Она уже не первый раз ловила меня на этом занятии.
Сестра чуть отстранилась и посмотрела на наше общее отражение. Я тоже взглянула.
Картина в стекле была поразительной. Две белоснежные кобылки, стоящие в обнимку, почти как близнецы, но такие разные. Одна — с гривой цвета весенней травы и уродливым серебряным шрамом на щеке. Другая — с гривой цвета сахарной ваты, идеальная, гладкая и целая. Несовершенство и совершенство.
— Ты самая красивая, — прошептала Сели, глядя на мое отражение, будто споря с ним. А потом ее взгляд в зеркале загорелся детским азартом и гордостью. — Смотри, Рори! Я тебя почти догнала!
Она выпрямилась во весь рост, выпятив грудь, и я увидела, что она права. Разница в нашем росте, когда-то такая заметная, теперь составляла всего несколько сантиметров. Ее рог уже был чуть длиннее моего. Да, ей уже было три года.
Я не смогла сдержать улыбки. Ее детская непосредственность была заразительной.
— И правда, — подыграла я, немного пихнув ее бок. — Этот ангелочек скоро перегонит меня.
— Угу! — важно кивнула она, любуясь собой.
Я смотрела на наше отражение, на эту счастливую, гордую малышку рядом со мной, и мое сердце наполнилось сложным коктейлем из чувств. Безграничная любовь, нежность, гордость… и едва уловимая нотка грусти. Я смотрела, как она растет, как ее магия становится сильнее с каждым днем, как ее тело догоняет и скоро, несомненно, перегонит мое. Она вырастет высокой, сильной и прекрасной. Я гордилась своей сестрой. Что увы я не могла сказать о себе.
— Зачем ты поднимаешься так рано? — уточнила я смотря на Сели через зеркало. — Тебе незачем это делать.
— А зачем ты это делаешь? — уже поинтересовалась в ответ Сели, смотря мне в глаза напрямую.
Я не ожидала ответного вопроса и поэтому немного замешкалась. Я же не могла сказать, что это просто привычка из прошлой жизни? Да, я какое-то время не соблюдала его в младенчестве, но сейчас у меня будто опять заработал внутренний будильник.
— Э-э-э… — не знала, что и сказать. — Ну это… мне просто нравится?
Я сказала это так неуверенно, что даже сама не могла поверить в то что сказала. Но Сели мило наклонила голову от моего ответа и немного кивнула.
— Значит и мне нравится. — сказала она с небольшой ухмылкой, чтобы опять крепко обнять.
Могу поклясться, в такие моменты мне кажется, что я что-то упускаю.
— Пойдем, — мягко сказал я, отстраняясь от объятия сестры. — Поможем маме с папой.
Я всегда учила Сели помогать родителям при любой возможности, и хотя ей не всегда это нравилось, но если в этой помощи участвовала я, то все ее недовольство моментально пропадало.
Сели неуверенно на меня посмотрела, после того как я отстранилась, но почти сразу ее мордочку озарила веселая улыбка. Она с готовностью кивнула.
Мы вышли из нашей маленькой спальни, и прохладный утренний воздух дома окутал нас. Наша хижина была одним большим пространством, разделенным на зоны скорее условно, чем физически. Если не считать спальни, которые были обязательно со своими дверьми. Я честно не до конца понимала, зачем нам нужны были отдельные комнаты, особенно когда мы выяснили что Сели без меня не заснет. Но я не спешила спрашивать, так как это не было чем-то важным.
Справа от входа располагалась наша главная область: большой, немного потертый диван, на котором мы все вместе умещались вечерами, и каменный очаг, в котором еще тлели красные угольки со вчерашнего вечера.
В воздухе витал слабый, уютный запах древесного дыма и сушеных трав, которые мама развешивала под потолком. Прямо была кухня — простой деревянный стол, несколько лавок и полки с глиняной посудой. А слева — наш с Сели уголок.
Дверь в комнату родителей была приоткрыта и оттуда доносились тихие звуки их пробуждения.
Большинство вещей было сделано копытами наших родителей. Мама с папой сами построили весь наш дом и полностью его обустроили. Магия которой они обладали, творила настоящие чудеса. Да, часть вещей была доставлена из города, но это не уменьшает их заслуги.
В одном углу валялись мои инструменты и обрезки дерева — следы моих инженерных экспериментов. В другом — несколько камней с оплавленными краями и стопка книг по основам магии — полигон для тренировок Селестии.
— Я помогу! — заявила Сели, когда я направилась к двум небольшим деревянным ведрам, стоявшим у двери.
Это была моя утренняя обязанность, к которой постоянно присоединялась и моя сестренка. Пока родители готовили завтрак, мы должны были принести свежей воды из ручья. Маленькая рутина, которая помогала мне почувствовать себя полезной с самого утра.
— Хорошо, — улыбнулась я. — Только, пожалуйста, без магии. Помнишь, что случилось в прошлый раз?
Селестия виновато надула губки. В прошлый раз ее попытка помочь телекинезом закончилась тем, что одно из ведер взмыло слишком высоко, перевернулось и окатило ее ледяной водой с головы до копыт. Она любила часто выпендриваться своими успехами и иногда это создавало комичные ситуации.
— Этого больше не повторится, — пробормотала она недовольно, но спорить не стала.
Я взяла одно ведро зубами за дужку, как уже привыкла это делать. Второе подхватила Сели.
Только вот она решила опять не просто взять. Она использовала свои крылья, чтобы подцепить ведро и поставить его себе на голову. Высунув от усердия язык, она забавно балансировала шеей, чтобы ведро не упало.
Картина была ужасно милой и смешной, и я с трудом себя пересилила, чтобы не начать тискать это чудо.
— Рори, смотри! Никакой магии! — весело говорила сестра гордо подглядывая то на меня, то на ведро, которое так и норовило упасть.
В какой-то момент она слишком сильно сосредоточилась на ведре и ее передние ноги запутались. С небольшим писком сестра упала, а ведро перевернулось и накрыло ее голову.
И тут я не удержалась и засмеялась. Поставив свое ведро, я, закрывая свой рот копытом, пыталась хоть немного приглушить свой смех. Аккуратно взяв ведро на голове сестры в свое магическое зеленое облако, я подняла его.
Сели сидела нахмурившись, явно расстроенная тем, что ее маленькая проделка закончилась ее падением.
— Глупое ведро, — сказала она, смотря на объект ее ненависти.
— Глупышка. — весело сказала я, подходя и заключая ее в объятия. Все же она была еще ребенком.
— Я не глупая. — услышала я приглушенный и недовольный голос сестры.
— Конечно, — отстранилась я весело смотря в ее фиолетовые глаза. — Ты моя глупышка.
Потрепав ее по волосам, я взяла ведро и пошла на улицу. Сели быстро вернулась к веселому настроению и взяв, наконец, нормально ведро, вприпрыжку догнала меня.
Перед тем как мы вышли на крыльцо, я встретила один из своих проектов. Дверная рукоять. Примитивный рычажный механизм открытия и закрытия двери, который был многократно удобнее тех отверстий, которыми мы пользовались раньше.
Еще немного посмотрев на одно из своих творений, я надавила на нее, чтобы выйти на крыльцо.
Осень. Она встретила нас прохладным, кристально чистым воздухом, который заставил меня поежиться. Низкое утреннее солнце пробивалось сквозь золотую и багряную листву деревьев, окрашивая наш луг в теплые, медовые тона. Под копытами тихо шуршал ковер из опавших листьев, а в воздухе стоял тот самый ни с чем не сравнимый запах — горьковатый аромат увядающей природы, влажной земли и обещания скорой зимы.
Я почувствовала рядом тепло. Сестра прислонившись ко мне сбоку, начала идти со мной. Я улыбнулась этому. Не устану повторять, но насколько же приятно знать, что ты не безразличен. И именно эту поддержку всегда давала мне моя семья и особенно Сели.
Мы проходили мимо нашего поля-огорода. По большей части он уже был убран. На нем остались стоять увядшие кукурузные стебли, а на земле тут и там лежат большие оранжевые тыквы, которые мы еще не успели унести. А потом мой взгляд упал на систему автополива. Как же я гордилась своим творением. Она успешно работала все лето, освобождая родителей от части их работы.
А еще, когда мне стукнуло пять, я начала помогать им и в обычных делах. И именно тогда, работая на этих грядках, я обнаружила в себе еще одну странность. У меня их и так было слишком много, и еще одна не делала меня менее странной пони.
Это случилось в середине лета. Я пропалывала грядку с морковью. Я просто проводила копытом по земле, вырывая сорняки, как вдруг почувствовала… что-то. Это был не звук и не мысль. Это был тихий, зеленый шепот на самой границе восприятия. Ощущение "жажды" от одного ростка и "удушья" от другого, корни которого оплел вьюнок. Я, повинуясь этому странному чутью, полила один росток и тщательно очистила землю вокруг другого.
Я никому об этом не сказала, боясь, что меня сочтут сумасшедшей. Но я продолжала свой эксперимент. Каждый день я проходила по огороду, "прислушиваясь" к растениям. Я знала, где завелись вредители, еще до того, как появлялись первые дырочки на листьях. Я знала, какому кусту не хватает солнечного света. Мама сначала удивлялась моей "невероятной интуиции", но к концу лета грядки, за которыми ухаживала я, давали урожай почти вдвое больше, чем остальные.
Еще одна из многих странностей, с которой мне придется прожить эту жизнь. Почему я не могла быть просто как моя сестра?
Каким-то странным образом эта магия “растений” не вызывала в моем инженерном мозгу никакого отторжения. Она казалась естественной. Правильной.
Мы дошли до ручья. Его веселое журчание было единственной громкой музыкой в этой утренней тишине.
Следующим летом я собиралась улучшить свою систему автополива, дополнить ее, чтобы вода могла приходить сама к нашему дому. Я хотела создать некую упрощенную систему водоснабжения. Но все это позже.
Я поставила ведро на берег и начала наполнять его, зачерпывая воду. Моя сестра повторила за мной, делая это как-то слишком сосредоточенно. Неужели для нее магия была настолько проще, чем это?
Я невольно засмотрелась на свою сестру и погрузилась в свои мысли. Когда же я опомнилась, увидела ее заинтересованный взгляд почти впритык.
— Рори, что-то случилось? — пролепетала она смотря с беспокойством.
— Н-нет, — неуверенно сказала я, пытаясь найти свое ведро. — Пойдем, завтрак, наверное, уже скоро будет готов.
Взяв свое ведро, я быстро пошла в сторону дома, а сестра тут же пристроилась с боку, как и всегда. Я видела ее нахмурившуюся мордочку и взгляд с вопросом, но она не спешила спрашивать.
Со стороны дома начал приходить аппетитный дымок. День начинался. И я была готова встретить все, что он мне приготовил.
— Кто последний, тот зануда. — весело я боднула сестру в бок и быстро поскакала вперед, пока она не опомнилась.
— Так нечестно! — услышала я ее голос, пока весело скакала вперед.
Из интереса подбегая домой, я решила посмотреть через плечо, не потерялась ли она. Возможно я была немного резкой, все же она ребенок.
Но каково было мое удивление, когда прямо перед моей мордой пролетела сестра. Она резко затормозила и приземлилась на крыльцо дома, с гордостью выпячивая грудь и смотря в мою сторону.
— Я первая! — гордо сказала она. — Я выиграла!
Придя в себя, я подошла к сестренке. И посмотрела в ее ведро.
— Да ты выиграла, — весело говорила я, чтобы вопросительно посмотреть в ее гордые глаза. — Только вот воды в твоем ведре осталось на самом донышке.
И тут она опустила взгляд. Она явно расплескала всю воду, пока летела.
Ее ушки сразу упали, а она резко расстроилась. Мое сердце больно сжалось от ее грустной мордочки и я поспешила ее обнять.
— Ну-ну, ничего страшного не произошло, я принесу еще. — подбадривала я ее.
— Я сама. — услышала я серьезный голос Сели и она отстранилась. — Я принесу еще.
— Сели, это не обязательно, я… — попыталась я сказать, что нет ничего зазорного в том, чтобы полагаться на других, но была перебита.
— Сестра, я сама это сделаю! — как-то резко встала Сели и недовольно пошла в сторону ручья, держа ведро в зубах.
Ее походка выдавала все ее недовольство. Мое копыто замерло в воздухе, как и не вылетевшие слова. Я не спешила ее останавливать. Возможно, это и к лучшему, чтобы у нее сформировался свой стержень. Да и привить ответственность за свои действия тоже надо.
Я решила дождаться ее на крыльце. У вернувшейся Селестии была нахмуренная мордочка, явно из-за недовольства, но стоило ей посмотреть на меня, как она быстро растворилась, и показалась ее веселая улыбка.
Она быстро забралась ко мне и поставила полное ведро передо мной.
— Видишь! Я могу сама! — гордо она стояла и смотрела на меня, явно ожидая от меня похвалы.
— Молодец, я и не сомневалась. — весело произнесла я погладив ее по гриве.
Ее мордочка разлилась в удовольствии.
— Пойдем, нас, наверное, заждались. — произнесла я, беря свое ведро.
Сестренка бодро кивнула и так же взяла свое ведро. И мы вместе вернулись в наш дом.
Едва мы вошли внутрь, как нас окутала волна тепла и аппетитных запахов. Холодный утренний воздух остался за порогом, сменившись уютом нашего дома. В очаге весело потрескивали поленья, а на столе уже стояли четыре глиняные миски. Мама стояла у котелка, и ее рог светился мягким, лавандовым сиянием. Ложка в котелке сама по себе плавно помешивала овсяную кашу, а рядом в воздухе висели четыре кружки, в которые тонкой струйкой лился яблочный сок из кувшина. Ее магия была такой… изящной. Не показной и могучей, как у Сели, а спокойной, бытовой, похожей на тихую песню. При этом ее магия не казалась слабой, наоборот. И она так много знала о самой магии, что у меня невольно возникали вопросы, кем она являлась, перед тем как полюбила папу?
— А вот и мои помощницы, — с теплой улыбкой сказала мама, поворачиваясь к нам. Ее голубые глаза сияли. — Спасибо, милые. Ставьте их у входа.
— Я сама несла! Всю дорогу! — тут же похвасталась Селестия, гордо топая копытцем.
— Я видела, мое сокровище, — рассмеялась мама. — Ты становишься такой взрослой.
В этот момент дверь с улицы открылась, и к нам зашел папа. Он был полной противоположностью мамы. Если она была воплощением изящества и спокойствия, то он — силы и уверенности. Широкогрудый, с мощными иссиня-черными крыльями, он одним своим присутствием, казалось, заполнял все пространство.
— Вся округа в моем ведении, генерал, — бодро отчитался он, подходя к маме и нежно целуя ее в щеку, обнимая крыльями. — Ни одного чужого следа на три километра вокруг.
— Я и не сомневалась, мой храбрый страж, — прошептала она в ответ, нежно потеревшись о его бок.
Я понимала, что мы еще дети, и их явные заигрывания не должны нас с сестрой трогать. Но я-то была в душе взрослой, и вся эта сцена вызывала у меня дикую неловкость. У меня никогда не было настоящих отношений. Мне было очень интересно, каково это, когда тебя кто-то любит “такой” любовью. Найду ли я такого пони, который бы это сделал? И полюблю я его так же в ответ?
— Рори, почему ты покраснела? — услышала я обеспокоенный голос сестры над моим ухом.
— Ч-чт… — я дернулась, совершенно не ожидая увидеть два фиолетовых глаза, которые пристально меня изучали. — Я… ничего… просто…
Она что-то для себя поняла и кивнув, положила мне копыта на лоб под рогом.
— Рори, ты теплая. — констатировала она, смотря с беспокойством. — Ты заболела?
— Нет, Сели. — взяла я себя в копыта, отодвинув аккуратно ее копыто от моего лба. — Просто, задумалась, а теплая я… из-за пробежки утром.
Я видела по взгляду сестры, что она мне не поверила, но я просто не могла сказать правду, да и она не поймет.
— А ну-ка, мои воительницы, за стол! — прогремел веселый голос папы. Он подошел к нам и взъерошил сначала мою гриву, а потом и гриву Сели. — Каша не будет ждать!
Подняв за живот нас своими могучими крыльями, онначал с нами играться. Мы весело смеялись с сестрой, чувствуя как меня заполняет счастье и веселье. Но вот мы “подлетели” к столу и он аккуратно приземлил нас на свои места.
За столом Селестия, конечно же, втиснулась между мной и стулом, чтобы сидеть как можно ближе. Она уже вовсю болтала, рассказывая папе о своей героической битве с ведром, значительно преувеличивая его коварство и свой триумф. Папа слушал с серьезным видом, кивал и задавал уточняющие вопросы, как будто речь шла о сражении с драконом. Мама с улыбкой смотрела на эту сцену, разливая кашу по мискам с помощью магии.
Я сидела, ела свою кашу с печеным яблоком и просто впитывала этот момент. Звук потрескивающего огня. Смех сестры. Спокойный голос отца. Запах дома. Это было счастье. Чистое, незамутненное, абсолютное. То самое, которого я лишила себя в прошлой жизни, и то, которое я поклялась защищать в этой.
Я решила немного вмешаться в рассказ сестры и добавить своих деталей, где я страдала от того самого ведра, а великая Селестия пришла и спасла меня от него. Было весело наблюдать как сестра всему поддакивала, и как она героически защищала меня от него.
А еще, я видела, как отец, смеясь над рассказом Сели, так же бросал быстрый, оценивающий взгляд в окно. Я видела что мама так же не была полностью расслабленной. Их расслабленность была лишь на поверхности. Под ней скрывалась вечная бдительность.
— Ну что, чемпионы, какие планы на сегодня? — спросил отец, доев свою кашу.
— Уроки! — пискнула Селестия. — Мама обещала научить меня новому заклинанию! Я стану сильнее!
— Верно, — кивнула мама. — Аврора, а ты?
— Я тоже буду заниматься, — неуверенно сказала я. — Пап, поможешь мне с полетом? Хочу попробовать поработать над планированием.
Я хотела попробовать применить знания аэродинамики, которые я недавно рассчитала и показать это папе.
— Конечно, дочурка! — с гордостью ответил он.
— А потом… надо будет закончить с огородом. — добавила я вспоминая, что не все было убрано.
Родители переглянулись. В их взглядах была такая смесь любви, гордости и легкого беспокойства.
— Аврора, тебе правда не нужно этим заниматься. — с нежностью сказала мама.
— Все в порядке, я хочу вам помочь. — просто пожала я плечами. — Все равно у меня пока закончились идеи с новыми чертежами.
— Раз наш маленький гений так хочет, почему бы и нет? — посмотрел папа на маму. — Ты говорила, что она отлично справилась со своими задачами по ухаживанию за урожаем.
— У нее это даже получилось лучше чем у меня. — весело произнесла мама, положив голову на плечо папы. — Возможно у нее дар к этому.
— Фу. — произнесла я немного недовольно. — Я не хочу быть в будущем фермером.
Моя фраза заставила папу громко рассмеяться. Его смех был таким заразительным и добрым, что я сама невольно улыбнулась.
— Слышала, дорогая? — сказал он, обнимая маму крылом. — У нас растет не фермер, а великий архитектор!
Мама с нежностью посмотрела на меня.
— Мы будем любить тебя любой, Аврора. Кем бы ты ни решила стать.
От их слов в груди разлилось такое тепло, что, казалось, оно могло бы растопить ледники. Они приняли меня. Со всеми моими странностями, с моими шестеренками в голове и нелюбовью к фермерству.
Завтрак подошел к концу, и наш маленький дом наполнился деловитой суетой. Селестия, нетерпеливо пританцовывая на месте, уже тащила маму к своему "полигону" — большому плоскому камню у края луга, который служил ей и мишенью, и алтарем для магических экспериментов. Я же с некоторой долей трепета и упрямства последовала за отцом на улицу.
— Ну что, дочурка, готова покорять небеса? — бодро спросил папа, расправляя свои могучие иссиня-черные крылья. Солнечный свет играл на них, создавая отливы от темно-фиолетового до глубокого индиго.
— Готова, — не очень уверенно сказала я.
С полетами у меня были сложные отношения. Мой мозг инженера отказывался принимать папино основное учение: "Ты должна чувствовать ветер, Аврора! Не бороться с ним, а танцевать!". Что значит "танцевать"? Ветер — это воздушный поток, имеющий скорость и направление. Крыло — это профилированная поверхность, создающая подъемную силу за счет разницы давлений. Все это описывалось законами аэродинамики, которые я, по крупицам вспоминая университетский курс, пыталась рассчитать и применить к своему телу.
После ТОГО дня, мне стало проще пользоваться моей магией. Магия стала течь как-то проще, будто часть шестеренок смазали какой-то смазкой, которая хорошо работает с магией. Пегасья магия не была исключением. Я могла наполнить крылья магией, чтобы они смогли создавать достаточно мощные потоки, позволяющие мне отталкиваться от воздуха. Это было довольно необычно, так как по всем моим расчетам, даже если взять большие крылья папы, они были недостаточно большими, чтобы поднять его в воздух. И особенно крутить те пируэты, которые делал он, и летать быстрее винтовых самолетов. Но если мы говорим о дополнительной взрывной силе от магии… то все становится довольно логично.
— Пап, смотри, — начала я, достав из-под крыла лист со своими расчетами. — Я думаю, если изменить угол атаки при взлете вот так, а потом использовать маховые перья для создания завихрений на кончиках, можно значительно увеличить подъемную силу при минимальных энергозатратах.
Папа посмотрел сначала на мои каракули, потом на меня. В его фиолетовых глазах читалась смесь гордости и абсолютного непонимания.
— Аврора, ты самая умная пони, которую я знаю, — сказал он, ласково потрепав меня крылом по голове. — Но иногда тебе нужно просто… отпустить. Закрой глаза. Почувствуй, как ветер обнимает тебя. Он не враг. Он твой друг.
Я вздохнула. Это было безнадежно. Он был пегасом до мозга костей, для него полет был таким же естественным, как дыхание. Для меня — сложнейшей инженерной задачей. И он не мог предоставить нужных для меня знаний. Я лишь могла наблюдать как делает это он и пытаться составить свою картину, которая поможет уже мне.
И все же ведомая своему разуму, я попробовала применить полученные знания. Я расправила свои крылья и сосредоточилась. Сначала я проверила их послушность, после чего изменила их форму, чтобы увеличить подъемную силу. Последнее было “включение двигателей” в виде подачи самой магии на них. Я ее разгоняла и сосредоточившись, медленно помахивала крыльями, готовилась. А потом я ударила крыльями, усилив поток магии.
Результат был… положительным.
— Умница! У тебя получилось намного лучше, чем в прошлый раз! Мои советы явно помогли! — весело сказал папа, кружась вокруг меня.
Я закатила глаза. И сосредоточилась больше на исследовании. Мне удалось создать куда более мощный поток, используя куда меньше силы, что прилично усилило подъемную силу. Также зависание в воздухе теперь требовало куда меньше сил и махать приходилось немного реже. Приходится тратить немного усилий на концентрации дополнительных мышц крыльев, но это навык наработается со временем.
— Как насчет сыграть с этим стариком в догонялки? — игриво произнес папа, дотронувшись до меня своим крылом. — Ты водишь.
Я не была удивлена его внезапному порыву. Он всегда был таким. Игривым. Добродушным. Местами странным, но таким родным. А еще надежным.
Я усмехнулась, мои исследования усилили мой подъем и удержание около тридцати процентов. Как минимум настолько же я смогу усилить и свой полет, если не больше, хотя еще стоит протестировать, и именно на этом можно сыграть. Он будет ждать, что я буду так же тянуться как и всегда.
Он думает, что будет всегда меня выигрывать? Мы еще посмотрим! Ум всегда был важнее любой силы.
— Я иду! — весело крикнула я посмеиваясь, перестраивая крылья в обычный режим, как я летала раньше.
Я летела довольно медленно, даже используя достаточно быстрые махи и приличное количество магии. Я чувствовала, что КПД был совсем слабым и большая часть уходила в никуда.
Передо мной летел папа, спиной вперед, явно дразня меня и летя примерно на моей скорости. Я продолжала играть свою игру, показывая, что я использую максимум своих сил.
— Так близко и так далеко. — улыбнулся он игриво. — Почувствуй ветер, он поможет тебе. Ты сможешь.
— Ну как скажешь. — улыбнулась я ему и сосредоточилась.
Я постоянно тренировала свои мышцы на крыльях и хорошо знала, как их легко перестроить, чтобы создать нужную форму. Форма — это главное правило аэродинамики, и я тебе, папа, сейчас это докажу!
Стоило мне только поправить несколько перьев, придав крыльям аэродинамическую форму и взмахнуть…
— Ты водишь! — Сказала я резко ускорившись и пролетев перед папиным носом, тыкнув в него.
Я видела его изумленную мордочку. Вот она сила науки!
Опомнившись, папа резко засмеялся и с таким смехом начал гоняться за мной. Я видела его счастливую улыбку и не заметила как сама начала улыбаться ему в ответ, пытаясь уйти от него.
Я смеялась, когда с помощью облака обманула его восприятие, и вместо меня он поймал ничего.
Да. Это было весело. Мне это очень нравилось. Мне нравилось просто проводить время со своим папой, с сестрой, с мамой. Моя семья дарила такое счастье, которое я не могла и мечтать в прошлой жизни.
Когда же я сосредоточилась, то не нашла папу рядом.
— Куда он делся? — озвучила я свои мысли, пытаясь понять.
И мой взгляд зацепился внизу за большой камень — тот самый камень, где была поляна на которой занималась обычно сестра.
Я заметила внизу маленькие фигурки мамы и сестры и решила из интереса подлететь чуть ближе.
То, что сестра делала, не было похоже на уроки. Это было представление. Она уже не просто левитировала камни. По указанию мамы, она концентрировала магию на кончике своего рога, и оттуда срывались маленькие, ослепительно-яркие шары света, которые с тихим шипением врезались в старый пень, оставляя на нем дымящиеся отметины. Ее магия была не просто сильной. Мама рассказывала, что у каждого есть свой талант в определенной магии, похоже, у Селестии она была агрессивной. Созидательной и разрушительной одновременно. А потом, закончив с этим, она без всякого разбега и усилия, просто и естественно, взмыла в воздух и начала грациозно кружить над мамой, заливаясь счастливым смехом. Ее полет был танцем. Легким, интуитивным, идеальным.
Мой рекорд, моя маленькая победа, одержанная с помощью расчетов и неимоверных усилий, померкла в сиянии ее врожденного, безграничного таланта. А теперь еще и ее огромная решимость, когда она хочет стать намного сильнее, помножила ее обучение многократно. Я почувствовала знакомый укол беспомощности. Ей было всего три года, а мне уже целых пять, а обрыв между нами только увеличивался из года в год.
— Тебе не стоит сравнивать себя со своей сестрой. — голос папы рядом со мной был неожиданным.
— Я и не сравниваю… — попыталась я оправдаться, выходило ужасно. — Просто…
— Мы с твоей мамой видим как ты смотришь на свою сестру. — говорил он подлетая ко мне, и аккуратно гладя меня по волосам. — Ты по-своему уникальна.
— Я… — у меня почему-то встал ком в горле, а глаза сильно увлажнились. — Я правда рада за свою сестру. Я ей горжусь. Кто бы не гордился такой классной сестрой? Просто я должна ее защищать, как ее старшая сестра. Но я уже не уверена, что подхожу на эту роль. Она смотрит на меня с такой надеждой, что я… я…
У меня пошли предательские слезы из глаз. Это первый раз, когда я начала говорить о том, что меня мучило все время. И это как плотина, которую резко прорвало потоком затопивших меня чувств.
Я почувствовала, как меня заключили в крепкие объятия. Сложив свои крылья, я зарылась в теплую, пахнущую озоном и небом шерсть моего папы. Одновременно с этим я дала волю всем чувствам, которые так долго держала в себе, и мое тело затряслось от беззвучных рыданий.
— Ну-ну, тише, моя звездочка, тише, — его голос был глубоким и успокаивающим, как рокот далекого грома. Он не задавал вопросов. Он просто держал меня, отгораживая от всего — от неба, от земли, от моих собственных страхов.
Он дал мне выплакаться. Я не знала, сколько прошло времени, но постепенно мои рыдания стихли, сменившись редкими, судорожными всхлипами. Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. Его фиолетовые глаза, обычно такие веселые и озорные, сейчас были полны серьезной, взрослой нежности.
— Я понимаю, почему ты так думаешь, — тихо сказал он, угадав все мои мысли. — Ты смотришь на сестру и видишь вспышку. Яркую, могучую, как молния. А потом смотришь на себя и видишь… что? Маленький механизм, который медленно и упорно крутится?
Я шмыгнула носом и кивнула, не в силах вымолвить и слова. Он описал это идеально.
— Глупышка, — он снова прижал меня к себе. — Посмотри вниз, Аврора. Видишь наш дом? Он стал другим с твоим появлением. В нем появились вещи, о которых мы с твоей мамой и не думали. Удобная ручка на двери. Система, которая сама поливает наш огород. Ты принесла в наш мир не просто вещи. Ты принесла в него мысль. Порядок.
Он отстранился снова, и его взгляд стал серьезным.
— Быть старшей сестрой — это не значит быть той, кто сильнее бьет или дальше летает. Быть старшей сестрой — значит быть той, кто думает. Кто заботится. Кто превращает просто хижину в настоящий дом. И в этом, моя звездочка, тебе нет равных. Сила Селестии — это стихия. Но любая стихия безрассудна, если ее не направить.
Он вздохнул, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая что-то давно забытое.
— Знаешь, я ведь не всегда был просто папой, который таскает облака, — его голос стал тише. — Давным-давно, когда мне было шестнадцать, я был в армии. И, хочешь верь, хочешь нет, я не был ни самым быстрым, ни самым сильным пегасом в своем отряде. Были другие. Настоящие таланты, рожденные для неба. Они могли пролететь вдвое дальше, не устав, а их крылья могли создавать ураганный ветер.
Он говорил это, а я видела прямую параллель с Селестией. Он понимал. Он действительно все понимал.
— Но пока они полагались только на свои крылья, я полагался на то, что вот здесь, — он легонько постучал кончиком копыта себя по голове. — Я учился тактике, изучал карты ветров, понимал, как думает враг. Я старался быть не самым сильным, а самым умным. И знаешь, кем в итоге стал этот не самый быстрый пегас, который слишком много думал?
Он замолчал, посмотрел на меня с хитрым прищуром и подмигнул.
— Генералом Аргентом Старом.
Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Мой папа. Мой добродушный, веселый, местами нелепый папа, который гонялся за мной в догонялки и обожал мамины яблочные пироги… был генералом? Образ сурового военачальника никак не вязался с его теплой, любящей натурой.
Я смотрела на его серьезное, полное значимости лицо, и вдруг не выдержала. Из меня вырвался тихий смешок, который быстро перерос в полноценный хохот.
— Генералом? — переспросила я сквозь смех и слезы. — Ты? Тот, кто вчера пытался съесть сосновую шишку, потому что Сели сказала, что она похожа на печенье?
Папа лишь пожал плечами усмехнувшись.
— Она правда была похожа на печенье.
Но потом к нему опять вернулась это взрослая нежность, когда он посмотрел на меня.
— Возможно, с тех пор я немного… расслабился. Но суть не в этом. Суть в том, Аврора, что ум и упорство могут завести тебя туда, куда одной лишь силе и таланту путь заказан.
Он снова обнял меня, как настоящий родитель, который искренне любит свою дочь.
— Сила Селестии — это молот, Аврора. Огромный, могучий, способный сокрушить любую преграду. А твой ум — это рука мастера, которая направляет этот молот. Вы — команда. И вы нужны друг другу.
Он отстранился и подмигнул.
— А теперь давай вернемся. А то нашу маму нельзя сильно волновать.
— Почему? — озадаченно спросила я.
— Возможно, скоро, — ухмыльнулся он мне. — Нас станет немного больше.
В этот момент мой мозг завис. Нас станет больше? Значит у меня появится еще одна сестра или братик?!
<—————————————————————>
После слов папы мне стало проще. Просто проще. Как будто огромный камень, который все это время покоился на моей душе и не давал нормально вздохнуть, резко испарился.
А вот насчет генерала… Я такого не ожидала. Это было совсем на него не похоже, мне казалось что он мог быть каким-нибудь торговцем или охранником. Мне было сложно представить его управляющим целой армией. Хотя это объясняет некоторые его привычки и почему он умеет так хорошо драться.
Пока сестра с мамой еще занимались, а папа снова улетел патрулировать, я же отправилась в огород. Нужно было убрать оставшийся урожай и подготовить землю к зиме.
Странным образом, я поняла что мне нравится тут находиться. Будто сама земля дарила некое успокоение.
Я подошла к грядке с тыквами. Закрыв глаза, я протянула копыто и легонько коснулась земли. Мир резко изменился. Шум ветра и щебет птиц отошли на задний план, уступив место другому звуку — тихому, зеленому шепоту. Я не слышала его ушами. Я чувствовала его всем своим существом. Это была… песня? Да, песня жизни.
Я чувствовала, как корни растений тянутся к влаге. Чувствовала медленное, почти незаметное движение соков по стеблям. Я ощущала довольное "насыщение" одних тыкв, которые уже созрели и были готовы к сбору, и слабую, тревожную "жажду" других, которым еще нужно было немного времени. Я знала, под каким листом прячется колония тли, ощущая их мелкую, зудящую суету.
Я работала медленно, не торопясь, полностью погрузившись в этот тихий диалог с землей. Я убирала созревшие тыквы, рыхлила землю вокруг тех, что еще росли, убирала сорняки, чувствуя их агрессивное, душащее "присутствие". Это было похоже на отладку сложного механизма. Убрать лишнее, добавить необходимое, чтобы все работало, как надо.
На одну из тыкв, с которой я работала, забралась белочка, отвлекая меня. Смотря на меня, она что-то пробормотала. И я “услышала”. Образы появились в голове. Лес, небольшой запас, долгая зима. Она просила помощи.
— Рели, а что ты делал все это время? — недовольно я посмотрела на него.
Я давно нашла еще одну свою особенность понимать других животных. У одних я слышу мысли, у других я вижу образы. И я могла так же в некотором роде общаться с ними, передавая некоторые чувства. А еще они вроде как понимали меня.
Рели был бельчонком, с которым я начала разговаривать впервые, если не считать волка. Он был диким непоседой и часто любил говорить всякие глупости, особенно разносить слухи из леса. Но одновременно с этим он был моим маленьким разведчиком, который мог меня предупредить, если что-то случится. А еще… он был ужасно ленивым, и явно не подготовил достаточно запасов на зиму.
Он начал вываливать быстрые, скачущие и немного панические образы. Рели начал оправдываться, что его обманула одна самка и он теперь остался без припасов. Я же посмеялась: за ним кто-то решил приударить? Он мне казался безнадежным.
— Хорошо, я тебе дам немного наших запасов, но не за просто так. — начала я. Если я ему дам их просто так, он может этим пользоваться в будущем. — Ты должен будешь возместить это в следующем году. Идет?
Я услышала его счастливый положительный писк. Это значит да.
В этот момент мне на голову кто-то приземлился. А потом я услышала искреннее щебетание. Я услышала песню с нотками радости и счастья. Она рассказывала что закончила свое гнездо и подготовилась к зиме.
— Неплохо, Мира, мистеру Рели явно стоит поучиться твоей дисциплине. — указала я со смешком на ворчащую в ответ белку.
Мира была красивой птицей, которую однажды я обнаружила недалеко от нашего крыльца. Она повредила свое крыло и не могла взлететь. Тогда используя свою способность, я смогла ее успокоить, передав чувство безопасности, а после помогла с лечением ее крыла. Теперь она меня периодически навещает, делясь своими достижениями. Я была искренне рада за нее.
Тут Рели резко запищал, опять кидая свои хаотические образы мне. Он говорил о пони, где-то недалеко была большая группа пони. Но он сразу сказал, что они пошли в другую сторону.
Это было… интересно. Я уже больше пяти лет в этом мире, а кроме своей семьи, я больше никого не знала.
Но я решила на этом не зацикливаться. Другие пони навряд ли будут представлять сильную опасность, как это делал тот же волк.
— Спасибо за информацию, за это ты получишь подарок. — улыбнулась я ему и он благодарно залепетал.
Наслаждаясь компанией этих двоих я продолжила работать…
<—————————————————————>
Я закончила. Довольная своей работой, я закрыла дверь в наш погреб. И только я собиралась пойти посмотреть, чем занимается мама с сестрой, я услышала приближающиеся шаги по хрустящим осенним листьям.
— Аврора, милая, — услышала я голос мамы.
Я повернулась к ней, уже примерно понимая, что она скажет.
— Сестра опять? — просто спросила я.
— Да, — устало кивнула мама, ее изящная мордочка выглядела измученной. — Она опять не слушает. Говорит, что должна стать сильнее. Она уже час без остановки повторяет одно и то же заклинание света. Аврора, она себя доведет до магического истощения. И ее это совершенно не пугает.
В ее голосе звучало бессилие. Я не выдержала и подошла ее обнять, чтобы успокоить. Она благодарно погладила меня по голове.
— Только тебя она послушает, — почти прошептала мама. — Пожалуйста, милая.
Я кивнула, и мое сердце тяжело ухнуло в груди. Я знала, что она права.
Я направилась к их "полигону" — большому плоскому камню у края луга. Чем ближе я подходила, тем сильнее ощущалось напряжение в воздухе. Он был густым, наэлектризованным, как перед грозой. Пахло озоном и чем-то еще, еле уловимо-сладким, как перегретый сахар. Это был запах сырой, концентрированной магии.
А потом я увидела ее.
Селестия стояла на камне, ее маленькое тело было напряжено до предела и мелко дрожало. Грива сбилась набок и прилипла к потному лбу. Она тяжело, прерывисто дышала, но ее фиолетовые глаза были сосредоточены, не отвлекаясь ни на что вокруг. Она была полностью поглощена процессом.
Напротив нее стоял старый, мертвый пень, который она использовала в качестве цели. Он был весь испещрен дымящимися, оплавленными отметинами. Сели подняла голову, ее рог вспыхнул ослепительно-ярким светом, таким интенсивным, что мне пришлось зажмуриться.
С кончика ее рога сорвался тонкий, как игла, луч чистого света и с тихим шипением врезался в пень, прожигая в нем новую дыру.
Сразу после этого ее ноги подогнулись, и она пошатнулась, но тут же выпрямилась, снова начиная концентрировать магию для следующего удара.
Она не играла. Она не училась. Она не тренировалась. Она доводила себя до изнеможения.
Я подошла ближе, стараясь, чтобы мои шаги были как можно тише.
— Сели? — мягко позвала я.
Она не отреагировала. Вся ее воля, все ее существо было сфокусировано на пне.
— Сели, хватит, — сказала я чуть громче, подходя и осторожно касаясь копытом ее плеча.
Она вздрогнула, будто очнувшись от транса. Она медленно повернула голову, ее взгляд был потерянным. У меня сжалось сердце и я ее быстро притянула к себе и обняла. Она уткнулась мне в шею и вдохнула. Я почувствовала, как ее мышцы, напряженные как струны, наконец начали расслабляться.
— Сели, мы же уже говорили. — строго я начала говорить. — Отдых — это тоже часть обучения. И если ты будешь им пренебрегать, то сделаешь только хуже. Разве ты хочешь заболеть и чтобы все о тебе волновались?
— Но… волк… — прошептала она, и я ощутила как ее губы задрожали.
— Волка больше нет, — твердо сказала я. — А если придет другой, мы встретим его вместе.
Я ощущала как сестра мелко подрагивала и цеплялась своими копытами за меня. Я пыталась ее успокоить. Это уже не первый раз, когда ее веселые тренировки превращались в нечто… одержимое. И мне это очень не нравилось. Но как и мама я была в тупике, и не знала что можно сделать, кроме как отдергивать ее периодически. Казалось, мое присутствие действовало на нее как успокоительное.
Я обняла ее чуть сильнее, и мое сердце сжалось от боли и любви. Она была такой. Такой сильной и такой хрупкой одновременно. Папа был прав, я ей нужна.
Я почувствовала как ее тело начало обмякать в моей хватке.
— Устала…
— Я знаю, — прошептала я, гладя ее по спутанной гриве. — Пойдем домой.
Она не спорила. Она тяжело оперлась на меня, и мы медленно, шаг за шагом, пошли обратно к нашей хижине, оставив позади изуродованный пень и запах озона. С другой стороны пристроилась мама, так же поддерживая сестру. Сели дрожала от магического истощения, и мы были ее опорой.
Моя младшая сестренка, в своем отчаянном желании получить больше силы, превращалась в оружие, которое могло уничтожить саму себя.
И теперь моей задачей было защитить ее от собственной силы.
<—————————————————————>
Уже был вечер. Очередной день подходил к концу. И на удивление для себя, я поняла что он был легче, чем все до этого.
Мы с сестрой были на крыльце. После ее очередного срыва, ей нужно было немного расслабиться рядом со мной, чтобы прийти в себя. Мы отдохнули, поели и я поигралась с ней в ее игрушки. Так что мы полностью восстановились и готовы к новым свершениям.
— Ты водишь! — я игриво ударила сестру своим крупом.
Селестия ойкнула от неожиданности, а я уже неслась по поляне, заливаясь смехом. Через секунду она, взмахнув крыльями, с азартным визгом бросилась в погоню.
Мы играли долго, наверное, больше часа, забыв обо всем на свете. Мы носились по нашему лугу, который на закате окрасился в оттенки расплавленного золота и меди. Бегали, летали наперегонки, прятались друг от друга за стогами сена. Воздух наполнился нашим смехом, и на какое-то время показалось, что ничего не изменилось, что волк был лишь страшным сном, что мы все еще живем в том беззаботном, незаслуженном раю.
В какой-то момент я, окончательно запыхавшись, резко остановилась, чтобы перевести дух, и рухнула на мягкую траву. Сели, летевшая за мной по низкой дуге, не успела среагировать и врезалась в меня. Мы кубарем покатились по склону, пока наконец не замерли в спутанной, хихикающей куче из крыльев и копыт.
Мы лежали в обнимку, пытаясь отдышаться, и глядя друг на друга. Закатное солнце приятно грело шерстку, в небе над нами лениво плыли розоватые облака. Идеальный момент. Я думала о том, как же мне повезло, что после всей той грязи и одиночества в прошлой жизни, мне подарили это. Ее.
А еще скоро будет еще одно существо, которое мне придется оберегать! Эта мысль была настолько приятной, что мое сердце начинало биться куда сильнее.
Внезапно смех Селестии стих. Она приподнялась на копытцах и посмотрела на меня своим серьезным взглядом, который я уже начала узнавать.
— Рори… ты ведь не хранишь от меня секретов?
Я замерла. Сердце испуганно екнуло в груди, а по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с вечерней прохладой.
— О… о чем ты, Сели?
— Я видела, — тихо сказала она, не отводя глаз. — Несколько раз. Ты сидишь одна, а рядом с тобой птицы или белки. И они не боятся. Будто вы… разговариваете.
Паника. Холодная, липкая. Первая мысль — отрицать все. Сказать, что ей показалось. Я и так была странной. Если они узнают, что я еще и с животными говорю, как сумасшедшая… Но потом я посмотрела в ее глаза. В них не было подозрения или осуждения. Только чистое, бескрайнее любопытство и капелька обиды. Она не обвиняла. Она боялась, что я ей не доверяю. И я не смогла. Я не смогла ей солгать.
Сглотнув, я тихо призналась. Рассказала все, как есть. Что после того дня начала чувствовать животных. Что от одних в голове возникают образы и эмоции, как от бельчонка Рели, а от других, как от того волка, даже слова. Что я могу посылать им свои чувства в ответ, успокаивать их.
— Только, пожалуйста, никому не говори, — прошептала я в конце, чувствуя себя ужасно уязвимой. — Я и так слишком… странная.
Я ожидала чего угодно. Но не того, что произошло. Селестия вдруг звонко, заливисто рассмеялась.
— Глупышка, — сказала она, ткнувшись мне носом в щеку. — Для меня ты не странная, Рори. Ты самая лучшая. Самая-самая волшебная!
Я, конечно, надулась из-за того что ребенок по сути называет меня “глупышкой”, но почему-то из-за этого стало только теплее.
Она обняла меня так крепко, как только могла, и весь мой страх испарился, смытый волной ее чистого, абсолютного принятия. Для нее моя очередная "странность" была не дефектом, а еще одним доказательством того, что я особенная. Наш маленький, общий секрет сделал нашу связь еще крепче.
Мы лежали в объятиях, глядя на темнеющее небо, когда я услышала знакомый, но какой-то тревожный шум. Это был звук папиных крыльев. Но он был другим. Тяжелым, натужным. Я приподняла голову.
В небе показался его темный силуэт. Он летел низко и медленно, и я поняла, что он не один.
В его передних копытах, бережно, но крепко, он держал кого-то. Бесформенный, неподвижный силуэт незнакомого пони. Отец тяжело приземлился в нескольких метрах от нас. Его лицо было мрачным и сосредоточенным.
— Девочки, быстро в дом, — его голос был тихим, но не терпел возражений. — И позовите маму.
Наш идеальный момент, наш общий секрет, наша тихая радость — все это было разрушено вторжением большого, неизвестного мира.
<—————————————————————>
Позднее, ночью, когда дом погрузился в тишину, мы лежали в моей кровати и шептались.
— Папа нашел его у Черного Дуба, — пересказывала я Сели то, что удалось подслушать. — Он единорог и сильно ранен. Мама сказала, он будет спать в твоей комнате, раз она все равно пустует.
Родители поместили незнакомца в комнату Сели. Он был без сознания, и мама все еще колдовала над его ранами.
— Какой он? — прошептала Сели, ее глаза горели любопытством в темноте. — Он большой?
— Я не знаю, я видела только мельком. У него была серая шерсть… и много ран.
— Единорог… — с придыханием повторила она.
Для нас обеих это было событием вселенского масштаба. Первый пони не из нашей семьи, которого мы увидели так близко. Таинственный гость из того самого опасного мира, о котором нам столько говорили. Родители строго-настрого запретили нам даже приближаться к его комнате.
— Давай посмотрим? — предложила Сели, и ее шепот был полон азарта. — Просто одним глазком. Они никогда не узнают.
Я колебалась. Это было прямое нарушение приказа. Это было опасно. Мой разум инженера кричал о бессмысленном риске. Но потом я посмотрела на сестру. Ее фиолетовые глаза сияли в темноте такой надеждой и предвкушением приключения, что мое сердце дрогнуло. Она так редко просила о чем-то подобном. И после всего, что было, мне так хотелось подарить ей эту маленькую, запретную радость.
Она посмотрела на меня умоляющими щенячьими глазами, и я сдалась.
— Хорошо, — прошептала я. — Только тихо. И мы просто посмотрим.
В конце концов, что плохого может случиться?