Я, навострив ушки, слушала окружающее пространство.
Дом погрузился в густую, бархатную тишину, которую нарушал лишь треск догорающих поленьев в очаге да мерный скрип половиц в главной комнате. Там ходил папа. Туда-сюда. Тяжелый, уверенный шаг воина, который не может найти покоя. Шорох его могучих крыльев при поворотах звучал в тишине, как вздох самой ночи. Он был на страже.
Мы с Сели лежали в кровати, укрывшись одеялом, и едва дышали. Наша маленькая спальня превратилась в штаб заговорщиков. И меня это дико веселило. Мы были как настоящие шпионы.
— Ну дава-а-ай, Рори, — в сотый раз прошептала Сели мне прямо в ухо, ее голос был полон азартного нетерпения. — Просто одним глазком посмотрим и вернемся. Они никогда не узнают.
Ее теплое дыхание защекотало краешек уха, и оно дернулось, потеряв звуки снаружи.
— Тише! — прошипела я в ответ, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Папа услышит.
Я видела его лицо, когда он заносил раненого единорога в дом. И мне оно не понравилось. Кажется, он не шутил, рассказывая, что был генералом. На морде не осталось ни капли привычной доброты или веселья. Только холодная, сосредоточенная маска военного, отдающего приказы. Он был серьезен так, как я никогда его не видела. И это пугало.
Я снова возвращалась к мысли: а правильно ли мы вообще собираемся поступить? Быть старшей — значит не только быть главной, но и нести ответственность. Я знала, что если твердо скажу "нет", Сели поворчит и, возможно, немного обидится, но не ослушается. По крайней мере, я так думала.
С одной стороны, мой холодный разум инженера рационально оценивал картину и кричал о том, что это самая безрассудная и глупая идея за всю мою пятилетнюю жизнь. Нарушить прямой приказ отца, когда он в таком состоянии? Разум говорил твердое НЕТ.
Но прямо сейчас на меня смотрела сестра. Ее аметистовый взгляд в темноте был наполнен неудержимым, любопытным огоньком и огромной надеждой. Я не знала, осознает ли она это, но такой взгляд пробивал мою защиту. Я просто не могла отказать. А если бы и отказала, меня замучила бы совесть, вонзив вымышленный нож прямо в сердце. Сели была послушной кобылкой и редко просила о чем-то… таком запретном. Мне отчаянно хотелось подарить ей эту маленькую радость. Детство ведь такое мимолетное, полное неожиданностей и нарушенных правил. Именно поэтому мы вспоминаем его с теплотой. Мое прошлое детство было строгим, и мало что вызывало улыбку… мне так хотелось, чтобы у сестры остались теплые воспоминания. Сердце кричало ДА.
Она смотрела на меня огромными щенячьими глазами, чуть надув губки. Я не могла сказать "нет", но и "да" произнести не решалась. Во мне сталкивались разум и сердце.
И тут всплыл еще один голос. Мое любопытство. Это первый пони за пределами нашего маленького рая, которого я увидела. Я хотела познакомиться с ним, узнать, кто он, откуда, чем занимается. А еще мне хотелось понять, почему родители считают, что нас могут испугаться. Эта загадка не давала покоя. В голове не укладывалось, что нас могут бояться только из-за наличия крыльев и рога: да, обычно у пони что-то одно, но неужели это повод для ненависти?
Чаша весов начала крениться. Мое собственное детское любопытство приняло сторону сердца. Разум проиграл.
— Ладно, — выдохнула я. — Но пообещай, что будешь слушаться меня беспрекословно.
— Спасибо! — весело шепнула Сели, резко обняв меня и зарывшись мордочкой в изгиб моей шеи. — Обещаю!
Мое сердце растаяло и забилось сильнее от ее близости. Было до ужаса приятно потворствовать ее желаниям. Пока я обнимала сестру в ответ, где-то на задворках сознания разум негодовал, понимая, что мной манипулируют, но был проигнорирован. Моя сестра счастлива, и это все, что имеет значение.
Внезапно шаги в главной комнате стихли. Мы замерли. Раздался скрип входной двери, а затем мощный, глухой хлопок крыльев, уносящийся в ночное небо. Очередная короткая разведка. У нас было не больше пяти минут.
— Сейчас! — скомандовала я шепотом, выбираясь из ее объятий.
Мы выскользнули из-под одеяла. Холодный пол заставил меня поежиться. На цыпочках, стараясь не скрипнуть ни единой половицей, мы прокрались к двери. Это было похоже на игру. Наша маленькая операция. Агенты-шпионы. Миссия невыполнима: начало.
От собственных мыслей стало смешно. Да, я давно стала больше жеребенком, чем взрослым человеком. Детская непоседливость часто брала верх.
Мы пересекли главную комнату, как две тени. Вот комната Сели, временно ставшая лазаретом. Дверь плотно закрыта. Я взглянула на сестру, она — на меня. Обменявшись заговорщическими взглядами, я осторожно, миллиметр за миллиметром, толкнула преграду. Дверь неприятно заскрипела.
Атмосфера внутри была другой. Воздух казался густым и твердым, как металл, он пах кровью, озоном от маминой магии и горькими лечебными травами. Единственным источником света была луна, чей серебряный луч падал сквозь окно прямо на кровать.
Войдя, я посмотрела на Сели и серьезно шикнула, приложив копыто к губам, призывая к тишине. Дождавшись ее кивка, я аккуратно толкнула дверь, пока она плотно не закрыла проход.
Развернувшись, я заметила, что сестра уже стояла возле своей кровати, пытаясь разглядеть гостя. Вздохнув, я быстро подошла к ней, привлекая внимание. Поймав ее взгляд, я еще раз жестом попросила не шуметь, но в ответ Сели лишь весело сверкнула глазами.
— Давай, — заговорщически прошептала она. — Посмотрим на него получше.
— Сели, я не думаю… — начала было я говорить, что это некультурно — так вторгаться в личное пространство, но не успела опомниться, как она уже уперлась передними копытами в кровать, встав на задние ноги для лучшего обзора.
Снова вздохнув, я решила подыграть и повторила за ней.
На кровати лежал он. Незнакомец. Мне было сложно определить его возраст, но выглядел он довольно молодо. Грива цвета пепла, все тело покрыто повязками, пропитанными темными пятнами. Его рог, гордость любого единорога, был тусклым, с уродливой трещиной у основания. Он тяжело дышал, метался во сне и что-то бормотал. Мы с сестрой наклонились ближе.
— …огонь… крылья… — голос был слабым, рваным. — монстры… спасайтесь…
Я смотрела на него, и страх сменялся сочувствием и любопытством. Какие монстры? О чем он? Папа нашел его у Черного Дуба, а это довольно далеко.
— Рори, он, наверное, видит сон про драконов! — с восторгом прошептала Сели.
Ей очень нравились драконы. Из маминых рассказов она видела в них что-то непостижимое и восхищалась ими, хотя те и были опасными хищниками. Услышав про крылья и огонь, она сразу выстроила нужную ассоциацию.
Я же сомневалась. Драконов вряд ли назовут "монстрами". Хотя под влиянием травм и стресса разум может рисовать то, чего на самом деле нет. Наверное.
За своими мыслями я не заметила, как Сели наклонилась совсем близко. Ее детское любопытство пересилило осторожность. Она протянула копытце и с невероятной нежностью коснулась его лба, словно пытаясь прогнать кошмар.
Я бы умилилась этой сцене, но…
В эту же секунду мир взорвался. Все произошло слишком быстро.
Глаза единорога резко распахнулись. Его взгляд столкнулся с моим. В нем не было ни разума, ни узнавания. Только чистый, первобытный, животный ужас.
— МОНСТР!
Его крик был воплем зверя, загнанного в угол. Он отшвырнул Селестию в сторону, как тряпку, и прежде чем я успела среагировать, оказался на мне. Его копыта, сильные, несмотря на раны, сомкнулись на моем горле. Мир сузился до безумных, полных ужаса глаз и боли, разрывающей шею. Я не могла дышать. Не могла кричать. Только хрипеть, отчаянно царапая его ноги своими копытами.
Воздух. Мне нужен был воздух. Черные точки заплясали перед глазами.
— Се…ли… — выдавила я, голос был едва слышным шипением. — Зови… маму…
Я попыталась ударить его задними ногами, но тело единорога было слишком тяжелым. Он был ранен, но оставался взрослым, и паника давала ему нечеловеческую силу. Я чувствовала, как сознание ускользает, как темнота смыкается по краям зрения. Краем уха я слышала его бормотание. Взгляд выдавал в нем безумца, не контролирующего свои действия.
— Отпусти ее! — раздался яростный крик сестры.
Краем глаза я увидела желтую вспышку — то самое заклинание, которое учила Сели. Оно ударило в бок единорога, но тот, не обращая внимания, машинально выставил магический щит. Ответный импульс отбросил Селестию к стене. Раздался глухой удар и тихий стон.
Время сжалось в одну точку.
Это конец.
Перед глазами пронеслась вся моя короткая, но такая насыщенная вторая жизнь. Запах гривы Сели. Теплые объятия мамы. Веселый смех отца. Шуршание листьев. Вкус первого яблока. Я ни о чем не жалела. Похоже, вот она, очередная смерть. Глупая и быстрая. Я лишь надеялась, что родители успеют спасти сестру.
И в этот самый последний момент, когда тьма уже была готова поглотить меня, я услышала крик. Душераздирающий, полный невыносимой боли и ярости крик моей сестры.
Это был не голос ребенка. Это был рев рождающейся звезды.
Комнату затопило светом. Огромным. Обжигающим. Я не поняла, что произошло. Хватка на горле просто исчезла. Я рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Каждый вдох раздирал легкие, как раскаленный песок. Единственное, что я чувствовала, — это боль.
А потом донеслись звуки. Ужасные. Нечеловеческий, полный агонии визг единорога. И второй голос, принадлежавший Селестии — яростный, повторяющий одну и ту же фразу, как заевшая пластинка:
— ОТПУСТИ МОЮ СЕСТРУ! НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!
Кашель вырвался из груди, и сознание начало медленно возвращаться. Я подняла голову. Взгляд не прояснился, я видела лишь огромное желтое пятно, от которого исходил невыносимый жар.
В этот момент в комнату влетела мама. Увиденная картина потрясла ее, но взгляд мгновенно нашел меня, кашляющую на полу. Вспышка магии — и я лечу по воздуху, оказываясь в спасительных, дрожащих объятиях.
Я все еще была потеряна и не до конца понимала, что происходит. Голова отказывалась думать.
— Селестия! Доченька, остановись! — закричала мама прямо над моим ухом, закрывая меня своим телом. Почему ее голос был таким… надрывающимся?
Я была прижата к ней, а мое зрение потихоньку прояснялось. И чем четче становилась картинка, тем больше я не могла поверить в происходящее.
Картина была вырвана из самого глубокого круга ада.
Комната полыхала. Но огонь был странным, золотисто-белым, и исходил не от очага, а от центра. Там, на полу, билось в конвульсиях тело единорога, полностью объятое сверхъестественным пламенем. А на нем верхом сидела Селестия. Окруженная аурой чистого, ревущего огня, она снова и снова кричала свою мантру, не замечая, что пони под ней уже умирает.
Я в ужасе вжалась в маму. Мне было страшно. Я хотела забыть то, что только что увидела. Из глаз брызнули слезы. Я хотела отвернуться, но не могла, продолжая смотреть…
Крики единорога стихли. Остался только гул пламени и одержимые выкрики Сели. В комнату влетел папа.
— Что… во имя звезд…
Мама пыталась докричаться до Селестии, но та не слышала. Она сидела на мертвом, обугленном теле и продолжала требовать отпустить меня, не осознавая, что все кончено. Огонь вокруг нее становился все сильнее, плавя деревянную мебель и заставляя трескаться каменные стены.
— Я должен ее вытащить! — крикнул папа и шагнул вперед.
— Аргент, нет! — вскрикнула мама, но было поздно.
Папа попытался прорваться сквозь стену огня. Выставив вперед крыло, он потянулся к дочери, но пламя взревело и набросилось на него. Раздалось шипение, запахло паленой шерстью и кожей. Папа с криком отшатнулся назад — его крыло было сильно обожжено.
Я смотрела на это, и шок сменялся ледяным ужасом. Я полностью пришла в себя.
— Что с ней? — проговорила я плача, глядя на маму.
— Резонанс… — ее голос срывался от слез, капающих мне на мордочку. — Ее магия… она вышла из-под контроля, она сжигает ее изнутри! Если ее не успокоить, тело просто не выдержит… она умрет!
Эти слова ударили, как молот.
Селестия может умереть. Мысль была такой простой и такой невозможной. Моя Сели. Мой центр мира. Умрет.
В эту секунду остальное перестало иметь значение. Моя боль. Раны. Сгоревший дом. Мертвый пони. Все стало пылью. Если Селестия умрет, мой мир рухнет вместе с ней. Эта жизнь, этот второй шанс, потеряет всякий смысл. Я не смогла ее защитить. И теперь она умирала из-за меня.
Пока родители в панике кричали ее имя, пытаясь найти способ подобраться ближе, я приняла решение. Единственно возможное.
Я вырвалась из объятий матери, пока она отвлеклась.
— Аврора, нет! — закричала она, но я уже не слушала.
Я шагнула в огонь.
Первое ощущение — агония. Тысячи раскаленных игл вонзились в кожу. Инстинкт кричал, требовал вернуться. Но я не думала о боли. Я думала только о ней. О том, как она жевала мое ухо этим утром. О ее радужной заколке. О ее смехе. Я сделала еще шаг.
Казалось, огонь готов наброситься с новой силой, и я была к этому готова. Готова умереть. Без сестры мне не нужна была эта жизнь.
И тут случилось чудо. Боль не ушла, но изменилась. Она перестала быть разрушительной. Огонь все еще был нестерпимо горячим, но больше не сжигал. Он… обнимал. Давил, испытывал, но не уничтожал. Словно пламя, порожденное любовью сестры, узнавало объект этой любви и принимало меня.
Сквозь ревущую стену я дошла до нее. Она все так же сидела на месте, раскачиваясь и бормоча. Я подошла и не раздумывая заключила ее в самые крепкие объятия, на которые было способно мое израненное тело. Я пыталась передать ей всю свою любовь, без остатка.
— Тише, Сели, — прошептала я в самое ухо, медленно поглаживая ее волосы, даря умиротворение. — Я здесь. Я в порядке. Все закончилось.
С каждым моим словом огонь угасал. Я почувствовала, как мышцы сестры дрогнули, расслабляясь. Ее мордочка уткнулась мне в шею. Она вдохнула мой запах и начала мелко дрожать. Моя шерстка намокла от ее слез.
Огонь погас так же внезапно, как и появился. Остался только едкий дым, режущий глаза, треск остывающих досок и тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой были слышны лишь судорожные всхлипы.
Сели не отпускала меня, держась как за последний кусочек жизни.
Мама, казалось, сломалась. Она подбежала, опустилась на пол и прижала нас обеих к себе, просто плача и раскачиваясь из стороны в сторону. Ее магия, обычно спокойная и уверенная, слабо мерцала на кончике рога, исцеляя мелкие ожоги на моей шерсти. Мы были как три раненых зверя, сбившихся в кучу после урагана, не в силах понять, как жить дальше.
Папа, чье обожженное крыло выглядело ужасно, уже двигался по комнате на автомате. Молча он потушил несколько тлеющих углей, подошел к тому, что осталось от единорога, и накрыл тело старым одеялом. Движения отточенные, деловые. Движения солдата на поле боя.
— Лунар, — голос отца был тихим, но твердым, как сталь. — Нужно увести их отсюда.
Мама лишь сильнее прижала нас к себе.
— Аргент, я… наши девочки…
— Я знаю, — перебил он. — Но мы не можем здесь оставаться. Уведи их в нашу спальню. Я займусь… этим.
Слово "этим" повисло в воздухе, тяжелое и грязное. Мама с трудом кивнула и помогла мне подняться. Хватка Селестии не ослабевала ни на секунду: она обхватила меня всеми четырьмя ногами, отказываясь отпускать, и буквально висела на мне. Мы перешли в спальню родителей, куда не добрался огонь, и рухнули на кровать. Мама тут же принялась колдовать над обожженным крылом отца, ее слезы смешивались со светом исцеляющих заклинаний.
Я не знала, сколько прошло времени. Час или два. Я потеряла связь с реальностью, лишь чувствуя крепкие объятия сестры и машинально поглаживая ее по спине. Но когда первая волна шока схлынула, нас позвали в главную комнату. Мама снова помогла мне добраться до дивана.
Родители сидели напротив, у очага, который успели разжечь. Их лица были серыми от усталости и горя. Я чувствовала: это не семейный совет. Это трибунал.
— Мы должны поговорить, — начал папа, и в его голосе не было ни капли тепла.
Селестия, не проронившая ни слова, лишь сильнее вжалась в меня, пряча мордочку в гриве. Я чувствовала ее мелкую дрожь.
— Кто был инициатором? — спросил папа.
Я сделала глубокий вдох.
— Я, — мой голос прозвучал удивительно твердо. Я на автомате выдавала то, что решила для себя заранее. — Это моя вина. Сели хотела спать, но я уговорила ее. Мне было любопытно. Я открыла дверь. Я настояла, чтобы мы подошли. Она не хотела.
Я врала. Врала хладнокровно и расчетливо, выстраивая историю так, чтобы стать единственной виновницей. Я видела, как мама удивленно подняла глаза, но промолчала.
Папа долго смотрел на меня тяжелым, как камень, взглядом.
— Я разочарован в тебе, Аврора, — тихо сказал он. И эти слова ударили сильнее лапы волка. — Я верил, что на тебя можно положиться.
Я опустила голову, принимая удар. Рядом Селестия почти перестала дышать.
— Наказание будет, — продолжил папа. — Но не то, о котором вы думаете. Селестия, — он повысил голос, и она вздрогнула, — ты будешь заниматься с матерью контролем каждый день, пока не научишься держать свою силу в узде. Аврора, тебе придется научиться держать свое любопытство в узде, поэтому я заберу все твои инструменты и проекты.
От последнего сердце пропустило удар. Мои идеи, инструменты… все заберут? Я застыла, дрожь пробила тело. У меня только что отобрали право быть собой. Мой мир дал очередную трещину.
Не помню, что было дальше, но вскоре мы оказались в постели. Лежали в полной темноте и слушали, как за тонкой стеной рушится мир наших родителей.
Сначала это был тихий, сдавленный шепот. Потом голоса стали громче.
— …ты принес эту смерть в наш дом! — голос мамы срывался. — Он чуть не убил нашу дочь! А Селестия… ты видел, что с ней стало?! Я бежала из своего дома, чтобы избежать этого! Чтобы мои дети никогда не видели такой жестокости!
— А что я должен был делать, Лунар?! — загремел отец, и я вздрогнула. — Дать ему умереть в лесу?! А ты?! Ты, Великая Лунар Скай, можешь усмирить бурю одним заклинанием! Почему ты не обездвижила его? Почему ты не остановила его сразу?!
— Я не успела! Когда я пришла, все уже полыхало!
— Так ты опоздала?! Мать, которая опоздала, когда детям грозила смертельная опасность!
— Тебя тоже не было рядом!
— Объясни, почему ты сразу его не усыпила, когда я только его принес?!..
Я закрыла уши копытами, но это не помогало. Прижала к себе Селестию, которая начала тихо всхлипывать. Наши защитники, наши скалы, наши боги — кричали друг на друга. Я хотела, чтобы все это оказалось просто кошмаром.
Крики стихли, сменившись тяжелой, гнетущей тишиной. А потом раздался усталый голос отца:
— Что будем делать с… телом?
Я затаила дыхание, сильнее прижимая сестру. Кажется, она уснула.
— Мы не можем… просто… — голос мамы был надломлен. — У него, наверное, есть семья… они будут искать…
— Лунар, очнись! — жестко отрезал отец. — Если кто-то найдет его здесь, если хоть кто-то узнает, что сделала Селестия... за нашими девочками придут. Не с вопросами. С огнем и мечами. Ты этого хочешь?!
Молчание. Долгое и мучительное.
— Я избавлюсь от него до рассвета. Никто ничего не узнает.
— Аргент…
— Это не обсуждается.
Пауза.
— И это еще не все, — сказал отец тише, но я расслышала. — Я забрал его, прежде чем… он кажется… неправильным.
— Что?
— Я не знаю. Его тоже нужно спрятать, это может быть опасно или стать уликой.
О чем они? Что еще нужно спрятать?
— Хорошо, — устало выдохнула мама. — Отнеси его в погреб. Я посмотрю позже, когда будут силы. А пока…
Голоса снова перешли на неразборчивый шепот: они планировали эту страшную, взрослую работу. Я лежала в темноте, обнимая сестру. Мой пятилетний разум пытался переварить услышанное. Убийство. Избавление от тела. Таинственное нечто под нашим полом. Крики родителей.
Селестия, измученная событиями этого бесконечного дня, спала. Ее дыхание стало ровным, но она не отпускала меня даже во сне.
Глядя в темноту, я понимала, что наш незаслуженный рай, наш хрупкий мир на краю леса, этой ночью дал настолько огромную трещину, что я не уверена, получится ли ее залечить вообще.
Крепко обняв сестру в ответ, я начала проваливаться в спасительный сон.