# Аллея около моего дома

Romanovv

Был канун дня Согревающего Очага. Пони возвращались домой из больших городов, собирались семьями вокруг каминов, чтобы собрать себя по кусочкам... Дискорд терпеть не мог зиму.

История — вымысел. Но я могу точно указать адрес аллеи.

Редактор: Doof. Спасибо, старина!

Ответ на загадку для Дискорда (спойлер): путники подошли в разное время к реке с разных сторон.

Сначала подошел путник с той стороны, где стояла лодка, и переправился.

Потом к другой стороне подошел второй и — тоже переправился.

Тык, если хотите написать мне лично про фанфик. Ссылка на ВК.

## Часть первая

Был канун дня Согревающего Очага. Пони возвращались домой из больших городов, собирались семьями вокруг каминов, чтобы собрать себя по кусочкам. Зима шла с ними до порогов, следила, чтобы они не оставляли незапертыми двери, и не позволяла чувствам вылезать из-под крыш — холодом; холод сковывал любовь, замораживал печаль и радость, снег заметал дома, чтобы маленькие жители Эквестрии приводили себя в порядок и искали причины влюбиться будущей весной.

Дискорд терпеть не мог зиму. Ещё бы! «Привести себя в порядок? Пфу!»

«Зимой мир обесцвечивается!» — сказал Хаос, выхватив моё перо.

Не мешай, пожалуйста! Я пишу про тебя историю.

Дискорд не любил зиму. Ещё бы! Холодно — на улице никого! Да и чего зимой сделаешь? Закрутишь в пурге? Скучно! Раскидаешь банановую кожуру под снегом?

«Они и так поскальзываются!» — Дискорд, пожалуйста, не мешай. Я скажу, когда ты будешь говорить.

Каждый пони заслуживал трюк. Каждому пони нужен был запоминающийся трюк! Зачем? Чтобы вспомнить о хаосе.

«Конечно!»

Вот, та пара, те два пони, они идут… кажется, с бала? Да, точно: жеребец не ведет её под копыто, — ещё молод, только влюбился; кобылка идет рядом, не поднимая на него взгляд — тоже влюбилась, и тоже впервые. Пони, пережившие первую любовь, во второй раз жеребца проверяют: смотрят на него долго, недоверчиво — но кобылка смотрела под копыта и иногда по сторонам — сгорела бы со стыда, пытаясь «проверить» кавалера. Молодость!

— Слушай, ты просто… пр-потрясающе танцевала просто!.. ну, польку! — пытался найти слова жеребец, спотыкаясь — в словах. — Ну, то есть ты всё танцевала потрясающе, всё-всё, но полька!

— Спасибо, — она улыбнулась, покраснела, но на него не посмотрела.

Прогулку Дискорд смотрел сверху, превратившись в пегаса-погодника. «Мог бы и не превращаться, они всё равно смотрят в землю», — проворчал он под нос, чувствуя клокотавший в груди хаос — выпустить бы. Но как? «Заколдовать?» — подумал Дискорд. Дискорд! Не так радикально!

«А мне эта идея нравится!»

Пони подошли к переходу у края аллеи и остановились.

— Слушай, Бриз, я, кстати, кэ… ну, я поговорить хотел! — сказал жеребец.

— Хмм? — впервые за вечер Бриз подняла на него взгляд — и тут же опустила.

— Мы с тобой когда впервые встретились, мы на первом курсе были, — начал пони. А пока он говорил, на другом конце аллеи из ниоткуда (или влюбленные не заметили загадочного появления?) возникла тень. — И я тебя уже тогда заметил. Ну, ты помнишь, да. Мы о книгах говорили. Я тогда подумал, что, ну-у, Ласт, ей ты точно не пара! Ха! Да?..

Он засмеялся и отвернулся, а она молчала, щеки её розовели с каждым его словом. Снег так медленно падал, что не мог скрыть её румянца. Была зима, но зима была яркой.

Тень в конце аллеи превратилась в пони. В старика. Он шел навстречу влюбленным, как бы не замечая их — они-то его честно не замечали. Ласт как раз собирался с мыслями:

— А теперь, после бала, слушай, ну… — он взял её копыто. Она взглянула на него, взглянула и не отвела глаз. А фигура всё приближалась.

«Сейчас, читатели, мы покажем, почему важно любить друг друга осенью! Или весной! А лучше — летом! Летом, летом, ле-летом!» — рассмеялся Дискорд и в облике старика поскользнулся и рухнул перед влюбленными, громко охая.

— Ох, ах, ойх! Помогите дедуле, дорогие! — запричитал он плаксиво. — Упал, упал!

Ласт остолбенел, не зная, что сказать — слова любви остались на кончике языка, но — несказанными, и пони не знал, как их сглотнуть. Но и произнести не мог.

Бриз быстро опомнилась. Так всегда с кобылками — его молчание привело её в себя. Она помогла Дискорду встать, отряхнула от снега.

— Ой, спасибо, спасибо, дорогая! — всё говорил Дискорд. — Такая маленькая, а сильная, у!

Ласт стоял столбом. Теперь их с Бриз разделял Дискорд. В облике старика он посмотрел на жеребца, хитро улыбнулся и — вдруг! — толкнул Ласта через проезжую часть. Карет и повозок не было, но пони не устоял на копытах и неуклюже упал на круп на той стороне узкой дорожки.

Тут Дискорд расхохотался низким голосом, заставив вскрикнувшую Бриз оцепенеть. Он заговорил зловеще:

— Я не просто старик, я — хозяин зимы, хозяин погоды, я — дух холода! Не нужно было признаваться в любви зимой. Ну! Всё. Накладываю на вас заклинание: если вы однажды встретитесь здесь снова, то вспомните, что любили друг друга. Но пока вы не встретились, я забираю память о вашей любви!

Он хлопнул хвостом по земле, захохотал и растворился в темноте зимней ночи. А жеребец и кобылка проснулись каждый у себя дома — о любви они ничего не помнили.

Может, не стоило так радикально, а, Дискорд? «Мофет не бла-бла-бла, мои слова в кавычках, твои — вошли в привычку. Я сто тысяч миллионов десятков миллиардов раз всё это слышал. Бе! Пусть страдают. Молодые!»

Вот так началась эта история.

## Часть вторая

Представьте, что вы в горах. Вы видите извилистую тропинку, огибающую дерево, перепрыгивающую мостиком через ручей, подымающуюся в горку. Вы знаете, куда идти — вперёд, по тропинке. Потому что если вы пойдете назад, то окажетесь там, где уже были. Но если идти по тропе, то вы пройдете сначала речку, потом — гору, потом — всю горную цепь. Вы знаете, куда идти.

Теперь — вы смотрите на горы со стороны. Не такой уж избитый приём, верно? Вы видите снежные верхушки, снег кажется вам сахарной пудрой; вы видите высоту, величественность гор — короче, всё, видите всё. Со стороны. Что вы уже не в состоянии увидеть? Тропу.

Да, вы можете смотреть на горы, можете любоваться ими, рисовать их, но вы не знаете, что ощущает путник, пытающийся их пройти. Вы не видите ни ручейка, ни дерева. Вы даже не знаете, в какую сторону он идёт. Вы можете видеть только всю картину в целом.

Это — время. Пони — путники. Они идут по тропе, не сворачивая, не оглядываясь. Огибают дерево, перепрыгивают ручей; пыхтя, пони карабкаются в гору. Они идут по времени вперёд, видя лишь часть — ту, которая открыта их взору.

Другие существа (например, читатель!) видят картину со стороны: они не видят деталей пути, не знают его направления, но видят совокупность. Им неизвестно, в какую сторону ведет тропа, им неизвестно, какие препятствия огибает время, что за чем следует; но они видят пейзаж со стороны.

Дискорд, как хаос, не любил время.

«Да я его и сейчас не люблю!»

Потому что он не был обычным пони, который видел бы только настоящее. Но и читателем он не был тоже, поэтому не видел совокупности. Зато попеременно видел то настоящее, то — всегдашнее. То видел время со стороны, то — элементы, но поскольку, увидев сразу всё, увидев горы как картину в галерее, мы не запоминаем детали, и поскольку сложно по деталям сказать, на какой мы картине, сложно восстановить своё положение в горах, Дискорд не понимал, когда находился.

Он находился хаотично. Его сознание было то в настоящем, то в будущем, то в прошлом, то — видело со стороны. То он шел по тропинке, то видел горную цепь. То грелся у костра, то дрожал от холода ветра. То тут, то там, то тут, то там. Такие дела.

«Мне хватает, чтобы понимать… понимать всё!» — ответил Дискорд. Что ж! Посмотрим, что он натворил с влюбленной парой.

Скажи, Дискорд, когда мы находимся? Сколько прошло времени с тех пор, как ты забрал их память?

«Да скажем… э-хе-хе! Да, год! Мы ровно через год!»

Поэтому всё ещё зима вокруг?

«Да!»

Хорошо.

Была зима. Ласт, лениво переступая замерзшую канаву, брел домой. Был канун дня Согревающего Очага, но ничто не могло согреть пони: он шёл с таким видом, будто печаль замёрзла в нём и не растает до весны. На повороте он чуть не попал под карету, но — не заметил. Он хотел бы под неё попасть… мысли леденели.

Но Ласт не знал почему. Почему? В городе миллионы пони. Они спешили за подарками, они сидели в ресторанах и кафе, ездили в каретах к родственникам. Они дописывали годовые отчеты, доучивались, влюблялись. А где был Ласт? Где он был посреди всего миллиона? Почему он не чувствовал себя?

Ласт хотел потеряться среди их мордочек, в стуке их копыт, в беспорядочных взглядах, в дверях, то впускающих, то выпускающих посетителей; ему хотелось стать грязной стеной дома, чтобы нависать над всеми ними, но не падать; ему хотелось стать их шагами, их следами, их словами, подхватываемыми ветром. Он думал, что лучше бы был водостоком и хранил замерзший поток, лучше бы был каретой, стремящейся на другой конец города по слякоти, по ямам, по снегу. Он хотел…

«Ой, ну не заводи, — проворчал Дискорд. — Найдёт себе другую».

Не знаю, найдет ли. Посмотри, ведь его тревожит то, что было.

«Он не помнит, что было, хе-хе!»

Да, не помнит. Но память и чувства — не одно и тоже. Приглядись к нему. Конечно, он не помнит её. Но он чувствует, что любил. Как бывает с мышцами — они помнят нагрузку, пони — помнят любовь. Не сам объект любви. Не все проведённые дни. Они помнят чувства.

Он понимает, что любил, — и мучается.

Куда ушла любовь?

Почему в груди пусто?

Почему я не чувствую себя живым?

Почему мне холодно?

«Почему я не хочу, чтобы становилось тепло?»

Разве есть те, кто не чувствовали всего этого?

«Ты давай не вот это вот, а? Читатель сопли пустит! — Дискорд улыбнулся. — Смотри, как счастлива его эта… та… Близ… Из… Биз…?»

Бриз.

«А, да! Вот и она! Они всего в двух улицах, но не знают, что могут встретиться. Хе-хе-хе!»

Они в разных городах, Дискорд.

«Да? Ну… зато вон, что с ней!»

И что с ней?

Она улыбалась.

Вопреки тому, что чувствовала. Она приехала на праздник к родственникам в Понивилль и улыбалась за семейным ужином, не представляя, куда деть себя после каникул. Ей придётся вернуться в большой город, но она не знает, зачем; она не знает, как собрать себя по кусочкам, потому что не знает, что разбило её.

Но она улыбается, потому что никому не сможет объяснить желания не улыбаться. И когда подруги позовут её гулять, она пойдет — потому что не знает, чем объяснить отказ. Чем? Так что она пойдет гулять и будет смеяться, но никогда не заговорит первой в компании. Не о чем.

Она, может, поговорит потом с мамой. И они найдут, что же её беспокоит. Ей будет казаться, что беспокоит будущее. Что после выпуска из университета она станет учительницей. Её беспокоит, что она не станет писательницей. И её задевает, что никто не читает то, что она пишет.

Ещё ей не нравится, что она редко путешествует, ведь в путешествиях она чувствует себя живой. Да и дом перестал быть уютным, будто в нем разбилась склянка с тоской, растеклась по углам, и сколько Бриз ни пыталась вытереть грусть, капли оставались под ковром, под шкафом, под кроватью, под, под, под...

Да и то, что она одна, её тоже беспокоит. Всё это ей расскажет мама.

Что я говорил, Дискорд?

«Ладно, ладно, ладно! Я понял! Ты считаешь, что я плохой!»

Я считаю, что ты переборщил. Зачем?

«Потому что настояща-ща-ща-я любовь зимой не случается! И-и-и-и… и потому, что они всё равно встретятся!»

Это как?

«Флаттершай меня убила бы, если бы узнала, что я сделал так… навсегда. Я же знаю, когда они встретятся!»

Ой, Дискорд. Но ведь ты и время несовместимы. И Флаттершай ведь…

«Пошли! Я тебе тогда всё покажу. Это произошло и произойдет, происходит вот тогда!»

Вечер.

Тепло.

Ветер подхватывал запах нагретой земли и носил по улицам, играл с ним, бросал порывами в прохожих, снова поднимал. Были сумерки, звёзд не было видно, воздух был мягким — в нем можно было уснуть, словно в облаке.

Дышалось свободно, не как зимой. Как будто розовый свет горизонта наполнял лёгкие.

Бриз с шумной улицы свернула на аллею — захотелось. Обычно она шла, не сворачивая, но сегодня ей надоела толкотня, захотелось побыть одной. Ей придётся пройти всю аллею, перейти на другую сторону, обогнуть домики соседей — и она окажется у себя. Не сильно дольше, чем по главной улице.

Ласт попрощался с друзьями. Стало тихо, и он подумал, что хотел бы не слышать свои мысли. Чем стоять посреди тишины, лучше попасть на грохочущую улицу, пропасть в чужих мордочках. Ласту до перехода было копытом подать. Бриз — тоже.

Ласт, по привычке потянувшись к кепке, побрел к переходу, шаркая листьями по траве.

Бриз, почувствовав, что последний лучик солнца уже не греет шерстку — оно село только-только, — шла к переходу.

Нить, порванная, соединялась. Застывшие чувства пробивались сквозь лед. Двое, не помнившие ничего про зиму на аллее, снова подходили к переходу.

Они посмотрели на дорогу. Карет не было ни в одну сторону.

Можно было переходить.

И они перешли.

Но ничего не случилось.

Они не вспомнили друг про друга.

Каждый ушел в свою сторону.

## Часть третья

Послушай, Дискорд, давай мы…

«Даже слушать не хочу! Их проблемы!»

Хорошо. Давай иначе. Разгадаешь загадку?

«О! Ты начал меня понимать! Что мне за разгадку загадки?»

Разгадаешь — делай, что хочешь, не разгадаешь — снимаешь с них проклятье. Сейчас же!

«Да-да-да, давай!»

Два путешественника подошли к реке. Река была широкой, переплыть невозможно. На берегу — лодка, но перевезти она может только одного пони. Тем не менее они смогли переправиться через реку. Как это могло быть?

«Легко! Один из них — пегас! Другой — единорог, сделал мост, потерял рог!»

Нет, не так. Оба были земные пони.

«Ну тогда они обошли реку!»

Реку обойти нельзя. Широкая, длинная, полноводная река. Идти нужно до самого моря, а начало она берет… в горе!

«Обойти гору!»

Это слишком долго…

«Значит, я решил! У-ха-ха!»

Нет, это не решение. У путешественников нет еды на столько дней. А вокруг — Вечнодикий лес и…

«Всё, всё, хватит! Ты добавил слишком много условий! Нерешаемая загадка! Вместо твоих бла-бла-бла давай мы зырк-зырк-зырк, что с этими двумя будет в будущем! Они там счастливы!»

Да ну?

«Ну! И! да!»

И Дискорд показал нам будущее.

Хорошее будущее для Эквестрии. Ни войн, ни катастроф, ни возвращения сестёр, ни двоюродных сестёр, ни других родственников Селестии с луны, с далёких планет. Когда видишь такое будущее, кажется, что ничего не изменило положения — но состарилось. Тополи вдоль аллеи превратились в стариков, грустно рассматривающих тонкие саженцы; дома покосились, потеряли краски, некоторые — ограду, другие дома заросли. Город не умер, но постарел — только трава, вырастая каждый раз новой, обещала молодость после снежной зимы.

Ласт, улыбаясь, смотрел на неё из кресла-качалки. Он пил ромашковый чай и думал о траве, кланяющейся летнему ветру. Он был в возрасте, когда пони одинаково далеки от смерти и от кипения крови, побуждавшей их действовать, когда они были жеребцами: Ласт и хотел бы ещё раз съездить на Юг, но — семья.

«Кстати о семье!» — сказал Дискорд.

На веранду вышла пони лет на семь младше Ласта. Она обняла его со спины, поцеловала в макушку. Он заснул на солнце. Или делал вид, что спал. Кто она?

«Не знаю».

И я не знаю. Она была милой, в аккуратном розовом фартуке, с растрёпанной гривой — похожа на ромашку, если бы ромашка превратилась в пони. Но кто она? Бриз? Нет… совсем другая пони, которую Ласт так сильно любит.

«И он счастлив!»

Потому что он уснул на солнце, а она села рядом с ним.

А Бриз?..

Бриз сидела у окна и вышивала. Старый кот спал у её копыт, иногда потягивался и недовольно махал хвостом. Раздражён. Тогда Бриз наклонялась, гладила его по голове, снова бралась за вязание. На солнце ей сидеть не нравилось, но смотреть в окно, пока вяжешь, хотелось — она сидела в тени и посматривала наружу.

Когда вязание надоело, Бриз вдохнула и встала — чему кот был очень недоволен. Он пошел на веранду греться, пони проводила его взглядом. Она зашла к себе в комнату, переоделась. День был теплый, хотелось двигаться.

Кажется, она одна, Дискорд.

«Не-не-не! Не торопи, старик!»

Бриз проведала подруг, прогулялась по главной площади. Когда на землю напала тень, она пошла к ферме. Там, как и всегда в это время, под яблоней у калитки лежал пони, посапывающий в кепку. Бриз подошла к нему, шепнула на ухо — он улыбнулся. Они обнялись.

«Что я говорил? Что я говорил? Счастливы!»

Кажется, как будто да…

«Всё потому, что я лучше их всех знаю! Лучше любить летом, летом, летом!» — Дискорд смеялся.

Как любовь зависит от времени года?

«Летом, летом, летом!»

Но почему?

«Не по чему! Нет, нет! Неважно! — снова смеялся Дискорд. — Ничего в этом важного и неважного!»

Как?

«Они просто любят! Всегда и всех! И если разъединить их, они найдут себе других! Они такие — им главное любить! Летом, осенью, весной и зимо-мо-мой!»

Хочешь сказать, пони влюбчивые?

«По-по-пони! Да! Им главное любить, кого и как — неважно! Видишь? Они нашли себе замену! И ей нашли, и ему нашли! Всем есть замена. Всех, всех, всех заменим! И меня…»

Дискорд оборвал фразу. Задумался, потом сказал:

«А зимой нельзя всё-таки. Нет! Зимой чувства застывают, замораживаются… их не разбить! А как других любить? Что, связать свою жизнь с одним пони? Буээ! Нет!»

А вся любовь, что у них была? Все чувства?

«Пуф! Не было! Они забывают всё-всё-всё плохое! Пуф!»

Всё проходит бесследно?

«Смотри! Они двое счастливы и не знают друг друга! Если бы помнили, они бы ныли… а я им помог. Забыли, забыли!»

Нет…

«Нет?»

Нет!

«Нет! Нет?.. Нет?!»

Да, нет!

«Что значит — нет?!»

Ты думаешь, если сериал кончился, если её с тобой больше нет, то она тебя…

«Тихо!»

Дискорд, послушай! Если ты её действительно любил, то…

«Не буду! Не буду-буду-буду!»

Она же ждёт тебя… там. Она не забыла. Просто лодка на твоей стороне реки. Сериал закончился, она уже не сможет вернуться, но ты, если ради неё ты… если ты…

«Не буду! Не буду!! Тихо!!!»

Дискорд, ну!

«Не слушаю!»

Тогда смотри!

Смотри в будущее.

Это было далёкое для Эквестрии будущее. Оно было так далеко, что уже и неизвестно, правили Принцессы или правил кто-то ещё — неважно; неважно для двух пони.

Снова была зима, и снова снег скрывал под своей шалью траву, дорожки, переходы. Два пони, которые однажды оказались по разные стороны перехода, никогда около него больше не встретились. Они прожили разные жизни, жизни не пересекавшиеся; каждый любил по-своему, каждый любил своего, каждый — сам.

Они разъехались по городам. Потом — снова оказались в одном. Никому неведомо как, но когда оба они остались одни, когда те, кого они любили, либо умерли, либо забыли стариков, — Ласт и Бриз вдруг встретились — и не узнали друг друга. С чего бы? Заклятье ещё действовало.

Дискорд увидел эту встречу.

«Хватит говорить, что я видел! Я…»

Дискорд смотрел на эту встречу. Дискорд…

«Либо перестань так делать, либо я уйду! Эй! Ну!»

Дискорд стоял в облике старого пони и не мог им помешать, сам знал, что не может — дважды заклятье не наложить, как не упадет метеорит в один и тот же кратер, так и снаряд — в одну воронку.

Дискорд подозревал с самого начала.

«Эй!»

Сам влюбленный, Дискорд знал, что любовь оставляет следы. Ведь…

«Замолчи!» — крикнул Дискорд.

Всё остановилось. Что такое?

«Ты не прав. Я могу показать тебе пять, десять, тысячу вариантов будущих, где они не встретились!»

Да? Ну… попробуй.

Дискорд попробовал.

Сначала он показал мир, в котором Ласт и Бриз навсегда покинули город встречи — они уехали в противоположных направлениях, уехали так далеко… «Видишь?!»… что встретились в городе, лежавшем на то же диаметре, что и город их любви. Виной — случайность, по форме напоминавшая сферу.

Потом Дискорд показал мир, в котором… всё было хорошо. «Ну, нет!» — рассвирепел он. Он подхватил Ласта и забросил его на необитаемый остров. Совсем одного. «Всё! Тут-то никак!» Но вечером Ласт почувствовал ночной бриз.

«Ррр!»

Тогда Дискорд показал мир войны. Война шла не на территории Эквестрии, бомбы не падали на Кантерлот, но — жизнь изменилась. Пони умирали. Пони убивали. Пони сходили с ума. Пони сбегали. Ласт и Бриз встретились на границе, сбегая.

Потом был мир, где война объяла всю Эквестрию. Но и тогда Ласт, лежа в лихорадке в военном госпитале, выжил только благодаря сестре милосердия. Мисс Бриз.

«Да не может такого быть! Тогда… так!»

И Дискорд показал мир, в котором Ласт умер под колесами кареты. «Ну теперь-то… всё!» Но… когда родственники Ласта пришли к нему на могилу, родственники Бриз уже были у соседней.

Это просто случайности.

Так бывает. Так цепь гор случайно врезается в равнину.

Дискорд подумал. Потом сказал:

«Я понял, я понял, я был, возможно, самую малость, всего на чуть-чуть не прав, но… кто же знал?»

Зачем бы ему заколдовывать случайных влюбленных? Зачем ему добавлять им мучений? Дискорд наверняка знал, какие следы оставляет любовь.

«Не перегибай…» — предупредил Дискорд.

Ведь с тех пор, как закончился сериал, и с тех пор, как время, выдуманное человеком-режиссёром для несуществовавшего Дискорда и несуществовавшей Флаттершай, подошло к концу, и когда любовь полностью выдуманных персонажей прошла…

«Тихо! Тихо!!!» — закричал Дискорд.

И она звала его пересечь горную цепь. Звала стать воспоминанием, потому что любила. А он испугался. Он хотел быть настоящим для тех пони, что живут сейчас. Кем он будет без них? Хаос не может жить в прошлом, верно? Он ведь должен жить всегда, да? И даже любовь не стоит того, чтобы оказаться воспоминанием?

«Тихо!!! Молчи!!!»

Только он не знал, какой след оставляет любовь.

«Тихо».

Тишина.

Потом:

«Я понял».

Он замолчал.

«Пиши, что хочешь».

А эти двое?

«Я же говорю. Пиши, что хочешь. Всё было так, как ты думаешь».

И всё действительно было так.

## Эпилог

Ласт и Бриз умерли вдвоем. Не одновременно, конечно. Но последние несколько лет они прожили вместе — те самые годы, когда о них не вспоминали внуки. Они не вспомнили друг друга. И не забыли тех, кого любили. Но так вышло, что их сердца свела судьба — казалось, они были похожи на кусочки пазла, сложившиеся воедино лишь к концу.

Представьте себе горный хребет. Над ним — пустота. А если бы над ними висели ещё одни горы — но вниз головой? Может, если их правильно друг под другом поставить, то зубцы гор сложатся? Вдруг пазл сойдется?

Пони — такие же горы. Временем и ветром они меняют свою форму, они могут подойти одному рисунку, могут — другому, но чаще всего они не подходят никому. Зато — меняют форму, когда соприкасаются. И когда мы любим, хребты где-то там, далеко, меняют свою форму; даже если мы не знаем.

Любовь, раз и навсегда замерзшая зимой, сопровождала Бриз и Ласт всю жизнь — и так всегда. Мы всегда ждем встречи у реки с тем, с кем расстались. И если бы мы попросту забыли о них, любовь бы жила.

Не означая, что хребет наш вернул себе первозданную форму.

Мы, кажется, просто пони. Но помним мы куда больше, чем кажется.

Прошло много лет с их смерти. Умерли те, кто их помнил. Умерли и все остальные. И неизвестно, кто жил в Эквестрии, но, возможно, это всё ещё были пони. Неизвестно, что было в их душах и как они выглядели. Известно лишь одно.

Что был когда-то город, в нём — аллея, и, гуляя по аллее, никогда не казалось, что гуляешь один. Я сам гулял по ней, по аллее около моего дома. Я люблю гулять по ней и теперь, улыбаться всем, кого встречу. И мне нравится, что зимой она становится темнее и таинственнее — мне тогда кажется, словно мир вернулся к прошлому, что я услышу стук колес кареты, что увижу до необычного светлую луну.

И я вижу луну. Когда на улице уже никого нет, в самый темный ночной час, когда ни души не показывается на улице, я вижу большую луну. Она освещает горную цепь.

В её свете близ перехода, когда я иду домой, я обязательно здороваюсь с Ласт и Бриз — они гуляют через много лет после своей смерти. Вдвоем, словно весь мир только для них.

Когда они уходят, я смотрю им вслед. И вдруг чувствую — даже зимой — дыхание тёплого ветра. По-летнему тёплого. И пахнет он, словно несёт с собой траву, цветы, кору деревьев, их листья… как будто он только что обогнул невысокий травянистый домик, из которого кто-то вышел, с кем-то поздоровался, куда-то пошёл. И кто-то пошёл вместе с кем-то.

И я, возможно, уже не могу вспомнить их силуэты. Когда-нибудь я забуду даже их имена. И Флаттершай, и Дискорда. И все другие имена. Но я всё равно буду чувствовать теплый ветер, когда гуляю под луной. И смутно буду догадываться обо всём, что произошло с теми, кого я знал, и о том, кем были мне Бриз и Ласт, и кем были мне все другие имена.

Любовь бесследно не проходит.

Почему?

Просто так устроено время.

Как горная цепь.